Эдвард Эронс
Бегство в ад

Глава 1

   Последние сутки его не покидало ощущение, что их преследуют. Когда он снова оглянулся, Элис спросила:
   – Что там, милый? В чем дело?
   – Ничего...
   – Ты кого-то высматриваешь?
   – Да нет, ничего, – отмахнулся он.
   Позади никого не было. Широкая, плавно изгибавшаяся улица была пуста. Он предположил, что все это от нервов, и вслушался в хруст снега под ногами и легкое постукиванье каблучков жены по старому кирпичному тротуару. Холодный воздух обдавал той особой пронизывающей сыростью, которую в состоянии вытерпеть только филадельфийцы. Тихая улица в Честнат-Хилл плавно спускалась к старому Джерментауну. За каменными оградами высились старые особняки в колониальном стиле. Редкие окна светились в темноте. Шел второй час ночи, но он никак не мог избавиться от ощущения опасности.
   Он снова оглянулся через плечо.
   – Милый? – окликнула Элис.
   – Ничего, извини.
   Ничего не видно. Никого позади. Но его била мелкая дрожь. Элис прятала лицо в воротнике норковой шубки. До дома Джорданов оставался один квартал. Элис взбрело в голову, что от станции быстрее дойти пешком, чем дожидаться такси. Он покосился на ее серебряные лодочки; жене было трудно идти по обледеневшей дороге, и она всем телом прижималась к нему, цеплялась за руку, чтобы не потерять равновесия.
   Элис была рослой девушкой, хотя, конечно, не такой высокой, как Кул, чей рост в шесть футов и два дюйма еще больше подчеркивала худоба. Лицо ее сияло классическим совершенством нордической богини. Он с трудом верил, что она – его жена, и с трудом вспоминал подробности их побега двухнедельной давности. Ее длинные русые волосы широкой волной сбегали по спине, сверкая, как кристаллики инея, так что нельзя было разобрать, где снежинки, а где волосы.
   В одном из немногих уцелевших уголков старой Филадельфии улицы все еще освещали старые газовые фонари. Располагались те не близко друг от друга, и порой приходилось продираться сквозь хрупкую холодную тьму. Когда они достигли очередного зыбкого круга света, он увидел, что рот жены раздраженно кривится, и это сразу же разрушило иллюзию, развеяло ореол волшебного создания, рожденного, чтобы быть выше земных неудобств, которые волнуют простых смертных. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от этой мысли. Элис была вполне земным существом. Кому, как не ему, это знать.
   Шум машины он услышал у подножия холма, в сотне ярдов от дома Джорданов, и снова оглянулся через плечо. Фары высвечивали небо, пока машина одолевала подъем, затем их свет затопил заледеневшую улицу. Машина двигалась не слишком быстро, мотор натужно завывал на второй передаче, когда она нагнала их и поползла рядом, пока не остановилась. Белое пятно лица над рулем уставилось на них с Элис. Кул сразу же остановился, и беспокойство сменилось злостью. Он посмотрел на мужчину в машине – или там была женщина? И в тот же миг тип в машине нагло уставился на него.
   – Пит, – окликнула Элис.
   Кул стряхнул ее руку и шагнул к машине. Новенькая дорогая игрушка сверкала хромом и стеклом. Заметив его движение, водитель завозился, мотор снова взревел, задние колеса мгновение буксовали по льду – и вот уже мигнули задние огни.
   Он успел заметить, что номерной знак машины не маленький, как в Пенсильвании, и не золотисто-синий, а большой, с оранжевым и синим, как в Нью-Йорке. Машина из их штата? Но не случайное ли это совпадение? Возможно, водитель просто заблудился в лабиринте плохо освещенных улиц. Непонятно, почему тогда он так дрожит.
   – Пит, ради Бога. Что происходит?
   – Ничего, Элис. Пошли.
   – Это был кто-то из знакомых?
   – Нет, – покачал он головой.
   В доме ее родителей был оставлен только слабый свет. Он пробивался сквозь изящную решетку фонаря над дверью и играл в инее на тополях, летом уютно затенявших лужайки. Здесь было холоднее, чем в центре, где у Митчелов они ужинали и играли в бридж. Но Элис, казалось, этого не замечала – лицо ее разрумянилось, рот увлажнился. Ее раздражительность как рукой сняло, настроение быстро изменилось и теперь серые глаза смотрели на него со скрытым весельем. Он сразу забыл про машину.
   – Элис, вернемся ко мне...
   – Милый, ты же знаешь, мы не можем.
   – Но прошло уже две недели, Элис!
   – Понимаю. Бедный Питер! Ты должен дать мне время.
   Его охватила ярость.
   – Время для чего? Это несправедливо, ни для тебя, ни для меня. Я этого не понимаю. Долго ты собираешься тут оставаться?
   – Не знаю, милый.
   Она от него ускользала. Она была его женой, и в то же время незнакомкой, взрывчатой смесью льда и пламени, меняющейся каждый миг. Теперь ему казалось, что он вообще никогда ее не понимал. Сам виноват, что полюбил дочь своего хозяина. Нужно было хорошенько подумать. Мог бы сообразить, что для нее побег с возлюбленным – не более чем шутка, развлечение. Женитьба стала фарсом.
   Он вспоминал городишку в Мэриленде, где они поженились. Ясно представил каждую деталь старомодной церквушки, коротышку – пастора и лицо Элис Джордан, отвечавшей на его вопросы. Он тогда еще ничего не подозревал – пока они не прибыли в мотель, где собирались провести брачную ночь.
   – Мы здесь не останемся. Поедем прямо домой, – заявила она.
   – Но я думал...
   – Прости, Питер. Но я не хочу оставаться в подобном месте.
   Он был озадачен.
   – Хорошо, поедем ко мне.
   – Нет. Не туда. Ко мне домой.
   – К твоему отцу?
   – Да.
   – Но я не собирался переезжать...
   – Нет, ты не понимаешь, – покачал она головой.
   В том маленьком коттедже, который он снял на одну ночь, Элис предстала совершенно другим человеком. Опьянение счастьем, радость долгой поездки, церемония – все пронеслось перед ним. Но ведь они все обсудили и договорились. Он хотел провести медовый месяц в роскошном вашингтонском отеле, но она уже по дороге импульсивно выбрала именно это место.
   Теперь она стояла, глядя на него, но уклоняясь от его прикосновений, и он вспомнил свое смущение, когда она отступала, пятилась к двери, и ее глаза, расширившиеся от страха.
   – В чем дело, Элис? – спросил он.
   – Я хочу домой, – прошептала она.
   – Но почему? Что-то не так?
   – Я не могу объяснить. Это была ошибка. Я не должна была за тебя выходить.
   – Но разве ты меня не любишь?
   – Люблю.
   – Тогда...
   – Питер, пожалуйста, отвези меня домой.
   Они даже не распаковали чемоданы. И поскольку две недели прошли, могли не считаться женатыми. Это теряло всякий смысл. Кул был расстроен и терялся в загадках, пытаясь найти ответ в самом себе. Но он не сделал ничего, что могло ее шокировать или неприятно удивить. Она вела себя вполне естественно вплоть до того момента. Что же могло произойти, что она так переменилась? В результате молчание было нарушено резкой, горькой, безобразной ссорой, во время которой Кул обвинил Элис в том, что ее испортило богатство Хэнка Джордана, и она выставила его дураком ради минутной прихоти.
   Когда она предложила бежать, он сразу согласился и собрался бросить работу в агентстве Джордана. Но назавтра увидел ее на работе, она мило винилась и каялась, умоляла простить и дать ей еще время. А она была не из тех, от кого можно спокойно уйти и забыть призывный взгляд серых глаз.
   Он вернулся к действительности: вот они стоят лицом к лицу на пороге дома, и холодный ветер пронизывает их насквозь. Она так и не ответила на вопрос, сколько могут тянуться их безысходные отношения. В блеклом свете фонаря над дверью лицо ее казалось безмятежным. Он нагнулся, чтобы ее поцеловать.
   – Питер...
   Настойчивыми губами он заставил ее замолчать. Элис была необыкновенно податлива, нежна и отзывчива, норковая шубка распахнулась, ее тело, жавшееся к нему, говорило больше, чем слова, произнесенные вслух.
   – Пит, не здесь. Войдем внутрь.
   Он сердито зыркнул на нее.
   – Нет. Это ничего не изменит.
   – Что ты хочешь сказать, милый?
   – Сама знаешь.
   – Питер, ты такой милый.
   Он едва сдержался, чтобы ее не ударить.
   – Спокойной ночи, Элис.
   – Ты хочешь уйти? Останься...
   – Нет, спасибо.
   Кул подумал, что она расстроилась, потому что он прервал ее издевательства, ее насмешки. Он сам себе удивлялся, как устоял перед ней, сумел дать отпор, не пошел на поводу, как обычно. Сейчас он чувствовал лишь холод и пустоту, глядел на нее беспристрастными глазами, и только.
   В ее глазах сверкнула искра гнева.
   – Отец сказал, что пока твоя машина в ремонте, Минни могла бы приготовить тебе комнату, милый.
   – Я что, должен спать там, где укажет твой отец?
   – Милый, я тебя не понимаю.
   – Я и сам себя не понимаю.
   – Ты сегодня такой нервный, – Элис погладила его щеку и снова улыбнулась. – Бедный Питер... Расстроился из-за меня?
   – Да.
   – Очень жаль, милый. Но я ничего не могу поделать, ты же знаешь.
   – Нет, можешь.
   Кул сам удивлялся накопившемуся в душе холодному внутреннему протесту. Два года он исполнял все приказы, следовавшие один за другим, даже не думая протестовать, счастливый тем, что пользовался привилегией сопровождать Элис повсюду, куда ни предложит Хэнк Джордан. Две недели Элис была его женой, и издевалась над ним, как хотела. Гнев клокотал в нем, когда он повторил:
   – Можешь, Элис.
   Она вскинула улыбчивые глаза.
   – Милый, ты хочешь, чтобы я с тобой спала?
   – Ведь мы женаты, верно?
   – Конечно, Питер. И я сожалею, если причиняю тебе боль.
   Он резко бросил:
   – Ну, одно из двух. Или будь моей женой, или оставь меня в покое.
   Она взяла его руки, просунула себе под шубку и положила на гибкую талию. Тело чувственно выгнулось под его прикосновением, она откинула голову назад, чтобы взглянуть на него, и дыхание сорвалось на хрип.
   Мягкая белая шея манила к себе, и Кул почувствовал, как кровь побежала по жилам. Он сильнее сомкнул объятия. Нараставшая ярость придавала силы его пальцам, скользившим по шелку платья. Он взглянул сверху вниз на ложбинку между грудями, и пальцы как бы сами собой рванули платье, обнажив почти все ее тело.
   Элис в ужасе не то всхлипнула, не то вскрикнула:
   – Питер...
   Его голос раздался откуда-то из глубины его существа:
   – Только не сейчас, Элис. Не надо снова.
   – Пит, отпусти меня.
   Они молча боролись на темном крыльце, не замечали крепчавшего мороза. Под платьем на ней почти ничего не было, и он видел, как изгибалась и вздрагивало ее тело, пытаясь вырваться. Отчаянный крик ударил его по ушам, заставив вздрогнуть.
   – Пит!
   – Сейчас, – отозвался он. – Сейчас.
   – Ты сам не знаешь, что делаешь!
   – Нет, знаю.
   – Отпусти меня.
   Она пыталась его царапать, но Кул схватил ее руку и заломил за спину, крепче прижав Элис к себе. Она задыхалась и корчилась в его объятиях. Но сопротивление лишь разжигало Кула.
   С меня хватит, – думал он. – Слишком долго она меня мучила, не позволяя прикасаться, порою даже как бы предлагала себя, но в последний момент отстранялась, вырывалась и смеялась над его смущением. Что-то внутри у него сломалось и, подобно рухнувшей плотине, освободило поток неистового желания.
   Он потащил ее через темное крыльцо к садовой скамейке, зимой стоявшей у стены. Они боролись молча, не желая будить слуг в задних комнатах.
   – Пит, не надо, – стонала она.
   – Надо.
   – Ты меня не заставишь...
   – Заставлю!
   Он навалился на нее всем весом. Легкий стон вырвался из ее горла. Поцеловав ее, он ощутил влагу злых слез на ее лице. Элис ударила его по щеке. Он нашел ртом ее губы и запрокинул ее голову назад. Губы были холодными и твердыми.
   – Пит, ты с ума сошел. Я расскажу...
   – Меня это не волнует.
   И Кул безжалостно ею овладел, заставив подчиниться грубой силе. В нем еще клокотала ярость, он любил ее и ненавидел одновременно, и чувства его были в смятении. Когда он отбросил остатки разорванного платья, она тихонько застонала. В жестокой схватке тел забыт был зимний холод. Потом она вдруг стала пассивной, тихой, вялой. Затем ему на миг почудилось, что она ответила его порыву, ее рука обвилась вокруг его шеи, пальцы вцепились в волосы. На миг они слились в гармонии, тесно стиснув объятия в финальной стадии движения друг к другу, которое началось с насилия. Потом он думал, что это плод его воображения, ослепленного мгновенным порывом. Слишком быстро и неистово все произошло.
   Когда он поднялся, она долго не двигалась. При виде ее обнаженного тела его пробрало до костей.
   – Элис!
   Она взглянула на него, и во взгляде сверкнула ненависть.
   – Завернись в шубку...
   – Убирайся, – прошептала она.
   – Ладно.
   – Сейчас же!
   Он заставил Элис укутаться в меха и открыл ей дверь в дом. Они не касались друг друга. Казалось просто невероятным, что никто в доме не проснулся. Он почувствовал, что дрожит; гнев и желание медленно покидали его, и в душе становилось пусто. Он всматривался в лицо Элис, но оно оставалось бледной, безразличной, непроницаемой маской. Он хотел, чтобы она что-то сказала, как-то отреагировала на случившееся, но она молчала.
   – Спокойной ночи, Элис.
   Кул повернулся и оставил ее там, в туманном пятне света от решетчатого фонаря. Огромный дом оставался безмолвным. Он знал, что она за ним следит, не входя в дом. Хотел вернуться, объясниться, оправдаться. Но продолжал шагать по обледеневшей тропинке к железным воротам.
   Похоже, он расставался с частью своей жизни. Элис была сердита и огорчена. Конечно, утром она все расскажет Хэнку, и завтра тот переложит большую часть вины на него.
   Все к черту, – думал Кул. – Уйду сам, прежде чем уволят. Давным-давно нужно было это сделать.
   Ее бледность, ее спокойное изумление, смешинка в глазах, и странные слова: "Ты можешь получить меня почти всю, но не больше, Питер Кул". Богиня, созданная для того, чтобы дразнить его, заставлять испытывать танталовы муки, разрушать его веру в себя день за днем, ночь за ночью.
   Он закрыл за собой железные ворота и оглянулся. Высокая, стройная и спокойная, она стояла в свете фонаря. Он увидел улыбку на ее губах и заколебался. Но тут же отвернулся и быстро зашагал вверх по улице к станции. Он уходил ради общего блага. Возвращался назад, где он жил и работал согласно своим собственным принципам, не по указке Хэнка Джордана и его дочери, похожей на снежную королеву.

Глава 2

   Улица была холодна, темна и пустынна. Хруст его шагов по снегу звонко разносился в морозном воздухе. Гнев сменили сомнения. Все произошло слишком легко. Она не должна была позволить ему уйти.
   Он думал, что придется покинуть Джордана и Элис и отправиться куда глаза глядят, найти какое-нибудь место, где он сможет чувствовать себя хозяином. Теперь ему казалось, что он невероятно долго обитал в смертельной ловушке, не понимая, что это за ловушка. Его все еще окружали стены, но по крайней мере теперь он понимал, что это стены. Он вспомнил прежние временах, последнюю встречу с братом. Странно, он долго вовсе не думал о Гидеоне, почти два года.
   Тогда у него была небольшая студия в Нью-Йорке. Он работал на различные агентства, попутно писал портреты, и доходы вполне позволяли ему путешествовать. Когда он вспоминал те дни, они ему казались беззаботными, хотя, подстегиваемый честолюбием, он разрывался между желанием работать для себя и стремлением добиться положения, подписав постоянный контракт с крупным рекламным агентством.
   Он вспоминал Гидеона, крупного, загорелого, от которого веяло свободой и разгулом. Брату была тесна его маленькая студия, казалось, она сковывала его движения, а его голос эхом отлетал от стеклянного потолка.
   – Поехали со мной, братишка! Тебе там понравится. Ты никогда не видел таких красок, такого неба и вулканов, таких озер. А удивительные люди – как птицы с ярким оперением. Там ты бы смог действительно работать. Я обязуюсь проследить за этим. Не дам тебе бездельничать.
   – А что будешь делать ты?
   Гидеон рассмеялся, белые зубы сверкнули на смуглом мужественном лице.
   – Я делаю то, что мне нравится. Пит. Я инженер, получил там работу. Поехали со мной.
   – Я не могу. Это не для меня. У меня другая жизнь.
   – Решение окончательное?
   – Да.
   – Тогда чего ты хочешь? Чем я могу тебе помочь?
   Пит рассмеялся.
   – Ничем.
   Но перед тем, как уйти, Гидеон написал письмо, позвонил по телефону и отправил Пита в Филадельфию на встречу с Хэнком Джорданом. Казалось, Гидеон знал всех. У него были связи в совершенно неожиданных местах. Пит взял письмо, поехал в Филадельфию в агентство Джордана и получил там место. Оставив студию в Нью-Йорке, он окунулся в напряженную работу.
   Свое дело он знал, и успех не заставил себя ждать. Он удостоился приглашения на обед в Честнат-Хилл и был представлен Элис Джордан. Все было чудесно. История будто сошедшая со страниц модного журнала. Вскоре стало ясно, что он любит Элис, и она любит его. Со дня на день они должны были пожениться. О Гидеоне он ничего не слышал уже два года.
   Он говорил себе, что правильно поступил, отказавшись от помощи брата и не отправившись с ним в Центральную Америку. Там ему пришлось бы жить на зарплату Гидеона. Войной он был сыт по горло и жаждал мира, тишины и благополучия, чтобы он мог работать без надрыва и волнений. Для волнений вполне хватало Элис...
   На станции было пусто. Ни единой машины не видно и на Джерментаун-авеню. Окошко кассира оказалось закрытым. Он поднялся на платформу, повернулся спиной к ледяному ветру и стал изучать расписание. Предстояло ждать не меньше получаса. Дрожа от холода, он представил Гидеона в тропиках, и снова удивился, что вдруг так часто думает о Гидеоне. Что-то случилось, или должно было случиться. Прошлой ночью...
   Его внимание привлекла какая-то тень в дальнем конце пустой платформы. Зеленые огни светофора дрожали на застывших стальных рельсах. Ветер поднял брошенную кем-то газету и прилепил ее к закрытой двери. Зал ожидания был заперт, света в нем не было. Тень в конце платформы превратилась в идущего навстречу человека в тяжелом пальто с меховым воротником и в широкополой шляпе. Кул не видел его лица, но ощутил внезапную вспышку необъяснимого страха.
   Что за чепуха?
   Никаких причин для страха не было. Он мог постоять за себя. В колледже он побеждал на чемпионатах по борьбе. Но в приближавшемся человеке, поступью напоминавшем готовую к прыжку пантеру, что-то вызывало ужас.
   Питер шагнул назад, к лестнице на улицу. Человек остановился.
   Газета на двери хлопала на ветру. Огни светофора сменили цвет с зеленого на желтый, окрасив снежные сугробы и ледяные заструги золотом. Воздух ожил от далекой вибрации, которую он ощущал подошвами.
   Кул сделал еще шаг к полутемной лестнице на улицу. Поезд был еще далеко, и он не мог сказать, идет ли он в сторону центра. Это не имело значения. Внезапно он решил не садиться в поезд, если человек на платформе тоже решит ехать. Он повернулся и зашагал по лестнице.
   И тут же на платформе раздался топот.
   На лестничной площадке Кул оттолкнулся от перил и прибавил ходу. От чего он бежит, он не знал. За последние сутки что-то случилось, заставляя его видеть то, чего в действительности не существовало. Но теперь уж точно что-то было.
   Он обернулся и посмотрел вверх. Широкоплечий неуклюжий мужчина в пальто с меховым воротником тоже остановился. У него было широкое смуглое лицо с крутыми скулами и тонкими черными усиками. Встретившись с Кулом взглядом, мужчина улыбнулся.
   – Минуточку, сеньор.
   Голос его гулким эхом раскатился по бетонному пролету. Этого человека Кул никогда прежде не видел.
   – В чем дело?
   – Я хотел бы с вами поговорить, сэр.
   – О чем?
   – Вы ведь Питер Кул? Верно?
   – Кто вы? И что вам нужно?
   – У нас есть о чем поговорить, – мужчина чуть помедлил и стал спускаться. Загромыхал подходящий поезд. Ступеньки лестницы дрожали. Голос мужчины, казалось, повис в ледяном воздухе, эхом отразился от бетонных стен и лестничных пролетов, и ужас вновь охватил Кула.
   В руке мужчины блеснул нож. Он появился так молниеносно, что Кул не уловил момент, когда мужчина его выхватил. Он видел улыбку под тонкими усиками, массивные плечи, легкую походку. Прочитал то, что было написано в глазах мужчины, поспешно развернулся и мигом одолел последних несколько ступенек к улице. Топот, раздавшийся за ним, утонул в грохоте прибывшего поезда. Тот разорвал мрак зимней ночи, на миг наполнил ее своим грохотом и быстро унесся на север.
   Через пустую автостоянку Кул выскочил на мощеную кирпичом улицу. Ему казалось, что он слышит крик мужчины, но все заглушал грохот уходившего поезда. Он продолжал бежать, вспомнив о доме Джордана на холме. Улица была длинной, пустынной, предательски открытой. Он пересек мостовую, споткнувшись о трамвайный рельс. По-прежнему никого видно не было. В домах вокруг – ни огонька.
   Небольшой сквер отделял дома от улицы. Через перекресток к нему медленно приближалась машина. Свет фар выхватил из темноты бежавшую фигуру Кула, он обернулся и замахал рукой. Шагов преследователя больше слышно не было. Оглянувшись назад, он его не увидел. Питер замедлил шаг. Машина подъехала и остановилась рядом.
   За рулем сидела женщина. Она потянулась через сиденье, чтобы открыть ему дверцу, и, обходя новый седан, Кул обратил внимание на номер – нью-йоркский. Из темноты за его спиной опять послышался топот. Он оглянулся. Мужчина догонял.
   Кул угодил в ловушку между преследователем и женщиной в машине. И выбрал женщину. Вскочив в машину, он, задыхаясь, бросил:
   – Поезжайте, пожалуйста. И побыстрее. Это...
   – Я знаю.
   Когда девушка нажала на газ, его вдавило в сиденье. Преследователь что-то громко и сердито прокричал.
   – Все будет в порядке, мистер Кул, – сказала девушка.
   Он удивился и попытался ее разглядеть.
   – Вы знаете, кто я?
   – Я отвезу вас домой. Фэйрмаунт, верно?
   Рулила она плохо и явно не привыкла к гололеду. Машину несколько раз заносило. Кул обернулся в сторону станции, там никого не было – мужчина с ножом исчез.
   Он вновь взглянул на девушку и мрачно буркнул:
   – Похоже, вы все обо мне знаете...
   Она кивнула.

Глава 3

   Машину она вела очень плохо. Когда они проезжали сквер на Шайлкилл, пошел снег с дождем, и ее неуверенность стала бросаться в глаза. Ледяная крупа скрежетала по крыше машины, припудренные свежим снегом деревья разрывали мрак ночи. Переехав мост, девушка вдруг приняла к бордюру и затормозила.
   – Я не привыкла ездить по льду. Может, проще вам сесть за руль?
   Теперь он видел, что девушка совсем молодая, у нее были каштановые волосы и карие глаза, и в глазах этих светился страх при каждом взгляде на него. Он сомневался, что лед – единственное, что ее пугало. Обходя машину, чтобы занять место водителя, Кул чувствовал, что становится самим собой, и теперь ужас, охвативший его на станции, казался просто смешным. Он повеселел и сам себе удивлялся.
   Девушка уступила ему место за рулем со вздохом облегчения.
   – Боюсь, я неважный водитель. И к тому же плохо знаю город.
   – Кто вы?
   – Мое имя вам ничего не скажет.
   – Ну, это мне виднее. Не каждый день за мной гоняются с ножом, не каждый день сутки подряд следят хорошенькие девушки. Ведь вы следили за мной, верно?
   По е губам скользнула легкая улыбка.
   – Некоторое время. Потом еще Рамон.
   – Рамон? Тот, что с ножом?
   – Вот именно.
   – Теперь вы объясните, почему? – спросил Кул.
   Она нервно всматриваясь в дорогу через парк.
   – Пожалуйста, потом, когда приедем. Не нравится мне этот снег.
   – Это иней.
   – А в чем разница?
   – Вы никогда не видели снег?
   – Только не вблизи.
   У нее был латинский акцент, и он теперь знал, что она не американка. Не был американцем и мужчина на станции. Кул заметил, что она дрожит – ее наряд совсем не соответствует превратностям филадельфийской зимы. Он нащупал кнопку отопителя.
   Миновав сквер, они оказались на тихих, застывших улочках вблизи Жерар-авеню. Девушка довольно замурлыкала, ощутив, как по ногам потянуло теплом.
   – Откуда у вас эта машина?
   – Взяла напрокат.
   – Чтобы следить за мной?
   – Да.
   – Полагаю, вас как-нибудь зовут?
   – Серафина. Серафина Дельгадо.
   – Вы не американка?
   – Нет.
   – Откуда вы?
   – Потом скажу, – пообещала она.
   Они остановились перед домом, где он жил – серой каменной громадой на полпути от Честната к Уолнету. В лифте они поднялись на третий этаж и подошли к его квартире. Девушка казалась взволнованной и нервно прикусила губу, когда он достал ключ и отпер дверь. Та оказалась незапертой, хотя Кул точно помнил, что, уходя вечером, спустил защелку. Жестом он пригласил девушку следовать за ним и чуть помедлил, чтобы повнимательнее рассмотреть замок. На скважине выделялась свежая царапина. Нахмурившись, он притворил дверь и попытался запереть замок – тот не работал.
   Он почему-то даже не удивился, когда включил свет и обнаружил, что в квартире полный погром. Будто дикие звери прошлись по его шкафам, вывалив их содержимое, и порезвились в спальне, разворошив постель.
   Девушка тихо вскрикнула, быстро подбежала к окнам и опустила шторы. Кул вновь заметил страх в ее расширенных глазах. Красивая девушка, – подумал он, – но суетится зря. Он удивлялся, что способен так спокойно воспринимать случившееся после своего бегства от человека с ножом. Возможно, это из-за нелепого желания доверять новой знакомой. Никаких оснований для этого у него не было, но сомневаться в искренности ее растерянности при виде погрома в его жилище не приходилось.