Айзек Азимов


Такой прекрасный день


   12 апреля 2117 года тормозной клапан модулятора поля в Двери, принадлежащей миссис Ричард Хэншо, был по неизвестным причинам деполяризован. В результате день у миссис Хэншо абсолютно пропал, а у ее сына, Ричарда-младшего, впервые проявился его странный невроз.
   Этот недуг не имел ничего общего с тем заболеванием, которое в обычных учебниках называется неврозом, и молодой Ричард вел себя во многих отношениях достойно, как и должен вести себя хорошо воспитанный двенадцатилетний мальчик из семьи, живущей в достатке.
   И все же с 12 апреля Ричард Хэншо-младший соглашался проходить через Дверь с большой неохотой.
   При всем этом 12 апреля миссис Хэншо не имела никаких предчувствий. Она проснулась утром (обычным утром), когда механо проскользнул в ее комнату с чашечкой кофе на небольшом подносе. Миссис Хэншо планировала после обеда отправиться в Нью-Йорк, но сначала ей предстояло закончить несколько дел, которые нельзя было доверить механо, поэтому после одного-двух маленьких глотков она решительно встала с постели.
   Механо попятился, бесшумно двигаясь на диамагнитном поле, которое поддерживало его продолговатый корпус в полудюйме от пола. Он укатил на кухню, где его простенький компьютер вполне справлялся с кнопками управления кухонных приборов, готовя заказанный завтрак.
   Одарив обычным сентиментальным взглядом кубографию покойного мужа, миссис Хэншо с удовольствием приступила к обычному утреннему ритуалу. Она слышала, как сын с грохотом завершал свои утренние сборы, и знала, что докучать ему не стоит. Механо хорошо отрегулирован и, конечно же, проследит за тем, чтобы мальчик принял душ, сменил белье и съел питательный завтрак. Терго-дущ, который она установила год назад, превращал утренние ванны и растирания в быструю и приятную процедуру, поэтому миссис Хэншо не сомневалась, что Дикки вымоется без надзора.
   В такое утро, как это, когда предстояло столько дел, ей оставалось лишь запечатлеть торопливый поцелуй на щеке сына перед его уходом. Она услышала тихий перезвон, которым механо указывал на приближение времени школьных занятий, и спустилась в скоростном лифте, чтобы исполнить материнский долг (фасон прически этого дня пока только схематически намечался).
   Она застала Ричарда уже у выхода. На его ремне болтались текстовые кассеты и карманный проектор; мальчик пылал от возмущения.
   – Ты знаешь, мам, – произнес он, поднимая голову, – я набрал координаты школы, но ничего не произошло.
   – Чепуха, Дикки, – ответила она почти машинально. – Я никогда не слышала ни о чем подобном.
   – Тогда попробуй сама.
   Миссис Хэншо несколько раз попыталась ввести код. Странно – школьная Дверь должна быть настроена на постоянный прием. Она поэкспериментировала с другими координатами. Двери ее друзей могли быть заперты программами запрета, но, по крайней мере, пришел бы сигнал отказа, и тогда бы у нее появилось объяснение.
   Однако ничего не происходило. Несмотря на ее манипуляции Дверь оставалась инертной серой преградой. Да, с ней было что-то не в порядке, а ведь обслуживающая фирма проводила ежегодный осенний осмотр всего пять месяцев назад.
   Миссис Хэншо даже немного расстроилась.
   И нужно же было случиться такому именно в тот день, когда она запланировала столько дел! Миссис Хэншо с досадой вспомнила, что месяц назад отказалась от дополнительной Двери, посчитав ее установку излишней тратой денег. Но кто же знал, что Двери могут быть такими дрянными?
   Она подошла к визифону и в пылу гнева, сгоряча, сказала Ричарду:
   – Тебе придется пройтись по дороге, Дикки, и воспользоваться Дверью Уильямсонов.
   Ричард заартачился – какая ирония судьбы в свете последующих событий!
   – Ну вот еще, мам, стану я пачкаться. Почему бы мне не остаться дома, раз уж Дверь заклинило?
   И как назло, по той же иронии, миссис Хэншо начала настаивать. Положив ладонь на наборную панель визифона, она оборвала возражения сына:
   – Ты не запачкаешься, если наденешь туфли флексы. Да не забудь снять их перед тем, как будешь входить в их дом.
   – Вот уж, ей-богу…
   – Не дерзи, Дикки. Тебе следует быть в школе. Я все равно не успокоюсь, пока ты не уйдешь. И живо, не то опоздаешь.
   Механо, новейшая модель и очень сообразительная, уже стоял перед Ричардом с флексами в одной из подвесок.
   Ричард натянул на туфли экранирующие чехлы из прозрачного пластика и с явной неохотой спустился в холл.
   – Я даже не знаю, как они работают, мам.
   – Просто нажми на кнопку! – крикнула миссис Хэншо. – Красную кнопку. Там, где написано «Использовать в случае крайней необходимости». И не трать попусту время. Если хочешь, с тобой пойдет механо.
   – Ну уж нет, – мрачно отозвался Дикки снизу. – За кого ты меня принимаешь? За ребенка? Черт!
   Его ворчание оборвалось звуком хлопнувшей двери.
   Легкими взмахами пальчиков миссис Хэншо набрала на панели визифона нужную комбинацию, прокручивая в уме все то, что хотела высказать компаний.
   Джо Блюм, рассудительный молодой человек, закончивший технологический институт с расширенной программой обучения в области механизмов силовых полей, появился в доме миссис Хэншо примерно через полчаса. И хотя хозяйка отнеслась к его возрасту с подозрением, он действительно оказался хорошим специалистом.
   Услышав звонок, она открыла раздвижную панель стены и увидела юношу как раз в тот момент, когда он энергично отряхивался, счищая пыль открытого пространства. Он снял флексы и оставил их у порога. Ослепленная проникшим в комнату неотфильтрованным солнечным светом, миссис Хэншо закрыла панель. В глубине души она надеялась, что пешая прогулка от общественной Двери к ее дому была для парня неприятной. А если бы общественная Дверь тоже оказалась несправной, ему пришлось бы тащить свои инструменты бог знает откуда, а не эти двести ярдов. Ей хотелось, чтобы фирма или, по крайней мере, ее представитель хоть немного пострадали. Это бы показало им, что означают неисправные Двери.
   Но юноша выглядел бодрым и невозмутимым.
   – Доброе утро, мадам. Я пришел посмотреть вашу Дверь.
   – Буду рада, если это кто-то сделает, – ворчливо ответила она. – Мой день безнадежно испорчен.
   – Приношу извинения, мадам. В чем заключаются ваши претензии?
   – Она просто не работает. Ничего не происходит, когда набираешь координаты, – заговорила миссис Хэншо. – Никаких признаков действия. Я отправила своего сына к соседям через это… ну которое вон там.
   Она кивнула в сторону служебного входа, которым воспользовался ремонтник.
   Он улыбнулся и блеснул познаниями своего специфического образования:
   – Это тоже дверь, мадам. Но с маленькой буквы.
   Это простейший ручной механизм, И когда-то люди пользовались только такими дверями.
   – Хорошо, что хоть она работает. Мой мальчик пошел по грязи и микробам.
   – Сегодня снаружи не так и плохо, – сказал он с видом знатока, который по долгу службы выходит в открытое пространство почти ежедневно, – Иногда бывает действительно мерзко. Но мне кажется, вы хотите, чтобы я занялся Дверью, мадам, – поэтому разрешите приступить к делу.
   Он устроился на полу, открыл большую сумку с инструментами, которую принес с собой, и за полминуты, используя калибровочный демагнетизатор, удалил наборную панель и оголил платы наиболее важных частей устройства.
   Тихо насвистывая, он тыкал тонкими электродами анализатора поля в многочисленные точки; его взгляд не отрывался от стрелок на шкалах прибора. Миссис Хэншо наблюдала за ним, скрестив руки на животе.
   – Ага, что-то здесь, – в конце концов сказал он и, ловко изогнувшись, освободил тормозной клапан. Он постучал по нему ногтем и сказал: – Ваш тормозной клапан деполяризован, мадам. В нем и были все ваши проблемы.
   Юноша провел пальцем по маленьким кармашкам своей сумки и извлек дубликат платы, которую удалил из механизма Двери.
   – Такие неполадки всегда внезапны. Предугадать их невозможно. – Он установил наборную панель на место и поднялся. – Теперь она будет работать, мадам.
   Молодой человек набрал комбинацию эталона, сбросил ее, затем набрал другую. Каждый раз мутная серость Двери уступала место густой бархатной черноте.
   – Вам не трудно будет расписаться здесь, мадам? – спросил он. – И пожалуйста, укажите внизу номер вашего счета. Благодарю вас, мадам.
   Юноша набрал на панели новую комбинацию, вероятно номер своей мастерской, и, учтиво коснувшись пальцем лба, шагнул в Дверь. Когда он вошел в черноту, его как ножом обрезало. Тьма медленно поглотила его тело; последней исчезла сумка с инструментами. Через секунду после его исчезновения Дверь вновь стала тускло-серой.
   А еще через полчаса, когда миссис Хэншо наконец закончила прерванные приготовления и почти пришла в себя от утренних неурядиц, раздался тревожный звонок, и начались ее настоящие проблемы.

 
   Мисс Элизабет Роббинс мучили сомнения. Маленький Дик Хэншо считался хорошим учеником. Она не любила жаловаться. И все же, говорила она себе, поступок мальчика был более чем странным. Поэтому она решила побеседовать с его матерью, а не с директором школы.
   Во время утренних занятий, оставив за старшего одного из учеников, мисс Роббинс тайком проскользнула к визифону. Она набрала код соединительной линии и тут же увидела красивое, но чем-то грозное лицо миссис Хэншо.
   Мисс Роббинс вздрогнула, но отступать было поздно, и она робко представилась:
   – Миссис Хэншо, я мисс Роббинс.
   Фраза повисла на высокой ноте.
   Миссис Хэншо озадаченно взглянула на нее и спросила:
   – Вы учительница Ричарда?
   Она тоже закончила фразу на высокой ноте. И мисс Роббинс решила пойти напролом.
   – Да, вы правы. И я хочу вам сообщить, что Дик сегодня опоздал на урок.
   – Он опоздал? Но этого не может быть. Я сама видела, как он уходил.
   Мисс Роббинс казалась удивленной.
   – Вы хотите сказать, что видели, как он входил в Дверь?
   – О нет, – быстро поправилась миссис Хэншо. – Наша Дверь какое-то время была неисправна. Я отправила его к соседям, и он воспользовался их Дверью.
   – Вы в этом уверены?
   – Конечно, что за вопрос? Неужели я вам буду лгать?
   – Нет-нет, миссис Хэншо. Я не это имела в виду. Мне хотелось узнать, вы уверены, что он заходил к соседям? Он же мог заблудиться и не найти их.
   – Это невозможно. У нас есть проверенные карты, и я убеждена, что Ричард знает расположение каждого дома в районе А-3. – С достоинством человека, который знает себе цену, она гордо добавила: – Конечно, это ему никогда не понадобится. В наше время не понадобится, В наше время достаточно запомнить координаты.
   Учительницу оскорбило самодовольство светской дамы. Сама она вышла из семьи, где в целях экономии редко пользовались Дверью (цена тогда была немалая), и ей приходилось бегать по поручениям пешком вплоть до совершеннолетия. Поэтому она вполне отчетливо сказала:
   – Так вот, миссис Хэншо, боюсь, что Дик не воспользовался Дверью ваших соседей. Он опоздал в школу на целый час, а вид его флексов убеждает, что он шел пешком по пересеченной местности. Они были грязными.
   – Грязными? – ужаснулась миссис Хэншо. – И что он вам сказал? Как оправдался?
   К своему стыду, мисс Роббинс почувствовала маленькую радость, вызвав замешательство другой женщины.
   – Он отказался от объяснений, – сказала она. – Но если честно, миссис Хэншо, мальчик выглядит больным. Вот почему я позвонила вам. Возможно, даже стоит отвести его к доктору.
   – У него поднялась температура?
   Голос матери стал пронзительным.
   – О нет. Я имела в виду не физический недуг. Это касается его поведения. Видели бы вы его глаза! – Она нерешительно помолчала и, стараясь быть деликатной, добавила: – Я думаю, что обычная проверка с зондированием психики…
   Она не закончила, потому что миссис Хэншо издала вежливое фырканье, какое ей позволяло ее воспитание, и визгливо произнесла:
   – Вы полагаете, что Ричард неврастеник?
   – О нет, миссис Хэншо, но…
   – И все же прозвучало именно так. Впрочем, я знаю, что делать! Он всегда был абсолютно здоровым мальчиком. Я поговорю с ним, когда он вернется домой, И я уверена, что мне он даст вполне нормальное объяснение.
   Разговор резко оборвался, и мисс Роббинс почувствовала себя немного задетой и поставленной в глупое положение. В конце концов она хотела, как лучше, и просто исполнила то, что считала своим долгом перед учениками.
   Взглянув на металлическую поверхность настенных часов, она заторопилась обратно в класс. Урок подходил к концу, и следующим было сочинение по английскому языку.
   Но ее мысли витали вдали от сочинений. Она автоматически вызывала учеников, и те зачитывали части своих литературных произведений. Иногда она перфорировала одну из этих частей и пропускала ее через небольшой вокализатор, демонстрируя ученикам, как следует говорить по-английски.
   Механический голос вокализатора как всегда произносил слова с идеальным совершенством, но вновь, как всегда, терялась индивидуальность. Иногда она даже сомневалась, благоразумно ли учить детей речи, которая отделена от личности и связана лишь с введенными в массовое обращение произношением и интонацией.
   Однако сегодня она не думала об этом. Она следила за Ричардом Хэншо. Мальчик тихо сидел на своем месте и был явно безразличен ко всему, что происходило вокруг. Он глубоко ушел в свои мысли и совершенно не походил на того подростка, которого она знала. Мисс Роббинс догадывалась, что этим утром мальчик пережил какое-то событие, и она поступила правильно, позвонив его матери, хотя, возможно, ей не следовало говорить о зондировании. Но это так модно в наше время. Все люди проходят зондирование. В нем нет ничего постыдного. Во всяком случае не должно быть.
   В конце концов она вызвала Ричарда. Ей пришлось окликнуть его дважды, прежде чем он отреагировал на ее слова и поднялся.
   Общей предложенной темой было следующее: «Если бы у тебя появилась возможность путешествовать на каком-нибудь древнем транспортном средстве, что именно ты выбрал бы и почему?» Мисс Роббинс пользовалась этой темой каждый семестр. Тема вызывала ощущение истории и этим была хороша. Она заставляла учеников размышлять об образе жизни людей прошлых поколений.
   Мисс Роббинс прислушалась к тихому голосу Ричарда Хэншо.
   – Если бы я мог выбрать древнее средство передфижения, – сказал он, произнося «ф» вместо «в», – я бы выбрал стратолайнер. Он летит медленный, как и все другие древние средства, но он чистый. К тому же из-за полетов в стратосфере, он должен быть весь закрыт, поэтому на нем невозможно подцепить какую-нибудь болезнь. А ночью с него можно смотреть на звезды так же хорошо, как и в планетарии. Взглянув вниз, вы бы увидели Землю, похожую на карту, и могли бы даже заметить облака…
   Он зачитал еще несколько сотен слов.
   После того как мальчик кончил читать, она поправила его:
   – Ричард, это произносится пере-дви-жение. Никаких «ф». Ударение на первый слог, И не следует говорить «летит медленный», а вместо «смотреть хорошо», я бы написала «хорошо видно». Что скажет класс?
   Выслушав несколько ответов, она перешла к главной теме урока.
   – Все правильно. Но какая разница между прилагательным и наречием? Кто мне может сказать?
   Занятия продолжались. Когда подошло время ленча, некоторые ученики остались в классе, другие отправились домой. Ричард остался. Мисс Роббинс отметила это, потому что прежде он никогда не оставался.
   Послеобеденные занятия закончились, прозвенел последний звонок, и началась обычная суматоха, когда двадцать пять мальчиков и девочек, с грохотом роняя вещи, не спеша занимали свои места в очереди.
   Мисс Роббинс захлопала в ладони.
   – Быстрее, дети. Зелда займи свое место. Я уронила ленточный перфоратор, мисс Роббинс! – оправдываясь, воскликнула девочка.
   – Хорошо, поднимай его, поднимай. А теперь, дети, живее, живее.
   Она нажала на кнопку, и часть стены скользнула в специальную нишу, открывая серую пустоту большой Двери. В отличие от обычной Двери, через которую некоторые ученики уходили домой на переменах, эта была самой последней моделью и являлась предметом гордости их состоятельной частной школы.
   Будучи вдвое шире обычной, она обладала большим и впечатляюще оснащенным «автоматом последовательного поиска», который мог настраивать Дверь на серию различных координат через заданные интервалы времени.
   В начале каждого семестра мисс Роббинс всегда посвящала часть дня настройке этого прибора, вводя координаты домов своих новых учеников. Зато потом весь оставшийся срок он, слава богу, почти не требовал к себе внимания.
   Класс выстроился по алфавиту – сначала девочки, потом мальчики. Дверь стала бархатисто-черной, и Эстер Адамс, помахав рукой, шагнула в пустоту.
   – До за-а-ав…
   Прощание оборвалось на середине, почти как всегда.
   Дверь стала серой, затем снова почернела, и через нее прошла Тереза Кантроччи. Серая, черная – и ушла Зелда Карлович. Серая, черная – Патриция Кумбс. Серая, черная – Сара Мей Эванс.
   Очередь становилась все короче. Дверь проглатывала девочек одну за другой, отправляя их по домам. Иногда некоторые мамы забывали настроить домашнюю Дверь на режим приема в положенное время, и тогда школьная Дверь оставалась серой. После минутного ожидания механизм автоматически переходил к следующей комбинации, а незадачливый ученик ждал, пока пройдут все остальные, после чего звонок из школы напоминал забывчивым родителям о правилах и долге. Подобная небрежность всегда плохо действовала на учеников, особенно впечатлительных, которых больно задевало доказательство того, что дома о них думают мало. Мисс Роббинс старалась объяснить это родителям, но каждый семестр такие случаи хотя бы раз, но повторялись.
   Все девочки прошли через Дверь. Ушел Джон Абрамович, за ним – Эдвин Бирн…
   Конечно, чаще возникала другая проблема – когда кто-нибудь из мальчиков или девочек занимал не свое место в очереди. Им это удавалось, несмотря на строгий присмотр учителей, особенно в начале учебного года, когда заведенный порядок еще не входил в привычку.
   И если такое случалось, с полдюжины детей оказывались не в своих домах. Их присылали обратно, начиналась путаница, которая отнимала лишнее время и неизменно вызывала нарекания родителей.
   Мисс Роббинс внезапно заметила, что очередь остановилась.
   – Проходи, Самуэль! – она резко прикрикнула на мальчика в начале очереди. – Чего ты ждешь?
   Но Самуэль Джонс взглянул на нее и самодовольно ответил:
   – Это не моя комбинация, мисс Роббинс.
   – А чья же?
   Она нетерпеливо осмотрела пятерых оставшихся мальчишек.
   – Кто встал не на свое место?
   – Это код Дика Хэншо, мисс Роббинс.
   – Где он?
   Ей ответил другой мальчик, отвратительным фарисейским тоном, которым пользуются дети, донося старшим о проступках друзей:
   – Он убежал через запасной выход, мисс Роббинс.
   – Что?
   Дверь классной комнаты перешла на очередную комбинацию, и в ней исчез Самуэль Джонс. Один за другим ушли и остальные.
   Как только класс опустел, мисс Роббинс бросилась к запасному выходу. Это небольшое приспособление управлялось вручную, и, чтобы не нарушать единообразной структуры помещения, его разместили за выступом стены.
   Она со скрежетом привела механизм в действие. Выход служил для эвакуации из здания на случай пожара и, и, конечно же был пережитком прошлого, навязанным устаревшими законами, которые не принимали расчет современных систем автоматического пожаротушения, устанавливаемых во всех общественных строениях. Снаружи никого не оказалось – только то, что и должно быть снаружи. Солнечный свет резал глаза, в лицо бил пыльный ветер.
   Мисс Роббинс закрыла дверь, Как вовремя она позвонила миссис Хэншо. Ее долг исполнен. Вне всяких сомнений, с Ричардом творится что-то странное. Она подавила желание еще раз позвонить матери мальчика.

 
   В тот день миссис Хэншо так и не уехала в Нью-Йорк. Она осталась дома, встревоженная и злая на эту наглую мисс Роббинс.
   Ее нервы начали сдавать, и за пятнадцать минут до окончания школьных занятий миссис Хэншо стояла у Двери. В прошлом году она установила автоматическое приспособление, которое ровно без пяти три активировало Дверь на школьные координаты и держало их, запирая ручной набор, до появления Ричарда.
   Ее взгляд остановился на мрачной серости (почему неактивированное силовое поле не окрасили в какой-нибудь другой цвет – более живой и веселый). Она ждала. Руки стали холодными как лед, и она сцепила пальцы.
   Дверь стала черной с точностью до секунды, но ничего не произошло. Время летело, Ричард опаздывал – а потом вдруг стало поздно. Потом стало очень поздно.
   Без четверти четыре она пришла в отчаяние. Конечно, ей следовало позвонить в школу, но она не могла сделать это, не могла. Особенно после того как учительница выразила сомнение в психическом здоровье Ричарда. Ну как же звонить после этого?
   Миссис Хэншо беспокойно зашагала по комнате, дрожащими пальцами прикурила сигарету, но тут же раздавила ее в пепельнице. А если произошло что-то вполне обычное? Возможно, Ричарда задержали в школе какие-то дела? Но в таком случае он бы обязательно предупредил ее заранее. И тут ее осенило, что Ричард знал о ее предстоящей поездке в Нью-Йорк, а значит, мог не вернуться до самого вечера…
   Нет, он бы предупредил ее. Хотя зачем себя обманывать?
   Ее гордость была сломлена. Миссис Хэншо закрыла глаза, и слезы просочились сквозь сомкнутые ресницы. Она была готова звонить в школу и даже в полицию.
   А когда она открыла глаза, перед ней, потупив голову, стоял Ричард, и весь его вид был жалким и обреченным.
   – Привет, мам.
   Тревога миссис Хэншо тут же превратилась в гнев (да, так умеют только мамы).
   – Где ты был, Ричард?
   Прежде чем завести обычные причитания о беспечных неблагодарных сыновьях и разбитых сердцах матерей, она осмотрела его повнимательней и ужасе выдохнула:
   – Ты был в открытом пространстве!
   Ее сын уставился на свои перепачканные туфли (флексы где-то потерялись), полосы грязи покрывали его руки, а на рубашке зияла небольшая, но хорошо заметная дыра.
   – Ей-богу, мам, я просто подумал, что… – И он замолк.
   – Со школьной Дверью тоже что-то не в порядке?
   – Нет, мам.
   – Ты хоть понимаешь, что я чуть не заболела, переживая за тебя?
   Она напрасно ожидала ответа.
   – Ладно, молодой человек, об этом мы поговорим позже. А сейчас ты примешь душ и выбросишь всю свою одежду до нитки. Механо!
   Но механо уже отреагировал на фразу «примешь душ» и устремился в ванную, плавно и тихо скользя над полом.
   – Снимай туфли и отправляйся за механо, – велела миссис Хэншо.
   Ричард покорно исполнил приказание, понимая, что протесты бесполезны.
   Миссис Хэншо подняла перепачканную обувь кончиками пальцев и бросила в мусоропровод, который испуганно взвыл от неожиданной нагрузки. Она тщательно вытерла руки тряпкой и швырнула ее в мусоропровод вслед за туфлями.
   Во время обеда она не вышла к Ричарду, и он ел в обществе ненавистного ему механо. Она считала, что столь явное выражение недовольства лучше любых упреков и наказаний заставит мальчика понять всю глубину проступка. А Ричард, как она часто говорила себе, был очень чувствительный ребенок.
   Но перед сном миссис Хэншо пришла навестить его.
   Она улыбнулась ему и мягко заговорила. Ей казалось, что так будет лучше всего. В конце концов, он и так уже наказан.
   – Что сегодня произошло, Дикки, сынуля?
   Она называла его так только в детстве, и эти слова растрогали ее саму почти до слез. Но сын отвернулся.
   – Мне не нравится проходить через эти чертовы Двери, мам, – холодно и упрямо ответил он.
   – Но почему, дорогой?
   Он потер ладонями по тонкой простыне (свежей, чистой, стерилизованной и, конечно же, одноразового пользования).
   – Просто они мне не нравятся.
   – А как же ты намерен ходить в школу, Дикки?
   – Я буду ходить пешком, по земле, – нерешительно пробормотал он.
   – Сынок, в Дверях нет ничего плохого.
   – Мне они не нравятся.
   Он никогда так не смотрел на нее.
   В отчаянии она сказала:
   – Ладно, тебе надо хорошенько выспаться, и завтра утром ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.
   Она поцеловала его и вышла из комнаты, автоматически проведя рукой по фотоэлементу луча, чтобы погасить освещение.
   Той ночью она долго не могла уснуть. С чего Дикки вдруг невзлюбил Двери? Они никогда не тревожили его прежде. Да, сегодня утром произошла поломка, но это, наоборот, должно было показать мальчику неоценимые достоинства Дверей.
   Дикки вел себя неразумно.
   Неразумно? Она вспомнила о мисс Роббинс и ее диагнозе. В темноте и уединении спальни она позволила себе тихонько выругаться. Что за чушь! Мальчик просто расстроился, и крепкий сон будет той терапией, которая ему необходима.
   Однако на следующее утро, встав с постели, она обнаружила, что Ричарда нигде нет. Механо не мог говорить и отвечал на вопросы жестами подвесок, которые означали либо «да», либо «нет». Менее чем за полминуты миссис Хэншо выяснила, что мальчик встал на тридцать минут раньше обычного, наскоро вымылся в душе и ушел из дома.
   Но не через Дверь.
   Вернее, через дверь – но с маленькой «д».

 
   Визифон благовоспитанно просигналил в 15.10. Миссис Хэншо догадывалась, кто ей может звонить, и, включив приемное устройство, убедилась в правильности своих предположений. Быстрый взгляд в зеркало убедил ее, что, несмотря на терзающие мысли и тревоги в течение дня, выглядит она довольно спокойно, поэтому она включила передатчик и с холодком сказала: