Александр Бушков

А она бежала


   Дорога побежала в полдень. До этого она была вполне благонамеренной и тихой дорогой, и ничего такого за ней не водилось. А тут вдруг побежала. Еще утром по ней проследовал батальон самоходок и колонна «Мардеров» — и ничего, все успели к началу маневров в расчетное время. А в полдень началось…
   Первым свидетелем стал шафер рефрижератора «Берлье», перевозившего откуда-то куда-то что-то там скоропортящееся. Дорога перед ним вдруг вздыбилась и стряхнула грузовик на обочину, впрочем довольно деликатно. Водитель показал неплохие результаты в беге на длинную дистанцию и объявился в ближайшем полицейском участке. Там его сгоряча хотели госпитализировать, успели даже позвонить в психиатрическую клинику, но тут появился в расстроенных чувствах вахмистр Кранц, у которого дорога сбросила в кювет патрульную машину. Санитаров пришлось с извинениями выставить — начальник участка сообразил, что Кранц настолько глуп, что сойти с ума никак не в состоянии, и дело оборачивается то ли повышением, то ли разносом. Скорее все-таки разносом: допустить, чтобы на вверенной тебе территории бежали неизвестно куда и неизвестно с какими намерениями дороги — это, знаете ли, попахивает…
   Не дожидаясь подкрепления, весь личный состав участка, вооруженный автоматами, слезоточивыми гранатами, «химическими клиньями» и ослепляющими ружьями, выступил наперерез. Именем республики дороге приказали остановиться, а когда она проигнорировала приказ, в целях сохранения общественного спокойствия открыли огонь из всех видов оружия.
   Обернулось это сплошной комедией. Пули асфальт не брали, а вспышки ружей и газовые гранаты не оказали никакого воздействия на дорогу ввиду отсутствия у нее органов обоняния и зрения. Три водомета дорога спихнула в реку, где они продолжали глупо поливать покрытую нефтяными пятнами воду — водители не успели отключить пушки. Весь личный состав участка целеустремленно рассыпался по окрестностям.
   — Но это же непорядок! — возмущался начальник на верхушке дерева. — Нельзя ведь!
   — А пошли вы! — огрызалась дорога. — Надоели вы мне все!
   Она поспешала в одной ей известном направлении, волоча за собой вросшие в асфальт корнями опрокинутые фонарные столбы, роняя, словно чешую, дорожные знаки. В округе стихийно началась паника средних размеров. Никто ничего толком не знал, и по этой причине не было недостатка в аргументированных версиях. Уверяли, что высадились марсиане, что напали коммунисты, что из зоопарка сбежал взбесившийся двадцатиметровый питон, что на Землю падает Меркурий, что в земле раскрылась дыра и оттуда лезут восьминогие огнедышащие ящерицы. Наиболее трезвые рационалисты утверждали, что это всего-навсего японцы каким-то хитрым способом рекламируют цветные телевизоры. Общество спиритов торопливо вызвало дух Наполеона, но дух, как объяснил медиум, был не в настроении, куда-то торопился и разговаривать не стал. После этого спириты утвердились во мнении, что дело нечисто, и примкнули к самым оголтелым паникерам, вопившим с крыш о конце света. Конец света был самой удобной гипотезой — она вроде бы ничего не объясняла и в то же время как бы объясняла все.
   Наконец слухи докатились до военного ведомства и разведки! Люди там сидели серьезные и бывалые: сами умели распускать какие угодно бредни, поэтому действовали решительно, не отвлекаясь на байки об огнедышащих восьминогих питонах. К месту происшествия помчался вертолет, и когда он радировал, что дорога действительно куда-то бежит, срочно созвали компетентное совещание. Руководствуясь принципом «То, что нужно спрятать, держи на виду», его участники собрались в кондитерской напротив военного ведомства. Двери, правда, заперли. Началось с того, что все стали дружно шпынять начальника разведки, проморгавшего и допустившего такое…
   — Что я вам — футуролог? — огрызался начальник разведки. — Могу сказать одно — у потенциального противника ничего подобного не замечено. А вообще-то, дорога — в ведении дорожной службы.
   Все притихли: дорожная служба была сугубо цивильным учреждением и его шефы никак не могли быть сюда приглашены.
   — Ужас! — простонал господин дипломатического облика. — Вы понимаете, как это отразится на нашем престиже?
   — А на экономических связях?
   — А на кредитоспособности?
   — Вот вам и демократия! — саркастически захохотал очень старый генерал.
   — Вот вам и цивильное правительство! Нет, господа, в наше время такого анархизма не допустили бы, гестапо, несмотря на отдельные отрицательные черты, работать умело. А если ваша дорога мне аэродром подожжет? — Он замолчал и нервно скушал марципан.
   — Ох, господа, вы все не о том… — раздался застенчивый голос из дальнего угла, где примостился скромный, незаметный чиновничек из ведомства, защищавшего конституцию от граждан. — Смотреть нужно в корень. Вы проверили, куда эта дорога бежит? То-то и оно… Бежать, понимаете ли, можно в разных направлениях. Хорошо, если она бежит на запад, а если на восток? Вы можете поручиться, что не будет иметь место передача секретной информации? По этой дороге, между прочим, пять лет гоняли военную технику, так что времени на шпионаж у нее хватило…
   Под его ласковым, оценивающим, всезнающим взглядом всем стало чуточку зябко. Генерал поежился и рявкнул:
   — За своих предков до десятого колена я ручаюсь. Никаких посторонних примесей!
   — Вот это никого не интересует, — ласково разъяснил чиновничек. — Я повторяю — нужно посмотреть, куда она бежит…
   В дверь забарабанили. Все конспиративно притихли, но начальник разведки разглядел в щелочку своих офицеров, отправленных для более детального выяснения, и открыл дверь. Вошедшие почти упали на стулья и стали затравленно мотать головами. Кто-то мягкосердечный подсунул им по коробке цукатов.
   — Фу-у… — сказал один. — Ну и дорожка, чтоб ей…
   — А что? — хором спросили присутствующие.
   — Орет, что танки ей надоели. Мол, пять лет только и знают, что ползают туда-сюда. Надоели вконец…
   Повисла густая, нехорошая тишина, только разведчики хрустели печеньем и шумно пили лимонад.
   — Таа-к… — протянул кто-то. — И эта туда же? Мало нам пацифистов с плакатами?
   — А вот гестапо бы… — завел свое генерал.
   — Помолчите! — совсем невежливо оборвал его страж конституции.
   — Проспали в свое время… Вы подумали, что будет, если и другие дороги от нее нахватаются? И побегут от военных кто куда? Летать наши танки не научишь…
   — Что же вы предлагаете? — заломил руки господин дипломатического облика.
   — Что тут еще можно предложить? — сузил глаза чиновничек и уставился на генерала. — Вам и карты в руки. Покажите, как это делалось в ваше время.
   — Но ведь это, некоторым образом, объект неодушевленный, дорога… Нам как-то не приходилось, и вообще это несколько странно…
   — А государственные интересы? — чиновничек взглянул так, что ноги сами подняли генерала со стула, каблуки сами щелкнули, а глотка сама собой рявкнула:
   — Слуш-шаюсь!
   Через пятнадцать минут из низких облаков навстречу бегущей дороге вывалились звенья ревущих самолетов, под треугольными крыльями засверкали вспышки, и град ракет обрушился вниз. Какое-то время дорога держалась, да и большая она была, но ракеты способны были разрушить бетонные укрепления, не то что асфальт…
   И все было кончено. Обломки асфальта тщательно собрали, погрузили в стальные контейнеры и отправили утопить в море, чтобы и намека не просочилось насчет того, что была дорога, которой надоело терпеть на себе танки.
   Чрезвычайно гордый собой генерал вломился в кондитерскую. И застыл в дверях. Участники совещания сидели не шевелясь, уставясь в одну точку, а бледный начальник разведки держал возле уха телефонную трубку и считал вслух:
   — Сорок вторая… сорок третья… сорок четвертая…