На правой странице тоже имелась гравюра, изображавшая прямо противоположные события: несколько солдат, чьи кирасы и шлемы валялись на земле, висели на деревьях головами вниз, а аборигены разводили большой костер и деловито точили ножи. В общем, судя по всему, в том походе доставалось и людям энергичного штабен-йора…
   – А теперь посмотрите на это.
   Она перевернула страницу. Еще одна гравюра, которая отношения к Бронзовому походу не имела. На деревянной кровати лежит обнаженный мужчина в окружении рыдающих родственников, а чуть в отдалении держится женщина, на ее одежде ясно виден цветок одуванчика в короне с тремя зубцами. Женщина-врач в бессилии опустила руки и потупила взор – больному уже ничем помочь нельзя. Человек на кровати худ, как узник Освенцима. От поясницы до головы кожа заштрихована черным цветом. А руки и ноги вдеты в петли, приделанные к кровати.
   – Петли – это для того… – медленно проговорил Сварог.
   Патронесса кивнула:
   – Последняя стадия проходит очень тяжело. Перед… отходом в иной мир человек приходит в сознание. Всегда. Если лихорадка порождена человеческим умыслом, то нельзя было придумать ничего более ужасного и жестокого. Если не пользоваться петлями… больные пытаются покончить с собой, не в силах вытерпеть телесные муки.
   Сварог выдавил из себя, деревянно выговоривая слова:
   – Вы хотите сказать, что то же самое ждет моего друга?
   – Я бы хотела вас утешить, но… ведь вы солдат.
   – Как протекает болезнь?
   – Всегда одинаково. Переход от нормального состояния к патологическому мгновенный. Человек сразу погружается в состояние беспамятства и, как я уже сказала, выходит из него только в день, когда его настигает смерть. С первых минут его лицо приобретает сиреневый оттенок. На груди тоже появляется сиреневое пятно, оно укрупняется с каждым днем, пока весь кожный покров туловища не становится… ну, вы видели гравюру. У вашего товарища присутствуют все симптомы этой болезни, в том числе и пятно на груди. Потом главное: его кровь в трубке Рокси показала смешение цветов, характерное только для этой болезни. Никакое другое заболевание не дает такое чередование оттенков.
   Патронесса закрыла книгу.
   – Болезнь длится, как правило, десять – двенадцать дней. Известны случаи, когда больному удавалось прожить девятнадцать дней.
   – А случаи выздоровления? Что известно о них? – быстро спросил Сварог.
   – Ничего. Ни один случай исцеления в истории медицины точно не описан, – она замялась. – Под точностью я подразумеваю удостоверенный…
   – А неточно? – перебил Сварог. Какая сейчас, к дьяволу, вежливость!
   – Неточно известны два случая выздоровления. Но вы же понимаете…
   – Расскажите о них. Они описаны?
   – Да. И довольно подробно. Однако свидетели не вызывают доверия. Моряки. Вы же не верите в рассказы о морских дьяволах и Пенной Женщине?
   – Эйлони, – Сварог заглянул ей в глаза, – многое из того, что я считал немыслимым и невообразимым, вдруг превращалось для меня в повседневность.
   – Вот. Тогда прочитайте сами.
   Патронесса, оказывается, держала пальцем страницы, посвященные каменной лихорадке, словно предчувствуя, что к ним придется вернуться. Сварог схватил книгу.
   «Известно, что на всех кораблях, ходящих одним и тем же составом не первый год (смена нескольких человек не в счет), развивались свои традиции – помимо традиций, общих для всего флота. Любой замкнутый мирок рано или поздно начинает порождать свои неписаные законы и установления. Скажем, на „Блэйге“, разведывательном корабле, где служил штурманом мой отец, был заведен такой обычай: тех, кто впервые принимал участие в миссии, заставляли, с серьезными лицами убедив в необходимости этого, в тяжелых боевых доспехах выкапывать на берегу котлован якобы под склад продовольствия. Ох, и потели же они на этой работенке! Вот такой на „Блэйге“ сложился обряд посвящения новичков в разведчики. Ну да известно – у разведчиков нравы, равно как и шутки, по-солдатски грубоватые»…
   Абзац мимо, лирику пропустить. Еще абзац долой, так, читаем дальше…
   «У нас, у картографов, не у всех, конечно, а у экипажа „Взрезающего“ в традицию превратились пикники на необитаемых островах в последний день перед возвращением домой. На этом острове мы расположились в просторной нише у самой вершины горы из гранита и песчаника, напоминающей пирамиду, что стоит возле города Олошдоль, разве что менее правильных форм. Укрепленные на вершине и по склону факелы выхватывали из темноты: резцы и коренные зубы скал, на вершинах которых причудливо кривились силуэты крученых-перекрученых ветрами елей, впадины с болотцами, чья поверхность отливала оловом, островки растительности, переплетающейся стволами, стеблями и ветвями, чтобы группой устоять под штормовыми ветрами, крупных хищных птиц, в панике начинавших бить крыльями воздух, когда попадали на свет. Сарк-Дани играл нам на флейте, а мы пили красное вино „Ложель“ с виноградников Солнечных долин, хмель от которого держится в голове несколько минут и потом выходит быстро, как воздух из надувного шарика, вызывая в этот момент ощущение сродни тому, что испытываешь на качелях, ухая вниз с большого подъема».
   Твою мать, где же про лихорадку?! Поэтично, проникновенно, вызывает зависть, но на фиг публиковать весь отчет какого-то грамотного моряка-картографа в справочнике по болезням! А, вот, наконец-то, дошли…
   «На следующее утро мы обнаружили двух наших товарищей, юнгу Биан-Гоша и картографа из третьего взвода Ават-Трого без сознания и с посиневшими лицом. Один лежал в своей койке, другого нашли на берегу в полусотне шагов от корабля…»
   Далее следует детальное описание симптомов и течения болезни, это нам неинтересно, про это мы уже наслушались. Так, продолжаем отсюда…
   «Мы решили похоронить их не по флотскому обычаю, а по сухопутному, то есть предать земле. Для чего капитан распорядился отложить отплытие на шесть-семь дней. Экипаж не роптал, решение капитана не поддержал только верх-помощник Фрег-Олл, ну да он всегда всем был недоволен, достаточно вспомнить шторм в Жемчужном проливе, когда он…»
   Пропустить. Так, так, где у нас дальше по существу?
   Вот.
   «Фрег вернулся на корабль с берега и показал всем, что он нашел в горах. Минерал, размером с орех, прозрачный, похожий на алмаз. Верх-помощник рассказал, что он нашел возле потухшего вулкана в разломе скалы блестящую, как россыпь брильянтов, жилу. Он попытался сперва отковырять кусок ножом, но только лезвие сломал. Потом пробовал отбить другими камнями, и тоже ничего не вышло. Тогда он подумал, что должен же был хоть кусочек сам по себе отвалиться. Фрег излазил всю округу, все колени истер, но все-таки нашел обломок. Мы подивились находке, никто не смог сказать, что это такое, после чего мы разошлись спать.
   На следующее утро весь экипаж проснулся с чудовищной головной болью. Всем без исключения было плохо. Корабельный лекарь истратил без остатка запас семитравного бальзама, и все зря, никому не помогло. А потом все разом забыли про головную боль – когда узрели воскрешение юнги и картографа из третьего взвода.
   Бывалый моряк Рон-Часми свалился в обморок, увидев выбирающегося на палубу юнгу Биан-Гоша с совершенно нормальным, не синим лицом. Оба больных каменной лихорадкой полностью выздоровели. Следа болезни не осталось. Подумав, мы приписали их чудесное исцеление небывалым свойствам камня, найденного Фре-гом. Камень, видимо, испускает какие-нибудь живодейственные лучи. Мы решили так, что образованные люди в столице разберутся, как и что на самом деле.
   Минерал исчез во время плавания, кто-то выкрал его у Фрега из рундука. Ох и бесновался же Фрег! Он заподозрил в краже боцмана Дюга, у них чуть до поножовщины не дошло, да и дошло бы, если бы не вмешательство капитана. Капитан взял расследование в свои руки, обыскали весь корабль, но камня так и не нашли.
   Этот рассказ подтверждают собственноручные подписи юнги Биан-Гоша и картографа из третьего взвода Ават-Трого».
   И самое главное в самом конце. Одна строчка: «Карта острова (см. приложение 97)». Сварог лихорадочно открыл раздел «Приложения» и отыскал девяносто седьмое. Там была и карта острова, составленная картографами «Взрезающего», где, по рассказам верх-помощника Фрега, отмечено примерное место обнаружения минерала.
   – Были еще экспедиции на тот остров? – быстро спросил Сварог патронессу, отрываясь от книги. – Вы должны же были проверить даже такую сомнительную историю! Ведь все же были напуганы эпидемией лихорадки… Ах да, вскоре мир от лихорадки избавил энергичный штабен-йор… Но все равно, из чисто научного интереса могли снарядить экспедицию.
   – Сейчас посмотрим.
   Эйлони вновь подошла к шкафам, пробежалась глазами по полкам и достала огромную книжищу, оказавшуюся «Географической энциклопедией». Дожидаясь, пока патронесса ищет необходимую статью, Сварог с разрешения хозяйки набил одну из трубок и закурил. Давно он, кстати, не курил – с отвычки даже голова пошла кругом…
   – Вот, – нашла наконец Эйлони. – Однажды к острову Навиль, обнаруженному картографическим кораблем «Взрезающий», была отправлена экспедиция из двух кораблей, дабы скрупулезно исследовать остров. Корабли обратно не вернулись, после чего остров был занесен в разряд неперспективных и больше никаких упоминаний о нем энциклопедия не содержит.
   – Допустим, – сказал Сварог. – А в точности такие минералы, минералы с подобными свойствами, нигде больше не находили, как бы это выяснить?
   Выяснили и это с помощью богатой библиотеки патронессы, состоящей преимущественно как раз из естественно-научной и сугубо медицинской литературы, –
   мимо. Геологи Короны чего только и где, оказывается, не обнаружили – кроме самого нужного минерала. Выходит, только на том острове и нигде больше?..
   Затем Сварог затребовал карту планеты, разложил ее на столе.
   – Проклятье! Остров на другом конце света. Сколько, вы говорите, у меня в запасе? Шесть дней? Минимум… И как я смогу добраться туда и вернуться обратно за шесть дней?!
   Патронесса взглянула на него с удивлением. Впрочем, удивление внезапно сменилось восхищением.
   – Вы не из Короны. И не из протекторатов. Вы из Лангары!
   – Можно и так сказать. А можно и иначе, – отмахнулся Сварог. Да хоть из Йошкар-Олы, после разберемся. Сейчас главное – Рошаль. – Не в этом дело, черт возьми! Я долго жил… вдали от обитаемых земель, я многого не знаю, многого не умею, задаю подчас дурацкие вопросы. Иногда их повторяю. Как можно добраться до этого расчудесного острова за шесть дней?
   – Обыкновенному человеку никак не добраться.
   – А необыкновенному? Необыкновенный может долететь до острова?
   – Исключено. Поблизости нет цивилизованных земель, значит, нет аэродромов. Как вы подзарядите аэропил? Энергии, которую вы получите на ближайшем к острову аэродроме, – вот, видите? – хватит едва на треть пути до острова. А приземлиться? А взлететь и вернуться обратно?
   – Морской путь? Корабли? – спросил он, выбивая трубку о край пепельницы.
   – Самый быстрый корабль доберется до острова дней за десять, да и то при благоприятных течениях, – сказала патронесса, с грустью глядя на Сварога.
   – Эйлони, а что вы подразумевали под необыкновенным человеком? – после некоторой паузы вкрадчиво спросил Сварог.
   Патронесса замялась.
   – Я не точно выразилась. Под обыкновенным человеком я имела в виду простого обывателя, то есть не принадлежащего ни к императорской семье, ни к руководству Каскада, ни к верхушке армии и флота…
   – А какими возможностями располагает верхушка? – Сварог замер в охотничьей позе. Неужели все-таки забрезжил вариант?
   – Скоростниками, конечно. Неужели вы… Ах да, вы же из Лангары…
   – И что катера? Им сколько нужно, чтобы проделать такой путь?
   Эйлони еще раз взглянула на карту. И твердо сказала:
   – Четыре дня.
   – За четыре дня, – Сварог начал ходить по кабинету. – Значит, четыре дня туда, четыре обратно и два еще в запасе. Подходит. А если взять моего друга с собой…
   – Его нельзя отключать от аппарата, – возразила патронесса.
   – Нельзя так нельзя. Все равно это шанс. Осталось выяснить, где у вас ближайший порт.
   – Бред! – она повысила голос, но тут же заставила себя говорить спокойно, рассудительно и здраво… как с больным. Встала и взяла за руку. – Это невозможно. Это все равно, что пытаться украсть Имперский Скипетр. Но… я могу помочь вашему другу. Я попробую… не обещаю, но я хороший специалист, поверьте мне… я попробую удержать вашего товарища в беспамятстве в последний день и избавить его мучений. Если не удастся оставить его без сознания, я сумею… Видите ли, я лишена предрассудков. Если и вы лишены их…
   – Вы имеете в виду легкую смерть? – Да.
   – Не-а, – категорично сказал Сварог. – Я попробую продлить его нелегкую жизнь.
   – Но это не в человеческих силах, поймите, вы! Таких катеров во всей Короне всего три!
   – М-да?
   – «Гордость Короны», личный катер Императора, охраняют не хуже, чем саму венценосную особу. «Пронзающий», личный катер верх-адмирала флота. Он охраняется точно так же, как катер Императора. Третий, «Черная молния», никогда не заходит в порты, он на постоянном боевом патрулировании территориальных вод Короны, его курс является государственной тайной, где и как он получает энергию – неизвестно…
   – Ну, «Молнию» можно смело из списка вычеркнуть, – оскалился Сварог. – Больше он энергии ниоткуда не получит… Где базируется «Гордость»?
   – На восточном побережье, при королевской резиденции.
   – «Пронзающий»?
   – В столичном порту, разумеется…
   – О, этот мне нравится больше.
   – Но как же…
   – Как-нибудь, – перебил Сварог. – Эйлони, давайте не будем спорить… Тем более, как выяснилось, у нас в запасе еще полно времени… Меня больше интересует другое: почему вы мне помогаете?
   Патронесса потупилась.
   – На ваш вопрос я ответила еще в больнице. Я на вашей стороне.
   – То есть – на стороне Визари? – спросил Сварог напрямик.
   – Совершенно верно. Хотя я и не принадлежу к активным его сторонникам… Я лишь жду, когда настанет час победы, чтобы поддержать его, чтобы помочь в строительстве нового мира… А вы… Вы, признаюсь, не похожи на всех Иных, с кем мне довелось встречаться. Однако я отчего-то вам верю. Может быть, потому и верю, что вы непохожи. Вы Иной, но… вы другой. И вы одинокий… Нет, вы не просто одинокий, потому что одиночка все-таки является хозяином своей судьбы… Вас же судьба ведет…
   – Так было не всегда, – тихо сказал он. – Немного подумал и пожал плечами. – Хотя… наверное, вы правы. И все же… все же я предпочитаю быть никем не ведомым. Даже судьбой. – И пробормотал:
 
За струнной изгородью лиры
Живет неведомый паяц.
Его палаццо из палацц –
За струнной изгородью лиры…
Как он смешит пигмеев мира,
Как сотрясает хохот плац,
Когда за изгородью лиры
Рыдает царственный паяц…
 
   Наверное, их толкнула в объятия друг к другу звездная ночь.
   Все произошло самым естественным образом, как всегда и бывает, когда двое хотят одного и того же, когда тянет друг к другу и нет никаких причин противиться этой тяге. Одежды пестрым ворохом упали на пол, кожаный диван обиженно скрипнул, принимая на себя двойную ношу. Вливающаяся в окно ночь не могла остудить жар объятий, не могла разомкнуть губы, слившиеся в поцелуе.
   А потом были стоны и страстный шепот, были ногти, оставляющие царапины на спине и прикушенные губы, был пот и учащенное дыхание, был долгий, протяжный стон…
   Утомленные, они лежали на диване. Голова патронессы покоилась на груди Сварога.
   – Откуда ты взялся на мою голову?.. – прошептала она. – Еще вчера я вела обыкновенную, размеренную, спокойную, добропорядочную жизнь…
   «Хотел бы я и сам это знать…», – с тоской подумал Сварог. И спросил:
   – Как там Каскад?
   – Как я и говорила, – она приподнялась на локте, запустила пальцы в его волосы. – Понаехали, разбежались по углам, допросили все, что дышит. И клюнули на нашу удочку. Я слышала разговор двух важных чинов, обосновавшихся в моем кабинете. Один уверял, что ты невероятно хитер и обязательно вернешься в город, дабы вновь сеять в столице смуту и раздор. Другой настаивал на том, что ты загнал машину в лес и подался пешком к морю. Мне, кстати, даже пообещали какую-то награду за гражданскую порядочность и верность Короне.
   – Не отказывайтесь от нее, патронесса. На что Эйлони ответила бесстрастно:
   – Моей наградой станет тот день, когда власть в Короне переменится. Власти не хотят никаких перемен по одной-единственной причине – они боятся лишиться этой самой власти… Если б ты знал, сколько жизней можно было спасти, когда бы не запрет на магию! А я каждый день смотрю в глаза умирающим людям, вынуждена говорить им страшные слова, что помочь мы вам бессильны, а ведь знаю, знаю же, что это не так! Представляешь, что это за мука каждый день врать в лицо обреченным людям… Мои глаза открылись, когда я… потеряла очень близкого мне человека. Он умер от неизлечимой болезни. Неизлечимой с помощью обычной медицины! И когда я узнала, что для человека, владеющего магией даже на весьма посредственном уровне, не составило бы труда вывести хворь, произнеся какое-то короткое заклинание… Я поняла, ради чего надо жить, как надо жить…
   – Значит, ты не веришь, что магия несет несчастья…
   Она не дала ему договорить:
   – Вранье! Наглое вранье! Чего уж проще – объявить, что во всем виноваты Иные! Неурожай – это маги где-то поколдовали, утонул корабль – опять же магия виновата, очень удобно! Заодно и простые люди, глядишь, трижды подумают, прежде чем связываться с ними… А доказана связь между бедами и магическими заклинаниями? Нет. Да и зачем доказывать, когда можно просто кричать погромче – и все поверят. Да, я не пользуюсь магией, я не изучаю магию, потому что я не могу… рисковать. Рисковать не местом патронессы шестой королевской больницы, а теми исследованиями, которые я провожу здесь, у себя дома… Исследованиями по возможности соединения магии и науки. Какие открываются перспективы, граф! Сейчас я прочитаю кое-что из моих…
   Она попыталась соскочить с дивана, но Сварог схватил ее за руку. Меньше всего в этот момент его волновали научно-волшебные изыскания.
   Недолгое сопротивление, и два полыхающих костра желаний вновь слились в одно беснующееся пламя. Пламя жило недолго, но когда бушевавший в жилах огонь вырвался наружу, им показалось, что они оторвались от грешной земли и летят…

Глава пятнадцатая
ГЕРОИ ТЕМНЫХ ПОДВОРОТЕН

   Сварог вышел на крыльцо трактира «Битый туз», где только что отобедал, а еще раньше снял комнату. Неторопливо закурил короткую трубку немодного фасона, но из дорогого дерева, похлопал себя по сытому брюху, проводил взглядом смазливую барышню, пробежавшую по двору. Поковырял в ухе, сплюнул и степенно сошел с крыльца.
   Возле ворот остановился, повернул голову в одну сторону, повернул в другую. Затем, выбрав направление, расслабленной походкой двинулся по улице. Те, кто за ним наблюдали, должны были убедиться, что он ушел и в ближайшее время возвращаться не намерен. А что за ним наблюдают, в этом Сварог не сомневался. К тому, чтобы наблюдали, он и сам приложил руку, засветив туго набитый кошелек. В их глазах он – вполне обеспеченный провинциал, приехавший в Вардрон по своим торговым делам, кои успешно закончил, и теперь имеет полное право отдохнуть, вкусить столичных удовольствий, чтобы потом у себя в глуши за кружечкой мутного местного пива вполголоса рассказывать жадно внимающим приятелям о всяких неведомых провинции пикантностях. В поисках этих пикантностей господин провинциал, плотно откушав, и отправился сейчас в город.
   За строем невысоких, главным образом, двухэтажных домов, шумел порт – доносились гудки, звон, грохот, лязг. С улицы можно было видеть похожие на огромные виселицы краны, без устали поворачивающиеся туда-сюда, без устали перемещающие тюки и контейнеры.
   Провинциал брел по улице не спеша. Вот он становился перед витриной какого-то магазина и, склонив голову набок, что-то долго там рассматривал. Также долго тащился взглядом за полнотелой гражданкой с корзиной в руке. И только после того, как дамочка скрылась в одном из домов, гость столицы продолжил свой путь. Так и должен вести себя простой гость из какого-нибудь захолустья на прогулке по столице. Куда ему торопиться?
   Личину мающегося бездельем провинциала Сварог сбросил, едва завернул за угол. Быстро дошел до ближайшего переулка. В переулке еще ускорил шаг, почти побежал. Огибая тележки мелких торговцев, кучи мусора и груды строительного хлама, прошел грязную темную улочку почти до конца и там свернул во двор одного из домов. Игнорируя громкое возмущение какой-то тучной мадам, поднырнул под развешенным бельем, оказался возле невысокого сарая, подкатив бочку, лихо забрался с нее на крышу, оттуда перескочил на крышу точно такого же строения и спрыгнул на землю. Благодаря этому марш-броску с преодолением полосы препятствий, он оказался с обратной стороны трактира «Битый туз», как раз под своими окнами. До третьего этажа он добрался по водосточной трубе. Разумеется, окно он оставил открытым, так что ничего не помешало Сварогу вернуться к себе в комнату таким вот неординарным способом…
   – Вот мы и дома, – пробормотал он, закрывая окно на щеколду.
   А далее Сварог произнес нехитрое заклинание. Сел на стул, закинул ногу на ногу и приступил к ожиданию гостей.
   Долго маяться не пришлось.
   Для начала по ту сторону двери послышались приглушенные голоса. Потом голоса стихли, но донеслось легкое позвякивание, и вскоре в замочную скважину что-то вставили… Отмычку, что ж еще.
   Замок долго не поддавался умельцам – то ли запор им попался незнакомый, то ли руки у кого-то дрожали. Но, в конце концов, они добились своего. Замок молодецки щелкнул, дверь открылась.
   В комнату уверенно, как к себе, нисколечко не опасаясь наткнуться на постояльца, вошли трое. Ага, вся компания заявилась в полном составе! Во главе процессии шествовал, разумеется, их предводитель с каким-то прямо-таки индейским именем Босой Медведь, за ним выступал невысокий колобок с сизым носом, в потрепанном коричневом плаще-рясе по кличке Монах, а замыкала сие шествие крайне невыразительная особа женского полу, закутанная в плащ, в которой-могли бы закутаться аж три таких же худышки. И ее прозвище Сварогу тоже было известно – Щепка… И вообще Сварогу много было известно про эту компанию. В противном случае он бы не затевал весь сыр-бор.
   Босой Медведь выглядел весьма неважно. Измученным он выглядел. Невооруженным взглядом было заметно, что недужит он головой, что болен он тяжелой и мрачной болезнью под названием похмелье. Сварог вполне ясно представлял себе – еще бы не представить! – те муки, которые тому приходится сейчас выносить: живот бурлит котлом, а голова, словно чушка под топором. И не помогут ни травы, ни заговоры, поможет только один-единственный способ: лечение подобного подобным. Босому Медведю сейчас бы чарочку вина, эля или яля – местной семидесятипятиградусной водки. Но за эти чудодейственные напитки просят денег, а их-то, вишь ты, как раз и нет, за ними-то как раз и заявился Босой Медведь в гости к Сварогу…
   Троица застыла посреди комнаты, ошарашенно озираясь.
   – И где его вещи? – прорычал Монах.
   Естественно, они надеялись обнаружить в номере постояльца походную сумку, набитую одеждой и всяческими бытовыми мелочами, а на дне сумки должен был, просто обязан был, лежать толстенький кошель. Не станет провинциал таскать все свои сбережения по страшному столичному городу, в котором проживает столько всякого разбойного народа. А тут ни тебе сумки, ни кошеля, ни одежды… Лишь на столе лежит какая-то непонятная черная фигня. Но разве это добыча?
   Поэтому не к столу они кинулись, а к кровати. Откинули матрас, переворошили простыни, прощупали подушку. И, ясное дело, ничего не нашли. Однако надежды их еще не иссякли.
   Обыск комнаты много времени не занял – шкаф, ящик для обуви, пыльное царство под кроватью – везде пусто. Прогулка гостей по небольшой комнате доставила немало хлопот Сварогу – ему пришлось уворачиваться от них, проявляя чудеса ловкости и изворотливости, повертелся он, что твой акробат на арене. Но задеть себя не дал.
   И только после того, как стала очевидным тщетность дальнейших поисков, троица вернулась к столу.
   – Он что, даже смены белья с собой не прихватил? – с едва сдерживаемой злобой процедил Босой Медведь. Он сжимал кулаки до белых костяшек, ему явно не терпелось на ком-то выместить горечь постигшей их шайку неудачи.
   – Не нравится мне это, – сказал Монах, испуганно оглянувшись на дверь. – А вдруг это ловушка Каскада?! Бежим отсюда!
   – Погоди! – остановил его предводитель маленького преступного сообщества.
   Босой Медведь взял в руки шаур. Передернул плечами, повертел незнакомую вещицу и так и сяк, потряс, поднес ближе к глазам и вернул на стол. Его лицо исказила страдальческая гримаса. Бедолага, думать ему явно не моглось. И пальцы, учинив сговор с головой, тоже не повиновались, дрожали, словно внутри них бегали мураши…