Карсон Киаран

Чай из трилистника


   Киаран Карсон
   Чай из трилистника
   Перевод с английского Петра Степанцова
   Магическая субстанция позволяет героям "Чая из трилистника" проникнуть внутрь знаменитой картины Яна ван Эйка "Двойной портрет Арнольфини", и они обретают способность с предельной ясностью воспринимать окружающее. Хитросплетения сюжета и многослойность тематики (средневековая цветовая символика, жития святых, судьбы Ирландии) превращают повествование в замысловатое кружево. Все связано со всем, и весь мир можно увидеть в капле воды - как считал Артур Конан Дойл, который также является одним из героев этой удивительной и волшебной книги.
   Киаран Карсон (р. 1948) - североирландский писатель, автор нескольких стихотворных сборников, лауреат ряда литературных премий. Роман "Чай из трилистника" был включен в лонг-лист премии Букера 2001 года.
   Он разделил плоскость деревянной доски
   на сто квадратов и нанес соответствующее число
   таких же квадратов в маленькую книгу; затем он
   расписал эти квадраты разными красками
   с различными оттенками - серого, зеленого,
   желтого, синего, красного, телесного и другими
   смешениями - и придал, насколько мог лучше,
   каждой из этих красок соответствующий оттенок,
   и всё это, как сказано, занес
   в маленькую книжку.
   КАРЕЛ ВАН МАНДЕР.
   Книга о художниках[1]. Хаарлем, 1604 г.
   Мир есть всё то, что имеет место.
   Людвиг ВИТГЕНШТЕЙН.
   Логико-философский трактат. Лондон, 1922 г.
   ============================================================================
   1
   ПАРИЖСКАЯ ЗЕЛЕНЬ
   Возможно, когда-нибудь я вернусь в мир, в который пришел изначально. А сейчас я хочу записать хоть что-то, пока совсем не забыл, кто я на самом деле.
   Первое, что вспоминается, это цвета обоев в моей спальне и их меловой вкус под ногтями. Само собой, прошли годы, прежде чем я узнал, как называются эти оттенки... Следующее воспоминание - мой первый набор красок: зелень Гукера, вермильон, берлинская лазурь, жженая сиена; я знал, что за этими именами должны скрываться какие-то истории, и решил, что когда-нибудь я их узнаю.
   Научившись говорить, я открыл, что зеленый - цвет ревности. Но я еще не знал, что Наполеон на острове Св. Елены, как предполагают, умер оттого, что вдыхал испарения от обоев в своей спальне, преднамеренно окрашенных мышьякосодержащим пигментом, известным как изумрудная, или парижская, зелень; не знал я также о зеленой луне, что светила несколько недель подряд после взрыва Кракатау 28 августа 1883 года, в день св. Моники, матери Блаженного Августина.
   В "Исповеди" Бл. Августин с благоговением говорит об "огромных палатах" своей памяти, этого необъятного хранилища бесчисленных образов всевозможных видов. Изумляясь времени (ведь у настоящего нет длительности, а прошлого и будущего не существует), он приходит к выводу, что мерилом времени должна быть память; следовательно, далекое прошлое - это далекие воспоминания о прошлом.
   В церковной литургии, которая есть мерило времени, зеленый символизирует надежду, и во всякое воскресенье от Троицы до Рождества священник облачается в зеленую ризу. Когда Нерон в своих жестоких гонениях на христиан приказывал зашивать их в звериные шкуры и бросать на растерзание псам, он, как свидетельствуют, любовался зрелищем через призму зеленого берилла, обладающего увеличивающими свойствами. Помимо того, зеленый - это цвет планеты Венеры, а стало быть, любви и плодородия.
   У греков зеленый ассоциировался с Гермафродитом, сыном синего Гермеса и желтой Афродиты. Зеленый двусмыслен. Это цвет пришельцев - точнее, существ из подземного мира, что иллюстрируется следующей легендой.
   20 июля 1434 года, едва главная звонница Брюгге, во Фландрии, возгласила час терции[2], из водосточной решетки на городской площади материализовалась двойня зеленокожих подростков - девочка и мальчик лет тринадцати, в нарядах из чего-то вроде лягушачьей шкурки, промокшие насквозь. Горько плачущих детей привели к жившему неподалеку Арнольфини, уважаемому итальянскому торговцу. Обращаясь к ним на различных языках и наречиях, он обнаружил, что близнецы откликаются на аттический диалект древнегреческого. У них на родине, сказали они, царят вечные сумерки. Она называется Страной св. Мартина: этого святого у них глубоко почитают, поскольку он сошел из горнего мира и обратил народ в христианство. Вчера они пасли стада драконов и проследовали за ними в одну пещеру. Там они услышали далекий перезвон колоколов, в котором различили голоса ангелов, взывающих к ним. Идя за голосами, они вскарабкались по грубо вырубленным в скале ступеням и очутились в ослепительном свете.
   Подростков крестили. Быстро выяснилось, что они не едят ничего, кроме бобов, и через несколько недель такого питания зеленый оттенок их кожи заметно поблек. Мальчик вскоре умер. Девочка, обнаружившая некоторую легкость поведения, долгие годы прожила в доме Арнольфини в качестве служанки. О ее дальнейшей судьбе мы не имеем сведений; однако жители Брюгге отметили и запомнили, что день, когда в наш мир явилась зеленая двойня, был праздником св. Маргариты Антиохийской.
   2
   ДРАКОНЬЯ КРОВЬ
   Маргарита, известная у греков как Марина, была красавица-дочь языческого жреца Эдесия из Антиохии Писидской. Когда отец узнал, что она приняла Христа, он отрекся от нее, и девушка принуждена была пасти скот своей кормилицы. Как-то раз Олимврий, префект Писидии, во время охоты узрел Маргариту со стадом и немедленно возжелал ее. Он спросил, свободная она или рабыня: если свободная, он возьмет ее в жены; если рабыня, то купит.
   Маргарита отвечала, что она свободнорожденная, но служит Христу. Олимврий приказал отдать ее под суд, обвинив в поклонении ложному богу. Ее бросили в темницу, где вздернули на дыбу и истязали до тех пор, пока кровь из нее не забила фонтаном. Но девушка по-прежнему отказывалась уступить похоти правителя. Пока тюремщики измышляли новые пытки, ей явился дьявол в обличий ужасного дракона, который раскрыл у нее над головой пасть, поддел языком стопы и разом проглотил ее. К счастью, она держала крест, который увеличился до размеров меча, и этим священным оружием она распорола драконье чрево и явилась невредимой.
   Затем ее посетил еще один бес; но она боролась с ним, пригвоздила ногой к полу и потребовала открыть свое происхождение. Тот поведал ей, что, подобно многим своим собратьям, он был упрятан Соломоном в большой медный сундук; но в Вавилоне сундук обнаружили и открыли искатели сокровищ, и таким образом он вместе с прочими бесами, на горе роду человеческому, вышел на свободу.
   На следующий день Маргариту жгли огнем, подвешивали за волосы и, наконец, бросили в чан с кипящим маслом. Пять тысяч собравшихся, пораженные силой ее духа, уверовали и были немедленно казнены властями. Саму Маргариту в конце концов обезглавили. И в тот же миг палач ее пал замертво; это была не кара, а награда, дабы вознесся он вслед за мученицей на небеса, поскольку исполнял свою работу с величайшим нежеланием.
   Эти события произошли в правление императора Диоклетиана и были засвидетельствованы Феотимом, от которого мы и узнали всю историю. Феотим и кормилица Маргариты принесли ей в темницу хлеб и воду. Они заглянули через оконце и, убоявшись Господа, узрели всё, что случилось. Таким образом, рассказ Феотима - евангельская истина.
   "Маргарита" означает "жемчуг", чья белизна символизирует непорочность. Утверждают, что жемчуг обладает свойством исцелять истечения крови и страсти сердца. Поскольку св. Маргарита вышла невредимой из чрева чудовища, она стала покровительницей благополучных родов. Считается, что беременным полезнее всего прикоснуться к ее поясу, который в целости и сохранности обретается в шести местах в одной только Франции. Подобным же образом в христианском мире существует по меньшей мере восемь авторитетно признанных голов святой.
   В живописи ее эмблемой является дракон, порой достаточно крупный, чтобы проглотить человека. Однако анонимный богемский мастер XIV века написал ее с небольшим драконом, восседающим у нее на руке подобно соколу. Нередко дракон доходит св. Маргарите лишь до колен, словно домашний пес; такими изобразил святую и ее спутника ван Эйк - резным навершием кресла рядом с кроватью - на картине, известной как "Свадьба Арнольфини", или " Двойной портрет Арнольфини".
   3
   ТЕЛЕСНЫЙ
   Мама, обеспокоенная спасением моей души, подобно Монике, матери Бл. Августина, подарила мне в день одиннадцатилетия "Жития святых" с картинками. Я раскрасил дракона св. Маргариты зеленью Гукера из своего набора для рисования; название это я запомнил потому, что ошибочно связывал его с Ричардом Гуком, который, как я узнал в школе, изобрел телескоп усовершенствованной конструкции и с его помощью сформулировал теорию о движении планет. Платье св. Маргариты было закрашено, разумеется, вермильоном. Не могу не отметить, что "вермильон" происходит от vermiculus,
   что на латыни означает "червячок", поскольку когда-то этот красный пигмент добывали путем выжимания из женских особей чешуекрылых насекомых рода Kermes (червецы). Вермильон был также известен как "кровь Иоанна Крестителя", потому что в Германии червеца традиционно собирали крепостные после доброго глотка браги из зверобоя ("Иоанновой муравы") - между одиннадцатью и двенадцатью часами в ночь на 29 августа, праздник усекновения главы Иоанна Предтечи.
   "Жития святых" заняли свое место среди прочих томов моей библиотеки, шкафом для которой служил ящик из-под апельсинов, поставленный на попа. В результате книги мои при открытии издавали приглушенный аромат этих плодов, который я принимал за запах ладана, поскольку апельсины частенько упоминались в проповедях отцов-редемптористов[3] во время их миссий к мирянам-католикам Белфаста.
   В типичном сценарии редемптористов фигурировал мучимый жаждой мальчик на летних каникулах, одиноко стоящий у лавки зеленщика. Вот он взирает на красиво выложенную горку апельсинов. Он заворожен их кожурой в ямочках, а распаленный солнцем их аромат овевает его, рисуя в воображении, как он кусает апельсин и ощущает крошечные брызги нектара на нёбе. Затем, погоняемый жаждой, он идет дальше и уже представляет себе, как сдирает с плода кожуру, обнажая его сочащиеся дольки, и граница между грезой и делом начинает размываться.
   И вот уже апельсин (рядом, лишь протяни руку) овладевает всеми его помыслами. И никто, видит он, на него не смотрит. Зеленщик поглощен разговором с двумя покупательницами, которые просят сопоставить достоинства молодого британского картофеля и "дублинской королевы". Полицейский как раз зашел в пивную по соседству. Автомобиль пропыхтел по пустой, раскаленной на солнце улице. Никто, думает мальчик, не смотрит на него. И он протягивает руку и сует апельсин в карман брюк. В конце концов, никто этого не заметил; да к тому же всего один апельсин из целой груды. Но Господь, заключает отецредемпторист (здесь он достает из своего черного пояса распятие и пафосным жестом вздымает его над головой), Господь наблюдал за мальчиком, а для Господа, который всевидящ, нет ничего незначительного; для Него Одно - есть Многое.
   Апельсины, таким образом, ассоциировались у меня с кражей либо с пропажей. Поэтому, обзаведясь своим "книжным шкафом", я счел благоразумным заранее помолиться св. Антонию Падуанскому, перед которым ходатайствуют о возвращении утерянного или украденного имущества. Так повелось с того дня, когда одного из учеников, взявшего какую-то книгу Антония без его ведома, посетил ужасный призрак и под страхом смертных мук приказал вернуть ее.
   На стезе проповедничества св. Антоний прославился как никто другой, а передвигался он от места к месту с такой быстротой, что многие здравомыслящие свидетели уверовали в его вездесущность. В 1231 году, через тридцать два года после смерти, мощи святого были перенесены в Падую. Вся плоть его истлела, за исключением языка, который оказался нетронутым и таким же красным и свежим, каким был при жизни.
   4
   БАГРОВЫЙ
   Когда умирал святой, в народе поднималось нешуточное волнение. В Падуе на протяжении июня и июля 1231 года длинные процессии день и ночь стихийно собирались у обители Арчелла, где на открытом катафалке в окружении белых лилий было выставлено тело св. Антония.
   Церковные колокола звонили без умолку, смешивая день с ночью. Многие верующие слышали ангельские голоса. Над городскими башнями катились странные облака, изумлявшие самых одаренных нефеломантов[4]. На платформах, несомых распевающими людьми, и колесных помостах, влекомых волами через все городские ворота, раскачивались могучие столбы из воска. Повсюду пылали свечи. В этой местности, где обычное время было отменено, царило коллективное исступление, когда все - от князей до нищих - жаждали обрести какую-нибудь реликвию святого.
   Получить свою толику останков оказалось затруднительным даже для присутствовавших при кончине; но трансцендентного контакта со святым - и через многие годы после смерти - можно достичь, прикоснувшись к его одежде или земле, по которой он ступал, соломе, на которой он ночевал, его надгробию, мощам, образам. Лампадным маслом и свечным воском из усыпальницы помазывали пораженные части тела. Пили воду, омывавшую труп святого. Над ракой с мощами св. Антония проносили вино, разбавляли и назначали пациентам гомеопатическими дозами.
   Так что, силу святого можно было сохранять многие столетия. У моей матери имелась одна такая реликвия - св. Терезы Младенца Иисуса, "Цветика из Лизьё" - крошечный кусочек бежеватого льна с бледными пятнами, который касался тела св. Терезы или сутаны, касавшейся ее одежды, наклеенный на основу из выцветшего красного плиса и вложенный в бронзовую, со стеклянной крышкой коробочку размером со склянку из-под бальзама для губ или с дамские часики. Приложенная к страдающему воспалением легких, она неизменно доказывала свою действенность, ведь св. Тереза умерла от туберкулеза и потому считалась покровительницей больных бронхами.
   Реликварий хранился в небольшом ящичке бюро в гостиной среди других памятных вещей: ракушки с зеленой кромкой и надписью "Портраш[5], 1944" фиолетовыми несмываемыми чернилами (сувенир медового месяца моих родителей), молочного зуба (моего), комплекта тематических вкладышей от сигарет "Уиллз" с описанием целебных растений Британских островов и пузырька " спасительного бальзама" с пробкой-капельницей. Помимо него, были и другие ящички, полочки для писем, отделения с дверцами, - и всюду содержались различные предметы со своими историями. В пачке старинных открыток затерялось размером с открытку же фото моих отца и матери, так от руки раскрашенное, что оба выглядели нарумяненными и напомаженными, с одинаковыми кукольно-синими глазами.
   Последняя вещица досталась от дяди Селестина, завзятого фотолюбителя, филателиста и алчного потребителя детективной и готической литературы, олицетворяемой для него сочинениями Артура Конан Дойла и Эдгара Аллана По. На двенадцатый день рождения он подарил мне сборник историй о Шерлоке Холмсе. "Для великого ума, - говорит Холмс в "Этюде в багровых тонах", мелочей не существует... По одной капле воды, - утверждает он далее, человек, умеющий мыслить логически, может сделать вывод о возможности существования Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если он не видал ни того, ни другого и никогда о них не слыхал. Всякая жизнь - это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену".
   5
   СИНИЕ "ГАЛЛАХЕРС"
   Наша фамилия "Карсон" считается для католиков необычной, поскольку неизменно ассоциируется с протестантским юнионизмом - благодаря Эдварду Карсону, лорду Данкэрну, которого многие считают отцом-основателем Северной Ирландии. Когда я вошел в разум, мне рассказали, что мой прапрадед по отцовской линии был пресвитерианин, который сменил конфессию и наставлял потомство с таким рвением, что впоследствии дед мой стал называть сыновей в честь римских пап.
   Отсюда - Селестин, в честь Целестина V, святого-покровителя переплетчиков; Сильвестр, мой отец, в честь Сильвестра II, блестящего ученого, популяризатора абака и пневматического органа; а Лео, поганая овца нашего семейства, сбежавший в Америку еще до моего рождения, был назван так в честь Льва II, который в день св. Марка, 25 апреля 799 года, чудесным образом остался невредим после попытки противоборствующей папской фракции вырезать ему глаза и язык.
   И всё же Селестин - более остальных - сохранил двойственное отношение к памяти знаменитого Карсона. У него была древняя газетная вырезка из белфастской "Ньюслеттер" с фотографией лорда Данкэрна, срезающего первый кусок дерна на торжественной церемонии начала сооружения водохранилища в Безмолвной Долине, что в горах Морн. Дядя утверждал, что сигарета, которую элегантно одетый лорд держит между указательным и средним пальцами правой руки, - это "Синяя "Галлахерс""[6]. Один современный биограф подтвердил данный факт, исследовав под микроскопом отчетливо различимую структуру пепла.
   Более того, виднеющееся на дерне растение можно идентифицировать как Tussilago farfara, мать-и-мачеха, или копытень, называемый так за характерную подковообразную форму листа. Оно известно также как "бедняцкий табак", "куколь-трава", "камчужная трава", "кашельное зелье" и "дикий ревень"; его листья составляют основу "Британского травяного табака", в числе прочих ингредиентов которого - вахта, очанка лекарственная, буковица, розмарин, тимьян, лаванда и цветки ромашки. Когда Селестин не курил свои " Синие", он пользовался сходной травяной смесью, которую в шутку называл " чаем из трилистника".
   В Великий пост весь его дом пропитывался ароматом "чая", почти заглушавшим доносившийся из темной комнаты лабораторный запах и сакраментальный душок закрепителей, которые он приготовлял для тонированных фотографий, растирая эссенции лаванды и живицы, древесные смолы и необработанный воск. Он презирал тех, кто просто использовал акварель из детского набора. Принципы Ченнино Ченнини, последнего сторонника средневековой традиции, настаивал он, актуальны и по сей день: при изображении лиц следует сделать подмалевок бледным позёмом, "земляной зеленью" (terre verte), а розовые телесные тона наносить тонко поверх него, переходя ко всё более светлым оттенкам, от тени к свету; зеленому дают проглядывать сквозь полутона, замечательно передавая жемчужные тона живой плоти.
   Увлекшись ненадолго темперой, он подтвердил убеждение Ченнино, что для изображения лиц молодых людей с холодной, свежей окраской лучше всего подходит бледный желток яиц из-под городских кур, в то время как в случае с пожилыми и смуглыми людьми предпочтение следует отдавать более темному желтку деревенских яиц. Чтобы проиллюстрировать свою мысль, он показал мне отретушированный снимок своего единственного ребенка, моей двоюродной сестры Береники, которую я до того времени едва замечал. Она была изображена в виде Клеопатры, в наряде, явственно сооруженном из старых шелковых шарфов и перьевого боа. Зубы ее казались зеленоватыми, и я решил при встрече приглядеться к ним повнимательнее.
   Я почти уверен, что наша с ней фотография, до сих пор хранящаяся у меня и датированная на обороте двадцать четвертым июля 1959 года, запечатлела данное событие. Это был также и день чудотворицы Христины Досточтимой, святой-покровительницы психиатров.
   6
   ЛАВАНДОВЫЙ
   Родившись в знатной семье и осиротев в пятнадцать лет, Христина была подвержена всё более частым каталептическим припадкам, пока однажды личный врач ее дяди не констатировал смерть. Ее тело пышно убрали, усыпали белыми лилиями и поместили в бронзовый саркофаг. Когда исполнение реквиема дошло до "Agnus Dei", крышка гроба слетела прочь и все увидели, как тело Христины медленно воспаряет к стропилам. Собравшиеся кинулись вон, кроме одного храброго священника, который с распятием в руках заклял ее спуститься обратно. Девушка рассказала ему, что тяжелый дух от людей в соборе стал просто невыносим, и она решила улететь от него. Сначала она посетила преисподнюю, где смрад порока был столь густым, что служил топливом для адского пламени. Побывала Христина и в чистилище, где запах был уже не такой сильный; и там, и там она видела своих знакомых. Затем Христина отправилась на небеса, которые пахли розмариновым дымом и лавандой. Именно там она услыхала, как священник на ее отпевании читает "Agnus Dei", и мысленно вернула себя на землю.
   Вернувшись в наш мир, Христина обнаружила, что ей трудно переносить человеческое общество. Всю жизнь ей отравляло острое обоняние. Присутствие даже одного тела составляло проблему, ведь оно было заражено запахами других, с которыми соприкасалось. Поэтому ее тянуло перенестись куда-нибудь повыше, и тогда ее замечали на флюгерах или верхушках деревьев. В конце концов попечители построили для нее башню, где она оставалась, пока не умерла во второй раз; хотя, согласно другим свидетельствам, она была сбита стрелой во время одного из своих послеполуденных полетов.
   В моем издании "Житий святых" Христина изображена с башней, как у Рапунцель, в одной руке и стрелой - в другой. Найти нужную страницу легко, потому что она заложена нашей с Береникой фотокарточкой. Лето. Мы стоим по колено в высокой траве на заброшенном участке у северного конца старого Белфастского водохранилища, в нескольких сотнях ярдов от дома Селестина. Хотя фотография не раскрашена, я знаю, что на мне пиджак светло-зеленого твида, в лавандовую и овсяную крапинку, белая рубашка апаш, эластичный ремень, в красно-зеленую полоску, с пряжкой в виде змеи, и серые фланелевые брюки. Она одета в выцветшее розовое платьице без рукавов, с набивным рисунком цветков яблони. Мы улыбаемся.
   Годы спустя мне предстояло наткнуться на следующие заметки философа Людвига Витгенштейна:
   "На фотографии (не цветной) я увидел белокурого мальчика с зализанными назад волосами, в грязном светлом пиджаке, и темноволосого мужчину перед каким-то станком вроде токарного, состоявшим частью из выкрашенного в черный литья, частью из полированных, блестящих осей, рычагов и т.п., и рядом - сетку из легкой оцинкованной проволоки. Я воспринимал изогнутые металлические поверхности как железные, волосы мальчика - светло-русые, литье - черное, сетку - цинкового цвета, невзирая на то, что всё было представлено более или менее темными тонами фотографической бумаги".
   Излюбленным развлечением Витгенштейна были походы в кино, "на картины", по его собственному выражению. Особенно ему нравились вестерны и мюзиклы. Любимыми звездами у него были Кармен Миранда и Бетти Хаттон. Британские фильмы он терпеть не мог, заявляя, что реальность изображена в них неубедительно. С другой стороны, Голливуд - "вот это стоящее дело".
   7
   ЖЕМЧУЖНЫЙ
   Портрет дочери у Селестина вышел неточным: зубы Береники были ослепительные, жемчужно-белые, что подчеркивалось, как мне казалось, легкой шепелявостью. Познакомившись с ней, я стал думать, что она мне нравится. Во многих отношениях она походила на мальчика, а в ее коллекции марок насчитывалось немало замечательных экземпляров - в особенности запомнился полный комплект, включая типографские вариации, первых "Ирландских временных" выпуском, состоявших из перепечаток британских марок, а также " Святой год", раритетный брак от 18 сентября 1933 года, где поклонение волхвов оттиснуто вверх ногами.
   Под ней Береника написала старательным курсивным рондо: "Праздник св. Джузеппе Купертинского, святого-покровителя воздушных перелетов, дн. 18 сентября 1663 г. AMDG[7]". Да, этот святой был весьма популярен и те дни: авиаперелеты как раз становились доступными рядовому человеку - по крайней мере, из средних классов, - а многие верующие были хорошо знакомы с преданиями о "летающем монахе". Отец святого Джузеппе был плотник, по имени также Джузеппе, но бедный настолько, что Джузеппе-младший родился в яслях под скатом крыши, потому что сам дом был конфискован королевскими приставами.
   В детстве Джузеппе прославился своей рассеянностью и инертностью. Его частенько видели на перекрестках с отвисшей челюстью, за что он получил прозвище "Боккаперта", то есть "Раззява". Единственной посильной для него работой было подметать улицу перед местной таверной, посетители которой, случалось, баловали его нечаянной монеткой. Тем не менее его жизни предстояло стать долгой чередой экстатических и сверхъестественных происшествий, по своему масштабу не сравнимой ни с одним из правдоподобных житий всех прочих святых.
   Несмотря на очевидное тупоумие, Джузеппе отличался удивительной набожностью. Нередко его можно было заметить в обществе священнослужителей, которые терпели его как простодушного. Спустя несколько лет они из жалости допустили его к экзамену на священство. Чудесным образом ему достался единственный текст, который он умел читать. Дальше его карьера пошла огромными скачками. За семнадцать лет пребывания Джузеппе во францисканской обители в Гротелле было засвидетельствовано и документально зафиксировано людьми непререкаемого здравомыслия свыше семидесяти его левитации. В одном из случаев монахи сооружали голгофское распятие. Срединный из трех крестов имел тридцать шесть футов в высоту и соответствующий вес: чтобы поднять его, требовались усилия десятерых мужчин. Св. Джузеппе, как сообщается, с необыкновенной быстротой пролетел семьдесят ярдов, отделявших его от креста, подхватил его, будто соломинку, и водрузил на место.
   В конце концов его жизнь настолько переполнилась подобными, смущающими душу явлениями, что церковные власти почувствовали необходимость его изолировать. Неаполитанские инквизиторы обвинили Джузеппе в том, что он " увлекает за собой толпу, словно новый Мессия". Вдобавок к левитации, он был подвержен экстатическим припадкам, из которых его невозможно было вывести ни битьем, ни прижиганием свечой, ни уколами булавкой. Неизлечимо сверхчувствительный к религии, он на тридцать пять лет был отлучен от прилюдного служения мессы, пения в хоре, совместной трапезы с братией и отправления любых публичных обязанностей. Впоследствии он сменил несколько всё более глухих и отдаленных мест заточения. Брошенный людьми, но ежедневно посещаемый Богом, 10 августа 1663 года, в день св. Лаврентия, принявшего мученическую смерть на раскаленной решетке, Джузеппе Купертинский занемог. 15 августа, в праздник Вознесения Богородицы, Джузеппе собрал силы для последней, недолгой левитации. Он умер 18 сентября, отвергнутый иерархами и почитаемый народом.