А в это время на втором этаже, как раз над швейцаром, в шестом классе «Б», происходила не менее волнующая сцена. Перед классной доской, увешанной географическими картами, за столом, по-парадному покрытым сукном, разместились учителя во главе с директором школы Павлом Васильевичем. Перед ними сидели на партах чинные, торжественно подтянутые ученики. В классе стояла такая тишина, что слышно было, как где-то под самым потолком монотонно гудит одинокая муха. Если бы ученики шестого класса «Б» всегда вели себя так тихо, это был бы безусловно самый дисциплинированный класс во всей Москве.
   Нужно, однако, подчеркнуть, что тишина в классе была вызвана не только экзаменационной обстановкой, но и тем, что выкликнули к доске Костылькова, а его в классе не оказалось.
   – Костыльков Владимир! – повторил директор и окинул недоумевающим взглядом притихший класс.
   Стало ещё тише.
   И вдруг из коридора донёсся гулкий топот чьих-то бегущих ног, и в тот самый момент, когда директор в третий и последний раз провозгласил «Костыльков Владимир!», с шумом распахнулась дверь и запыхавшийся Волька пискнул:
   – Я!
   – Пожалуй к доске, – сухо промолвил директор. – о твоём опоздании мы поговорим позже.
   – Я… я… я болен, – пробормотал Волька первое, что ему пришло в голову, и неуверенным шагом приблизился к столу.
   Пока он размышлял, какой бы из разложенных на столе билетов ему выбрать, в коридоре прямо из стены появился старик Хоттабыч и с озабоченным видом прошёл сквозь другую стену в соседний класс.
   Наконец Волька решился: взял первый попавшийся билет, медленно-медленно, пытая свою судьбу, раскрыл его и с удовольствием убедился, что ему предстоит отвечать про Индию. Как раз про Индию он знал много. Он и давно интересовался этой страной.
   – Ну что ж, – сказал директор, – докладывай.
   Начало билета Волька даже помнил слово в слово по учебнику. Он раскрыл рот и хотел сказать, что полуостров Индостан напоминает по своим очертаниям треугольник, что омывается этот огромный треугольник Индийским океаном и его частями: Аравийским морем – на западе и Бенгальским заливом – на востоке, что на этом полуострове расположены две большие страны – Индия и Пакистан, что населяет их добрый, миролюбивый народ со старинной и богатой культурой, что американские и английские империалисты всё время нарочно стараются поссорить обе эти страны, и так далее и тому подобное. Но в это время в соседнем классе Хоттабыч прильнул к стенке и трудолюбиво забормотал, приставив ко рту ладонь трубкой:
   – Индия, о высокочтимый мой учитель…
   И вдруг Волька, вопреки собственному желанию, стал пороть совершенно несусветную чушь:

   – Индия, о высокочтимый мой учитель, находится почти на самом краю земного диска и отделена от этого края безлюдными и неизведанными пустынями, ибо на восток от неё не живут ни звери, ни птицы. Индия – очень богатая страна, и богата она золотом, которое там не копают из земли, как в других странах, а неустанно, день и ночь, добывают особые, золотоносные муравьи, каждый из которых величиной почти с собаку. Они роют себе жилища под землёю и трижды в сутки выносят оттуда на поверхность золотой песок и самородки и складывают в большие кучи. Но горе тем индийцам, которые без должной сноровки попытаются похитить это золото! Муравьи пускаются за ними в погоню, и, настигнув, убивают на месте. С севера и запада Индия граничит со страной, где проживают плешивые люди. И мужчины и женщины, и взрослые и дети – все плешивые в этой стране, и питаются эти удивительные люди сырой рыбой и древесными шишками. А ещё ближе к ним лежит страна, в которой нельзя ни смотреть вперёд, ни пройти, вследствие того, что там в неисчислимом множестве рассыпаны перья. Перьями заполнены там воздух и земля: они-то и мешают видеть…
   – Постой, постой, Костыльков! – улыбнулась учительница географии. – Никто тебя не просит рассказывать о взглядах древних на физическую географию Азии. Ты расскажи современные научные данные об Индии.
   Ах, как Волька был бы счастлив изложить свои познания по этому вопросу! Но что он мог поделать, если уже больше не был властен над своей речью и своими поступками! Согласившись на подсказку Хоттабыча, он стал безвольной игрушкой в его доброжелательных, но невежественных руках. Он хотел подтвердить, что, конечно, то, что он только что сказал, ничего общего не имеет с данными современной науки, но Хоттабыч за стеной недоуменно пожал плечами, отрицательно мотнув головой, и Волька здесь, перед экзаменационным столом, вынужден был также пожать плечами и отрицательно мотнуть головой:
   – То, что я имел честь сказать тебе, о высокочтимая Варвара Степановна, основано на самых достоверных источниках, и нет более научных сведений об Индии, чем те, которые я только что, с твоего разрешения, сообщил тебе.
   – С каких это пор ты, Костыльков, стал говорить старшим «ты»? – удивилась учительница географии. – И перестань паясничать. Ты на экзамене, а не на костюмированном вечере. Если ты не знаешь этого билета, то честнее будет так и сказать. Кстати, что ты там такое наговорил про земной диск? Разве тебе не известно, что Земля – шар?!
   Известно ли Вольке Костылькову, действительному члену астрономического кружка при Московском планетарии, что Земля – шар?! Да ведь это знает любой первоклассник!
   Но Хоттабыч за стеной рассмеялся, и из Волькиного рта, как наш бедняга ни старался сжать свои губы, сам по себе вырвался высокомерный смешок:
   – Ты изволишь шутить над твоим преданнейшим учеником! Если бы Земля была шаром, воды стекали бы с неё вниз, и люди умерли бы от жажды, а растения засохли. Земля, о достойнейшая и благороднейшая из преподавателей и наставников, имела и имеет форму плоского диска и омывается со всех сторон величественной рекой, называемой «Океан». Земля покоится на шести слонах, а те стоят на огромной черепахе. Вот как устроен мир, о учительница!
   Экзаменаторы смотрели на Вольку со всё возрастающим удивлением. Тот от ужаса и сознания своей полнейшей беспомощности покрылся холодным потом.
   Ребята в классе всё ещё не могли разобраться, что такое произошло с их товарищем, но кое-кто начинал посмеиваться. Уж очень это забавно получилось про страну плешивых, про страну, наполненную перьями, про золотоносных муравьёв величиной с собаку, про плоскую Землю, покоящуюся на шести слонах и одной черепахе. Что касается Жени Богорада, закадычного Волькиного приятеля и звеньевого его звена, то он не на шутку встревожился. Кто-кто, а он-то отлично знал, что Волька – староста астрономического кружка и уж во всяком случае знает, что Земля – шар. Неужели Волька ни с того ни с сего вдруг решил хулиганить, и где – на экзаменах! Очевидно, Волька заболел. Но чем? Что за странная, небывалая болезнь? И потом, очень обидно за звено. Всё время шли первыми по своим показателям, и вдруг всё летит кувырком из-за нелепых ответов Костылькова, такого дисциплинированного и сознательного пионера!
   Тут на свежие раны Жени поспешил насыпать соли сидевший на соседней парте Гога Пилюкин, пренеприятный мальчишка, прозванный одноклассниками Пилюлей.
   – Горит твоё звено, Женечка! – шепнул он, злорадно хихикнув. – Горит, как свечечка!.. Женя молча показал Пилюле кулак.
   – Варвара Степановна! – жалостно возопил Гога. – Богорад мне кулаком грозится.
   – Сиди спокойно и не ябедничай, – сказала ему Варвара Степановна и снова обратилась к Вольке, который стоял перед нею ни жив ни мёртв: – Ты что это, серьёзно насчёт слонов и черепах?
   – Как никогда более серьёзно, о почтеннейшая из учительниц, – повторил Волька старикову подсказку, сгорая от стыда.
   – И тебе нечего добавить? Неужели ты полагаешь, что отвечаешь по существу твоего билета?
   – Нет, не имею, – отрицательно покачал головой там, за стенкой, Хоттабыч.
   И Волька, изнывая от беспомощности перед силой, толкающей его к провалу, также сделал отрицательный жест:
   – Нет, не имею. Разве только, что горизонты в богатой Индии обрамлены золотом и жемчугами.
   – Невероятно! – развела руками учительница. Не верилось, чтобы Костыльков, довольно дисциплинированный мальчик, да ещё в такую серьёзную минуту, решил ни с того ни с сего так нелепо шутить над учителями, рискуя к тому же переэкзаменовкой.
   – По-моему, мальчик не совсем здоров, – шепнула она директору.
   Искоса бросая быстрые и сочувственные взгляды на онемевшего от тоски Вольку, экзаменаторы стали шёпотом совещаться.
   Варвара Степановна предложила:
   – А что, если задать ему вопрос специально для того, чтобы мальчик успокоился? Ну, хотя бы из прошлогоднего курса. В прошлом году у него по географии была пятёрка.
   Остальные экзаменаторы согласились, и Варвара Степановна снова обратилась к несчастному Вольке:
   – Ну, Костыльков, вытри слёзы, не нервничай. Расскажи-ка, что такое горизонт.
   – Горизонт? – обрадовался Волька. – Это просто. Горизонтом называется воображаемая линия, которая…
   Но за стеной снова закопошился Хоттабыч, и Костыльков снова пал жертвой его подсказки.
   – Горизонтом, о высокочтимая, – поправился он, – горизонтом я назову ту грань, где хрустальный купол небес соприкасается с краем Земли:
   – Час от часу не легче! – простонала Варвара Степановна. – Как прикажешь понимать твои слова насчёт хрустального купола небес: в буквальном или переносном смысле слова?
   – В буквальном, о учительница, – подсказал из-за стены Хоттабыч.
   И Вольке пришлось вслед за ним повторить:
   – В буквальном, о учительница.
   – В переносном! – прошипел ему кто-то с задней скамейки.
   Но Волька снова промолвил:
   – Конечно, в буквальном, и ни в каком ином.
   – Значит, как же? – всё ещё не верила своим ушам Варвара Степановна. – Значит, небо, по-твоему, твёрдый купол?
   – Твёрдый.
   – И, значит, есть такое место, где Земля кончается?
   – Есть такое место, о высокочтимая моя учительница.
   За стеной Хоттабыч одобрительно кивал головой и удовлетворённо потирал свои сухие ладошки. В классе наступила напряжённая тишина. Самые смешливые ребята перестали улыбаться. С Волькой определённо творилось неладное.
   Варвара Степановна встала из-за стола, озабоченно пощупала Волькин лоб. Температуры не было.
   Но Хоттабыч за стенкой растрогался, отвесил низкий поклон, коснулся, по восточному обычаю, лба и груди и зашептал. И Волька, понуждаемый той же недоброй силой, в точности повторил эти движения:
   – Благодарю тебя, о великодушнейшая дочь Степана! Благодарю тебя за беспокойство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совершенно здоров.
   Варвара Степановна ласково взяла Вольку за руку, вывела из класса и погладила по поникшей голове:
   – Ничего, Костыльков, не унывай. Видимо, ты несколько переутомился… Придёшь, когда хорошенько отдохнёшь, ладно?
   – Ладно, – сказал Волька. – Только, Варвара Степановна, честное пионерское, я нисколько, ну совсем нисколечко не виноват!
   – А я тебя ни в чём и не виню, – мягко отвечала учительница. – Знаешь, давай заглянем к Петру Иванычу.
   Пётр Иваныч – школьный доктор – минут десять выслушивал и выстукивал Вольку, заставил его зажмурить глаза, вытянуть перед собой руки и стоять с растопыренными пальцами; постучал по его ноге ниже коленки, чертил стетоскопом линии на его голом теле.
   За это время Волька окончательно пришёл в себя. Щёки его снова покрылись румянцем, настроение поднялось.
   – Совершенно здоровый мальчик, – сказал Пётр Иваныч. – То есть прямо скажу: на редкость здоровый мальчик! Надо полагать, сказалось небольшое переутомление… Переусердствовал перед экзаменами… А так здоров, здо-о-о-ро-о-ов! Микула Селянинович, да и только!
   Это не помешало ему на всякий случай накапать в стакан каких-то капель, и Микуле Селяниновичу пришлось проглотить их.
   И тут Вольке пришла в голову шальная мысль. А что, если именно здесь, в кабинете Петра Иваныча, воспользовавшись отсутствием Хоттабыча, попробовать сдать Варваре Степановне экзамен?
   – Ни-ни-ни! – замахал руками Пётр Иваныч. – Ни в коем случае не рекомендую. Пусть лучше несколько денёчков отдохнёт. География от него никуда не убежит.
   – Что верно, то верно, – облегчённо промолвила учительница, довольная, что всё в конечном счёте так благополучно обошлось. – Иди-ка ты, дружище Костыльков, до дому, до хаты и отдыхай. Отдохнёшь хорошенько – приходи и сдавай. Я уверена, что ты обязательно сдашь на пятёрку… А вы как думаете, Пётр Иваныч?
   – Такой богатырь? Да он меньше чем на пять с плюсом ни за что не пойдёт!
   – Да, вот что… – сказала Варвара Степановна. – А не лучше ли будет, если кто-нибудь его проводит до дому?
   – Что вы, что вы, Варвара Степановна! – всполошился Волька. – Я отлично сам дойду.
   Не хватало только, чтобы провожатый столкнулся носом к носу с этим каверзным стариком Хоттабычем!
   Волька выглядел уже совсем хорошо, и учительница со спокойной душой отпустила его домой. Навстречу ему бросился швейцар:
   – Костыльков! Тут с тобой дедушка приходил или кто, так он…
   Но как раз в это время из стены появился старик Хоттабыч. Он был весел, очень доволен собой и что-то напевал себе под нос.
   – Ой! – тихо вскрикнул швейцар и тщетно попытался налить себе воды из пустого графина.
   А когда он поставил графин на место и оглянулся, в вестибюле не было ни Вольки Костылькова, ни его загадочного спутника. Они уже вышли на улицу и завернули за угол.
   – Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, – горделиво обратился Хоттабыч, нарушив довольно продолжительное молчание, – потряс ли ты своими знаниями учителей своих и товарищей своих?
   – Потряс! – вздохнул Волька и с ненавистью посмотрел на старика.
   Хоттабыч самодовольно ухмыльнулся.
   Хоттабыч просиял:
   – Я другого и не ожидал!.. А мне было показалось, что эта почтеннейшая дочь Степана осталась недовольна широтой и полнотой твоих познаний.
   – Что ты, что ты! – испуганно замахал руками Волька, вспомнив страшные угрозы Хоттабыча. – Это тебе только показалось.
   – Я бы превратил её в колоду, на которой мясники разделывают бараньи туши, – свирепо заявил старик (и Волька не на шутку струхнул за судьбу своей классной руководительницы), – если бы не увидел, что она оказала тебе высший почёт, проводив тебя до самых дверей класса, а затем и чуть ли не до самой лестницы! И тогда я понял, что она по достоинству оценила твои ответы. Мир с нею!
   – Конечно, мир с нею, – торопливо подхватил Волька, у которого словно гора с плеч свалилась.
   За несколько тысячелетий своей жизни Хоттабыч не раз имел дело с загрустившими людьми и знал, как улучшить их настроение. Во всяком случае, он был убеждён, что знает: надо человеку подарить что-либо особенно желанное. Только что подарить?
   Случай подсказал ему решение, когда Волька обратился к одному из прохожих:
   – Извините, пожалуйста, разрешите узнать, который час.
   Прохожий кинул взгляд на свои наручные часы:
   – Без пяти два.
   – Спасибо, – сказал Волька и продолжал путь в полном безмолвии.
   Молчание прервал Хоттабыч:
   – Скажи мне, о Волька, как этот пешеход, не глянув на солнце, столь точно определил время?
   – Ты же видел, он посмотрел на свои часы.
   Старик в недоумении поднял брови:
   – На часы?!
   – Ну да, на часы, – пояснил Волька. – Они у него были на руке… Такие кругленькие, хромированные…
   – Почему же таких часов нет у тебя – достойнейшего из спасителей джиннов?
   – Мне ещё рановато иметь такие часики, – смиренно отвечал Волька. – Годами не вышел.
   – Да позволено будет мне, о достойнейший пешеход, осведомиться, который теперь час, – остановил Хоттабыч первого попавшегося прохожего и впился глазами в его наручные часы.
   – Без двух минут два, – отвечал тот, несколько удивлённый необычной витиеватостью вопроса.
   Отблагодарив его в наиизысканнейших восточных выражениях, Хоттабыч с лукавой усмешечкой обратился к Вольке:
   – Да будет позволено мне, о лучший из Волек, осведомиться и у тебя, который час.
   И вдруг на Волькиной левой руке засверкали точь-в-точь такие же часы, как у того гражданина, но только не из хромированной стали, а из чистейшего червонного золота.
   – Да будут они достойны твоей руки и твоего доброго сердца, – растроганно промолвил старик, наслаждаясь Волькиной радостью и удивлением.
   Тогда Волька сделал то, что делает на его месте любой мальчик и любая девочка, когда они впервые оказываются владельцами часов, – он приложил часы к уху, чтобы насладиться их тиканьем.
   – Э-э-э! – протянул он. – Да они не заведены. Надо их завести.
   Волька попытался вертеть заводную головку, но она, к величайшему его разочарованию, не вертелась.
   Тогда Волька вынул из кармана штанов перочинный ножик, с тем чтобы открыть крышку часов. Но при всём старании он не мог найти и признаков щели, куда можно было бы воткнуть лезвие ножа.
   – Они из цельного куска золота! – хвастливо подмигнул ему старик. – Я не из тех, кто дарит дутые золотые вещи.
   – Значит, внутри у них ничего нет? – разочарованно воскликнул Волька.
   – А разве там что-то должно быть, внутри? – забеспокоился старый джинн.
   Вместо ответа Волька молча отстегнул часы и вернул их Хоттабычу.
   – Хорошо, – кротко согласился тот. – Я тебе подарю такие часы, которые не должны иметь ничего внутри.
   Золотые часики снова оказались на Волькиной руке, но сейчас они стали тоненькими, плоскими. Стекло на них исчезло, а вместо минутной, секундной и часовой стрелок возник небольшой вертикальный золотой шпенёчек в середине циферблата с великолепными, чистейшей воды изумрудами, расположенными там, где полагалось быть часовым отметкам.
   – Никогда и ни у кого, даже у богатейших султанов вселенной, не было наручных солнечных часов! – снова расхвастался старик. – Были солнечные часы на городских площадях, были на рынках, в садах, во дворах, и все они сооружались из камня. А вот такие я только что сам придумал. Правда, неплохо?
   Действительно, оказаться первым и единственным во всём мире обладателем наручных солнечных часов было довольно заманчиво.
   На Волькином лице выразилось неподдельное удовольствие, и старик расцвёл.
   – А как ими пользоваться? – спросил Волька.
   – А вот так. – Хоттабыч бережно взял Волькину левую руку с вновь придуманными часами. – Держи руку вот так, и тень от этой золотой палочки ляжет на искомую цифру.
   – Для этого должно светить солнце, – сказал Волька, с досадой глянув на облачко, только что закрывшее собой дневное светило.
   – Сейчас это облачко уйдёт, – обещал Хоттабыч, и действительно снова вовсю засветило солнце. – Вот видишь, часы показывают, что время теперь где-то между двумя и тремя часами пополудни. Примерно, половина третьего.
   Пока он это говорил, солнце скрылось за другим облаком.
   – Ничего, – сказал Хоттабыч. – Я буду очищать для тебя небо каждый раз, когда тебе угодно будет узнать, который час.
   – А осенью? – спросил Волька.
   – Что осенью?
   – А осенью, а зимой, когда небо целыми месяцами скрыто за тучами?
   – Я тебе сказал, о Волька, солнце будет свободно от туч каждый раз, когда это тебе понадобится. Тебе надо будет только приказать мне, и всё будет в порядке.
   – А если тебя не будет поблизости?
   – Я всегда буду поблизости, лишь только ты меня кликнешь.
   – А вечером? А ночью? – ехидно осведомился Волька. – Ночью, когда на небе нет солнца?
   – Ночью люди должны предаваться сну, а не смотреть на часы, – в великой досаде отвечал Хоттабыч.
   Ему стоило очень больших трудов взять себя в руки и не проучить этого настырного отрока.
   – Хорошо, – кротко сказал он. – Тогда скажи, нравятся ли тебе часы, которые ты видишь на руке вон того пешехода? Если они тебе нравятся, они будут твоими.
   – То есть как это так – моими? – удивился Волька.
   – Не бойся, о Волька ибн Алёша, я не трону его ни единым пальцем. Он сам с радостью подарит их тебе, ибо ты поистине достоин величайших даров.
   – Ты его заставишь, а он…
   – А он будет счастлив, что я не стёр его с лица земли, не превратил его в облезлую крысу, рыжего таракана, трусливо таящегося в щелях хибарки последнего нищего…
   – Ну, это уже форменное вымогательство! – возмутился Волька. – За такие штучки у нас, брат Хоттабыч, в милицию и под суд. И поделом, знаешь ли.
   – Это меня под суд?! – Старик взъерепенился не на шутку. – Меня?! Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба? Да знает ли он, этот презреннейший из пешеходов, кто я такой?! Спроси первого попавшегося джинна, или ифрита, или шайтана, и они тебе скажут, дрожа от страха мелкой дрожью, что Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб – владыка телохранителей из джиннов, и число моего войска – семьдесят два племени, а число бойцов каждого племени – семьдесят две тысячи, и каждый из тысячи властвует над тысячей маридов, и каждый марид властвует над тысячей помощников, а каждый помощник властвует над тысячей шайтанов, а каждый шайтан властвует над тысячей джиннов, и все они покорны мне и не могут меня ослушаться!.. Не-е-ет, пусть только этот трижды ничтожнейший из ничтожных пешеходов…
   А прохожий, о котором шла речь, преспокойно шагал себе по тротуару, лениво поглядывая на витрины магазинов, и не подозревал о страшной опасности, которая в эту минуту нависла над ним только потому, что на его руке поблёскивали самые обыкновенные часы марки «Зенит».
   – Да я… – выхвалялся совсем разошедшийся Хоттабыч перед оторопевшим Волькой, – да я его превращу в…
   Дорога была каждая секунда. Волька крикнул:
   – Не надо!
   – Чего не надо?
   – Трогать прохожего не надо… Часов не надо!.. Ничего не надо!..
   – Совсем ничего не надо? – усомнился старик, быстро приходя в себя.
   Единственные в мире наручные солнечные часы исчезли так же незаметно, как и возникли.
   – Совсем ничего… – сказал Волька и так тяжко вздохнул, что старик понял: сейчас главное – развлечь своего юного спасителя, рассеять его дурное настроение.



V. ВТОРАЯ УСЛУГА ХОТТАБЫЧА


   Домой идти не хотелось. На душе у Вольки было отвратительно, и старик почуял что-то неладное. Конечно, он не подозревал, как подвёл Вольку. Но было ясно, что мальчик чем-то недоволен и что виноват в этом, очевидно, не кто иной, как именно он, Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Надо было развлечь Вольку, поскорее рассеять его дурное настроение.
   – Угодны ли твоему сердцу, о подобный луне, рассказы о приключениях удивительных и необыкновенных? – лукаво осведомился он у насупившегося Вольки. – Известно ли тебе, к примеру, история о трёх чёрных петухах багдадского цирюльника и его хромом сыне? А о медном верблюде с серебряным горбом? А о водоносе Ахмете и его волшебном ведре?
   Волька сердито промолчал, но старик не смутился этим и торопливо начал:
   – Да будет тебе известно, о прекраснейший из учащихся мужской средней школы, что жил некогда в Багдаде искусный цирюльник, по имени Селим, и были у него три петуха и хромой сын, по прозванию Бадья. И случилось так, что проходил мимо его лавки калиф Гарун аль Рашид… Только знаешь что, о внимательнейший из отроков: не присесть ли нам на ближайшую скамью, дабы твои молодые ноги не устали от хождения во время этой длинной и поучительной истории?
   Волька согласился: они уселись на бульваре в холодке, под сенью старой липы.
   Битых три с половиной часа рассказывал Хоттабыч эту действительно весьма занимательную историю и закончил её коварными словами: «Но ещё удивительней повесть о медном верблюде с серебряным горбом». И тут же, не переводя дыхания, принялся излагать её, пока не дошёл до слов: «Тогда иноземец взял уголёк из жаровни и нарисовал им на стене очертания верблюда, и верблюд тот взмахнул хвостом, качнул головой и сошёл со стены на дорожные камни…»
   Здесь он остановился, чтобы насладиться впечатлением, которое рассказ об оживлении рисунка произведёт на его юного слушателя. Но Хоттабыча ждало разочарование: Волька достаточно насмотрелся в жизни мультипликационных фильмов. Зато слова Хоттабыча навели его на интересную мысль.
   – Знаешь что, – сказал он, – давай сходим в кино. А историю ты мне после доскажешь, после кино.
   – Твои слова для меня закон, о Волька ибн Алёша, – смиренно отвечал старик. – Но скажи мне, сделай милость, что ты подразумеваешь под этим непонятным словом «кино»? Не баня ли это? Или, может быть, так у вас называется базар, где можно погулять и побеседовать со своими друзьями и знакомыми?
   – Ну и ну! – поразился Волька. – Любой ребёнок знает, что такое кино. Кино – это… – Тут он неопределённо поводил в воздухе рукой и добавил: – Ну, в общем, придём – увидишь.
   Над кассой кинотеатра «Сатурн» висел плакат: «Детям до шестнадцати лет вход на вечерние сеансы воспрещён».
   – Что с тобой, о красивейший из красавцев? – всполошился Хоттабыч, заметив, что Волька снова помрачнел.
   – А то со мной, что мы опоздали на дневные сеансы! Уже пускают только с шестнадцати лет… Прямо не знаю, что делать… Домой идти не хочется…