Лукьянов Алексей
Спаситель Петрограда

   Алексей Лукьянов
   Спаситель Петрограда
   Повесть
   Автору 28 лет. Живет в г. Соликамске Пермской области.
   Весна 1986 года
   Возницкий возник из идеи, огня и лошади. Потом к нему приделывали много всего разного: танк Т-74, бороду, пожарную каску и даже имя - Юрий Марян-Густавович. Что-то отваливалось, что-то прирастало намертво (например, имя), но главными его составляющими неизменно оставались идея, огонь и лошадь.
   Зрелище, нужно заметить, душераздирающее: кентавр в танке. Да еще и замкомвзвода к тому же. Да, он мог сделать головокружительно быструю карьеру по военной линии, но Юрана это не прельщало.
   Много раз удивлялся Возницкий: как же так? Почему в кавалерию, пусть и никчемную, пусть устаревшую и всего-навсего декоративную, не взяли его, Юрана? Да ведь это же был бы высший шик: в самом Санкт-Петербурге, перед Зимним, на военном параде впереди вышагивает, посверкивая эполетами и подковами из нержавеющей стали, кентавр в чине, скажем, даже поручика. Спросил у командира взвода, поручика Нелейводы. Поручик пошевелил тоненькими, как у таракана, усиками, окинул Возницкого критическим взглядом и сказал:
   - Ты меня, голубчик, прости, но лицо у тебя уж очень простое. Поручиков с такими лицами не бывает.
   Юран это все и сам хорошо понимал. Не раз он по молодости дрался с трамвайными и троллейбусными хамами, что обзывали его дауном. Когда кулаком, а когда и копытом. Околоточный, конечно, в участок препровождал, протокольчик, штраф... А все почему? Потому что у Юрана лицо такое: взглянешь раз и подумаешь, что у этого парня или не все дома, или пьяный, или кокаинист, не приведи Господь. Широкое лицо, глаза маленькие и слегка водянистые, как у старика, улыбка до ушей и маленький подбородок, который, наверное, и портил все. Вдобавок жидкие соломенные волосы. Поляк, одним словом. А ведь при ближайшем знакомстве открывались людям самые что ни на есть лучшие человеческие качества молодого кентавра: искренность и отвага, веселый нрав и острый ум, благодушие и бескорыстие. Возницкий в высшей степени отвечал всем моральным устоям строителя мира во всем мире. В роте его любили.
   Так пролетели два года службы. В 1986 году Его Императорское Величество Петр Алексеевич, прозванный в народе Невеликим (росту во внуке Николая Второго и вправду немного было - метр шестьдесят пять), отрекся от престола в пользу своего сына Николая, миротворческую российскую миссию в бывшей кайзеровской Германии, а ныне - Берлинской губернии, посчитали завершенной, да и Юрану на дембель пора было отправляться.
   Русский солдат в Германии давно уже не был редкостью, как и русский человек вообще: немцы и русские очень быстро ассимилировались, и уже давным-давно распевались шлягеры типа: "Эс рэгнет шел, погода шлехт была, варум ты не пришел, их бин тебя ждала". Однако Возницкий был весь из огня и лошади (и идеи, конечно), не стоит забывать об этом. То и дело молодого кентавра зазывали то немцы, то хохлы, то свой брат вятич, Бог весть как оказавшийся в Мюльхаузене.
   Выпросил Юран у поручика своего, Нелейводы, разрешения отправиться домой своим ходом. Стыд сказать - за два года безупречной службы Европы не повидать! Поручик же заплакал и сказал:
   - Что ж ты, сукин китоврас, бросаешь меня? Оставайся, дольше пяти лет в унтерах не промаешься - выучим, блестящим танковым офицером станешь.
   - Эх, господин поручик, - прослезился и Возницкий. - Матушка ведь меня ждет, да и не люблю я казенного обмундирования, цивильный я по жизни.
   Пришел срок демобилизации.
   Крепко-накрепко обнявшись со взводным, Юран вышел за ворота части. Выходное пособие позволяло вполне цивилизованно отправиться восвояси и на поезде, однако же Юран твердо решил добираться домой, в Вятскую губернию своим ходом и, весело цокая по автобану копытами, обутыми в подковы-нержавейки, двинулся на восток.
   Вот что значит - галопом по Европам, думал Возницкий, пересекая Германию, Польшу и Чехию со Словакией. Любовался готическими соборами, пил пиво, подвозил студенток, путешествующих автостопом, и обрастал бородой.
   Шикарная у него получалась борода - пушистая, с мягким золотистым отливом. Усы кентавр подкручивал вверх, и польская его физиономия русела на глазах. Правда, в Бресте ему чуть не пришлось расстаться с этим великолепием, потому что на КПП дотошный старшина-погранец потребовал документы, удостоверяющие личность.
   Ясен перец, что на фото в билете у Юрана бороды не было.
   - Пройдемте-ка, сударь! - Взгляд унтера из бдительного стал подозревающим, и военник Возницкого к законному владельцу возвращаться не спешил. Оглянувшись, старшина распорядился: - Беликов, за меня, досматривать каждого! Следуйте за мной!
   Как и всякий честный человек, Юран воспринял этакий поворот дел явлением временным и не заслуживающим переживаний, поэтому сказал:
   - Легко, - и последовал за старшиной, звонко цокая по асфальту.
   Административный корпус пограничной службы располагался неподалеку, в уютном стилизованном теремке, стоявшем в центре небольшого скверика. Перед входом старшина озадачился: как быть с задержанным? То ли вести с собой, то ли так оставить, пусть попасется...
   - Да вы ступайте, господин унтер, - добродушно улыбнулся Юран. - Куда я без военника-то?
   Старшина смерил Возницкого надменным взглядом - и умчался в комендатуру. А Юран тем временем вынул из седельной сумки баллончик с пеной для бритья, бритву и зеркало и неспешно направился к маленькому фонтану, бившему рядом с теремком.
   Кентавр плеснул себе в лицо воды и собрался уже запенить бороду, как резкий командирский голос окликнул его:
   - Солдат, смир-рна! Кру-угом!
   Юран встал на дыбы, оттолкнулся правым копытом, развернулся и, выбив искры, встал на все четыре кости. Перед ним оказался человек в форме офицера Жандармского корпуса.
   - Имя, звание, воинская часть! - Потребовал жандарм.
   - Старший сержант Возницкий, танковая часть номер девяносто семь четыреста дробь шестнадцать, Мюльхаузен. Уволен в запас девятна...
   - Довольно, - перебил жандарм и откозырял. - Капитан Колесников, Девятое закрытое отделение Жандармского Корпуса Его Императорского Величества. Какими судьбами в Бресте, сержант?
   - Галопом по Европам, господин капитан, - стоя по стойке "смирно", отрапортовал Юран.
   - Дмитрий Борисович, - сказал Колесников. - Расслабься. И утрись. Бриться пока не советую, хотя... - Он посмотрел в сторону комендатуры. Ладно, будем считать, что твоя затея надуть старшину гипотетически удалась.
   На крыльце показались крайне взволнованный старшина с пограничным чином, лениво бредущим за его спиной.
   - Старшина, верните господину Возницкому его документ, - маленькие карие глазки капитана Колесникова подавили волю пограничника, и то, откозыряв, вернул Юрану его военник. - Игорь Всеславович, прошу покорно извинить, произошла ошибка. Старшине Вяткину объявите благодарность, от себя походатайствую о пятидневном отпуске для него.
   Вот тут-то и началось самое интересное.
   Шестое января 2003 года
   Что и говорить, господин, предъявивший паспорт, выглядел устрашающе. Сотрудник таможенной службы Верещагин внимательно сверил изображение с оригиналом, невозмутимо просмотрел содержимое багажа, сверяя с декларацией, пролистал документ еще раз и уточнил:
   - Крокодил, Крокодил Крокодилович, я правильно читаю?
   - Совершенно верно, - подтвердил Крокодил Крокодилович, вынимая из огромной пасти дымящуюся трубку. В промозглом питерском воздухе запахло виргинским табаком.
   - Цель визита?
   - Культурно-просветительская.
   - Счастливого пребывания в Петрограде. И - с Рождеством.
   Странный гость подхватил в правую лапу саквояж и пошел прочь, скребя толстым хвостом по обледеневшей брусчатке. Вскоре его клетчатое драповое пальто и стильная шляпа-котелок, которых в Питере не видели с двадцатых, пожалуй, годов, растворились в сырых сумерках. Аэроплан, в котором прилетел Крокодил Крокодилович, так и остался стоять перед Исаакиевским собором.
   Верещагину ничего не оставалось делать, кроме как опечатать транспортное средство и самому удалиться восвояси.
   Спустя час бледно-серый "руссобалт-3132" с шашечками на дверцах взвизгнул тормозами и замер у парадного подъезда отеля "Palace". Электрическая иллюминация самой шикарной питерской гостиницы была несколько приглушена внезапным снегопадом, обрушившимся на столицу накануне, дворники в белых фартуках в поте лица разгребали снег возле центрального входа. Подъехавший таксомотор не отвлекал их от работы до тех пор, пока водитель не открыл дверь пассажиру, и вот тогда-то широченные деревянные лопаты перестали скрести керамическую брусчатку, ибо пассажир был не только экстравагантно одет, но и физиономию имел необычную. Премерзкую, прямо скажем. Морда у пассажира была вместо физиономии, широкая вытянутая морда, и дворник Василий сказал вполголоса:
   - Нильский крокодил.
   - Скорее кайман. - Дворник Феофилакт оперся на лопату.
   - Кайман? Нет. Именно нильский крокодил, это я как специалист по рептилиям тебе прямо заявляю. - Василий тяжело вздохнул и продолжил свою работу.
   Крокодил расплатился с водителем, раскурил трубку и направился к дверям отеля. Поднявшись по длинной пологой лестнице и очутившись под огромным навесом, удерживаемым на весу тремя мраморными атлантами, он внезапно остановился, уставившись на двери. Внимание его привлекла надпись "No smoking", продублированная русским "Не курить". Крокодил с сожалением вынул трубку, тяжело вздохнул... и вытряхнул тлеющий табак прямо в пасть, на глазах у портье, который давно уже наблюдал за потенциальным клиентом через стекло.
   Фокус был настолько обескураживающим, что и без того удивленный портье открыл рот.
   Клиент же спрятал трубку в карман пальто и, едва фотоэлементы сработали, вошел в просторный, хорошо освещенный холл отеля.
   - Добрый вечер! - Портье подобострастно улыбнулся, как это могут только официанты и служащие гостиниц. - Чем могу быть полезен?
   - Номера для курящих есть? - не ответив на приветствие, осведомился крокодил. Говорил он совершенно без акцента, как будто всю жизнь прожил на Васильевском или, скажем, на Балтиморской.
   - Вам с бассейном или просто с ванной? - портье был сама любезность.
   - Бассейн? Зачем мне бассейн? - Клиент погрузился в себя, достал из кармана пальто трубку, засунул в пасть... снова вынул и продолжил: - Номер для курящих, бассейн мне не нужен.
   - Люкс? Полулюкс?
   - Номер в пентхаусе для курящих.
   - О! Господин будет платить наличными или кредитной картой?
   На стойку тяжело улегся желтый саквояж постояльца, клацнули серебристые замки, и перед глазами портье на мгновение вспыхнул пожар, которому в сердце потухнуть суждено было ой как не скоро. В саквояже сияли золотые монеты.
   Получив электронный ключ от номера, постоялец совсем уже собрался уходить, как вдруг обернулся к портье и задал странный вопрос:
   - У вас тут с людоедством как?
   - Виноват? - Лоб служащего на мгновение исчез, оставив место лишь густым бровям и округлившимся глазам.
   - Экий ты, братец, непонятливый, - пробормотал крокодил и прошел к лифту.
   В последний момент портье вдруг показалось, что желтая кожа саквояжа... уж не человеческая ли?
   Седьмое января
   Пожалуй, самое дикое изобретение человечества - это зверинцы. Вонь и грязь, царящие в этих увеселительных заведениях, удручают, но более всего выворачивает душу на изнанку то выражение страдания и унижения, которое читается в глазах запертых в клетках и вольерах тварей Божьих.
   Тем не менее Иван Филаретович проводил в зверинце бульшую часть своего свободного времени. Подолгу стоял он у клеток с яркими тропическими птицами, разглядывая их шикарную окраску, изрядно потускневшую в неволе. От всех этих попугаев и прочих райских птиц веяло жаркими странами гораздо сильней, чем от книжек с бригантинами и прочими картинками. Книжки эти, что ему давали родители, Иван Филаретович давным-давно перечитал по несколько раз, как и те, что родители ему не давали.
   - Ванька! - Окликнули Ивана Филаретовича, и он резко обернулся, потому что голос принадлежал другу его Шустеру.
   Мишку Шапошникова звали все не иначе как Шустером, и проистекало сие, естественно, от его феноменальной расторопности. Классный наставник Ивана и Мишки Герман Геннадьевич Лопатин, с подачи которого Мишка и получил прозвище, не раз пенял мальчикам:
   - Ну как же так можно, господа кадеты? Я ведь говорил, что товарищ ваш шустер, как Фигаро, но почему же вы его окрестили кратким прилагательным, а не севильским цирюльником?
   Но Шустер ни в коей мере не был уязвлен, тем паче что пьесы Бомарше его пока не привлекали. Он действительно всюду поспевал одновременно, никогда не стоял на месте и за партой ерзал, как будто был наездником на родео, а скамья под ним - диким мустангом.
   Шустер подбежал к Ивану и выпалил:
   - Я на Невском только что крокодила видел. Живого!
   Чем еще был замечателен Мишка - так это прямотой и искренностью. Никого и никогда Шустер за свои девять лет еще не надул. Поэтому Иван задал самый резонный из всех возможных вопросов:
   - На поводке, что ли?
   - Балда! Сам по себе, на задних лапах. Ростом с Майкла Джордана, а пасть... - Вытянув руки и скрючив пальцы, Мишка несколько раз изобразил клацающую пасть крокодила. - В пальто, штанах и котелке.
   Тут уж Иван не поверил.
   - Брешешь? - Пальцы его в перчатках нервно теребили золотистую пуговицу форменной шинели.
   - Я? - оскорбился Шустер. - Я тебя хоть раз обманул?
   - Ладно, не заводись. - Иван примирительно пихнул друга в плечо. - Ты бы мне тоже не поверил...
   - Точно, - выдохнул Мишка. - Я ведь и себе сначала не поверил, когда увидел...
   А дело было так: Мишка собрался на "Властелина колец", который только-только попал в российский прокат, начистил ботинки, надраил пряжку и пуговицы до золотого блеска, кокарду начистил, отутюжил самостоятельно брюки и выскочил на улицу. Но на троллейбусной остановке вдруг вспомнил, что оставил дома карманные деньги, и устремился назад. Пока поднимался на лифте, пока раздевался, пока то да се, прошло минут пятнадцать, и когда он наконец снова выскочил на улицу, то увидел, что на Невском произошло нечто странное: огромная толпа народу шествовала в сторону Зимнего, а центром притяжения зевак был респектабельного вида высоченный господин, вблизи оказавшийся самым что ни на есть настоящим крокодилом. В кино Шустер так и не попал.
   - И еще трубку курил, - закончил он свой рассказ.
   - Как в считалке, - улыбнулся Иван.
   И они с Шустером хором продекламировали:
   - Шел крокодил, трубку курил, трубка упала и написала: "Шишел-мышел, пернул - вышел!" - завершив малоприличный текст дружным хохотом.
   - Пошли, посмотрим? - предложил Мишка.
   Тут Иван чуток скис.
   - Извини, Миш, я не пойду.
   - Почему? - огорчился Шустер.
   - А ты бы хотел, чтобы вокруг тебя толпа ходила и глазела, будто ты крокодил?
   - Так ведь он крокодил и есть, - заметил Мишка.
   - Ну если бы вокруг тебя крокодилы собрались и шагу ступить не давали?
   Перспектива быть окруженным крокодилами подействовала на Шустера весьма своеобразно. Он заозирался и вынул из кармана игрушечный кольт, стреляющий пластиковыми шариками весьма болезненно даже с пятидесяти шагов.
   - Я буду отбиваться, - на полном серьезе заявил он.
   Иван весело рассмеялся. Озадаченное выражение на лице Мишки тут же переплавилось в задорную улыбку.
   - Ладно, заболтался я с тобой. Побегу к метро, может, на следующий сеанс еще успею.
   - Юрасик, - нормировщица Люська положила локотки на круп Возницкому и с легкой истомой посмотрела в глаза кентавру, - Рождество ведь, а?
   Юран в кожаном фартуке поворошил в горне пылающий кокс и придвинул поближе к краю толстую железную болванку, светившуюся уже нестерпимо белым. Отложив кочергу в сторону, он оглянулся на Люську, но только она открыла рот, как хвост Юрана, заплетенный самой же Люськой в африканские косички-дрэды, игриво шлепнул ее по заду.
   Нормировщица взвизгнула от неожиданности, Возницкий жизнерадостно расхохотался, схватил влюбленную Люську за талию и посадил себе на спину.
   - Дурак, - надула губки Люська.
   - Ага! - еще громче засмеялся Юран и стал напяливать на широченные ладони свои рабочие рукавицы. Те уже изрядно промаслились, кое-где были прожжены, но Возницкий никогда не менял рукавиц прежде, чем обожжется. Следы ожогов щедро украшали его руки. - Лючия, не отвлекай.
   С этими словами он взял в руки клещи, выхватил из огня заготовку и прыгнул к молоту, возвышавшемуся в трех метрах от горна. Щелкнула кнопка пускателя, молот взвыл, и лоснящийся маслом поршень пришел в движение, показавшееся Люське весьма двусмысленным.
   Юран положил заготовку на боек и левым передним копытом нажал на педаль молота.
   Пока трехсоткилограммовый цилиндр ритмично лупил по раскаленному металлу, Люська с любовью смотрела, как Юран проворно поворачивает железку под удар то одним, то другим боком, время от времени проверяя размеры поковки штангеном. Левша.
   Железяка постепенно оформилась в шестигранник, темно-красный, светящийся изнутри, похожий на таинственный артефакт из фантастических фильмов. Юран несколько раз прогнал его вдоль бойков и положил в песок, рассыпанный на полу, остывать.
   Молот смолк, Люська сама спрыгнула с кентавра и пошла вон из кузницы, как будто обиделась. Возницкий догонять не стал - знал, гад, что просто так она не уйдет.
   - Вот чего ты такая сволочь, Возницкий? - Люська развернулась и пошла в лобовую атаку. - Я ему намекаю, намекаю...
   - А ты не намекай, ты прямо скажи. - Красная бородатая рожа Юрана осклабилась.
   - Не могу, я девушка. - На глазах Люськи выступили слезы.
   - Ой-ой, какие мы нежные! - Передразнил кузнец. - А я дедушка, мне через три года сороковник стукнет, я тебе в папы гожусь.
   - Дурак, - всхлипнула Люська. - Сам только сказал - дедушка, а потом сразу - папа.
   Она хотела еще что-то сказать, потом фыркнула и выбежала прочь, едва не сбив с ног конюха Ваську, входившего в кузню с уличного входа.
   - Куда? - Васька в сердцах хлопнул себя по ляжкам. - Совсем сдурела! Там же мороз, а она в косынке...
   - Кровь играет, - пожал плечами Юран. - Садись.
   Васька уселся на колченогий стул возле здоровенного дубового чурбака, заменявшего сменщикам Юрана стол, и вынул из-за пазухи литру.
   - С Рождеством.
   - Варвар, - радостно вскричал Возницкий. - Варвар. Отмывай стаканы, доставай закусь, я сейчас...
   Выглянув во двор, Юран заметил синий ватник Люськи, мелькнувший за углом основного корпуса, и это значило только одно - девка успокоилась и вернулась в цех. Возницкий вздохнул и подумал, что, может быть, действительно пора понять намек и провести Рождество... Ладно, в следующий раз.
   - Ну, тебя только за смертью посылать. - У Васьки изо рта уже свешивалась квашеная капуста, чей тминно-укропный запах дополнял дух "Столыпинской особой", не Бог весть какой водки, но все же неплохой для конца рабочего дня на вредном производстве.
   Через десять минут кузница наполнилась автослесарями, токарями и прочим работным людом, каждый со своей долей праздничного ужина на рабочем месте...
   На вокзале, прежде чем сесть в электричку и отправиться домой к матушке, в Волхов, Юран по давней привычке зашел по делу в привокзальный сортир (туалеты в электричках не рассчитаны на кентавров), и у третьей кабинки от входа остолбенел.
   На ней какой-то вандал размашистым почерком нацарапал: ""Зенит" - лохи, "Спартак" - чемпион!"
   Так и не отлив, Юран вышел на перрон, постоял, разглядывая пестрый зимний люд, потом вошел в здание вокзала, подошел к таксофону и позвонил домой.
   - Слушаю. - После четвертого гудка мама таки подняла трубку. Дома было шумно - наверняка приехали сестры с семьями, теперь недели две матушка будет нянькаться с внуками-подростками и зятьями-занудами. - Юра, это ты?
   - Привет, мам! - Юран улыбнулся: мама чувствует, когда он улыбается, даже по телефону. - Мам, у меня заказ срочный, шабашка, на неделю в Питере задержусь.
   - Роза с Ирой приехали, ты знаешь? Не опоздай.
   - Целую, мам. Поздравь всех, скажи, что через неделю приеду.
   - Привези ребятам чего-нибудь... игры какие-нибудь.
   - Обязательно. Пока.
   Повесил трубку. Потом вновь снял, набрал комбинацию из семи цифр, и, когда солидный мужской голос сообщил, что профессор Красс слушает, Юран бухнул:
   - Сами вы лохи!
   Через пять минут он скрылся в питерской подземке.
   Восьмое января
   "...таким образом накануне февральского путча вся агентурная сеть Германии была раскрыта..."
   Пых. Пых. Плохой табак.
   Крокодил одну за другой курил сигареты и папиросы всех марок, найденных им в табачных ларьках Питера, и листал приобретенную в магазине военной книги на углу Большой Конюшенной и Невского монографию "История российской монархии: от самодержавия до парламентаризма" некоего Дмитрия Волконогова.
   Запах и вкус одной из папирос показался ему странноватым, но изысканным. Крокодил взглянул на коробку. На картонной крышке был изображен фрагмент географической карты, довольно топорно исполненный, и над картой название: "Беломор".
   "Ага, конопля", - понял Крокодил, и странный запах вдруг обрел название - анаша. Известно, что в Российской империи наркобизнес не нашел благодатной почвы: все наркотики запрещены к массовому употреблению еще с восемнадцатого года, и единственный легкий конопляный наркотик с правом употребления не ранее чем с тридцати лет - анаша, которую мешают с легкими сортами табака и забивают в особым образом скрученные гильзы, в узкой среде именуемые косяками. И в районе Онежской губы расположена единственная фабрика по производству косяков. Как ни странно, уровень употребления данной марки в России невелик, производство ее процветает только за счет экспорта в Амстердам, где "Беломор" - качественная экзотика.
   Все это мгновенно пронеслось в мозгу Крокодила, как справка из путеводителя. Он сгреб пачки всех прочих марок в наволочку и выбросил в мусоропровод, затем вернулся в спальню и продолжил чтение монографии о русских царях.
   Ага, вот интересное:
   "...Ульянов, известный также как Ленин, был случайно задержан казачьим разъездом в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое октября..." Так, бла-бла-бла... "...с Урала с триумфом возвращалось в Петроград семейство Николая Второго...", пыф, как интересно... "...Брестский мир, и таким образом навсегда вышла из военной истории Европы. На сегодняшний день Германия на добровольных началах - российская провинция, что не мешает ей быть центром развития оптико-информационных технологий и аграрных наук, а Берлин по праву является столицей мировой этнографии...", пропустим... "...вершиной столыпинских реформ стал небывалый подъем российской экономики в середине сороковых..." - это уже оскомину набило, пролистываем... "...непростой вопрос государственной религии..."
   Так, отсюда подробнее:
   "Одним из самых злободневных вопросов современной парламентской монархии является непростой вопрос государственной религии. Православие со своей тысячелетней историей довлеет над Думой и Его Императорским Величеством, но нельзя забывать, что на Кавказе и в Средней Азии подавляющее большинство - приверженцы ислама, а на Дальнем Востоке, в Туве и на Памире буддисты с небольшой прослойкой последователей Кун-Цзы, есть еще и кришнаиты, и прочие граждане империи, исповедующие восточные религии политеистического характера. Несмотря на то, что Православная Церковь не может влиять на жизнь государства в целом..."
   Ну да, ну да... Потом всё, конечно, объяснят именно религиозными мотивами, хотя это все для обывателя, жующего тележвачку. Тот, у кого есть мозги, наверняка поймет, что вера не значит ничего, когда речь идет о деньгах. И не имеет никакого значения, президент ты, мулла или сельский учитель, к какой конфессии себя относишь или вообще ни во что не веришь, деньги решат все за тебя. Пожалуй, это единственный Бог, в которого можно верить.
   - Жил да был крокодил, он по улицам ходил, папиросы курил, по-турецки говорил. Крокодил, Крокодил Крокодилович, - декламировал Эдя Орехов, наседая на немцев, за которых играл Иван. Рыцари с трудом сдерживали натиск новгородских полков с флангов, хотя с предательского льда Чудского озера основные свои силы оттянуть уже удалось. Иван решил, что сможет свести игру вничью, как вдруг с тыла ударила русская конница.
   - Как это так? - возмутился Ваня. - Откуда у тебя конница?
   - Ты что, с Луны упал? - Орехов оторвался от своего компьютера. - Игру же в Новгороде писали, ты думаешь, что они позволили бы немцам победить? Смотри, как она называется - "Господин Великий Новгород, стратегическая игра, развивающая чувство патриотизма".
   - Дурацкая игра! - Ваня встал из-за стола. - Это... шапкозакидательство какое-то!
   - Ты чего? - Эдя удивился. - Наши ведь побеждают.
   - Наши не могут побеждать только потому, что они наши. - Глаза Вани наполнились слезами. - Я читал, что в семнадцатом году большевики бы обязательно победили, если бы в одиннадцатом году получилось покушение на Столыпина.
   - Так ведь не получилось! - Засмеялся Эдя.
   - Ты, Орех, вообще... - Иван даже задохнулся. - Если бы у Богрова осечки не вышло, то... я не знаю... Это случайность! А случайные удачи, которые нам выдают за тщательно продуманные операции, расслабляют...
   - Узнаю голос Филарета Ильича. - Покашливая, в детскую въехал на инвалидной коляске прадед Эди, Витольд Несторович. - Кхм, не помешал?
   - Ну, деда, ты чего... - Орех вскочил с места и подвез прадеда к компьютерам. - Ваня просто расстраивается, что игра патриотическая...