– А знаешь ли ты, уважаемый Сид, – догнав начальника экспедиции и щуря глаза от белого солнца, вкрадчиво начал академик, ныне на этой земле именуемый Зером, – чему, вернее кому, поклоняется этот волосатый монстр?
   – Кому? – стараясь выпутаться из воспоминаний и потому не слишком внимательно осведомился Сид.
   – Некоему Ису. Да, да – он так и выразился: «Во имя Иса Спасителя».
   – Какого еще Иса? – остановившись, ошеломленно уставился на академика Сид.
   – Полагаю, того самого, о котором ты подумал. Сиречь – вашей милости. Как говорят, любишь кататься… и так далее. Дальнейшее цитирование народной мудрости прерываю, поскольку здешние тексты могут отличаться от земных. Образок, однако, у этого жителя пустыни, хотя обшарпанный и замызганный, некоторое сходство с тобой имеет.
   Сид опустил голову.
   «Это нужно было предвидеть, – думал он, – сам же предупреждал Ртепа об этой опасности… Да что теперь казниться, хоть бы разобраться во всем. А то, чего доброго, меня же, во имя меня, распнут».
   Он потряс головой, отгоняя бесполезные мысли, увидел тревожно заглядывающую ему в лицо Мер, и снова зашагал впереди отряда.
   В полдень он объявил привал. Солнце дымящимся маслом текло по плечам и рукам Даже сквозь деревянные подошвы сандалий песок прожаривал ступни так, что казалось – еще немного, и они зашипят, как отбивные на сковороде.
   Безупречных, ныне именуемый Безом, с помощью Гефа и Нави быстро разбил палатку из легкой синтетики, использовав в качестве опоры два копья. Когда все заползли в тень, в канистре уже конденсировалась вода – немногое из достижений технического века был захвачено в это пространство и время. При подготовке экспедиции Зерогов, вспоминая первое пришествие Иса, был вообще против любого предмета, могущего выдать их необычные знания. И только по настоянию практичного Безупречных кое-что дельное было все-таки взято.
   – Дальше пойдем вечером, когда спадет зной. Сейчас перекусим.
   – Чем бог Ис послал, – не удержавшись, съязвил Зер.
   – И поспим, – пропустив реплику Зера, продолжал Сид, – дежурство – по часу. Обеспечивает службу Без.
   При последних словах Безупречных захотелось вскочить и щелкнуть голыми пятками. Но, оглянувшись, он сдержался и только гаркнул:
   – Слушаюсь!
   Да так, что Мер зажала ладонями уши. Недаром в свое время ему писали в характеристиках: «Обладает командным голосом».
   – А перед сном выслушаем Зера, он достаточно поговорил с достопочтенным пустынником, – закончил, устраиваясь поудобней на песке, Сид.
   – За полчаса обстановки не узнаешь. Анахорет туп, как положено всем анахоретам. Однако, если отсеять всю шелуху, то, по его словам, Великая Империя давно рухнула, оставив после себя кучу варварских государств и новую религию, – тут академик вскинул бородку, – похоже, что вера в Иса, который должен вернуться и спасти род человеческий, стала одной из мировых религий. Что интересно – на том месте, где в последний раз видели этого самого спасителя, – тут Зер почтительно наклонил голову в сторону Сида, – есть камень, на котором усматривается его след.
   – Не оставлял я никаких следов.
   – Неважно, – неторопливо продолжал академик, оставлял кто-то следы или нет, важно, что след существует. И что это – святыня, поклоняться которой приходят со всех концов света. Хотя Священный город ныне под властью каких-то неверных. Но богомольцам доступ открыт. Разумеется, источник информации желателен более достоверный, однако что есть, то есть.
   – Какой же тут строй?
   – Похоже – феодальный, с местными нюансами, разумеется.
   – Спасибо, Измаил Алексеевич, – по-земному назвал Зера Сид, – вы сделали невозможное, получив столько сведений. Теперь – кто же мы? Язык наш, судя по беседе с пустынником, здесь понятен. Но, если судить по магнитофонной записи, – разница чувствительная. А теперь вспомните – в горах живут племена, давно отрезанные от мира. Не оказаться ли нам представителями такого племени? Тогда наш архаичный язык, любопытство и полное незнание современной обстановки мало кого удивят.
   – Так, – согласно кивнул немногословный Геф. Нави, как всегда, без рассуждений принял предложение Сида.
   Согласились и остальные.
   Когда глубокая тень заполнила низину между барханами, они свернули шатер. А подошли к Священному городу, когда по-южному быстро исчезали последние звезды и сонные стражи тоскливо перекликались на стенах.
   Сид удивленно вскинул голову – городская ограда казалась той же, что и тысячу лет назад! Конечно, стены рушились и надстраивались, расширялись и сравнивались с землей, но та же глина, замешанная на соломенной сечке, шла на этот кирпич, да тем же ноздреватым камнем были облицованы ворота, которые разве что стали чуть уже со времени первого пришествия Иса, да и то – вряд ли. И только кожаные нагрудники стражей с нашитыми на груди и спине стальными бляхами да конические шлемы, из-под которых венцом торчала грязно-белая материя – вероятно, от жары и чтоб не терло голову, – были непривычны. Снизу, из-под доспехов, лезли стеганые халаты, от грязи и времени потерявшие свой первоначально красный цвет.
   А еще поразили пришельцев нечистые, похожие на армейские кальсоны, штаны привратных стражей. Обувью им служили куски кожи, стянутые тесемкой.
   Увидев в столь ранний час у ворот пришельцев, с надвратной башни свесил нечесаную бороду начальник караула. Он что-то крикнул вниз на непонятном языке. Геф ответил на языке Благословенной земли. Стражник подивился странному выговору и тоже перешел на этот язык, оказывая неслыханную милость этому сброду, стоящему под башней – до все времена завоеватели не любили говорить на языке покоренного народа. Но эти внизу заинтересовали начальника караула не совсем обычной одеждой и каким-то древним говором, который стражник воспринимал с трудом. Он милостиво разрешил дожидаться восхода солнца у ворот.
   А с восходом они вошли в город, вручив благожелательному бородачу кусок серебряной проволоки.
   И они нашли себе место, вместе с другими паломниками, на постоялом дворе, примыкавшем к базару.
   У неровных глинобитных стен каждый разбивал свой шатер, тут же, по ночам, словно от тяжкого горя, глубоко вздыхали верблюды и тлели маленькие костерки под железными походными треножниками – здесь варили похлебку, как и тысячу лет назад, пекли в полукруглых глинобитных печах плоские пшеничные лепешки. И хотя сейчас было утро, постоялый двор припомнился Сиду именно ночным.
   Наряды людей изменились мало – разве что пришельцы-богомольцы из-за Лазурного моря, из холодных северных королевств, были вместо халатов в длинных рубахах и широких грубых плащах с капюшонами, да узкие домотканые штаны их были замотаны до колен во что-то напоминающее обмотки, обуты они были в тяжелые кожаные башмаки. У всех были посохи. Впрочем, посохами были вооружены и наши герои. А кроме посохов, у них было два копья, на которых они укрепляли палатку, или шатер, как они именовали ее на этой земле.
   Теперь, заняв место у стены, они разбили шатер и завалились спать, рассчитывая, отдохнув, выйти к вечеру в город.

2

   Лишь двужильный Геф отказался от отдыха – он обошел город и к вечеру коротко доложил:
   – Жилье есть. Сторговал бывший дом Ртепа. Там – все как прежде, разве что стены вокруг двора еще выше стали, да деревья гуще. А колодец – тот же, что и был.
   – Сворачиваемся, – распорядился Сид.
   Без, не дожидаясь остальных, начал отвязывать крепления шатра. К полуночи они справили новоселье.
   Действительно, во дворе почти ничего не изменилось. Разумеется, и стены, и окованные ворота были другими, но – живуча традиция! – через тысячу лет, словно слепок с одного образца, повторились и дом, и двор, и деревья. А каменный срез колодца, пожалуй, был тем же самым. И теми же самыми казались огромные деревянные колеса для подъема воды, хотя это было совершенно невероятным.
   Пока большинство предавалось воспоминаниям, а Зерогов – восторженному любопытству, Без обошел помещения, проверил тяжелые запоры на воротах – остался ими доволен, – заглянул в колодец и проинспектировал отхожее место. Вывод был прост – при необходимости можно держать круговую оборону. Он стал хорошим комендантом – как-то само собой оказалось, что уже есть двухнедельный запас местных харчей. Нынешняя роль явно больше соответствовала его наклонностям, чем прежний высокий земной пост. Недаром он так стремился в экспедицию!
   На небе сияла луна. Сид и Мер легли на крыше. Остальные на веранде – в комнатах было душно. В дальнем углу двора, за обвитой виноградом беседкой, дотлевали угли ненужного уже костерка. Хозяйственный Без подошел и залил их. Наконец улегся и он.
   – Смотри, Ис, – по-старому назвала его Мер, – ночь-то какая!
   Она сидела, подтянув к подбородку колени, прикрытые легким одеялом, рядом с лежащим на спине Сидом. Тот, закинув руки за голову, смотрел вверх.
   – И тишина, – продолжала она, – мы отвыкли от такой тишины. Даже переклички стражей не слышно. И листва молчит. И пахнет лимоном – почти как на той Земле. Ты не спишь?
   – Нет, Мер, – повернул голову Сид, – думаю.
   – О чем?
   – О тебе. О себе. О нас. О том, какой невероятной была наша встреча. О том, как пусто было бы без нее.
   Они долго слушали тишину, которая была живой: то прошуршит геккон по глинобитной стене, то скользнет по прохладной листве старый тяжелый лист. А вдали, за оврагом, идущим вдоль южной стены двора, трещали цикады. И луна, пройдя по ветвям, стояла уже в середине неба.
   – А луна такая же, как и там, – прижав голову к плечу Сида, засыпая, сказала Мер.

3

   В городе мало кого интересует наша вера. Здесь сошлись три религии – Благословенной земли, последователей Иса и тех, кого пустынник назвал «погаными», – последним и принадлежит власть в городе. Они-то наиболее терпимы. За кого себя выдавать?
   – За последователей Иса, Сид, – подал голос Геф, – у них здесь немало толков. Так что не придерутся. Вот на Севере, за морем, где эта вера господствует, так не отделаешься – жрецы не любят отклонений. По опыту знаю. Да и ты помнишь. Так что с их теорией познакомиться стоит. И с практикой – тоже.
   – Геф прав, – поддержал бывшего кузнеца Зерогов, они вместе бродили по городу, вслушивались и всматривались, гонимые неистребимым человеческим любопытством, а не только пользою дела, что, впрочем, тесно переплеталось. Они узнали, что богослужение у последователей ведется на том древнем диалекте, который в обыденной речи уже воспринимался с трудом. Так что нужно было срочно переучиваться. На разведку пока ходили только Геф и Зер. Академик, несмотря на свой темперамент, при необходимости оказывался сдержанным и немногословным. И впитывал в себя всю эту экзотику так, словно был прирожденным историком, этнографом и филологом, а не представителем точной науки, еще раз подтверждая этим неразрывную связь физики и лирики!
   Через неделю, когда даже Без сносно овладел местным языком, Сид разрешил выход в город.
   В тот же день вечером Зер и Геф привели двух паломников из северных стран. Зер рассудил просто: на Север все равно надо идти – проверить теоретически предсказанную возможность перехода в том районе, своего рода эхо-сигнал основной точки. А кто лучше странников может рассказать о дороге?
   – Для ознакомления с обстановкой в мире и уяснения догматов твоей веры, – объяснил появление гостей Зер отозвав Сила в сторону. И в глазах его плясали при этом обычные чертики.
   – Пусть поживут, подкормятся – я им сказал, что мы жаждем духовного наставления, дабы ублажить их миссионерскую спесь.
   Первым движением Сида было предложить им воды чтобы смыть с их благочестивых тел застарелую грязь. А пока они будут мыться, произвести санобработку их не менее благочестивых одежд, ибо странники слишком уж энергично искали у себя под мышками и в иных узких местах. Однако это предложение было отклонено – с рассветом питомники собирались припасть к камню со следом бога и только после этого смыть многодневные наслоения.
   Сид смирился, выделив им по их просьбе место под навесом около ворот. Оказались они на диво нелюбопытными. Их не интересовало, кто и откуда их гостеприимные хозяева, их занимало только одно, что этих людей можно наставить в вере. Впрочем, Нави это подчеркнутое безразличие показалось напускным. Но по давней привычке мнения своего он никому не навязывал.
   – Откуда вы, святые отцы? – обратился к ним за вечерней трапезой Сид.
   – Из Великой и Священной Северной империи, управляемой иссейшим монархом мира.
   – Каким, каким монархом? – поперхнулся куском Зер.
   – Иссейшим, от имени Иса, Господа нашего, – поставив пиалу на кошму, воздел вверх руки старший, рыжебородый. Второй, с бородкой пожиже и менее яркой, стрельнул глазками по Мер, но тоже оставил питье, вознес руки и закатил глаза.
   – Да благословится трапеза сия, – воскликнул он тонким голоском, исправив упущение старшего.
   Рыжебородый недовольно зыркнул разбойничьим глазом на этого сморчка и заключил:
   – Воистину так!
   Все, даже Без, замерли от любопытства. А Нави отметил про себя недостаточную профессиональную подготовку старшего пилигрима.
   Зер прикинул:
   «Старшему – под сорок, младшему – от силы тридцать. Если отмыть да постричь – того меньше. А ну, кину-ка им леща!»
   Он выставил вперед остроконечную бородку и начал осторожный опрос:
   – Мы пришли из дальней земли, здесь – по торговым делам. И учение Иса доходило до нас с трудом. Не мог бы ты, отец Грез, поведать нам о его сути, дабы мы обратились к этому источнику, если он достаточно чист?
   При последних словах Зер посмотрел на грязную лапу, державшую пиалу.
   – Охотно, сын мой, – нимало не смущаясь тем, что вопрошающий был на добрый десяток лет старше его, ответствовал разбойничьего вида детина.
   «Попадись такому в темном переулке – все сам отдашь», – думал усевшийся подальше от светильника, чтоб не быть на виду, Сид.
   – Мы веруем в Бога единого, Бога живого, явившего великие чудеса на этой земле тысячу лет назад. И оставившего след на камне как залог своего возвращения. Есть он в двух лицах.
   – В двух? И – един? – поразился Зер.
   – Воистину так. Он – дух вездесущий. И он – плоть нетленная.
   – Где же сейчас его плотская сущность?
   – В древних пророчествах сказано – через тысячу лет явится он в силе и славе. И будет суд над неправыми, радость праведным. И царствие его настанет на земле. Близится срок – тьма лет на исходе! Уже гремят бронзовые диски во всех землях истинной веры, предваряя его пришествие.
   Грез старательно выделил слово «его».
   – Здесь – не гремят?
   – Токмо в едином храме, ибо властвуют здесь правители иной веры. Но грянет царствие его и все иноверцы низринутся в огненный зев.
   – Тише, брат Грез, – встрепенулся его невзрачный товарищ, – если это дойдет до правителя, вздернут нас на добрых перекладинах.
   – Продолжайте, коллега, – употребил незнакомое слово увлекшийся Зер, – все сказанное здесь не выйдет за эту ограду.
   Он обвел рукой, словно очертил смутно белевшую в темноте стену. Это уверило брата Греза, что сказанному этим быстроглазым человеком можно верить, как и остальным его товарищам. Да и что за смысл приглашать на ночлег с тем, чтобы спровадить на виселицу?
   «К тому же они явные чужеземцы, а насчет торговых дел темнят», – раздумывал рыжий детина.
   – Нет страха в душе моей, брат Мис, – словно он действительно обращался к нему, наклонил бороду Грез, – ибо речь моя истинна, как вера моя – единственно правильная.
   – Мы все – внимание, – подлил елея Зер.
   – И явился Господь наш Ис в огненном столбе, отвергли его нечестивцы. И скитался он по пустыне, скорбя о грехах человеческих. С посохом в руке вошел он в Священный город. И посеял в душах праведных надежду на воздаяние в грядущем.
   – В каком это – грядущем? – наконец подал голос Сид. – И за что воздаяние?
   Брат Грез на мгновение остановился – очевидно, он привык отвечать на вопросы после лекции. Однако, взглянув в лицо вопрошающего, вдруг вышедшее из тьмы, вздрогнул, качнул головой, отметая наваждение, и, когда Сид вновь отодвинулся в темноту, ответил:
   – В грядущей жизни, сын мой. Ибо настоящая – лишь тень жизни. Там, – тут он поднял руку, и широкий рукав собрался у его плеча, – воздастся за все муки, пережитые здесь. Там – последние будут первыми.
   – А здесь – пусть все так и остается до второго пришествия? – снова из темноты рубанул Сид, не дав заговорить Зеру.
   – Ис терпел.
   – Он был терпелив к заблуждениям, а когда доходило до дела – и от меча не отказывался!
   – Твоя речь опасна! Он поднимал меч против ложной веры.
   – Нет, против Империи, ставшей железной стопой на людское горло. За справедливость на этой земле. И – сразу, а не через тысячу лет.
   – Ты читал древние апокрифы, осужденные вселенскими соборами. И списки те сожжены. Это – ересь. А с еретиками у нас на Севере обходятся без пролития крови.
   – Сжигают на кострах?
   – Чего не сделаешь, сын мой, для, блага истинной веры, – смиренно сложил руки Грез.
   – Спасибо за предупреждение. Так что же входит в канон?
   – Ты слишком осведомлен, чтобы не знать этого…
   – Меня зовут Сад.
   – Сид.
   – И все же я не знаю того, что знаешь ты, – мы слишком долго были отрезаны от мира.
   – Есть Древняя и Новая книги.
   – Догадываюсь – Древняя от древней веры Благословенной земли.
   – Истинно так. Но древние жрецы погрязли в пороках. И последователи Иса, принимая Древнюю книгу как предвестие Новой, поклоняются новому учению.
   – Ядро Новой книги – житие Иса?
   – Так, сын мой.
   – Кто ее написал?
   – Шестеро святых книжников.
   – Что ж, брат Грез, расскажи, что произошло тысячу лет назад, – Сид как-то незаметно перешел с «отца» на «брата».
   – …И тогда, сокрушив громами небесными полчища нечестивцев, вознесся Ис на небеса со святыми Гефом и Нави и с девою святою Мер.
   – Но ведь Мер – жена Иса!
   – Молчи, нечестивец! – накинулся на не сдержавшегося Зера брат Мис.
   А Грез, не моргнув глазом, продолжал:
   – Сказанное тобой было в одном из апокрифов. Свитки эти поганые сожгли на главной площади в Гаахе – столице Великой и Священной Северной империи, а читавших эти свитки удавили добрыми пеньковыми веревками. Так слушайте же истину: когда господь наш вознесся на небеса, то был им оставлен на земле каменщик Ртеп. И стал он, Ртеп, краеугольным камнем истинной веры. И верховный жрец Благословенной земли поклонился ему, узрев многие чудеса. И воспринял веру Исову.
   – Как? Верховный жрец Иф? – не выдержал Сид. – И Ртеп принял к себе этого хамелеона?
   – Раскаявшийся грешник – лучший праведник… Ты слишком много знаешь, Сид, но как-то не так. И в грамоте силен? Вижу – запретные книги читаешь… А душа гибнет. Ибо вся истина – в каноне. Прочее – смрад и ложь.
   – Допустим, но что же делал Улук, он-то как допустил это?
   – Улук? В Книге нет этого имени.
   – Военачальник, оставленный Исом при Ртепе! гаркнул, не выдержав, Геф, чуть не опалив на светильнике бороду.
   – Имени его не помянуто, – разом сникнув, удивленно проговорил Грез, – но был он безымянно проклят и рассечен мечом.
   – Кем, за что? – разом поднялись Зер и Сид.
   – Он подстрекал народ низринуть Ртепа, говоря, что Ртеп мнит себя божьим наместником. Он утверждал, что Ис – человек, а не бог. Он не верил в бессмертие души и жаждал воздаяния здесь, на земле. И Ртеп приказал рассечь его мечом.
   Мер ухватилась за руку Сида, и надолго синие полосы остались на его руке. И Сид не почувствовал этого.
   – Дальше, – хрипло поторопил Сид. И сказано это было так, что брат Грез стал торопливо закругляться:
   – Ртеп стал во главе новой церкви.
   – Спасибо, святые отцы, – с таким железом в голосе проговорил Сид, что у брата Миса мороз прошел между лопатками, да и брат Грез поежился, хотя был он человеком не робким, а на дворе было душновато.
   В душе Сид клял только себя:
   «Чувствовал же, что такое Ртеп. Главное – чем он может стать без контроля. Да, волевой, умный, но – честолюбив. В глубине души – беспринципный… Нет, тут я перехватил – были у него принципы. Но какие! Что цель оправдывает любые средства. Какова же цель? Столкнулся же он с храмовым отребьем, а стал на его пути к неограниченной власти Улук, убрал и его, неподкупного человека, ближайшего соратника».
   – Ладно, ребята, спать, – сказал наконец он устало, выйдя из угрюмой задумчивости, – утром додумаем, договорим. Идем, Мер.
   Он обнял ее за плечи, и они пошли в темноте к лестнице, ведущей на крышу.
   А братья-паломники уже давно лежачи под навесом, блаженно вытянув ноги. Последняя сцена происходила без них.

4

   Утром, перед уходом, брат Грез долго топтался у калитки, удивляя брата Миса – Мис привык видеть коллегу спокойным и нелюбопытным. А тут – словно сел человек на верблюжью колючку.
   – Мешкаем, брат Грез, – наконец не выдержал Мис, – пора!
   – Пора, – вздохнув, согласился тот.
   И, сопровождаемые молчаливым Нави, они вышли за ограду.
   Снаружи Грез чуть помедлил, слушая, как гремит тяжелый засов, задвигаемый Нави. И снова, выведенный из задумчивости Мисом, он двинулся к горе у храма – там возвышался камень, истертый губами странников. Благочестивые мысли не лезли в голову трезвомыслящего Греза. Не давало покоя – где он видел это лицо, эти глубокие светлые глаза? Он успел их рассмотреть, когда на мгновение пламя выхватило это лицо из темноты. Верен глаз Греза – недаром сам император перед паломничеством призвал его к себе и посоветовал не только поклониться святым местам, но и посмотреть, насколько надежны стены Священного города и что думают люди истинной веры, живущие там. Да и много ли войск у тамошнего правителя.
   Так что в отсутствии наблюдательности его нельзя было упрекнуть. В склонности к галлюцинациям – тоже. Он видел это необычное лицо. Но где?
   Грез и Мис, дождавшись своей очереди на пыльной площади, – деревья, окружавшие пространство, посреди которого торчала рыжая глыба, несмотря на утренний час, заливали своей тенью площадь только до половины, – приложились к горячему камню. Но и ощупывая губами ноздреватый камень, Грез все не мог отрешиться от воспоминаний о вчерашнем собеседнике. Он машинально пробормотал положенную молитву и провел ладонью по лбу и плечам. В отличие от Греза спутник его проделал все это с большим чувством и от умиления шмыгнул носом.
   Потом, оставив у порога обувь, они вошли в гулкий и прохладный храм.
   Сквозь верхние прорези-окна острые лезвия лучей били в дальнюю часть храма, где было возвышение для священнослужителя, а над ним – в окованной золотом раме, словно выхваченное из темноты пламенем, – виднелось большое изображение Иса. Одно из самых древних и самых похожих, хотя художник мох писать только по памяти – Ис никогда не позировал.
   И Грез вспомнил это лицо.
   Он рухнул на колени, не замечая павшего рядом ниц Миса. Провел ладонью по глазам, прогоняя наваждение. Но оно не проходило, с древней доски, покрытой нетускнеющими красками – секрет старых мастеров! – на него смотрели глубокие, холодные и внимательные глаза того, что вчера назвался Сидом.
   «Значит – пришел? – проносилось в мозгу. – Но он бы меня испепелил! Хотя – за что? Он же не открыл себя? И все-таки – Он. И Мер рядом. Но почему нет громов небесных, почему не трескается земля? А если – нет? Есть же похожие лица… Но ему ведомо то, что неведомо нашим книжникам! Да, но мало ли кто что и как знает».

5

   Послушайте-ка, друг мой, – обратился к Саду академик, он все еще путал «ты» и «вы», – не кажется ли вам, что этот странник странноват? Я имею в виду Греза. Он слишком нелюбопытен для обычного нелюбопытства. Да и под всей его дикобразной растительностью прячутся умные глаза. А как простодушно он принял наше гостеприимство! Пожалуй, он провел Гефа и меня. Не так ли? – Он обратился к стоявшему рядом Гефу.
   – Может, и так, да не перемудрить бы, а то окажемся в положении гоголевского городничего, – бывший кузнец прочно приобщился к земной цивилизации. – Пощупать однако, надо – уж больно он хотел разглядеть Сида.
   – Утром на крышу поглядывал, – заметил подошедший Нави, – что-то вспоминал.
   – Любопытно, – накрутил на палец отросшую прядь волос Сид, – что же он мог вспоминать?
   – Боюсь, что есть картинки получше, чем та иконка у пустынника, – выдал академик.
   – Значит, узнал?
   – Скорее, сомневается, подозревает. Но маху ты все же дал, влезая в разговор со своей осведомленностью о прошлом, – подытожил Зер.
   Вся экспедиция собралась в тени на кошме.
   – Взять и изолировать, – бухнул Без, – иначе поползут слухи.
   – Уважаемый комендант заблуждается, – снисходительно, не глядя на собеседника, промолвил Зер, – мы не вправе этого делать. Да и где содержать?
   – Я бы нашел.
   – Вопрос этот не следует даже затрагивать, – буркнул Сид.
   – Разумеется, – подтвердил Зер, опять-таки не глядя на Беза.
   Комендант промолчал, подумав про себя, что некоторым рафинированным интеллигентам неплохо было бы время от времени спускаться на землю. Но он чтил субординацию.
   Когда странники возвратились с утреннего поклонения, Зер за себя и своих друзей попросил разрешения идти с ними на вечернюю службу. Грез согласно наклонил голову и поискал глазами отсутствующего Сида, однако ничего не спросил, но ни от Зера, ни от Нави не укрылось его любопытство.