В детстве, читая необычайные похождения необычайных героев, хотелось подражать им, хотелось окунуться в гущу таинственности и нередко возникало чувство досады - куда ему! Рос он худеньким, слабым и при всей пылкости и постоянном стремлении участвовать в боевых детских играх на долю щупленького Петьки Егорова в лучшем случае выпадала роль дозорного. Ребята усаживали близорукого Петьку в укромном местечке, втыкали палочку в землю и, приказав охранять "важный объект", уходили в разведку, сражались, ловили шпионов, взрывали "вражеские" склады боеприпасов. Охрана "секретной" палочки скоро надоедала Пете, и он тоже бросался в атаку, но чаще всего бывал наказан за оставление "боевого поста".
   И теперь Петр Аниканович не пропускал ни одной из "сюжетных" книг. Чем увлекательнее они были написаны, тем сильнее становилось его убеждение, что таинственное совершается только в книгах, а в жизни... В жизни учеба, работа, ежедневные поездки в институт и обратно да масса повседневных, будничных дел. Даже в первом разговоре о "загадке Браунвальда" намек Титова на то, что за ним могут охотиться, поскольку он будет заниматься распутыванием этой таинственной истории, показался Егорову далеким от реальной жизни.
   И вот теперь он очутился в центре таких событий, о которых раньше приходилось только читать.
   Сегодня с утра Егоров нервничал, готовясь к необычайному свиданию, и неоднократно принимался корить себя: "Ну что, хотел приключений? Интересовался всю жизнь таинственным - получай!" Однако и это не помогало - спокойствие не приходило.
   "Выдержка, Петр Аниканович, выдержка, - убеждал себя Егоров, - нервы должны быть в порядке".
   До назначенного времени было еще далеко, но Егоров все чаще и чаще с тревогой поглядывал на часы. Волнение все нарастало, и он уже решил выехать к месту свидания пораньше, но к нему пришел Резниченко.
   Он начал издалека. Рассказал, как много потрудился, углубляя открытие Зорина, без тени смущения пространно разглагольствовал о высокой ценности своих достижений и, наконец, заговорил о проекте защиты от электромагнитной агрессии.
   Резниченко был твердо убежден, что его план борьбы в эфире отклонен из-за чьих-то происков.
   Егоров снял очки, поспешно начал протирать толстые стекла, для чего-то, достал из ящика лист чистой бумаги и быстро спрятал его в стол.
   - Сергей Александрович, - волнуясь заговорил Егоров, - вы утверждаете... Вы с такой уверенностью говорите о таких вещах. Для этого нужны очень веские основания.
   - Основания? Сейчас мне не до "оснований". Я знаю только одно: мой проект защиты отклонен и это дело рук...
   - Дело рук?
   Резниченко не отвечал, прикидывая, можно ли быть откровенным с Егоровым, поймет ли он его. Разговор с самого начала принял нежелательный оборот. Резниченко не ожидал, что мягкий, покладистый, всегда немного смущавшийся Егоров вдруг окажется колким и настороженным. Почему? Впрочем, не это главное. Сейчас важно завоевать Егорова, склонить его на свою сторону, убедить его поддержать проект защиты. Резниченко изменил тон и начал спокойно и последовательно доказывать необходимость активной подготовки к борьбе в эфире.
   - Я электрофизиолог, Сергей Александрович, занимаюсь своим делом и не представляю себе, чем, собственно, могу быть полезен вам в этом вопросе.
   - Собранными вами материалами по готовящейся электромагнитной агрессии. Мне они очень нужны. Надеюсь, вы не собираетесь сделать из них секрет?
   - Нет, эти факты к тому же не являются секретными. Они найдены главным образом в иностранной печати. Я только не понимаю, почему вы предполагаете, что собранные мною данные имеют отношение к готовящейся, как вы считаете, агрессии?
   - Петр Аниканович, мы начинаем говорить на разных языках. К чему это? Поймите, ведь я стремлюсь, чтобы к началу борьбы в эфире разработать защитные каски.
   - Понимаю вас, но мой материал...
   - Является блестящим доказательством подготовки такой борьбы.
   - Не думаю.
   - Петр Аниканович!
   - Больше того, уверен, что это не так. Это не только мое мнение. Так думает по этому поводу и академик Зорин.
   - Зорин! - Резниченко внезапно встал. - Да поймите, ведь он-то и противится осуществлению моего проекта. Он мешает всему.
   - Вот как!
   - Да.
   - Товарищ Резниченко, остается только сожалеть, - сухо заметил Егоров, - что вы ничего не поняли из того серьезного партийного разговора, который состоялся недавно в институте, из замечаний Титова. Я посоветовал бы вам хорошенько подумать, а вы ведь умеете это делать, голова у вас светлая, только, простите меня, уж больно горячая. Мне к определенному часу нужно попасть в город. Если не возражаете, мы продолжим наш разговор завтра. Что же касается материалов по двадцати семи пунктам, то они сейчас у Ивана Алексеевича. Думаю, вы сможете их у него получить.
   Резниченко досадливо передернул плечами: "И с Егоровым не вышло". Небрежно попрощавшись, он поспешно удалился.
   Времени оставалось в обрез. Егоров проверил, все ли он взял, погасил свет в кабинете и уже направился к выходу, как зазвонил телефон. В первую минуту он подумал, что поздно и нельзя терять время на телефонный разговор, но все-таки снял трубку.
   - Да, Егоров... А, Иван Алексеевич! Здравствуйте... Что?! Еще двое больных с симптомами Браунвальда!.. В клинике у Пылаева?.. Хорошо... хорошо, завтра с утра?.. Конечно, смогу... Всего хорошего!
   Еще две жертвы, но на этот раз уже не Браунвальда: это два советских моряка, вернувшиеся из дальнего плавания.
   Волнение мешало спокойно рассчитать время и, казалось, что поспеть к определенному часу уже невозможно.
   И разговор с Резниченко был скомкан, и автобус двигался страшно медленно, красные светофоры горели дольше зеленых. Между тем, приехав в библиотеку, Егоров убедился, что в его распоряжении более получаса.
   Выискивая нужные ему материалы, Петр Аниканович стал завсегдатаем медицинской библиотеки. Сегодня он не собирался брать книг, но по привычке подошел к столу библиотекарей. Девушка подавала книгу за книгой стоявшему перед столом высокому пожилому капитану дальнего плавания. Уже набралась солидная стопка книг, но капитан, как видно, не был удовлетворен и убеждал библиотекаря, что это еще не все. Егоров от нечего делать стал перечитывать названия книг. Их подбор поразил его - это были почти те же книги, которые обычно выписывал он сам: материалы о летаргическом сне и о биологических излучателях, труды по радиофизиологии, книги об энцефалитах и многое из того, что успело выйти в свет о лучевой болезни.
   "Интересно, - подумал Егоров, - только зачем же материалы по отравлению этиловым спиртом? Если бы не это, можно подумать... Чепуха, конечно, но уж очень похоже на то, что капитан тоже увлекается "загадкой Браунвальда". Не может быть".
   Егоров посмотрел на широкую золотую нашивку на рукаве капитана первого ранга и стал прислушиваться к его разговору с библиотекарем. С трудом приглушая свой раскатистый бас, капитан доказывал, что не получена книга по... Капитан несколько раз пытался выговорить название, но у него это не получалось. Девушка любезно улыбалась, но помочь капитану не могла, очевидно, не зная, о какой книге идет речь.
   - Демиелинизирующие энцефаломиэлиты, - неожиданно для самого себя подсказал Егоров и почувствовал, как краска заливает его лицо.
   Капитан обернулся, с благодарностью взглянул на Егорова, протянул руку и пробасил:
   - Ливенцов. Благодарю вас. Это по вашей части? - капитан ткнул пальцем в стопку книг и приветливо улыбнулся.
   Знакомство состоялось легко и просто, а через несколько минут в курительной комнате капитан рассказывал Егорову:
   - Вас удивляет, молодой человек, почему я занялся всей этой медициной? Не могу успокоиться и не успокоюсь до тех пор, пока не улажу все с Василенко. Ну и с Толоковниковым, конечно. Но особенно с Василенко. Не успокоюсь, пока он не получит полагающийся ему орден. Писал рапорты, доказывал. Никакого толку. Занялся сам. Трудно. Но уже кое-что стал понимать. Кое-что нашел. Интересно. Уверен, что раскопаю.
   Егоров удивленно смотрел на своего собеседника.
   Капитан втянул в трубку огонек спички, несколько раз затянулся душистым табаком и, искоса посмотрев на Егорова, продолжал:
   - Значит, говорите, электрофизиолог. Хорошо. Сейчас я расскажу вам все по порядку. Наше океанографическое судно "Исследователь" проводило работы в Атлантике. Мы закончили второй этап изысканий, зашли в Веракрус, пополнили запасы угля и взяли курс на север. На широте Браунсвилля нас порядком потрепал шторм. Выбравшись из шторма, мы легли в дрейф милях в трех от небольшого портового городка. Быстро привели судно в порядок, и здесь я узнал, что в лаборатории нашего корабля во время шторма вышло из строя несколько радиоламп, очень нужных нашим исследователям. Я вызвал к себе третьего помощника капитана Толоковникова и приказал отправиться в город поискать лампы. В порт на катере вышли Толоковников и моторист Василенко. Через пару часов мне доложили, что с катером творится что-то неладное. В это время Толоковников уже возвращался обратно. Катер вышел из порта и взял курс на наше судно. Пройдя этим курсом несколько кабельтовых, он резко свернул влево. Вахтенный помощник, наблюдавший с мостика, решил, что Толоковников передумал и собирается возвратиться в порт. Но моторка сделала полный круг и опять стала забирать влево. Залив был спокоен в это время, моторка делала все новые и новые круги, идя неустойчиво, виляя. К тому моменту, когда мне доложили о катере, вахтенный помощник уже выслал шлюпку, и матросы на веслах шли наперерез моторке. Вскоре им удалось поймать катер, но... Толоковников и Василенко спали.
   - Спали?
   - Да, представьте себе - спали. Уснули на посту. Очнулись они уже на судне. Толоковников доложил мне подробно. В порту он узнал, где находились магазины, торгующие радиопринадлежностями, и, приказав Василенко оставаться на катере, отправился в город. В продаже не нашлись лампы типа РХ-29-8. В одном магазине ему посоветовали обратиться в радиомастерскую, которую содержит некий Уорнер. Толоковников отправился туда, но ламп и там не оказалось.
   Капитан помолчал, прочищая трубку, и потом, быстро взглянув на Егорова, убежденно сказал:
   - И ведь верю, что не пили. Ребята хорошие и врать не будут. Василенко двадцать пять лет на флоте. Отличный старый моряк. Ничем не могли объяснить, почему заснули. Случай скандальный. В чужих водах, при исполнении служебных обязанностей... Советский моторный катер как черт знает что носится неуправляемый в виду иностранного порта. Безобразие, конечно. Я обязан был доложить рапортом. Доложил. А душа не спокойна. Хорошие ребята - и вдруг такое. А состояние у них было - вроде древесного спирта хватили. Это уже совсем непонятно.
   Капитан снова замолчал.
   - Товарищ Ливенцов, что же дальше? - нетерпеливо спросил Егоров.
   - Дальше? Дальше ерунда получается. За такие дела положено, списывать с корабля. Учитывая отличную службу, дали строгий выговор с предупреждением. Василенко за выслугу лет и безупречную службу должен быть представлен к ордену. Но когда на счету такой проступок... А вот я это проступком не считаю. Доказать пока не могу. Вернулись из плавания. Несколько месяцев ребята были совсем здоровы. И вдруг почти ослепли. Припадки какие-то начались у обоих, вроде падучей. Положили их в госпиталь, а сегодня узнал - перевели их в московскую клинику...
   - К Пылаеву?
   Чуть прищурив глаза, капитан пристально посмотрел на Егорова.
   - Да. Был я у него. Узнал много интересного. Теперь вот стараюсь разобраться во всей этой медицине. А скверная штука получается с излучением. Собираюсь со специалистами поговорить. Уверен, что здесь пакость какая-то. Уверен, что в это время в Порто-Санто...
   - Товарищ Ливенцов! - воскликнул Егоров, быстро срывая с себя очки. Товарищ Ливенцов! Порто-Санто! Вы не представляете, как ценен для меня ваш рассказ!
   - Для вас?
   - Ну, конечно! Теперь многое становится понятным.
   - Вам?
   - Да, да! Случай произошел в Порто-Санто?
   - Да.
   - Между двадцатым и двадцать пятым сентября прошлого года?
   Теперь капитан удивленно смотрел на Егорова.
   - Точно. Дело было двадцать третьего сентября.
   - Оба моряка сейчас в клинике доктора Пылаева?
   - Совершенно верно.
   - Товарищ капитан, нам нужно обязательно встретиться. Все, о чем мы говорили, очень важно. Я бы просил вас позвонить, мне по этому телефону и желательно завтра.
   Егоров на маленьком листочке записал для капитана номер телефона Титова, взглянул на часы и начал поспешно прощаться. Капитан вышел из курительной. В дверях показался низенький, узкоплечий человек с бледным лицом, на котором неестественно выделялись усики - казалось, кто-то схватил его пониже носа двумя пальцами, выпачканными сажей.
   Егоров продолжал стоять неподвижно, чувствуя, как неприятный холодок подползал к груди. Человек с усиками вразвалочку подошел к Егорову и, четко выговаривая слова, произнес:
   - Привет от Протасова!
   "Так вот как это происходит", - мелькнуло в голове у Егорова, когда он услышал пароль.
   - Как здоровье Андрея Семеновича? - вспомнил он слова отзыва.
   - Превосходно.
   - Вы, кажется, хотели передать ему записочку, - спросил шпион.
   Егоров молча достал блокнот, вынул из него листочек радиоактивного сплава, завернутый в кальку, и передал его человеку с усиками. Тот вынул свой блокнот, вложил в него листок, кивнул и исчез из курительной.
   9. ПЛАТА ЗА СТРАХ
   Кроме палаццо в Майами-Бич, Томас Генри Тайсон еще имел, как он говорил, "хижину". Официально "хижина" именовалась "Бизнес Хилл". Она находилась на острове Санта-Редита в группе так называемых Венецианских островов. Сообщение с островом осуществлялось только катером, который курсировал от Майами-Бич до Санта-Редита и там в восточной части острова входил в маленькую, облицованную розовым мрамором гавань.
   Широкие ступени и увитая зеленью колоннада вели на небольшую площадку, окруженную изгородью из аккуратно подстриженного букса. Ряды букса, возвышающиеся друг за другом, не только создавали красивый зеленый амфитеатр вокруг площадки, но и имели утилитарное значение, скрывая весьма совершенную телемеханическую систему, сквозь которую ничто живое не могло проникнуть на остров, не вызвав тревоги. В разных местах острова, особенно у его берегов, под сенью роскошных пальм прятались павильончики, в которых круглосуточно дежурила собственная полиция Тайсона. На остров Санта-Редита без ведома Томаса Генри Тайсона-старшего не мог попасть никто, в том числе и его близкие родственники. Старик находил дворец в Майами-Бич достаточно благоустроенным для любых прихотей своего многочисленного семейства. А право уединяться здесь он оставлял за собой, и только за собой. Немного было на свете людей, которые могли бы похвастаться тем, что они побывали на острове Санта-Редита, не говоря уже о самой "хижине". Своих немногочисленных и, само собой разумеется, только нужных для дела гостей от розовой гавани до самого "Бизнес Хилл" Тайсон всегда сопровождал лично. Дорога, минуя павильоны и бассейны для плавания, курительные домики, фонтаны и солярии, вела к небольшой, роскошно отделанной раковине, предназначенной лишь для того, чтобы служить навесом над выходом эскалатора. Она была выложена изнутри натуральной ляпис-лазурью. Сама "хижина" помещалась на искусственно воздвигнутой скале, омываемой со всех сторон водой, в футах двухстах от острова. Попасть в "хижину" можно было только через туннель под дном океана.
   Спустившись по эскалатору вниз, имеющие доступ в "Бизнес Хилл" оказывались в подземном круглом вестибюле. Этот вестибюль был гордостью старого Тайсона. Своих высокопоставленных гостей удивлял он не мозаичным полом, выложенным прекрасными мастерами по эскизам самого Говарда Кариеса, и не ониксовым куполом потолка, искусно подсвеченным лампами дневного света, расположенными за лепным карнизом так, что они оставались невидимыми, - нет, он удивлял гостей полированной стеной-цилиндром из нержавеющей стали. Ничто так не льстило честолюбию Тайсона, как возгласы удивления его гостей при обозрении этого чуда.
   Когда группа, гостей в сопровождении хозяина попадала в стальной вестибюль, старик вынимал из кармана небольшую шкатулочку, похожую на табакерку, нажимал в ней кнопку, и вход в вестибюль... исчезал. Подгонка опустившегося щита была столь идеальна, что вход невозможно было отыскать даже при самом тщательном осмотре.
   Гости попадали в стальной мешок.
   Это было даже символом - мало кого из побывавших на совещании в "Бизнес Хилл" Тайсон выпускал из своих деловых объятий без пользы для себя!
   Тайсон более или менее продолжительное время забавлялся растерянностью своих посетителей (деланной или натуральной), сообразуясь с их рангом. Потом, подняв руку над головой, с торжествующей улыбкой вновь нажимал кнопку своей "табакерки" - и открывалась та часть цилиндра, за которой виднелся вход в туннель. Тут почти каждый из гостей Тайсона чувствовал облегчение. Ни одному из них приходила в голову мысль о том, что управлявшие всей этой ультрасовременной чертовщиной электромагнитные приборчики, конечно, очень хороши, но весьма плачевным может оказаться положение почтенных джентльменов, если вдруг что-либо в этой штуковине откажет!
   Движущаяся лента довольно быстро доставляла посетителей в круглый зал, находящийся в другом конце туннеля. В центре зала стоял большой овальный стол с креслами.
   Когда все собирались в круглом зале, Тайсон снова проделывал манипуляции со своей коробочкой, и пол начинал плавно подниматься. Вознесясь таким образом футов на тридцать, все оказывались, наконец, в "Бизнес Хилл", который представлял собой не что иное, как круглое сооружение из мраморных колонн, поддерживающих хрустальный купол. Промежутки между колоннами были сплошь застеклены, несколько дверей выходило на обегавший колоннаду узкий балкончик. Под ним скала, отвесно обрываясь, уходила в плескавшийся вокруг "хижины" океан.
   Как и было условлено с Тайсоном на предварительном совещании в "серой беседке", Эверс прибыл к острову Санта-Редита двадцать восьмого к восьми часам вечера. Юджин уже был здесь и познакомил Эверса с джентльменами из "Чейз нэйшнл бенк" и "Гаранта трест компани". С достаточной деловой точностью подъехали остальные участники сговора, и вскоре появился сам Тайсон. При путешествии в "Бизнес Хилл" из всех присутствующих, пожалуй, один Майкл не удивлялся "чудесам" чудачествующего Тайсона и потому, что они по своей технической сути не представляли все-таки ничего особенного, и потому, что Эверс порядком волновался по поводу исхода совещания, которому придавал такое большое значение.
   Когда все уселись за круглым столом в "Бизнес Хилл", Тайсон официально представил Майкла Эверса, назвав его выдающимся ученым, работающим в новой и весьма интересной области техники. Тут же он добавил, что Эверс намерен ознакомить участников этого маленького делового совещания с технической стороной предложения, с которым он намерен обратиться к представителям деловых кругов.
   - Беседуя в этой хижине, мистер Эверс, мы можем быть уверены, что подслушать нас никто не сможет. Это гарантировано, - самодовольно заулыбался старик, показывая свои белоснежные вставные зубы. - Итак, мистер Эверс, мы готовы вас выслушать. Не так ли, господа?
   Эверс начал. Изложение технической сущности предложения заняло более часа.
   Вечерело. Уже зарозовел хрустальный купол "Бизнес Хилл", уже сизым становился океан, тяжело дышавший у подножья скалы, когда Эверс заканчивал свою речь.
   - Я боюсь, господа, что слишком утомил вас подробностями технической стороны дела, но важность моих предложений совершенно очевидна. Теперь позвольте перейти к открывающимся перед нами перспективам. Я думаю, вам известно мнение наших высших военных кругов о положении на Дальнем Востоке. Основным препятствием для нашей победы в Азии являются огромные людские ресурсы этого континента. Классические методы ведения войны, теперь совершенно недостаточны и по широко распространенному мнению весьма компетентных лиц, было бы вполне логично, если бы военная мысль пришла к выводу, что победа в Азии, да и не только в Азии, может быть предопределена только в случае применения совершенно новых, до этого невиданных средств борьбы. Нужен прыжок через океан и границы. Ни для кого не является секретом, что во время войны против фашистской Германии в Советской России сумели создать новые мощные базы в тылу. Недостаточно поразить врага на линии фронта, - надо парализовать живую силу противника на всей территории его страны. Надо быстро, заметьте себе, господа, очень быстро подавить сопротивление не только вооруженных сил, но и сопротивление сил вооружающих! Надо осуществить прыжок через границы и фронты, подавить сразу все живое, все, что может сопротивляться нам. Предлагаемое мною средство борьбы предназначено именно для этого. Оно позволит вести нашу внешнюю политику так, как будет нужно для спасения американской демократии и распространения американского образа жизни на всем земном шаре. Это средство даст возможность ликвидировать красную опасность в любой момент, когда это только потребуется. Я призываю вас, господа, обсудить мое предложение и организовать ряд предприятий, которые могли бы поставлять необходимую технику для осуществления этой борьбы.
   Эверс сел.
   По-южному быстро темнело.
   Тишина, воцарившаяся после речи Эверса, и полумрак, сгущавшийся в "Бизнес Хилл", подчеркивали важность момента. Каждый понимал, что он является участником необычайного совещания.
   Тайсон поднял руку, щелкнул коробочкой, и "Бизнес Хилл" наполнился мягким "дневным светом", лившимся из хрустального купола.
   - Господа, - бодро заговорил Тайсон, - я думаю, что у вас будут вопросы к мистеру Эверсу.
   Вопросов оказалось немало, и Эверс, пожалуй, напрасно опасался утомить участников совещания.
   Морганы и Рокфеллеры, Меллоны и Дюпоны не без пользы для себя занимались "филантропической" деятельностью. Они создавали университетские фонды и становились, таким образом, попечителями крупнейших учебных заведений страны. Промышленностью и банками стали управлять бывшие воспитанники Гарвардского и Колумбийского университетов, Массачусетского технологического института и институтов, непосредственно принадлежащих отдельным корпорациям. Все это давало возможность "попечителям" контролировать промышленность и осуществлять надзор за научной и исследовательской деятельностью.
   Участники совещания вникали в технические детали, интересовались степенью разработки вопроса, расспрашивали о результатах проводившихся испытаний.
   Обсуждение принимало оживленный характер. Эверс был доволен, но его стало смущать полное отсутствие деловых предложений. Эверс почувствовал, что никто из присутствующих не заразился его энтузиазмом. Он задумался над причиной этого, рассеянно отвечал на вопросы, думая о причине провала. А провал был налицо: он это уже отчетливо понимал.
   Один за другим начали выступать участники совещания. В той или иной форме все они говорили об одном и том же - представляемые ими корпорации не заинтересованы в реализации плана Эверса. Однако причина провала его затеи прояснилась для него только после выступления Тайсона:
   - Я думаю, господа, - начал тот, - что выражу мысль всех здесь присутствующих, если скажу мистеру Эверсу, что мы с большим интересом выслушали его сообщение. Оно поистине потрясло нас. Работы мистера Эверса блестящи как по идее, так и по технике выполнения, но мистер Эверс не учитывает... э... экономики вопроса. Да, да, экономики. Мне кажется, мистер Эверс не учел, что предыдущая война потребовала колоссального количества стали и угля, нефти и химикатов, хлопка и сельскохозяйственных продуктов. Все отрасли нашей промышленности - авиационная и автомобильная, радиотехническая и кораблестроительная, все без исключения, стали особенно бурно развиваться во время войны стали развиваться и приносить прибыль. Да, да, мистер Эверс, _прибыль_! Что же предлагаете вы? Вы предлагаете такое средство ведения войны, для осуществления которого не потребуется столь грандиозного количества сырья, дальнейшего увеличения роста наших промышленных предприятий. Вы понимаете, - осуществление вашего плана может привести нашу промышленность к катастрофе. Мы не знаем, что принесет нам завершение той или иной войны. Мы знаем, что подготовка к войне приносит нам прибыли.
   Так неудачно для Эверса окончилось совещание, на которое он возлагал столько надежд.
   Когда Эверс поднялся к себе в номер, принял ванну и переоделся ко сну, он понял, что спать в эту ночь не сможет. Провал совещания, крушение планов, с такой тщательностью разрабатывавшихся в течение нескольких лет, - все это вывело его из равновесия, которое он считал совершенно необходимым деловому человеку. Но надобно знать Эверса! Его умение сопротивляться обстоятельствам, складывавшимся не в его пользу, было прямо пропорционально силе их давления.
   Проходил час за часом беспокойной для Эверса ночи, а он все сидел в низком кресле у широко распахнутого в южную ночь окна, всматривался в темную даль океана и напряженно думал. Время от времени он вставал, расхаживал по большой, уютно освещенной торшером комнате, подходил к письменному столу, перебирая разложенные на нем бумаги, снова усаживался у окна и упорно размышлял над случившимся. Чем больше он думал над результатом неудавшегося совещания, тем лучше понимал, что "старики", пожалуй, правы. Что давало его предложение _сейчас_? Какие прибыли оно сулило ему и тем концернам, которые он хотел привлечь к этому делу? Да, он не мог не согласиться с Тайсоном.