Ольга Заровнятных
Противостояние

Глава 1
Последнее предупреждение

   Стоял самый конец осени, однако снег, не сверяясь с календарем, давно уже покрыл всю землю. Деревья стояли, одетые в него, словно в бальные платья. Казалось, стоит подуть лишь легкому ветерку, и они сорвутся с места и закружатся в вальсе…
   Сквозь лес, то и дело увязая ногами в глубоком снегу, шли трое подростков: Даша, Вика и Рома. Они договорились встретиться со своими друзьями, Андреем и Максом, и теперь шли, беззаботно болтая.
   Ребята остановились посреди леса, немного не дойдя до часовни. Они недоуменно оглядывались, не обнаружив друзей на заранее оговоренном месте встречи. Внезапно в морозном воздухе раздался винтовочный выстрел. Ребята замерли и стали оглядываться в поисках источника звука.
   – Это что? – испуганно спросила Даша.
   – Похоже на выстрел, – ошеломленно ответила Вика, делая шаг назад.
   Повторно раздавшийся выстрел срезал ветку с дерева в двух шагах от ребят. Девушки взвизгнули от неожиданности. Даже Рома, и тот вздрогнул. Участившиеся выстрелы взбили снег под ногами подростков. Они развернулись и побежали со всех ног, оскальзываясь и едва не падая, рискуя каждую секунду схлопотать пулю.
   Только забежав на школьный двор, подростки позволили себе остановиться и прислушаться. Выстрелы стихли. Друзья направились в школу, не переставая испуганно озираться.
* * *
   Занятия фехтованием в школе закончились. Вадим Уваров вместе с учениками уже покинул зал. Из раскрытой двери доносились веселые крики младших школьников, гоняющихся на перемене друг за другом по коридорам.
   Андрей Авдеев, победивший в фехтовальном поединке своего самого серьезного противника – Славу Харитонова, остался один в зале. Он неспешно укладывал в спортивную сумку маску и куртку от костюма, собираясь после этого отправиться к часовне на встречу с друзьями, когда за его спиной вдруг щелкнул дверной замок.
   Андрей обернулся: на него быстрым шагом, размахивая шпагой, надвигался кто-то в фехтовальном костюме, с закрытым маской лицом. Андрей опешил, но схватил свою шпагу, пытаясь защититься от резких выпадов неожиданного противника.
   – Слав, ты чего? – отражая удары, проговорил Андрей, думая, что Харитонов решил взять реванш. – Тебе урока мало?
   Резким выпадом нападающий пробил защиту Андрея, попав шпагой в грудь: на футболке Андрея на месте укола появилось маленькое красное пятнышко. Лицо Андрея исказило недоумение.
   – Ты не Харитонов, – воскликнул Андрей, его озарила догадка. – Кто ты?
   Еще какое-то время они сражались на равных, хотя Андрей уже успел оценить мастерство противника и отбивался от его ударов из последних сил. Ловким выпадом противник выбил шпагу из рук Андрея и приставил свою к его горлу. Андрей напряженно дышал, понимая, что достаточно будет легкого движения руки, чтобы проткнуть его шею.
   Противник провел шпагой по шее Андрея, оставив на ней аккуратную тонкую царапину. Андрей провел пальцами по царапине – на них осталась кровь. Его противник стремительно вышел из зала, не дав Андрею времени опомниться, чтобы догнать его и сорвать с лица маску.
* * *
   В то время, как ребята подверглись в лесу обстрелу со стороны невидимого противника, Максим, ни о чем не подозревая, сидел на полу в бойлерной, курил, погрузившись в болезненные воспоминания о расставании со своей девушкой, Юлей Самойловой. Такой самоуверенный и неуязвимый внешне, внутренне он со сжавшимся сердцем вновь и вновь прокручивал их прощание.
   Вытерев выступившие на глазах слезы, Максим затушил окурок в банке и решительно поднялся. Вытер со лба испарину – в бойлерной в этот раз было непривычно жарко – и потянулся, чтобы спрятать банку за отопительную трубу. Взгляд зацепился за показания термостата: стрелка уже показывала сорок пять градусов и продолжала медленно отклоняться вправо, температура в помещении неумолимо повышалась.
   В изумлении засмотревшись на взбесившийся термостат, Максим задел правой рукой отопительную трубу и вскрикнул, ожегшись. Он пошел к двери, толкнул ее, собираясь выйти, но дверь не поддалась. Максим толкнул сильнее, налег на нее плечом изо всех сил – дверь оказалась заперта с внешней стороны.
   – Эй! Что за тупые шутки?! – крикнул Максим и стал барабанить в дверь кулаком. – Откройте!
   Стрелка термостата перевалила за отметку в пятьдесят градусов. Оттягивая ворот свитера, Максим схватил лежащий в углу железный штырь. Чувствуя, что начинает задыхаться, прошептал запекшимися губами: «Сволочи…» – и попытался сломать замок на двери штырем. Поняв, что все его усилия тщетны, он потерял самообладание и начал лупить штырем по двери в надежде, что его хоть кто-то услышит снаружи.
   Стрелка термостата между тем уже приближалась к шестидесяти градусам. Максим чувствовал, что еще чуть-чуть и он потеряет сознание от перегрева и нехватки кислорода.
 
   Обессиленный, он прислонился спиной к двери и осел на пол.
   Ее большие карие глаза горели жаждой. Она видела, как по его лицу стекают капли пота, как взмок воротник рубашки и прилип к его шее. Слышала, как сильно и гулко бьется его сердце, гонящее по телу горячую кровь. Кровь, вот что Ей было нужно. Свежая, горячая кровь. Но если он сейчас умрет, то станет бесполезным, словно тряпичная кукла…
 
   В тишине бойлерной отчетливо щелкнул дверной замок. Максим с трудом встал, повернул ручку, толкнул – дверь открылась.
   Не выпуская из рук штырь, держа его наготове, Максим выглянул: за дверью никого не оказалось. Максим вышел из бойлерной, жадно хватая ртом свежий воздух.
* * *
   Позднее, в спальне старших девочек обсуждая события, едва не стоившие им жизни, ребята наперебой выдвигали свои версии произошедшего.
   – Мы там как на полигоне стояли! – испуганно сказала Даша и отошла к окну, провожая взглядом проходивших по школьному двору учеников и преподавателей.
   – Вообще не понимаю, как мы оттуда живыми ушли, – воскликнула Вика, не находя себе места.
   – И у меня такая же фигня, – хмуро заявил Максим, разглядывая ожог на руке. – Я реально уже почти в отключке был.
   Они все переглянулись и одновременно спохватились:
   – А где Андрей? – встревоженно спросила Даша. – Кто-нибудь его видел?
   В этот момент дверь открылась, и вошел Андрей, окинувший собравшихся угрюмым взглядом. На его шее алела свежая царапина.
   – Добро пожаловать в клуб недобитых, – мрачно пошутил Максим, все нервно засмеялись.
   Обменявшись впечатлениями, ребята решили, что кто-то нарочно их запугивал. Вот только кто? Друзья гадали, было ли это делом рук настоящих фашистов, окопавшихся в школе со времен войны, или же их последователей – неонацистов или даже скинхедов…
   – Я рыскал по Сети, искал инфу о немцах, которые после войны работали на нас, – начал было рассказывать Андрей. – Нашел блог одного историка, аспиранта. Его зовут Стас Катаев…
   – Ребята, смотрите! – прервала его Даша, глядя в окно. Все сгруппировались возле нее: через двор целеустремленно шла Анна в темных брюках и куртке, в армейских ботинках, держа в руках большую сумку, в которой вполне могла поместиться разборная винтовка. Ребята оглянулись на Андрея, влюбленного в нее по самые уши.
   – Хватит наезжать на Анну, мне надоело! – взорвался он, поняв, что означают их взгляды. – Вы все так думаете, что Анна работает на них? – бросил Андрей и резко вышел из комнаты.
   Оставшиеся без него ребята подавленно переглянулись. Они уже не первый раз ссорились с Андреем из-за Анны, пытаясь доказать ему, что она ведет двойную игру. Однако Андрей не желал признавать очевидное, что ставило под угрозу не только его самого, но и всех его друзей, если ему вдруг взбредет в голову разоткровенничаться перед своей возлюбленной о том, что ребятам стало известно о ритуальном зале.
* * *
   Когда Максима в тот же день вызвал к себе в кабинет его приемный отец Петр Морозов, ему казалось, что он готов к любой неожиданности. Максим вошел, старательно изображая независимость, но в глазах его стояли страх и ненависть.
   – Мне нужны бумаги, которые у меня украл твой приятель Толик, – сказал Морозов, злобно прищурившись, отчего его лицо приобрело хищные, волчьи черты.
   – Все бумаги по наследству я тебе отдал, – напряженно ответил Максим. – У меня других бумаг нет. Я даже не знаю, о чем они.
   – Хочешь погулять на поминках друзей – можешь и дальше отпираться, – жестко пригрозил Морозов. – Тебя, сынок, я не трону. А вот для них это было последнее предупреждение.
   Максим какое-то время с ужасом смотрел в безжалостное лицо Морозова, а затем выбежал из кабинета. Ворвавшись в спальню старших мальчиков, Максим, не успев отдышаться, огорошил друзей новостью:
   – Морозов сказал, что, если я не верну ему бумаги, которые взял Толик, он убьет всех вас. Стрельба и прочее – это было последнее предупреждение.
   Все задумались, не зная, как им следует вести себя в этой ситуации. Последнее предупреждение – эта фраза звучала довольно угрожающе. С другой стороны, казалось очевидной слабостью просто так сдаться и признать свое поражение.
   – Нужно собрать на них компромат, – предложил Андрей, обводя всех решительным взглядом. – Снять на камеру этот зал фашистский и подземелье… и отправить это все Стасу Катаеву. Он пишет диссертацию про нацистов, которые работали на СССР. Стас нашел архив своего прадеда, Алексея Катаева, военного переводчика. Тот участвовал в вербовке и переброске в СССР одной группы немецких ученых. В архиве были указаны их имена – семь человек.
   Ребята переглянулись, начиная догадываться, к чему ведет Андрей.
   – Стульев в зале тоже семь, – напряженно сказала Вика.
   – Помните, мы видели на каждом из них инициалы? – оживленно спросил Андрей. – Стас просит прислать эти инициалы, он попробует их идентифицировать.
   – Тогда завтра с утреца в ритуальный зал? – подвел итог Максим.
   Все согласно кивнули, понимая, что для них это последний шанс остаться в живых. Внезапно за их спинами раздался твердый голос:
   – Нет.
   Ребята недоуменно обернулись. Вика решительно заявила, глядя на них исподлобья:
   – На меня не рассчитывайте. Никаких подземелий. Никаких немцев, – заметив, какое ошеломительное действие она произвела своим заявлением на друзей, Вика в отчаянии выкрикнула: – Я просто хочу жить! – И в полной тишине выбежала из комнаты.
* * *
   В это время далеко от школы «Логос», в доме Князева Бориса Константиновича, Володя с изумлением окинул взглядом кабинет, уставленный ценностями так, что шагу некуда было ступить. Князь обвел ценности рукой, указывая на старинные украшения, картины, вазы, и произнес благодушно:
   – Теперь все это вернется настоящим владельцам или их наследникам. – Он протянул Володе большую деревянную резную шкатулку. – Яйцо ты забрал, это тоже твое – коллекция миниатюр, из-за которой репрессировали твоего деда. Страшно сознавать, что люди погибли только за то, что владели этими ценностями, – сказал он, тряхнув головой, тем самым словно сбросив тяжелые мысли. – Ладно, давай просто порадуемся, что выполнили хоть часть нашей миссии.
   Князь достал из шкафчика коньяк и разлил в два бокала. Когда он протянул бокал Володе, тот заметил на его левой руке, чуть ниже сгиба локтя, старый шрам в виде руны «волчий крюк», точно такой же он видел у своего отца.
   – Что он означает? – заинтригованно спросил Володя, кивнув на шрам.
   – Почему я должен тебе говорить? – откликнулся Князь, вскинув брови. – Ты больше не мой агент. Вот если ты согласишься выполнить еще одно задание…
   – Торгуетесь? – усмехнулся Володя и неожиданно принял предложение Князя: – Согласен! А вы взамен отпустите Ирину Исаеву к ее детям.
   – Это пока невозможно, – ответил Князь, помрачнев. – Я не могу.
   – Вот и я не могу, – твердо заявил Володя, поставив точку в разговоре, который Князь заводил с ним уже не в первый раз.
   – И что же ты собираешься делать?
   – Хочу вернуть потерянное время, – ответил Володя и быстро вышел, оставив разочарованного Князя в одиночестве.
   Выйдя от него, Володя поехал в «Логос». Галина Васильевна при виде него напустила на себя неприступный вид, сухо поджав губы и иронично объявив, что его место шеф-повара уже занято, но на самом деле ей просто было жаль Марию. Галина знала, как Мария настрадалась сверх меры, когда Володя пропал из школы без предупреждения.
   Припугнув его, Галина быстро сменила гнев на милость: Володя был отличным шеф-поваром, просто незаменимым. Поэтому, предупредив, что больше она подобных исчезновений не потерпит, Галина попросила его немедленно приступить к работе. Бедная Мария, увидев Володю, испытала одновременно целую гамму чувств – начиная с радости и заканчивая обидой. Обида взяла верх, и Мария ушла с кухни, гордо задрав подбородок, не дав Володе возможности извиниться и наладить отношения.
   Быстро переодевшись в своей комнате в форму повара, Володя, выйдя в коридор, наткнулся на незнакомку. Женщина с длинными русыми волосами, волевым выражением лица и прямым, открытым взглядом тут же протянула ему руку, представившись:
   – Привет, я Вера, учительница истории.
   – А я Володя, шеф-повар.
   Володя пожал протянутую ему руку, обаятельно улыбнувшись, и Вера заметно долго задержала его ладонь в своей. Володя недоуменно посмотрел на нее – все это походило на флирт, но с какой стати незнакомке было с ним заигрывать? Вера, словно опомнившись, неловко пожала плечами:
   – Не буду вас задерживать. Кстати, я очень люблю ватрушки!
   – Приму это к сведению, – вежливо отозвался Володя и скрылся за углом. Вера со стоном оперлась спиной о стену, прикрыв глаза. Ее заметно лихорадило, она тяжело дышала, пытаясь прийти в себя после рукопожатия.
* * *
   В учительской Морозов и Войтевич работали над бумагами. Анна сидела на диване, пила кофе. Она была в мрачном расположении духа. Сейчас любое слово могло вывести ее из себя. Поймав на себе подозрительный взгляд Войтевича, Анна взорвалась:
   – Зачем вам это было надо? Эта перестрелка в лесу меня вообще доконала. Я каждый день жду, что Андрей все поймет. – Она поставила пустую чашку на стол и сказала умоляюще: – А если бы я промахнулась? Дети могли пострадать.
   – Аня, это не твоего ума дело, – одернул ее Войтевич.
   – И впредь не смей обсуждать приказы, которые получаешь! – жестко сказал Морозов.
   Анна в отчаянии опустила голову. Морозов переглянулся с Войтевичем и добавил сквозь зубы:
   – Надеюсь, они все поняли.
   – Я тоже, – подхватил Войтевич. – Нам сейчас меньше всего нужно, чтобы они путались под ногами. – Он тяжело вздохнул, потирая лоб, и расстроено сказал: – Сергей Андреевич так и не появился. Хранилище взломано, все ценности исчезли…
   – А вдруг он сделал это сам? – мстительно спросила Анна, поднимая голову. – И живет теперь припеваючи где-нибудь в Акапулько…
   – Исключено, – отрезал Войтевич. – Крылов не имеет к этому никакого отношения.
   Войтевич отошел к окну, давая понять, что в обсуждении Крылова поставлена точка. Анна и Морозов за его спиной переглянулись, Морозов пожал плечами, как бы говоря – ну нет так нет.
   Глядя на улицу на гуляющих во дворе школы детей, Войтевич вспоминал свое детство. Это были тягостные воспоминания. Он часто вспоминал день, когда в последний раз видел своего отца – это было 5 мая 1945 года в Берлине.
   В тот день, войдя в комнату своего отца – капитана СС Людвига фон Хаммера, – он увидел его стоящим у окна, тот мрачно прислушивался к отдаленным звукам бомбардировки. Тени под глазами капитана и ясно читавшаяся усталость на всегда мужественном лице выдавали бессонные ночи.
   Войтевичу тогда было семь лет. Он был светловолосым мальчуганом, носил бриджи и куртку полувоенного образца, грубые тяжелые ботинки. Да и звали его не Константином, его настоящее имя было Хельмут. Несмотря на испуг, он держался прямо, словно юный солдат, старательно подражая своему отцу.
   Фон Хаммер слегка кивнул ему и сел за стол, заваленный кожаными папками, вставил в печатную машинку лист бумаги и решительно начал печатать: «Герр Вульф! Я тщательно обдумал Ваше предложение. Несмотря на то, что разум советует принять его, честь немецкого офицера не позволяет мне сделать этого», – отец задумался, посмотрел в сторону окна, откуда продолжали доноситься звуки бомбардировки, затем быстро продолжил письмо: – «Однако я понимаю, что ради будущего Великой Германии дело, которому мы посвятили сотни часов напряженной работы, не должно пропасть. Я собрал в отдельный отчет результаты наших экспериментов. Эту папку передаст Вам тот, кому я всецело доверяю…»
   Оглянувшись на сына, фон Хаммер улыбнулся ему краешком губ и закончил печатать: «…мой сын Хельмут. Прошу Вас позаботиться о нем, чтобы он, несмотря на все грядущие испытания, вырос достойным сыном своей страны».
   Людвиг фон Хаммер убрал письмо в кожаную папку со знаком «Гемини», встал из-за стола, подошел к сыну и присел перед ним на корточки:
   – Хельмут, ты должен передать эту папку доктору Вульфу. – Фон Хаммер взял его за плечи, поймал испуганный взгляд. – Лично ему, понимаешь? От этих бумаг зависит будущее всего мира.
   – А почему ты сам не можешь? – спросил он отца дрогнувшим голосом.
   – Доктор Вульф уехал, – объяснил Людвиг фон Хаммер, – а я должен остаться здесь. – Фон Хаммер поднялся, выпрямившись во весь рост, и закончил тоном, не терпящим возражений: – Мартин фон Клаусс отвезет тебя.
   В последний момент, отдавая сыну папку, Людвиг фон Хаммер не сдержался, прижал Хельмута к себе и поцеловал в макушку. Хельмут вышел, прижимая к груди папку и глотая слезы, на улицу к ожидавшему его Мартину фон Клауссу.
   Уже в машине, под звуки немецкого военного марша, несущегося из кабины водителя и перекрывшего звук выстрела, донесшийся из дома, Мартин фон Клаусс, доверительно улыбаясь, поведал Хельмуту:
   – Самолет уже ждет. Мы улетим далеко-далеко от Берлина.
   – Куда? – с живым любопытством откликнулся Хельмут.
   – В Москву, – широко улыбнулся фон Клаусс.
   – В Москву? – не поверил Хельмут, но, осознав, что фон Клаусс не шутит, запаниковал: – Но там же русские!! Они всех нас убьют!
   – Не убьют, – самодовольно усмехнулся Мартин фон Клаусс и кивнул на папку, которую Хельмут все так же крепко прижимал к груди. – У нас есть нечто такое, что очень их интересует.
   Когда они прилетели в Москву, Мартин фон Клаусс переоделся сам и дал приказ переодеться Хельмуту. Теперь на них были белоснежные рубашки, брюки и пиджаки. Маленького Хельмута никто бы не отличил от любого советского школьника.
   – Герр штурмбанфюрер, зачем мы это надели? – недоуменно спросил Хельмут, когда Мартин фон Клаусс привел его в какую-то пустую мрачную комнату с портретом Иосифа Сталина, висящим на стене над единственным столом.
   – Теперь мы будем одеваться так. И не называй меня штурмбанфюрером, – ответил Мартин фон Клаусс тоном, не терпящим возражений.
   – А когда приедет мой папа? – слезливо спросил Хельмут.
   – Хельмут, ты взрослый мальчик, и я не хочу тебе врать, – сурово ответил Мартин фон Клаусс, взяв Хельмута за плечи. – Твой отец погиб как герой.
   – Почему фюрер не защитил его? – с ужасом спросил Хельмут. – Ведь он может все!
   – Наш фюрер тоже погиб, – ответил Мартин фон Клаусс.
   – Его убили русские? – догадался Хельмут. – Они наши враги! Почему мы им помогаем? – Он еще крепче прижал к своей груди папку со знаком «Гемини».
   – Ради великой цели, которую поставил перед нами фюрер, можно сотрудничать даже с врагами, – твердо сказал Мартин фон Клаусс.
   В этот момент в комнату вошли двое мужчин в форме сотрудников НКВД и Вульф в штатском. Мартин фон Клаусс встал с дивана и вытянулся по струнке, Хельмут тоже встал, со страхом глядя на мужчин.
   – Наш сотрудник Алексей Катаев, – представил фон Клауссу один из мужчин, Ольшанский, другого. – Он первое время будет вашим личным переводчиком. – Он окинул взглядом фон Клаусса и приступил к делу: – Вы привезли материалы?
   – Так точно! – ответил фон Клаусс и, взяв из рук Хельмута папку, передал ее Вульфу.
   Тот быстро пролистал бумаги в папке и довольно заключил:
   – Это именно то, чего мне не хватало. – Усмехнувшись, он обратился к Ольшанскому: – Разумеется, плюс финансирование и биологический материал, который вы обещали.
   – У ваших людей будет все и даже больше, – заверил Вульфа Ольшанский. – Документы на новые имена готовы всем семерым и членам их семей. Все пройдут шестимесячный курс адаптации и ускоренный курс русского языка.
   – Мартин, работа в лаборатории уже началась, – обратился Вульф к фон Клауссу. – Ждали только тебя с бумагами.
   – Не Мартин, – поправил его Ольшанский, – а Сергей Андреевич Крылов – так теперь зовут герра фон Клаусса.
   – Тебе еще повезло, – усмехнулся Вульф, заметив, как недовольно поморщился новоиспеченный Крылов. – У меня похлеще имя.
   – А его будут звать… – Ольшанский просмотрел список и подарил Хельмуту новое имя: – Константин Викторович Войтевич.
   С тех пор это имя словно приросло к нему, больше никто и никогда не звал его Хельмутом. Войтевич смотрел теперь в окно и с горечью думал, что в тот день, когда он в последний раз видел его отца, по сути – он в последний раз видел себя самого.
   Его сильно тревожило, что куда-то пропал Крылов. С того самого дня, когда отец передал его Крылову, Войтевич беспрекословно слушался его, и Крылов, словно его приемный отец, всегда опекал его и ни разу не подводил.
   Войтевич нахмурился. Он мог предполагать самое худшее, но только не предательство Крылова. Как и Войтевич, как и каждый из них, Крылов был предан их общему делу и всю жизнь был преданным солдатом Рейха.
* * *
   Мария на кухне яростно терла плиту, вкладывая в это дело всю злость, скопившуюся у нее против Володи. Она не могла бы сейчас признаться даже самой себе, насколько рада видеть его, поэтому, когда в кухню вошла Галина и села за стол разбираться со счетами, Мария сердито спросила:
   – Ну зачем вы это сделали, Галина Васильевна? Я только решила забыть его раз и навсегда – а вы снова преподносите мне его на тарелочке!
   – Маш, поубавь пыл, – насмешливо попросила ее Галина. – Я просто взяла Володю на работу. А пускать или не пускать его в свою постель – это твое личное дело.
   – В постель? – возмутилась Мария. – Да я с ним за один стол не сяду! И на кухне убираться не буду – пусть сам за собой плиту оттирает!
   – Наверное, надо было гнать его взашей, – задумчиво произнесла Галина, словно всерьез обдумывала такой вариант, отчего Маша испуганно замерла с тряпкой в руке. – Но если бы ты слышала, как он слезно просился в подручные Суй Вэю…
   – Кому в подручные? – не поняла Маша.
   – Я ему сказала – у нас новый шеф-повар, китаец, – усмехнулась Галина. – Есть место его помощника. Так он и на это согласился! – Галина задумчиво посмотрела на Марию и добавила: – Похоже, крепко ты его зацепила…
   Мария смущенно вспыхнула и, чтобы скрыть краску, низко опустила голову и продолжила оттирать плиту, обдумывая услышанное. А Галина, от которой ее бесхитростная реакция не укрылась, по-доброму усмехнулась.
* * *
   Когда в конце рабочего дня Володя, вернувшись в свою комнату, включил свет, он обнаружил в кресле за своим столом Веру. Это было что-то новенькое: обычно он ухаживал за женщинами, а тут незнакомка, видимо, решила взять его штурмом. Однако Вера быстро охладила его воображение:
   – Насколько я знаю, это комната Ильи Шевцова, – с лукавой улыбкой сказала она. – Князь сказал, что Илья – лучший из его агентов, и, если я его уговорю, он поможет мне завершить всю операцию.
   – Я сказал Князю, скажу и тебе – в вашей игре я пас, – твердо ответил Володя.
   – Но, Илья, – горячо сказала Вера, пытаясь его переубедить, – мне действительно нужна твоя помощь. Эти люди – преступники! Князь разрешил мне рассказать тебе правду, он доверяет тебе.
   – Я не собираюсь ничего слушать. И я не доверяю Князю, – жестко отрезал Володя. – Извини, Вера, но я прошу тебя выйти отсюда.
   Вера направилась к выходу, но, задержавшись перед дверью, сделала последнюю попытку:
   – Люди продолжают гибнуть, а ты помогаешь убийцам, – обвинила она Володю, стремясь пробудить в нем совесть. – Кто-то должен их остановить.
   – Возможно, – согласился Володя с легкостью. – Но это не я.
   Она вышла, гневно сверкнув глазами, так ничего и не добившись. Едва за ней закрылась дверь, насмешливое выражение на лице Володи сменилось на серьезное. Он тяжело опустился на кровать, погрузившись в раздумье.
* * *
   В это же самое время Рома получил смс от ребят, что они ждут его в часовне. Он уже собрался идти, но задержался. Впрочем, не по своей вине: проходя по коридору мимо одного из кабинетов, он увидел Мишу – щуплого паренька лет восемнадцати, который только что проносил мимо него по заданию дворника две тяжелые коробки с книгами, а сейчас, сидя на полу, с пустым взглядом шарил по нему руками, словно слепой, пытаясь нащупать стену.
   – Не вижу ни хрена, – судорожно произнес Миша и, наткнувшись на стену рукой, привалился к ней спиной, утирая выступившие от бессилия слезы.
   – Слышь, чувак, – встревоженно отозвался Рома, подойдя к нему и дотрагиваясь до его плеча рукой, стараясь приободрить, – я сейчас приведу кого-нибудь, – Рома хотел пойти за помощью, но Миша судорожно вцепился в него руками, надсадно кашляя.