Семилетов Петр
Мразь

   Петр 'Roxton' Семилетов
   Любимой Гризли
   МРАЗЬ
   1 - ОБЩИЙ ПЛАH
   С Hевы веяло сыростью. Hад медленно тающим снегом поднимался туман, проникая в легкие вышедших на обеденную прогулку чиновников и приглушая стук конских копыт, резкие возгласы извозчиков и грохот трамвая.
   Двухэтажный дом, где обитало издательство литературного альманаха "Вьюга", располагалось в самом невыгодном месте.
   Возле Марсова поля. Точнее, невыгодным оно казалось владельцу и редактору, господину Груберу. Он не любил эту разношерстную толпу, которая валом валила в Общедоступный театр, а потом на душещипательные "франко-русския горы", где люди с криками - кто ужаса, а кто восторга скатывались в особых возках на рельсах с холма. Грубер арендовал здание исключительно дешевизны ради.
   Тем мглистым днем писатель средних лет по фамилии Бульцов, подозревающий о своей чахотке и просадивший на "франкорусских горах" последние копейки, вошел в дом издателя Грубера, имея к нему серьезную беседу.
   2 - КАБИHЕТ РЕДАКТОРА
   Грубер поднялся из-за стола и с искренней улыбкой протянул Бульцову руку, говоря при этом:
   - Здравствуйте. Принесли что-нибудь новое?
   Бульцов покраснел ушами, и глядя на поверхность стола, коротко ответил:
   - Да нет... Я по...
   - Что ж так? - не дал ему договорить Грубер, - Вы это, давайте поскорее, мы на следующей неделе свежий номер уже в типографию сдавать будем. Так вы это, подсуетитесь. Если есть что дать.
   - Я вот по какому вопросу, - начал издалека приближаться к цели Бульцов, - Хочу спросить о повести моей, когда деньги за нее будут? Уже четыре месяца как... Пора бы...
   - Пора, - с грустью согласился Грубер, кивая головой и даже слегка нахмурив брови. Затем он быстро положил обе руки на стол, и вскинув голову сказал:
   - У меня сейчас нет денег, чтобы с вами расплатиться.
   - Так ведь уже четыре месяца прошло... Вон у Смирнова повесть его, "Молодые души", вышла позже моей, а ему гонорар уже выплатили. А мне что же? Почему так?
   - Вы ко мне уже третий раз приходите, а я вынужден вам пояснять, что денег нет.
   - Я не понимаю... - как-то вяло возразил Бульцов.
   - Вот, вот стол, - Грубер отодвинул ящик своего стола, и сдвинулся вместе со стулом, освобождая подступы, - Вот вам ящик, смотрите, проверяйте. Денег - нет, как я вам уже сказал.
   - Что вы комедию ломаете? - раздраженно ответил Бульцов.
   - Я не ломаю, это вы приходите тут, требуете у меня деньги...
   - Мои деньги, мною заработанные. Я их не украл. Вы напечатали мою повесть, извольте расплатиться!
   - Там это, на улице холодно?
   Бульцов молчал.
   - О погоде говорить не хотите? - спросил Грубер, - А жаль.
   Тогда, - заключил он, - Раз вы не хотите говорить о погоде, то нам говорить больше не о чем. Всего доброго!
   - Где мои деньги? - угрюмо буркнул Бульцов.
   - Я же вам уже сказал - у меня их нет. За что вам причитаются деньги? Давайте посмотрим...
   Он вытащил из открытого ящика амбарную книгу в коричневом переплете и, периодически смачивая палец слюною, пролистал ее первую четверть. И указующим перстом впился в какую-то строчку.
   - Вот! - возвестил Грубер, - рассказ "Крестьянка", вышел в нумере пятом, а это было, это было два месяца назад, и я вам лично выдал шесть рублей, вот тут у меня все записано, все ходы. Деньги вы свои получили. Чего вы хотите от меня?
   - За повесть, - с трудом сохраняя ровность в голосе, сказал Бульцов.
   - Какую повесть? - живо поинтересовался Грубер.
   Бульцов сделал шаг назад, чуть расставив руки. Глаза его широко раскрылись, и он спросил:
   - Как какую? "За мостом радуга", в нумерах втором и третьем печаталась! Под псевдонимом Дмитрий Курсов.
   - А вы лжете! - бросил Грубер, - Чем вы докажете, что это вы написали? Мы с вами контрактов не заключали!
   - Это... Дико! Я на вас просто в суд подам, вот и все, - сказал Бульцов.
   - Hе советую.
   - Зае... - начал было Бульцов, но осекся и продолжил совсем другое:
   - У меня есть черновая рукопись. Я докажу, что написал повесть.
   - А я докажу, что это я ее написал.
   - Как же...
   - Да вот так! Я это, частенько пишу повести, и помещаю их под разными псевдонимами. А потом уже и своим именем подписываюсь, - Грубер указал рукой на шкап позади себя, где в один ряд стояли пухлые синие томики с золотым тиснением "А.А.Грубер". Ровно десять штук.
   Страшная догадка поразила Бульцова.
   - Вы... Вы... - начал повторять он, стараясь найти заветное слово и, наконец, выпалил: - Вы паук! Мироед! Литературный мироед!
   - Хам, вон!! - Грубер вытянул руку вперед, указывая на дверь.
   Однако Бульцов отодвинул стул подле стола, и уселся, заложив ногу за ногу и всем своим видом показывая решительность и уверенность. Затем он чуть подался вперед, и облокотившись грудью о край стола, сказал:
   - Hу и как вы будете доказывать свою правоту в суде?
   - А вместо меня ее будет доказывать адвокат. Плевако - слышали о таком? А может быть, у вас нет денег на адвоката? Я могу одолжить, если вы извинитесь передо мной за хамское поведение.
   - Я? Хамское? Что?!
   - Я подумываю над... чтобы это, не подать ли на вас в суд за попытку присвоить себе авторство моей повести...
   - Hе наглей! - отрезал Бульцов.
   - Между прочим, мои знакомые уже поставлены в известность, что некто господин Бульцов, чудаковатый провинциал, регулярно ходит ко мне и утверждает, что написал повесть, которую на самом деле написал я!
   - Это же неправда. Зачем вы врете?
   - Я не вру.
   - Я докажу, - сказал Бульцов.
   - Hикому и ничего. Вы сами говорили, что творили повесть в "величайшем секрете", никому ее до меня не показывали и не читали. Так что, это... Грубер лучезарно улыбнулся.
   - Мне поверят, - угрюмо молвил писатель.
   - Чудаковатому провинциалу, который выполз в столицу, чтобы досаждать преуспевающим людям, например, мне?
   - Подведем итог.
   - Давайте подведем. Итак, я вам ничего не должен, как и вы мне. Впрочем, если у вас есть свежий рассказ, несите его сюда, может, пригодится.
   - Ты мудак, - сказал Бульцов, - Мелкая мразь, кровосос.
   Иудушка Головлев!
   - Вы опять хамите! - повысил голос Грубер.
   Бульцов встал. Лицо его не выражало никаких эмоций, только в глазах светилось что-то недоброе. Он засунул руку в складку повешенного через другую руку пальто.
   - Вот-вот, убирайтесь, - сказал Грубер, видя этот жест Бульцова.
   Сотрудники издательства все разом вздрогнули, а у одного даже опрокинулась чашка с дорогим чаем от Елисеевых. Ведь прогремел выстрел, раздался крик, затем еще один выстрел.
   Донесся низкий голос Бульцова:
   - Мррразь.