- У них тут дело, может, и поважнее твоего, молодой господин, язвительно ответил старик. - Они питаются щедротами земли, которую вы и ваши дружки умеете только разорять! Так что это вы убирайтесь прочь со своими лошадьми и охотьтесь на угодьях Летней страны, а честных людей не замайте!
   Кей никогда не умел обуздывать свой гнев, он даже промолчать, когда надо, был не способен. Он оттер Артурову кобылу и наклонил побагровевшее лицо к лицу старика.
   - Ты что, олух, старый болван, или из ума выжил? Это не охота! Мы королевские боевые командиры, а это - сам король!
   Артур возразил было со смехом:
   - Да ладно тебе, Кей!
   Но в это время старый оборотень очутился у него под локтем и заглянул ему в лицо подслеповатыми, тусклыми глазами.
   - Король? Ну уж нет, вам меня не заморочить, лорды. Ведь он совсем юнец. А король - мужчина в летах. Да и время его еще не приспело. Он появится в летнее полнолуние. Видел я и его, и свиту его конных воинов. - Он взмахнул посохом, так что лошади снова вскинули в испуге головы. - Это вот они - боевые командиры? Юнцы - вот они кто! Королевские конники все в латах, с пиками высотой с тополь, и на шлемах хвосты развеваются, ну будто лошадиные. Я их всех видел, когда был тут один летней ночью. Так что короля я уж как-нибудь да узнаю.
   Кей открыл было рот, но Артур остановил его, подняв руку. И спросил, словно был со стариком один на один в чистом поле:
   - Отец, ты говоришь, король проезжает здесь летней ночью? Кто он? И что с ним за люди?
   Такое обхождение, видно, тронуло старика. Он смягчился. Но, заметив меня, ткнул посохом в мою сторону:
   - Вот ему я рассказывал. Все как есть. Человеком короля он назвался и говорил со мной ласково. Сказал, что придет король и позаботится о моих коровах и пастбища для них определит. - Он огляделся, только теперь заметив гладких коней и богатую упряжь, и пестрые одежды, и смеющиеся гордые лица молодых всадников. Тут голос его пресекся. Он снова зашамкал что-то неразборчивое. Артур вопросительно взглянул на меня.
   - Ты понимаешь, о чем он?
   - Это старая легенда, призрачный король с призрачной свитой, выезжающие летней ночью из могилы под холмом. Можно предположить, что она основана на предании о кельтских вождях или о римлянах, а может, и о тех, и о других. Тут нет причин тебе беспокоиться.
   - Нет причин беспокоиться? - переспросил с сомнением один из всадников, помнится, это был Ламорак, храбрый, но нервный рыцарь, у которого в голове вечно были всякие предзнаменования, а сбруя его коня вся звенела талисманами и амулетами. - Призраки, а ты говоришь, не о чем беспокоиться.
   - И он видел их своими глазами на этом самом месте, - заметил еще кто-то. Другие голоса подхватили:
   - Пики и на шлемах конские хвосты? Да ведь это похоже на саксов!
   А Ламорак, теребя кусок коралла на груди, воскликнул:
   - Призраки мертвецов, убитых на этом месте и погребенных под этим самим холмом, на котором ты собрался возвести крепость и город! Артур, ты знал об этом?
   На свете нет людей суевернее, чем солдаты. Ведь они всю жизнь живут бок о бок со смертью. Смех смолк, как канул, ясный день подернуло легкой оторопью, словно туча скрыла от нас приветливое солнце. Артур нахмурил брови. Он тоже был солдат, но он был еще и король и, подобно своему отцу королю Утеру, ограничивался делами этого мира. Он ответил с подчеркнутой бодростью:
   - Ну и что с того? Покажи мне хоть одну старую крепость, которая не стояла бы на костях своих храбрых защитников. Разве мы дети, чтобы страшиться теней тех, кто пролил здесь кровь в прежние времена, обороняя от врагов эту землю! Если они до сих пор являются людям, то будут на вашей стороне, я уверен! - А потом вновь наклонился к пастуху: - Поведай же нам всю историю, отец. Кто был тот король?
   Старик немного смутился, замялся. Потом вдруг спросил:
   - Слыхал ты про волшебника Мерлина?
   - Про Мерлина? - переспросил Бедуир. - Как, разве ты не знаешь...
   Тут он встретился со мной взглядом и осекся. Остальные молчали. И среди молчания Артур, даже не покосившись в мою сторону, проговорил:
   - Ну и что же Мерлин?
   Старческие замутненные глаза обвели лица всадников, словно различали каждое с полной отчетливостью. Кони и те стояли смирно. Старый пастух расхрабрился среди общего внимания. И заговорил громко и внятно:
   - Жил однажды король, и задумал он построить крепость. И как повелось в старину у королей, могучих и беспощадных властителей, стал он искать героя, чтобы убить его и зарыть под стенами, дабы высились твердо и неприступно. Схватили и привели к нему Мерлина, величайшего из мужей во всей Британии, и собрался он его убить; но Мерлин свистнул к себе своих драконов и унесся на них на край небес, а в Британию призвал нового короля, и тот испепелил старого в башне и с ним - его королеву. Ты слышал эту историю, господин?
   - Да.
   - А это правда, что ты - король и это - твои командиры?
   - Да.
   - Тогда спроси самого Мерлина. Говорят, он и поныне жив. Спроси его, должен ли король страшиться, если у него под порогом - могила героя? Ты знаешь, что сделал Мерлин? Он самого короля Дракона закопал под Нависшими Камнями, вот он что сделал. И возвел крепчайший замок во всей Британии. Так, во всяком случае, люди говорят, только, может, врут.
   - Нет, не врут, - сказал Артур. Он обвел взглядом лица своих товарищей и увидел, что к ним возвращается спокойствие. - Ну а могучий король, который спит со своими всадниками под этим холмом? - обратился он к старому пастуху.
   Но больше он ничего не добился - пастух что-то снова забормотал, уклончиво и невнятно, по временам можно было разобрать какое-нибудь слово или два: оперенные шлемы, круглые щиты, низкорослые кони, и опять длинные пики "как тополя", и плащи, развевающиеся за спинами, "когда нет и ветерка".
   Я холодно произнес, желая пресечь эту цепь призрачных видений:
   - Об этом тоже тебе лучше спросить Мерлина, государь. И мне кажется, я знаю, что он ответит.
   Артур улыбнулся.
   - Что же?
   Я обратился к старцу:
   - Ты рассказывал мне, что этого короля и его людей уничтожила Великая Богиня и что здесь, под холмом, их могила. И ты мне сказал, что новый молодой король должен поладить с Богиней, иначе она его отвергнет. Взгляни же на ее дела. Молодой король не знал этой истории, но он явился сюда, ибо это она его сюда привела. И он задумал возвести свою крепость на том самом месте, где Богиня умертвила отряд могучих бойцов и их вожака и похоронила, чтобы они легли под его порогом. Она же подарила ему меч и корону. Так и скажи своим людям, старик, передай им, что молодой король явился сюда с благословения Богини и строит здесь крепость, чтобы оборонять вас и ваших детей и чтобы ваш скот мог мирно пастись.
   Ламорак судорожно вздохнул и воскликнул:
   - Клянусь Богиней, ты прав, Мерлин!
   - Мерлин? - повторил старик, будто только сейчас услышал это имя. - Да, он так бы и сказал. И еще мне говорили, что он добыл для короля меч из водных глубин. - Тут, окруженный смеющимися всадниками, он снова перешел на бормотание. Но постепенно до него дошел смысл неосторожно сказанных мною последних слов, и он, встрепенувшись, опять стал громогласно рассуждать о своих коровах и о злодеях королях, мешающих им пастись. Артур, бросив мне один быстрый взгляд, внимательно слушал, а товарищи его изо всех сил старались сдержать смех, и последняя тень тревоги покинула их лица. Наконец король учтиво и ласково обещал старику, что ему будет позволено пасти коров на вершине Каэр Кэмела, покуда там растет трава, когда же травы больше не окажется, ему отведут для выпаса другое место.
   - Даю тебе слово Верховного короля, - заключил Артур.
   Не знаю, поверил ли ему наконец старый пастух, но сказал он так:
   - Король ты или не король, но для юных своих лет говоришь дело. Ты слушай совета тех, которые знают, а не таких, - сердитый взгляд на Кея, что только шумят и пыжатся. Ишь вояки какие нашлись. Кто понимает толк в ратном деле, скажет тебе, что на пустой желудок не воюют. Ты дай пастбища моим коровам, а мы дадим пищу вашим желудкам.
   - Я же сказал, что пастбища вам будут.
   - А когда твой строитель, - кивок в мою сторону, - разорит вершину холма, какую землю ты мне отведешь?
   Артур, может быть, и не ожидал, что его так сразу поймают на слове, но замялся лишь на миг.
   - Я видел пышные зеленые луга вдоль берега реки, вон там, за деревней. Если можно, я...
   - Эти луга для коров негожи. Для козы еще куда ни шло, для гуся, а крупной скотине там трава не годится. Кислая она, и куриной слепоты в ней много. Для молока это отрава.
   - Вот как? Я не знал. Какая же земля будет тебе впору?
   - Вон та. За барсучьим холмом. Во-он там. - Он указал посохом. Куриная слепота, хе-хе? Король или не король, молодой господин, но, сколько человек ни знает, всегда найдется еще кто-нибудь, кто знает больше.
   Артур серьезно ответил:
   - Это я тоже постараюсь запомнить. Что ж, прекрасно. Если мы отвоюем барсучий холм, он будет твой.
   Он натянул поводья, пропустил старика с его коровами и, махнув мне рукой, поскакал под гору, сопровождаемый своими рыцарями. У котлована под юго-западную башню меня дожидался Дервен. Я зашагал в ту сторону. И снова резвая ржанка, быть может та же, что и давеча, заметалась, закувыркалась на ветру, издавая свой тонкий крик. И ко мне пришло воспоминание, заставившее меня остановиться...
   ...Зеленая часовня в горах над Галавой. И те же два юных лица: Артура и Бедуира, жадно слушающих мои рассказы о давних сражениях и дальних странах. И проплывшая птичья тень, отброшенная светильником, тогда это была белая сова, обитавшая под кровлей, гвенхвивар, белая тень, и при этом слове меня взяла оторопь и посетило мимолетное тревожное предчувствие, которого сейчас я даже и припомнить не мог, помнил только, что в имени Гвиневера содержалась для Артура какая-то угроза.
   Сегодня такого предостережения мне дано не было. Но его и не могло быть. Я знал, как мало осталось от моей прежней силы, от моей былой способности предостерегать и ограждать. Сегодня я был всего лишь, как назвал меня старый пастух, строитель - и только.
   "И только"? Я вспомнил, с какой гордостью и преклонением рассматривал король разметку на земле - план моего "чуда". Теперь я работал для него. Я взглянул на чертежи, которые держал в руках, и ощутил знакомое, чисто человеческое упоение творца. Тень уплыла, растаяла в лучах солнца, и я поспешил к Дервену. По крайней мере у меня еще были силы построить моему мальчику надежную крепость.
   4
   Через три месяца Артур обвенчался с Гвиневерой в Каэрлеоне. До самой свадьбы он так больше и не виделся со своей невестой. По-моему, ему и поговорить-то с ней довелось только однажды, да и то это был обмен общепринятыми любезностями во время коронации. В начале июля ему пришлось снова срочно отправиться на север, так что съездить в Корнуолл за невестой у него не было времени. Да оно так и полагалось; будучи Верховным королем, не он должен был ехать к невесте, а она к нему. И потому он скрепя сердце отпустил на месяц Бедуира, чтобы тот отправился в Тинтагел и доставил ее со свитой в Каэрлеон.
   Все лето те и дело вспыхивали схватки на севере, главным образом засады среди поросших лесами гор и набеги на одиноко расположенные селения, но на исходе июля Артур навязал противнику сражение у переправы через реку Бассас. И одержал такую решительную победу, что за ней последовала долгожданная передышка, перешедшая в перемирие на время жатвы, и тогда он позволил себе со спокойной душой отлучиться с севера и съездить в Каэрлеон. Но свадьба все же вышла походная: отложить надолго военное попечение он не мог и обвенчали их, так сказать, между делом. Невеста, похоже, была к этому готова и радовалась, словно на больших Лондонских празднествах, и все было устроено пышно и весело, несмотря на то что мужчины оставляли свои копья стоять за дверью пиршественной залы, а мечи клали подле себя под рукой, а сам король все время норовил улизнуть для совещаний со своими командирами, или на плац, или - иной раз за полночь - посидеть над военными картами, положив перед собой донесения разведчиков.
   Я покинул Каэр Кэмел в первую неделю сентября и отправился в Каэрлеон. Работа на строительстве крепости продвигалась хорошо, теперь можно было возложить руководство на Дервена. С легким сердцем пустился я в путь. Все, что мне удалось разузнать о молодой особе, свидетельствовало в ее пользу: молода, отменного здоровья и хорошего рода; да и пора было Артуру жениться и обзавестись сыновьями. Сверх того я о ней не думал.
   Ко дню прибытия свадебного поезда я уже был в Каэрлеоне. Они не воспользовались переправой, а прискакали по дороге через Глевум. Лошади под кожаными чепраками с позолотой и пестрыми кистями, ярко выкрашенные паланкины для дам. Придворные дамы помоложе - в плащах всех цветов радуги, на лошадях с заплетенными в гривы цветами.
   Сама невеста презрела паланкин; она ехала в седле на хорошенькой соловой лошадке - подарок из Артуровых конюшен. Слева у ее стремени постоянно держался Бедуир в новом темно-красном плаще, а по другую руку от него ехала принцесса Моргана, сестра Артура. Лошадь под ней была так же горяча, как смирна была лошадка под Гвиневерой, но она управлялась с ней без затруднений. Она была в превосходном расположении духа, радуясь, надо полагать, не только этой важной государственной свадьбе, но еще и собственному своему предстоящему замужеству. При этом она, как видно, нисколько не завидовала тому, что Гвиневера играет главную роль в празднествах и окружена всеобщим поклонением. Моргана и сама была на этой свадьбе важным лицом: в отсутствие Игрейны она представляла королеву-мать и в качестве посаженой матери должна была вместе с герцогом Корнуэльским вручить невесту Верховному королю.
   Артур, до сих пор не знавший, как серьезна болезнь Игрейны, ожидал, разумеется, что она прибудет на свадьбу. Но Бедуир по приезде сказал ему тихо несколько слов, и я увидел, как тень омрачила лицо короля. Впрочем, он скоро прогнал ее и поспешил навстречу Гвиневере. Приветствовал он ее церемонно, но с улыбкой, и в ответ у нее на щеках заиграли лукавые ямочки. Дамы восхищенно шелестели подолами и пожирали глазами короля, мужчины любовались невестой: мужи постарше - одобрительно глядя на ее молодость и свежесть (они уже подумывали о наследнике королевского престола); молодые тоже с одобрением, к которому примешивалась простая зависть.
   Гвиневере было пятнадцать лет. Она заметно выросла с той поры, что я ее видел, и округлилась, но, в сущности, осталась такой же резвой девочкой, со свежим личиком и веселым взглядом, и открыто радовалась судьбе, которая привела ее сюда из Корнуолла и предназначила в жены молодому королю Артуру надежде всей Британии.
   Она очень мило передала извинения госпожи своей королевы, дав понять, что Игрейну задержало не более как случайное недомогание; король выслушал ее благосклонно, а затем предложил ей руку и сам проводил ее с Морганой к дому, отведенному для дам. То был лучший из городских домов вне крепостных стен, и там они могли отдохнуть и приготовиться к свадьбе.
   Вскоре вслед за тем Артур возвратился в свои покои. Я еще из-за двери услышал, как он оживленно беседует с Бедуиром. И разговор шел не о дамах и свадьбах. На ходу Артур освобождался от богатого облачения, а Ульфин стоял наготове, чтобы поймать роскошный плащ, скинутый с плеч, и поднять с пола тяжелую перевязь с мечом. Артур весело приветствовал меня.
   - Ну? Как ты ее нашел? Ведь какая красавица выросла, верно?
   - Да, она очень хороша. Будет тебе достойной парой.
   - И не ломака, не жеманница, слава тебе господи. Видеть таких не могу.
   Я заметил, что Бедуир улыбается. Мы с ним оба понимали, что так оно и есть, в самом прямом смысле: он действительно не мог тратить время на жеманниц, ему было некогда любезничать и виться вокруг да около. Его цель свадьба и брачное ложе, а затем, ублаготворив женитьбой лордов постарше и сам избавившись от этой заботы, он сможет вернуться на север, где его ждут недовершенные дела.
   Он тут же и заговорил об этих делах, приглашая нас в передние покои, где стоял стол с рельефной картой.
   - Сейчас мы об этом потолкуем, вот только соберутся остальные члены военного совета. Я уже за ними послал. Вчера вечером пришли новые вести. Я ведь говорил тебе, Мерлин, что решил вызвать сюда этого твоего молодого человека Герейнта из Оликаны. Он прибыл вчера вечером - ты его еще не видел? Нет? Он сейчас тоже придет. Весьма тебе благодарен: этот человек - находка, он уже трижды показал, чего стоит. Сейчас он привез известие из Элмета... Но об этом чуть позже. Пока они не собрались, я хочу услышать от тебя, что с королевой Игрейной. Бедуир сказал, что о ее поездке сюда не могло быть и речи. Ты знал о ее болезни?
   - Я в Эймсбери увидел, что она хворает, но она не пожелала об этом говорить ни тогда, ни потом, и совета моего не спрашивала. А каково ей теперь, Бедуир?
   - Не мне судить, - ответил тот, - но, на мой взгляд, она в тяжелом недуге. Она сильно переменилась после коронации, стала худа, как призрак, и почти все время лежит в постели. Артуру она прислала письмо и хотела написать тебе тоже, но это уже было ей не вод силу. Так что мне поручено передать тебе ее приветы и благодарить за письма и за то, что не оставляешь ее заботами. Твоих писем она всегда ждет с нетерпением.
   Артур встревожено взглянул на меня.
   - Ты понимал, что дело примет такой оборот, когда видел ее последний раз? Это - смертельно?
   - Боюсь, что да. Когда я увидел ее в Эймсбери, семена болезни уже были посеяны. А потом, во время коронации, беседуя со мной, она уже, мне думается, чувствовала, что силы ее идут на убыль. Но угадать срок... Будь я даже ее собственным лекарем, и то едва ли я отважился бы на такую попытку.
   Он мог бы спросить у меня, почему я не поделился с ним своими опасениями, но соображения мои были очевидны, и тут не о чем было разговаривать. Он только кивнул озабоченно.
   - Не знаю... Я ведь должен буду возвратиться на север, как только покончу со здешними делами. - Он говорил о своей женитьбе так, словно это была битва или военный совет. - Ехать в Корнуолл мне никак невозможно. Может, следует послать тебя?
   - Незачем. Ее врач - отличный знаток своего дела. Я знал его юным учеником в Пергаме.
   - Ну что же, - произнес Артур, покоряясь судьбе. И повторил еще раз: Ну что ж...
   Но смирно стоять он не мог, а двигался вокруг стола, переставляя колышки, которыми была утыкана глиняная карта.
   - Беда в том, что всегда кажется: можно что-то еще предпринять. Я люблю решать сам, а не ждать решения. Знаю, знаю, ты сейчас скажешь, что мудрость в том и состоит, чтобы знать, когда надо действовать, а когда всякое действие бесполезно. Только, боюсь , я никогда не достигну возраста мудрости.
   - Наверно, лучшее, что ты сейчас можешь сделать для королевы Игрейны и для себя, - это осуществить задуманный ею брак, а также позаботиться о том, чтобы твоя сестра Моргана взошла на регедский престол, - сказал я.
   Бедуир кивнул:
   - Я тоже так думаю. Я понял из ее речей, что эти брачные союзы единственная цель ее жизни.
   - Да, так она и в письме написала, - подтвердил король. И прислушался, отвернув голову: из-за двери донесся приглушенный оклик и пароль-ответ. Правду сказать, Мерлин, сейчас мне трудно было бы отпустить тебя в Корнуолл. Мне нужно, чтобы ты опять отправился на север. Можно оставить на Дервена работы в Каэр Кэмеле?
   - Разумеется, если таково твое желание. Он прекрасно управится, но я хотел бы к началу весны успеть туда возвратиться.
   - Не вижу, что может тебе помешать в этом.
   - Речь идет о свадьбе Морганы? Или опять Моргауза? Имей в виду, если надо плыть на Оркнеи, я отказываюсь.
   Он засмеялся. Видно было, что он и думать забыл о Моргаузе и ее ребенке.
   - Я бы никогда в жизни не послал тебя туда, где тебе будет угрожать опасность от Моргаузы и от волн Северного моря. Нет. Ты поедешь с Морганой. Я хочу, чтобы ты сопровождал ее в Регед.
   - С большим удовольствием. - И я действительно обрадовался. Годы, что провел я в Регеде, в Диком лесу, составляющем часть огромного Каледонского леса, были вершиной моей жизни, это были годы, когда я учил и наставлял мальчика Артура. - Надеюсь, я смогу навестить Эктора?
   - Отчего же, но после того, как проводишь к венцу Моргану. Признаюсь, у меня большой камень упадет с души и у королевы тоже, когда Моргана станет королевой в Регеде. Ведь может статься, что к весне на севере снова вспыхнет война.
   Странные, казалось бы, речи, но, если помнить, каким было положение в те годы, свой смысл в его словах был. То были времена зимних свадеб; с наступлением весны мужчины уходили воевать, и они, понятно, стремились оставить дома надежный тыл. Такому человеку, как Урбген Регедский, уже немолодому властителю обширных земель и отчаянному вояке, было бы крайне неразумно откладывать предстоящую свадьбу. Я сказал:
   - Разумеется, я ее отвезу. Как скоро ехать?
   - Как только со здешними делами будет покончено и прежде чем зима вступит в свои права.
   - А ты приедешь на ее свадьбу?
   - Если смогу. Мы еще поговорим об этом. Я передам тебе письма и, конечно, мои подарки для Урбгена.
   Он сделал знак Ульфину, тот пошел к дверям навстречу входящим. Явились все: его рыцари, и члены совета, и кое-кто из малых королей, съехавшихся в Каэрлеон на свадебные торжества. Были здесь и Кадор, и Гвилим, и другие из Поуиса и Дифеда и Думнонии, но никого из Элмета и с севера, что было вполне понятно. Я обрадовался, что среди входящих не оказалось Лота. Зато в толпе молодежи я увидел Герейнта. Он помахал мне и улыбнулся - разговаривать сейчас было некогда. Говорил король, и мы просидели на совете до заката, когда внесли яства, а после ужина гости ушли, и я вместе с ними.
   Я возвращался к себе, когда меня нагнал Бедуир и с ним Герейнт. Молодые люди были, как видно, хорошо знакомы. Герейнт тепло приветствовал меня.
   - Для меня был поистине счастливый день, - с улыбкой сказал он, - когда некий странствующий лекарь заехал в Оликану.
   - И, сдается мне, для Артура тоже, - ответил я. - Как продвигаются работы в Проходе?
   Он подробно ответил на мой вопрос. С востока в том году опасность нам не угрожала. Артур полностью очистил от врага земли под Линнуисом, и король Элмета остался там сторожить и управлять. Через Проход отстроили заброшенную дорогу, прямо от Оликаны до берега Трибуита, и оба западных форта привели в боевую готовность. С фортов разговор перешел на Каэр Кэмел, и они вдвоем с Бедуиром забросали меня вопросами. Но вот мы подошли к перекрестку, где пути наши расходились.
   - Здесь я оставлю вас, - сказал Герейнт и, оглянувшись назад на королевские палаты, произнес: "Лишь половину поведали мне". - Это звучало как строка из какого-то стихотворения, которого я не знал. - Сейчас славное время для всех нас.
   - А будет еще того славнее.
   Мы простились и вдвоем с Бедуиром пошли дальше. Мальчик с факелом двигался в нескольких шагах впереди. Сначала, понизив голос, мы говорили об Игрейне. Бедуир описал мне ее состояние подробнее, чем при Артуре. Ее лекарь, опасаясь доверяться бумаге, на словах передал Бедуиру для меня кое-какие подробности, но они, впрочем, ничего левого мне не сообщили. Королева умирала, она ждала только, - таково было мнение Бедуира , - пока обе ее подопечные девицы, обвенчанные и коронованные, займут подобающее им место в обществе, а после этого чудо будет (утверждал Мельхиор), если она протянет до Рождества. Мне она прислала поклон и фибулу для передачи после ее смерти Артуру - на память о матери. Фибула была тонкой работы, из золота и голубой эмали, с изображением христианской матери-богини и с именем Мария по краю. Дочь свою Моргану и воспитанницу Гвиневеру она уже прежде одарила драгоценностями в виде свадебных подарков. Впрочем, Моргане правда была известна, а вот Гвиневере, как видно, нет. Она была королеве не менее - если не более - дорога, чем родная дочь, и Бедуир получил строгие наставления не допустить, чтобы что-то омрачило свадебные торжества. Насчет горя Артура королева не обманывалась (Бедуир вообще почитал ее как женщину умнейшую); сердце сына она уступила королю Утеру, а также будущему родной страны, а сама примирилась с близкой смертью, находя поддержку в своей вере; но ей было известно, как горячо привязана к ней ее юная воспитанница.
   - Ну а Гвиневера? - спросил я наконец. - За время пути сюда ты имел возможность близко ее узнать. А Артура никто лучше тебя не знает. Подойдут ли они друг другу? Какова она на самом деле?
   - Прелестна. Полна жизни - по-своему не менее полна, чем Артур, - и умница. Засыпала меня вопросами о войне, и вопросы эти были вовсе не праздные. Ока, понимает его деятельность и интересуется каждым его шагом. Влюбилась по уши с первого взгляда еще тогда, в Эймсбери... Я-то думаю, что она была влюблена в него и раньше, как все девы Британии. Но она девица разумная и с юмором, а не какая-то там бледная немочь, мечтающая о короле и королевском ложе. Она понимает свой долг. Мне известно, что королева Игрейна давно задумала этот брак и уповала, что он совершится. И все это время учила и наставляла свою воспитанницу.
   - Лучшей наставницы и быть не могло.
   - Согласен. Но Гвиневера к тому же еще нежна и такая хохотушка. Я очень рад, - заключил Бедуир.
   После этого мы заговорили о Моргане и о другой свадьбе.
   - Будем надеяться, что и этот брак тоже будет удачным, - сказал я. - Он отвечает желаниям Артура. А что Моргана? Она как будто бы тоже этого хочет и счастлива.
   - О да, - подтвердил он и с улыбкой недоумения продолжил: - Можно подумать, что у них сговор по любви и никакого Лота на свете не было. Ты всегда говоришь, Мерлин, что не понимаешь женщин и в толк не возьмешь, что ими движет. Ну так вот, я тоже их не понимаю, хоть и не рожден отшельником, как ты. Скольких я знал и теперь чуть не целый месяц им всякий день прислуживал - а они для меня по-прежнему загадка. Каждая мечтает о замужестве, а ведь это для них в своем роде рабство, да еще сопряжено со смертельной опасностью. Можно бы понять тех, у кого за душой нет ничего, но взять, к примеру, Моргану: у нее и богатство, и знатность, и свобода, которую они ей обеспечивают, и покровительство Верховного короля. А она все равно соглашалась пойти за Лота, хотя, какая у него слава, ты знаешь, и вот теперь с радостью идет за Урбгена в Регед, а ведь Урбген в три раза ее старше, да она и не видела его толком никогда. Почему?