Отряд уже углубился в земли Готии на десяток миль, но никаких пограничных застав после границ епископства Вивье рыцарям до сих пор не встречалось, а все попадающиеся на пути деревни были выжжены. Зола и кости обозначали те места, где раньше жили люди. Причиной тому, помимо обычных несчастий конца одиннадцатого столетия – чумы и неурожаев – служила постоянная, уже лет двадцать не прекращающаяся вражда между двумя графами Севенских горцев – Жеводаном и Руэргом. Никто из них до сих пор не добился полного контроля над прилегающими к горам землями, и результатом этой затянувшейся вражды стало лишь окончательное разорение предгорьев и уход жителей из этих мест.
   Плохое предчувствие Гуго де Пейна объяснялось еще и тем, что если до этого он, как командир отряда, чтобы избежать лишних неприятностей, с помощью двух своих проводников и неизменного советника брата Адамуса мог выбирать пути, удаленные от замков, застав и опорных пунктов местных властителей, настроение которых по отношению к Шампани было неизвестно или враждебно, то теперь такой возможности больше не было.

Глава 4
Пожиратели мертвецов

   Из Прованса в Лангедок через Готию вели три дороги. Первая, самая обустроенная и безопасная, связывала Авиньон и Арль с Нарбонной, проходя через Ним и Монпелье. Вторая, разбитая, более длинная и гораздо менее безопасная, тянулась по населенному морскими и сухопутными пиратами побережью. А по третьей, самой короткой, но отнюдь не самой безопасной, ведущей вдоль предгорий Севенских гор в Каркассон, они сейчас ехали. Труднопроходимые, заболоченные леса лежали между этой дорогой и двумя другими путями. А саму ту древнюю дорогу, по которой они проезжали, жители окрестных земель последние несколько лет называли «тропой висельников», и мало кто рисковал ездить по ней.
   И действительно, чем дальше продвигался отряд, тем больше попадалось виселиц вдоль этой дороги. Некоторые из них были такими старыми, что основания их покосились и поросли мхом, веревки давно истлели, и только человеческие кости в траве под столбами напоминали об их назначении. Но попадались виселицы и совсем свежие, недавно сработанные. Тучи воронья кружили над ними, доедая страшные останки повешенных. И такое зрелище, разумеется, никому не прибавляло хорошего настроения.
   Рыцари ехали молча, на всякий случай полностью облачившись в доспехи. Ехавшие чуть впереди проводники Джеральд и Яков внимательно вглядывались в любой придорожный ку ст, способный скрывать опасность, а капеллан отряда, брат Адамус, всецело сосредоточился на своем внутреннем зрении.
   Через какое-то время Гуго обратил внимание, что Джеральд, Яков и брат Адамус вглядываются куда-то влево от дороги, туда, где нагромождение камней возвышалось над пепелищем еще одной разгромленной войной деревни. Какое-то едва заметное движение воздуха наблюдалось над тем местом.
   – Похоже на дымок от маленького костра, – сказал Джеральд.
   – Вокруг огня сидят пять человек, и тьма повисла над ними, – добавил брат Адамус. Хотя де Пейн никак не мог понять, как монах может разглядеть людей за столь большой грудой камней, верил он старику безоговорочно.
   – Поскачем туда и посмотрим, кто это такие, – предложил ехавший рядом с Гуго Фридерик де Бриен.
   – Отряду остановиться! Де Бриен и Джеральд, за мной! – скомандовал Гуго, и они поскакали.
   Нагромождение камней оказалось руинами деревенской церкви: на остатках стен кое-где еще можно было разглядеть грубо нарисованные лики святых. А за руинами, укрывшись за уцелевшим ку ском стены, собралась компания странного вида. Пятеро тощих существ, едва прикрытых лохмотьями неопределенного цвета, что-то поджаривали на небольшом костерке. При приближении всадников они вскочили и с невероятной прытью кинулись врассыпную, унося с собой куски недоеденной пищи.
   – Догнать их! – закричал де Пейн, но де Бриен с Джеральдом и без того уже преследовали убегавших.
   Фридерик де Бриен настиг одного из них, и, не останавливая коня, на скаку схватил беглеца могучей правой рукой за воротник и оторвал бегущего человека от земли.
   – Один попался! – крикнул де Бриен командиру, перекидывая через седло пойманное им существо. Существо это дико визжало и неистово брыкалось, но хватка рыцаря была железной.
   Джеральд продолжал преследовать остальных. Гуго приказал де Бриену остановиться, и они вместе вернулись к костру. Неожиданное по своей мерзости зрелище открылось им. Над костерком, подвешенная на длинной палке, жарилась человеческая нога, а вокруг повсюду валялись обглоданные кости людей.
   – Людоеды, – произнес де Бриен страшное слово и, схватив в охапку своего пленника, швырнул его на землю брезгливым жестом. Лохмотья, покрывающие длинноволосое существо, при падении задрались, обнажив его снизу до самого живота, и де Бриен увидел, что поймал женщину с длинными стройными ногами.
   – Ведьма, это же ведьма! – заорал он, выхватывая меч и замахиваясь.
   – Остановитесь, мессир Фридерик! Что вы делаете? Христианские рыцари не бьют лежачего, тем более женщину! – воскликнул Гуго, спрыгнув с лошади, и встав между распростертой на земле женщиной и разгневанным рыцарем.
   – Что, командир, понравилось то, что у нее между ног? Тем более ее надо убить, а иначе, глядишь, соблазнит и заколдует половину отряда! – кричал бургундец.
   – Мы допросим ее. А уж потом решим, что с ней делать. Думаю, брат Адамус сможет справиться с ее колдовством, – сказал Гуго де Пейн.
   – Я не стану сейчас спорить с тобой, командир, но мое мнение ты уже слышал: ведьмы должны уничтожаться раньше, чем начнется их ворожба, иначе быть беде, – проговорил де Бриен, но все же убрал меч в ножны.
   – Я не ведьма, пощадите меня, добрые люди, – неожиданно подала голос пленная. Она прикрыла наготу лохмотьями, отбросила на спину длинные черные волосы и умоляюще смотрела на рыцарей. Это была молодая девица. Грязная и оборванная, с перепачканным лицом, но, если ее привести в порядок, помыть и одеть, можно было бы сказать, что она довольно хороша собой.
   – А кто же ты? – спросил де Пейн пойманную.
   – Я Амелия, дочь старосты Дронга, – назвалась девушка.
   – Откуда ты родом? – спросил рыцарь.
   – Я родилась здесь. До войны тут было большое село, – сказала молодая селянка.
   – А кто те люди, что сидели вместе с тобой у костра? – спросил Гуго.
   – Они деревенские жители, – ответила девушка.
   – В вашей деревне принято совершать убийства и есть подобных себе? Вы язычники? – продолжал допрос Гуго.
   – Мы не совершали убийств. Мы не язычники. Мы христиане. Мы добрые католики, – произнесла несчастная.
   – Что? Что она такое говорит? Как могут добрые христиане есть людей? – вскричал де Бриен.
   – Когда нашу деревню и все другие деревни в округе сожгли, и стало нечего есть, отец Вилентий разрешил нам есть мертвых, чтобы самим не умереть с голоду, – поведала оборвашка.
   – Кто такой этот отец Вилентий? Где он сейчас? – спросил Гуго.
   – Он священник, – ответила Амелия и пояснила: – Когда эта церковь была цела, он вел в ней службы. Но он позавчера умер, и мы его тоже начали есть. Он так и завещал нам перед смертью: как умрет, так сразу его и съесть, чтобы не испортился. Вот на этом вертеле его нога, мы коптили ее впрок. Кажется, это все, что от него осталось. Мы были очень голодными: почти месяц питались только отваром из коры да двух ворон поймали. Поверьте, мы ели только мертвых и не причиняли никакого вреда живым.
   – Что за вздор она несет, командир? Разве может священник разрешить подобное? – вмешался де Бриен.
   – Не знаю, Фридерик, но мне почему-то не кажется, что она врет, – проговорил де Пейн.
   – Ну вот, командир. Ведьма уже заколдовала тебя, – пробормотал бургундец.
   – Она не ведьма и говорит правду, эти пожиратели мертвых – просто несчастные люди, – сказал неожиданно выехавший из-за развалин церкви брат Адамус.
   – Вот. И монаха тоже заколдовали. Но ничего, отродье дьявола! Я, видно, не поддаюсь твоим чарам, и сейчас ты ответишь за все! – с этими словами бургундец снова выхватил меч, и глаза его от ярости налились кровью.
   – Помогите! Режут! – завизжала девица, увидев занесенный над собой меч, и бросилась в ноги де Пейну. И тому ничего не оставалось делать, как только подставить под летящий уже вниз клинок бургундца свой меч. Сталь громко звякнула, и меч де Бриена, отклонившись, прошел мимо, никого не задев.
   – Именем Господа, немедленно прекратите, мессир Фридерик! – прикрикнул на рыцаря брат Адамус. Но, разошедшегося бургундца уже было трудно остановить. Он снова начал замахиваться мечом, приговаривая:
   – Сейчас, сейчас, вы все получите у меня!
   – Что это с ним? – спросил де Пейн брата Адамуса, с трудом отбивая мощный удар.
   – Я остановлю его. Не хотелось бы нарушать равновесие и колыхать тончайшее пламя, но, боюсь, другого выхода нет, – сказал монах. И третьего удара Бургундца не последовало. Адамус поднял правую руку с пастушеским посохом и тихо произнес нечто, напоминающее тарабарщину.
   Фридерик де Бриен покачнулся и, все еще сжимая меч, неожиданно начал валиться с седла. Если бы де Пейн вовремя не подставил плечо и не поддержал рыцаря, могучее тело бургундца могло пострадать от падения с лошади. Но все обошлось, если не считать того, что, пытаясь поймать падающий меч де Бриена, Гуго случайно порезал себе ладонь левой руки.
   – Что вы сделали с ним? – спросил Гуго, наклонившись купавшему. К счастью, де Бриен был жив и, по-видимому, цел. Впечатление было такое, что после заклинания брата Адамуса рыцарь мгновенно заснул. Фридерик дышал ровно, он действительно спал, и ничто не говорило, что какая-либо опасность угрожает ему.
   – Что вы сделали с ним, брат Адамус? – повторил свой вопрос де Пейн.
   – Пришлось изгнать из него беса. Другого выхода не было. Еще немного, и этот рыцарь убил бы вас, меня и эту девушку, – сказал капеллан.
   – Не может быть! Фридерик де Бриен – один из преданнейших рыцарей графа Шампанского, – сказал Гуго.
   – Это не важно, ибо бес сейчас владел его разумом и направлял его руку, – произнес монах.
   – Неужели, бесы действительно столь опасны? – недоверчиво спросил командир отряда.
   – Конечно. Среди них встречаются весьма сильные сущности, способные подчинять людей своей черной воле там, где есть для этого почва, – ответил брат Адамус.
   – Вы хотите сказать, что душа де Бриена не чиста? – спросил Гуго.
   – Он сильный человек с хорошей душевной броней, как и большинство рыцарей в этом отряде, но он дал волю гневу и через врата гнева впустил беса внутрь себя. Ибо гнев открывает ворота для тьмы. Я же изгнал беса древним заклинанием, – сказал монах.
   – Языческим заклинанием? – спросил рыцарь.
   – Скажем так: дохристианским. Многие тайные знания ведомы братьям нашего ордена, – просто ответил капеллан.
   – Но откуда здесь оказался бес? – задал новый вопрос де Пейн.
   – Не может не наполниться тьмой то место, где едят человечину. Запах смерти, исходящий с этого места, привлек сюда темные сущности из нижних слоев тонкого мира. И это место, где мы стоим, теперь проклято, – произнес монах.
   – Тогда скорее уходим отсюда, – сказал де Пейн.
   – Я поймал их всех! – внезапно раздался чуть в отдалении звонкий голос Джеральда. Он медленно ехал, натянув свой лук, а на прицеле его стрелы, впереди всадника, понуро брели пожиратели мертвых.
   – Я считаю, что их нужно простить. Лютый голод и крайнее отчаяние толкнули этих несчастных на преступление, – тихо сказал де Пейну брат Адамус.
   – И что же, их так и оставить при столь ужасном занятии? – недоумевая, проговорил де Пейн.
   – Накормите их нормальной пищей и отправьте в Вивье. Епископ о них позаботится, если вы напишете ему записку, – предложил монах.
   – Вы полагаете, они не съедят епископа? – косясь на людоедов, произнес Гуго.
   – Поверьте, тьма не полностью завладела ими, и сердца их еще могут оттаять. Они не врут. Они действительно никого не убили. Они ели уже мертвых, – сказал брат Адамус.
   – Но это же так отвратительно! – воскликнул де Пейн.
   – Отвратительно, разумеется, – согласился монах, даже кивнул, но добавил:
   – Поймите, для них это действительно было единственным выходом, когда в этих краях стало нечего есть.
   – Но почему же они не ушли отсюда? – недоумевал молодой рыцарь.
   – Спросите лучше у них, – сказал монах.
   Гуго подошел к задержанным и повторил свой вопрос.
   – Мы боялись покинуть родное пепелище. Мы простые крестьяне, и мы боялись, что если нас заметят, то непременно зарежут или повесят. Мы боялись лесного народа и людей графа, – сбивчиво ответил тощий седой человек, назвавшийся вольным крестьянином Жильбером.
   – А кого из них вы боялись больше? – спросил рыцарь.
   – Они одинаково страшные и беспощадные, – сказали сразу несколько крестьян.
   – А что это за лесной народ? – задал новый вопрос Гуго. Жильбер ответил:
   – Это, монсеньор, страшные варвары, еретики, живущие в лесу за болотом. Они ведут войну с нашим графом. Зимой они сожгли семь деревень вдоль дороги. И нашу деревню тоже. Многих жителей они убили, многих забрали в рабство. Только нам удалось уцелеть.
   – А что за граф у вас тут, и почему вы его боитесь? – продолжал допрашивать крестьян командир отряда шампанцев. Крестьянин Жильбер побледнел, но ответил сразу:
   – Граф наш Жиром Жеводан. А боимся его потому, что он свиреп непомерно и вешает в этих краях всех, кто попадается ему на глаза. Вы, наверное, видели виселицы? Так вот, люди графа повесили всех моих сыновей, а их у меня было пятеро. Граф Жеводан считает, что жители деревень вдоль дороги предали его, сами сожгли свои деревни и добровольно ушли к лесным людям, чтобы воевать на их стороне против власти. И потому мы попали между молотом и наковальней и не можем уйти с этого места, нам некуда идти. Потому прячемся в этих развалинах и питаемся мертвечиной.
   Гуго де Пейн внимательно выслушал старого крестьянина, затем спросил:
   – Способны ли вы вернуться к нормальной жизни, если я позабочусь о вас?
   – Конечно, монсеньор, с радостью! – одновременно подали голос все задержанные.
   – Обращайтесь ко мне «мессир». Я ношу звание рыцаря, и мое имя Гуго де Пейн, – сказал рыцарь.
   – Хорошо, добрый мессир де Пейн, как вам будет угодно, мессир де Пейн, – затараторили людоедствующие крестьяне на разные голоса.
   – Итак, я выделю вам продовольствие, одежду, немного денег и дам письмо к епископу Вивье. Можете идти спокойно: мы только что проехали этой дорогой, и опасностей на ней нет. Думаю, через день пути пешком до Вивье вы доберетесь, – сказал Гуго.
   – Огромное спасибо вам, мессир, да хранит вас Господь. За вашу доброту и мы отблагодарим вас. Не езжайте по этой дороге дальше. Впереди, за поворотом, устроена засада. Вчера мы собирали хворост для костра и видели, как там собрались солдаты графа Жеводана. Около сотни пеших и три десятка конных, – сказали селяне.
   – И как же нам обойти эту засаду? – спросил де Пейн.
   – Попробуйте проехать старой тропой по краю болот, мессир, – сказал крестьянин Жильбер.
   – Что ж, и вам спасибо за совет, – произнес Гуго и распорядился:
   – Джеральд, выдай этим людям одежду, еду на время похода и по одному серебряному су каждому.
   Затем де Пейн обратился с просьбой к монаху:
   – Любезный брат Адамус, не найдется ли у вас листочка пергамента, гусиного пера и чернил? Я хочу написать епископу Вивье насчет этих людей.
   – Найдется, мессир Гуго, моя должность капеллана предполагает наличие сих принадлежностей, подождите одну минуту, я сейчас развяжу свой мешок, – ответил монах, улыбнувшись. Порывшись в притороченной к седлу дорожной суме, он достал все необходимое и протянул командиру отряда.
   Придерживая на коленке пергамент левой, недавно порезанной об меч де Бриена рукой, Гуго быстро написал коротенькое послание и, вручив его крестьянину Жильберу, попрощался с погорельцами.
   Когда с пожирателями мертвых все как будто бы было улажено, отряд рыцарей двинулся дальше. Все всадники спешились, взяли от дороги влево и теперь шли по самому краю зловонной топи, ведя своих лошадей в поводу и стараясь не шуметь. Людоедствующие жители сожженной деревни не соврали. Действительно, впереди на дороге стоял сильный кордон, но в сумерках с дороги их не заметили: едва приметную тропинку, протянувшуюся вдоль кромки болота, закрывала густая поросль кустов и молодых деревьев. Миновав засаду, рыцари сели на коней. Несколько часов они ехали спокойно. Заночевали шампанцы на поляне возле самого болота, на радость многочисленным комарам, а с рассветом двинулись дальше.
   Долго еще обсуждали в отряде преступление людоедов из деревни. Кто-то из рыцарей был согласен с решением командира, другие досадовали, что преступники были прощены и отпущены, да еще и щедро вознаграждены. Де Бов и де Бриен смотрели теперь на молодого командира и вовсе недовольно и недоверчиво. Глядя на их угрюмые лица, Гуго понял, что авторитета у рыцарей его великодушие к людоедствующим погорельцам ему не прибавило.
   Де Пейн не подозревал о том, что несчастных жителей разоренной деревни уже нет в живых, а все, что он распорядился выдать им на дорогу, в том числе послание к епископу и серебряные монеты, попало в руки барона де Ретеля, который вместе со своими людьми преследовал отряд шампанских рыцарей от самого Вивье, держась, впрочем, на безопасном расстоянии позади, не без основания опасаясь открытого столкновения с превосходящими силами преследуемых.
 
   Тропинка на краю болота внезапно оборвалась, упершись в устье маленького ручейка, превратившееся в непроходимую топь, рыцарям пришлось снова вернуться на основной тракт, и они давно уже ехали по открытой всем ветрам местности. Видимо, раньше на месте этой пустоши были крестьянские поля. С одной стороны пустошь ограничивали отроги гор, а с другой продолжалось все то же болото. Дорога шла как раз посередине. Ближе к горам кое-где по-прежнему виднелись столбы виселиц.
   Внезапно где-то впереди зазвучали рога. Де Пейн приказал отряду остановиться, вооружиться, надеть шлемы и выжидать. Шампанские рыцари застыли в седлах. Лица их напряглись. Их лошади нервно переступали с ноги на ногу и настороженно дергали ушами. Ничего хорошего звуки рогов в этой мрачной местности означать не могли.
   Вскоре звуки рогов повторились значительно ближе, и из-за ближайшего горного отрога вылетела охота. Стучали копытами кони. Трубили рога. Свистели в воздухе арканы и плети. Бешено лаяли огромные собаки. Но охотники гнались не за дичью. Сердце де Пейна похолодело, когда он увидел, что охотники гонятся за бегущими людьми.
   Убегающих было трое, а гнались за ними не менее тридцати всадников. И беглецов как раз настигали. Вот один из них поскользнулся и упал, и псы тут же догнали свою жертву и накинулись на нее. Но человек сумел подняться и расшвырять нескольких остервенелых псов, отбиваясь от свирепых собак мечом. По точным движениям этого воина было видно, что он опытный мечник. Но передний охотник на крупном гнедом коне на всем скаку пронзил его в спину копьем. Человек бессильно всплеснул руками и, словно тряпичная кукла, рухнул лицом вниз, и яростные собаки тут же принялись терзать поверженного. Но двое других преследуемых все еще продолжали бежать.
   Взгляды шампанских рыцарей устремились на Гуго. Всем стало ясно, что настал момент, когда командиру отряда надлежало действовать незамедлительно. И Гуго решился. Он произнес громко, так, чтобы слышали все:
   – Кем бы ни были те бегущие и их преследователи, мы должны прекратить эту бесчестную травлю. Во имя Господа нашего и славы Шампани, остановим произвол! Поднимайте щиты, опускайте копья, трубите в рога! Вперед же, добрые рыцари! За Шампань!
   – За Шампань! – ответил де Пейну хор голосов.
   И через минуту бешенной скачки отряд рыцарей графа Шампанского перерезал дорогу неизвестным охотникам, железной изгородью из острых наконечников нацеленных копий отгородив их от такой уже близкой добычи. Охота расстроилась. Взмыленные кони на всем скаку остановились, взлетев на дыбы. Собаки завыли и зарычали, а преследуемые укрылись за спинами нежданных спасителей, сели на землю и, тяжело дыша, переводили дух.
   – Кто посмел встать у меня на дороге? – вопросил громоподобным голосом широкоплечий человек, сидящий на великолепном высоком гнедом жеребце. Полумаска дорогого позолоченного шлема скрывала большую часть лица всадника. Был виден только массивный подбородок и кривящийся от гнева рот в обрамлении тонких губ. Развевался по ветру вышитый золотом плащ, сверкали самоцветы на сбруе коня. Именно этот знатный рыцарь только что заколол копьем в спину одного из бегущих. Но де Пейн не растерялся, он гордо выпрямился в седле и произнес:
   – На вашем пути, кто бы вы ни были, встал отряд благородных рыцарей из Шампани. Потому что, устроив травлю этих людей собаками, вы поступили не по-христиански. Мы направляемся в Испанию на войну с неверными маврами и всех встречных, кто поступает не по-христиански, призываем к ответу, как и подобает по правилам рыцарской чести.
   Человек на высоком гнедом усмехнулся и сказал, обращаясь к де Пейну:
   – Да знаешь ли ты, дерзкий, с кем разговариваешь? Перед тобой граф Жиром Жеводан. Я нахожусь на своих землях, и здесь только я один призываю к ответу. По твоему говору я слышу, что ты такой же франк, как и я. Поэтому назови свое имя, и, если титул позволяет тебе, мы сразимся один на один. Кто первый из нас упадет с коня живым или мертвым, тот и проиграл. Мне дороги жизни моих людей, а силы наших отрядов, как я вижу, примерно равны. Обещаю, что если победишь ты, то сможешь проехать беспрепятственно через мои земли. А если проиграешь, то твой отряд разоружится и сдастся на милость победителя. Как видишь, я предлагаю условия согласно кутюмам рыцарской чести, о которых ты изволил упомянуть. Так назови же себя.
   – Меня зовут Гуго де Пейн, я опоясанный рыцарь, клятвеннпк графа Шампанского и шателен Пейна, и я командую этим отрядом. Других титулов у меня нет, – честно назвался Гуго.
   – Никогда не слышал я ни о каком Пейне. Наверное, зловонная дыра, каких мало, – разочарованно протянул граф, и добавил:
   – Жаль, судя по вооружению твоего отряда, я решил, что его командир должен быть, по меньшей мере, бароном. Но я ошибся. С простым рыцарем я драться не стану. Это не прибавит мне славы. Эй, дружина! Зададим-ка этим северянам жару! Копья к бою! Нацельте стрелы и спустите собак!
   И тут же по команде псарей страшные собаки рванулись вперед с яростным лаем, но через пару мгновений с рычанием откатились, наткнувшись на встретившие их острия добротных шампанских копий. Де Пейн не стал мешкать, с криком «Господь за Шампань!» с места он пустил лошадь в галоп и, подставив свой большой желтый щит первым летящим стрелам, устремился вперед, нацелив копье прямо в грудь графа Жеводана.
   Граф тоже пришпорил своего скакуна. Но то ли рыцарский конь графа внезапно испугался, то ли граф, более привычный к медленной езде по горным тропам, на равнине не был умелым наездником и слишком сильно натянул уздечку, то ли просто какое-то злое насекомое внезапно укусило скаку на, но в самый решительный момент графский конь, вместо того чтобы ринуться навстречу противнику, встал на дыбы, взбивая воздух передними копытами. Никто и не заметил, как за мгновение перед этим остановивший своего коня позади рыцарей монах Адамус что-то прошептал про себя, направив свой пастушеский посох в сторону графа.
   Разогнав свою лошадь, де Пейн не мог уже остановиться, и его длинное ясеневое копье глубоко вошло в грудь красивого гнедого коня графа, прежде чем сломалось. С диким ржанием, смешанным с предсмертным хрипом, конь графа повалился на левый бок, подминая под себя седока. Но в последний момент, Жиром Жеводан, проявив неожиданное проворство, все же сумел высвободить ноги из стремян и спрыгнуть с лошади, поэтому и остался цел.
   В то же мгновение дружинники отгородили своего повелителя от удара шампанцев. А этот удар стал для многих смертельным: вслед за де Пейном в атаку ринулись лучшие рыцари графа Шампанского, и их копья безошибочно нашли свои цели. Семеро дружинников графа Жеводана слетели с коней мертвыми, еще четверо были ранены. Начался ближний бой. Копья отбросили, и в ход пошли мечи. Стальные клинки встретились в воздухе и зазвенели, застучали о дерево щитов.
   Синие плащи шампанских рыцарей быстро смешались с бурыми кожаными камзолами дружинников графа Жеводана. Вскоре и те и другие окрасились кровью. Но на синих плащах кровь преимущественно была чужая.
   Видя свои потери, граф Жеводан, уже сидя в седле запасного коня, затрубил в рог, приказывая дружинникам отходить. Но это было непросто. Шампанцы наседали крепко, и графу, чтобы задержать их, пришлось оставить для прикрытия добрую половину своих бойцов. Остальные поскакали вслед за графом Жеводаном обратно за тот же горный отрог, из-за которого совсем недавно и появилась вся эта злополучная графская «охота», закончившаяся бесславным бегством. Только теперь назад возвращалось меньше трети «охотников». Вторую треть добивали шампанские рыцари, а третья уже вся полегла.