Вера и Марина Воробей
Лекарство от любви

1

   Утром Вера проснулась раньше всех. Она встала, убрала постель, приняла душ, быстренько уложила короткие волосы феном и отправилась на кухню. Раз уж ей не спится, то почему бы не приготовить завтрак на всю семью, тем более что семья-то небольшая – «папа, мама да я».
   «Оладьи с джемом к кофе будут в самый раз», – решила Вера, исследовав холодильник.
   Вскоре она переворачивала на сковороде подрумянившиеся оладьи и раздумывала над тем, что каждый дом, словно живое существо, имеет свою душу. Бывают дома живые и теплые, бывают веселые, раздражительные или печальные. Ее дом был холодным и молчаливым. Возможно, и даже скорее всего, он не всегда был таким. Вот только другим его Вера не помнит. Здесь давно уже живут, не делясь друг с другом сокровенными мыслями. Вроде бы вместе, и в то же время каждый сам по себе. И хотя Вера по-своему любила отца, когда в доме случался конфликт, она всегда занимала сторону мамы. Может быть, потому, что мама была менее деспотична и строга, чем отец.
   – Твоя дочь взрослый человек. Ей семнадцать. От всего в жизни уберечь невозможно, – говорила она, параллельно размышляя о своих банковско-переводческих делах.
   – От чего сумею, от того и уберегу, – отвечал отец и начинал расспрашивать: с кем Вера сейчас дружит, с кем встречается, как проводит время, какие у нее успехи в институте.
   К счастью, эти разговоры напоминали летние грозы: они возникали внезапно и быстро заканчивались, не нанося большого вреда окружающим. Но иногда Вера благодарила римского бога торговли Меркурия за то, что у отца собственный бизнес, который отнимает у него двадцать пять часов в сутки. Игорь Андреевич Вяльцев владел косметической фирмой, с успехом осваивающей новые линии производства и зарубежные рынки сбыта. Но как это часто бывает в жизни, то, что у тебя в изобилии и все время под рукой, как раз меньше всего тебе нужно.
   Вера, не в пример многим своим сверстницам, редко пользовалась косметикой. Она вообще уделяла минимум внимания своей внешности, наперечет зная все свои достоинства и недостатки. С одеждой была та же история, что и с макияжем. На вешалках в гардеробе теснились платья, юбки, костюмы с яркими заграничными ярлыками, однако Вера предпочитала спортивный стиль и практически не вылезала из демократичных джинсов, джемперов и удобных курток со всевозможными карманами. Так было до недавнего времени. Но две недели назад все изменилось.
   Таким же вот солнечным утром, как нынешнее, Вера стояла на родной станции «Улица Подбельского», ждала поезда, чтобы ехать на занятия в академию. И вдруг словно кто-то шепнул ей на ухо: «Обернись!» Она обернулась и увидела ЕГО.
   Высокий, стройный, плечистый. Черные как смоль волосы, челка небрежной волной чуть нависает надо лбом и уходит назад, темно-карие глаза, тонко очерченный с горбинкой нос, с правой стороны на щеке и над бровью едва заметные шрамы, какие часто остаются после аварии на машине.
   Вера смотрела на него как зачарованная, но едва из-под бровей сверкнули сдержанным любопытством шоколадного цвета глаза, она поспешила отвернуться. И, уже стоя к нему спиной, подумала: «Красивое лицо, волевое. Прямой взгляд говорит о зрелости. И вообще сразу видно: такой не способен на подлость!» К сожалению, ей было с кем сравнивать. За последний год она дважды влюблялась и дважды мечта о любви была прекраснее, чем сама любовь. Стас оказался низким обманщиком с собственническими инстинктами. Сколько бед он мог бы принести ей и ее близким, если бы не вмешался закон. А Ромка, тот как был большим ребенком, так на всю жизнь им и останется. Теперь он за границей, изучает компьютерную графику.
   Подошел поезд. Вера и незнакомец сели в один вагон. Вернее, сначала она подождала, пока сядет он, а потом уже заняла место напротив. Благо была возможность выбирать, как-никак конечная остановка, народу в вагоне немного. Пока немного. Двери закрылись, поезд стал набирать скорость. Вера посматривала на парня из-под полуопущенных ресниц, старалась делать это не часто, чтобы не выдать себя, и гадала, на какой станции он выйдет. Конечным пунктом ее назначения была «Кропоткинская» или «Парк культуры». От парка идти было ближе, но Вера с некоторых пор не любила оглядываться и возвращаться назад, поэтому чаще всего она выходила на «Кропоткинской», а потом шла пешком до лингвистической академии. Так они проехали «Сокольники», «Комсомольскую», «Лубянку»…
   Парень широко расставил ноги в потрепанных, но добротных и начищенных до блеска полуботинках, чуть наклонился вперед и уткнулся в какой-то конспект. За полчаса пути он ни разу не взглянул на нее. Вера и рада была бы на него не смотреть, но это было выше ее сил. Он словно магнит притягивал ее взгляд. Иногда его фигуру закрывали люди, толпившиеся в проходе, и тогда она поглядывала на выход, боясь, что прозевает его. Но толпа рассеивалась, и она с облегчением обнаруживала – нет, он не вышел, по-прежнему сидит, читает… На «Кропоткинской», так и не удостоившись ни единого взгляда незнакомца, Вера вышла, а он поехал дальше.
   И вот с тех пор она ждет его у входа в метро. Глупость, конечно. Да мало ли мы совершаем этих глупостей на своем веку? Заметив его высокую спортивную фигуру, Вера шла следом. Дальше все следовало по отработанному сценарию. Сначала садится он, затем напротив или чуть наискосок устраивается Вера. Она бросает в его сторону короткие взгляды, размышляя над тем, кто он, что он, а он все это время неотрывно читает газеты или журналы. Потом она выходит, а он едет дальше. Се ля ви, как говорят французы.

2

   – О, какие божественные запахи! У меня слюнки потекли. – В кухне появился отец, сонно позевывая. На нем старые тренировочные брюки с вытянутыми коленками.
   «А ведь всего через час он преобразится до неузнаваемости, наденет белоснежную рубашку, строгий костюм, шелковый галстук», – усмехнулась про себя Вера. Она была рада его появлению, а то слишком уж увлеклась воспоминаниями. Из-за спины отца выглянула мама в шелковом халатике выше колен.
   – Верочка, ты уже встала? – удивилась она, но не слишком (к хорошему привыкаешь быстро). – И завтрак приготовила? Господи, как кстати, умничка моя. У меня сегодня конференция в десять, и я катастрофически опаздываю на маникюр.
   Мама Веры работала референтом-переводчиком в иностранном банке, поэтому очень следила за собой. Макияж, прическа, элегантная одежда и неизменная улыбка делают ее моложе своих лет, хотя рубикон сорока еще и так не перейден.
   – Тогда ты первая в ванную, – галантно предложил отец.
   Мама одаривала его благодарной улыбкой. Вежливо, культурно, сухо до боли в горле. Но Вере некогда раздумывать над этой утренней зарисовкой, ей нужно спешить.
   Она выпила кофе, не чувствуя его вкуса, а потом убежала в свою комнату. Перед зеркалом она прихорашивалась внимательнее и дольше обычного. Уж очень хочется предстать перед незнакомцем как можно привлекательнее.
   – Ого! – прокомментировал папа ее появление. – Что-то ты, дочка, в последнее время расцветаешь прямо на глазах.
   – Так ведь весна за окном, – сказала Вера, застегивая длинную молнию на высоком обтягивающем стройную ногу сапоге. – Природа просыпается от зимней спячки, и мы вместе с ней.
   – Кто это мы?
   – Человечество, – пояснила Вера, берясь за второй сапог.
   Сапожки на высоком узком каблучке, но ничего не поделаешь, ради красоты придется помучиться. И короткая узкая юбка не слишком удобная, зато стильная, мама недавно из Франции привезла.
   Мама на миг выплыла из своих мыслей:
   – Действительно, Верочка, ты сегодня чудесно выглядишь. А кожа светится, просто атлас. – Она критически посмотрела на дочь, прищурилась. – Тебе бы пошли длинные волосы. Не хочешь подумать над этим?
   Вера провела рукой по коротко стриженным, чуть вьющимся волосам удивительного пепельного природного оттенка и рекламным голосом произнесла:
   – Короткая стрижка не только удобна и практична, с ней выглядишь современнее, – после чего схватила куртку и выскочила за дверь.
   Она торопилась занять пост у киоска.
   «Молодец! Сегодня пришел на семь минут раньше, чем вчера», – молча похвалила Вера незнакомца, спеша вслед за ним по эскалатору. На шпильках это было не слишком удобно, но Вера уже смирилась с этим. Кстати, парень был одет довольно просто и непритязательно. На нем была все та же черная дутая куртка, крепкие ноги обтягивали обычные джинсы темно-синего цвета, в руках он легко нес большую спортивную сумку. Шарф, как заметила Вера, незнакомец игнорировал. В распахнутом вороте куртки виднелся воротник темной мужской рубашки. Верхняя пуговица на ней расстегнута и никакого галстука. Одним словом, не офисный вариант.
   Расселись как обычно. Он полез в сумку, достал спортивный журнал и отгородился им от всего мира, а Вера принялась созерцать его из-под полуопущенных ресниц. Сегодня она подбирала ему имя, перебирая в уме: Илья, Марк, Макс, Сергей, Кирилл, Вадим, Владимир, Виталик, Иван… Так ничего не решив, Вера задалась другим не менее интересным и важным вопросом: есть ли у него девушка. Скорее всего, есть, потому что он не стреляет глазами, как другие, в поисках приключений. Ну и пусть, она же не претендует на ее место. Или претендует? Опять вопрос. И опять интересный.
   Объявили «Кропоткинскую». Вера было приподнялась и тут же снова опустилась на сиденье. Ничего страшного не случится, если сегодня она изменит привычке и выйдет на следующей остановке. Секунды пробежали быстро, а Вере хотелось, чтобы они растянулись в вечность. Стоя у затемненного стекла, она надеялась поймать его взгляд, хотя бы такой же, как тот – единственный, случайный, брошенный вскользь на перроне. Но он так и не посмотрел в ее сторону.
   «Неужели я настолько непривлекательна?» – огорчилась Вера, выходя из вагона.

3

   «Ух! Ну наконец-то это мучение закончилось», – подумал Никита, сворачивая журнал в трубочку и запихивая его в сумку. Хоть пару остановок можно проехать нормально, не дергаясь под этими испытующими, украдкой бросаемыми взглядами. Хотя глаза у нее – это нечто! Синие и глубокие, как озера. Чувствуется в них какая-то тайная грусть, которая беспокоит, не отпускает. И вообще настойчивая девчонка, с характером, сразу видно. Сегодня даже проехала на одну остановку дальше, чем обычно. А с другой стороны – стеснительная. Ей лет восемнадцать, а краснеет, поглядывая на него. Даже как-то непривычно. Девчонки сейчас не те, что три года назад, когда его в армию загребли. Любая тринадцатилетка может подойти и запросто сказать: «А не угостите даму сигареткой?» Даму?! А у самой от дамы одно название. Хорошо, что он не курит. «Ноу смокинг», и отвалите, «дама». И ведь даже Чечня не заставила его пристраститься к куреву, хотя там многие парни, нахлебавшись настоящей жизни, не только курить, но и пить по-черному начали. «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет», – посмеивались над ним в роте. Никита лишь снисходительно улыбался – лично он не возражал умереть здоровым. Лет этак через семьдесят. Мысли Никиты, совершив круг, снова вернулись к незнакомке.
   Уже две недели это «непонятно что» длится между ними. Она ждет его каждое утро, прячется то за киоском, то за колоннами, только его не проведешь, не зря же он два года в спецназе парился. Нарядилась сегодня ради него, конечно. Юбочка короткая, сапожки модные, чтобы он оценил, значит. Ну, оценил, а что дальше? У нее же на лице написано: со мной или серьезно, или никак. Никита хмыкнул, покачал головой: «Пора с этим завязывать, а то так и заиграться недолго».
   И дело было вовсе не во внешности девчонки, внешность для него не имела большого значения, тем более что незнакомку, так настойчиво его преследовавшую, страшненькой не назовешь: нос слегка картинку портил, зато глаза… Взглянешь и обо всем остальном забудешь! А с фигурой у нее вообще был полный порядок. Просто не до серьезных отношений ему сейчас, не до сердечного томления и обременительных переживаний. Любовь делает человека слабым. А он хотел оставаться таким же сильным и уверенным в себе, как теперь. Значит, решено: завтра он выберет другую дорогу. Не обязательно садиться на «Подбельского», можно проехать пару остановок на автобусе и оказаться на «Черкизовской», и не в конце состава, а в середине. Не нужны ему ни красивые, ни фигуристые. Было у него все это до армии, было, но, как говорится, прошло. И потом слишком много дел навалилось, чтобы расслабляться. В университете вот восстановился, к сессии нужно готовиться, работа по вечерам, да и с матерью необходимо что-то решать. Нельзя больше тянуть…
   Никита вышел на «Университете», направился было к своему корпусу и буквально нос к носу столкнулся с бывшим однокашником Пашей Сомовым. Крутой парнишка стал. Цепь вон золотая на шее толщиной в палец, одет с иголочки, прилизан и напомажен.
   – О, Ник, привет! Какими судьбами здесь нарисовался?
   – Да вот, на занятия опаздываю. Я же на мехмате, в МГУ. – Никита взглянул на часы.
   Друзьями они никогда не были, так что особо задерживаться причин не было.
   – Учишься, значит, а я слыхал, что тебя в армию с первого курса загребли, – заулыбался тот.
   – Отслужил, восстановился, – коротко бросил он.
   Сом потирал подбородок, о чем-то думая, и явно никуда не спешил.
   – Слушай, а ты своим карате все еще занимаешься?
   – И даже более того. Сенсеем стал, инструктором, – пояснил Никита. – Набрал две группы ребят, учу их восточному искусству. – Он усмехнулся. – Сам понимаешь, не ради удовольствия – это мой кусок хлеба на сегодняшний день.
   Глаза у Сома забегали:
   – А хочешь его икрой черной помазать?
   – Кто ж не хочет? – снова усмехнулся Никита.
   На дурацкий вопрос такой же дурацкий ответ.
   – Тогда давай с тобой встретимся как-нибудь. У меня к тебе есть одно деловое предложение. Большие баблы можешь на этом деле заработать.
   – Деньги мне сейчас очень нужны, в любой валюте, хоть в тугриках, – честно признался Никита.
   – Зачем же в такой ненадежной валюте? Будешь в зеленых получать или в евриках. – Сом полез в навороченную куртку, достал визитную карточку. – Держи.
   Никита прочитал информацию и не смог скрыть своего удивления:
   – Ты, значит, теперь владелец ночного клуба «Этуаль» на «Юго-Западной»?!
   – Ну да! У каждого свой бизнес. – Сом расплылся в улыбке. – Позвони мне, не пожалеешь, – сказал он и пошел к припаркованной бээмвушке.
   «Может, и позвоню», – подумал Никита и пошел на занятия. Тачки у него не было, а хотелось такую же, как у Сома. И вообще жили они с матерью по нынешним меркам скромно, ну да еще не вечер, как говорят в народе. Он всего лишь восемь месяцев как на гражданку вернулся. И началась его свободная жизнь с черной полосы.
   Никита вспомнил, как возвращался после дембеля полный радужных надежд. У него было все: девчонка, которая ему писала и ждала два года, семья. Он любил Ольгу, знал ее чуть ли не с детства, их так и дразнили в школе – жених и невеста. И первая, к кому он поехал, была она, не родные. Дверь открыла Олина мать и неестественно громким голосом затараторила:
   – Никита! Господи, Никита! Я тебя не узнала, как ты возмужал, повзрослел, хорош, хорош! Олюшка, иди скорее, Никита вернулся!
   Оля вышла, такая красивая, что дух захватило. Мелькнуло в памяти, как она провожала его, какую они тогда сказочную ночь провели под звездами. «Я буду тебя ждать, – сказала она. – Ведь теперь мы с тобой одно целое».
   Он поверил. Планы на будущее строил. На других девчонок не глядел, хотя возможности были. И вот прошло два года.
   – Я не могла написать тебе об этом. Меня родители отговаривали, подруги твердили: «Посмотри телевизор, сколько парней с катушек слетают, когда им девчонки в армию пишут, что полюбили другого».
   – А ты полюбила?
   – Я его выбрала. У него машина, собственная фирма, дом в два этажа. И неважно, что он на пятнадцать лет меня старше. А какое у нас с тобой будущее? – Она криво усмехнулась: – Что ты можешь мне предложить? Рай в шалаше? Может, и так. Только рай в шалаше бывает, если этот шалаш в раю. В общем, у меня через месяц свадьба. А ты, если можешь, прости.
   Он ушел. Ведь чувствовал, что в последних письмах что-то не так, а все отговаривал себя посмотреть правде в глаза. А правда – вот она, ее, как шило в мешке, не утаишь. Да, изменилась его Оля. Да и не его она теперь вовсе. Это был первый удар. Ладно. Никита его держал, никому свою боль не показывал. Он решил взяться за ум, по дури ведь с первого курса вылетел. Мнил себя «золотой молодежью». Танцульки с Ольгой, тренировки, сессию, естественно, побоку. Не успел оглянуться, как из университета отчислили. В МГУ это всегда строго. Тут и повестка из военкомата подоспела. Разумеется, годен. И никак не отвертеться – ему к тому времени был присвоен третий дан, черный пояс.
   В армии Никита это занятие не бросал, всегда находил время для тренировок. Естественно, когда вернулся домой, решил, что это будет неплохим вкладом в семейный бюджет. Днем на занятиях, вечером мальчишек тренировать. Все подростки помешались на восточных единоборствах. Кто ради удовольствия, кто, чтобы стать сильным и ловким, ну а кое-кто с дальним прицелом. Никите в принципе было все равно, лишь бы родители деньги платили. Его задача – воспитать в них боевой дух, привить понимание честной борьбы, научить владеть своим телом, а там пусть природа с родителями дорабатывают. Он присмотрел зал в школе, арендовал его, пробив в мэрии, затем набрал группу тринадцатилеток. Дело пошло. Никита решил развернуться, добавил набор из ребят постарше. Вроде жизнь стала налаживаться.
   Через три месяца в автомобильной катастрофе погиб отец. Для него это был удар. Что же говорить о матери, которая на отца молилась? Сердце у нее не выдержало, в результате обширный инфаркт. Полтора месяца на больничной койке. Только-только начала выкарабкиваться, излечиваясь от душевной боли. И Никита обязан сделать все, чтобы поставить ее на ноги. А ей нужен санаторий, хорошее питание, покой. И все это у нее непременно будет. А девчонки подождут, какие его годы! В конце июня двадцать два всего лишь стукнет.

4

   – Значит, этот парень пропал? – спросила Лиза, не спеша отправляя в рот засахаренную ягоду с торта.
   – Две недели о нем ни слуху ни духу, – грустно сказала Вера и, криво усмехнувшись, добавила: – Наверное, от меня прячется.
   – Ну и дурак, не понимает, от какого счастья отказывается, – принялась успокаивать Лиза.
   У Вериной младшей подруги была отзывчивая душа. Они познакомились года два назад при весьма занятных обстоятельствах. Случилось это на кладбище. Лиза пришла туда с намерением приворожить парня по имени Егор, а Вера хотела вернуть свою виртуальную любовь – Мишу. Теперь эти сердечные увлечения в далеком прошлом, о них вспоминалось с улыбкой, зато дружба вот сохранилась. И Вера была этому очень рада, потому что трудно сходилась с людьми. Друзей у нее было мало. В школе ее считали задавакой и белой вороной. В институте сложилась примерно такая же ситуация. Она практически ни с кем не общалась. Кругом только и разговоров что о тусовках, тряпках, парнях на иномарках, а Вере все это безразлично. Она любила читать, любила сидеть у компьютера, вот так поболтать с близкой подругой за чаем.
   Вера наполнила Лизину чашку, заодно подлила и себе.
   – Бери торт.
   – Ага. – Лиза, не ломаясь, взяла кусочек торта и тут же положила его на блюдце. – Слушай, я же забыла рассказать тебе самое главное. – В ее голубых глазах появился лукавый блеск. – Помнишь ту историю, ну, про мой сон?
   – Помню, еще бы.
   Действительно, Лиза недавно пережила сильное потрясение. Ее чуть не похитили на какой-то машине, а потом во сне ей пришлось бороться с последствиями своих страхов. К чести сказать, она справилась с ними, правда, при помощи своего близкого друга Кирилла.
   – Так что там за новости у тебя? – напомнила Вера.
   – Это насчет кражи в школе. Ну, те пятьсот баксов, что пропали у нашей француженки. Знаешь, кто их украл? Юрка Метелкин! Представляешь, этот поборник справедливости громче всех кричал: «Да как можно!» И вот, пожалуйста.
   – А при чем здесь твой сон? – заинтересовалась Вера.
   – Оказывается, все взаимосвязано в этом мире. Ведь Мишка Степанов тогда со мной хотел именно об этом поговорить. У него появились подозрения в отношении Юрки, только он не знал, с кем ими поделиться. А я себя накрутила, что он в меня влюбился.
   – Но ты же этому Мишке и на самом деле нравишься, – напомнила Вера, улыбнувшись.
   – Но не до такой степени, чтобы увозить меня на Венеру!
   Подружки переглянулись и одновременно фыркнули. Да уж, приснится же такое!
   – А как Мишка об этом догадался?
   – Тут вот как все получилось. Игорь, ну новенький из одиннадцатого «А», тот, что к Тусе клеился. – Вера кивнула: помню, мол. – Вот, он ходит на карате в одну секцию с Юркой. Компания там оказалась не слишком приятная. Сенсей ребят больше для разных своих черных махинаций использовал, чем тренировал. Он и Игоря хотел к этому приобщить, травку предложил покурить, в картишки перекинуться. Игорь смекнул что к чему и из этой секции ушел. А Юрка крепко увяз, залез в долги. И вдруг у него большие деньги появились. В общем, Мишка с Игорем оказались правы. Метелкина эта работа.
   – И что же ему теперь будет?
   – Не знаю. Наверное, ничего. Его мамаша документы из школы забрала, компенсацию Маше предложила. За моральный и материальный ущерб. Француженка и рада, она вообще не хотела раздувать эту историю.
   В эту секунду раздался звонок в дверь. На часах было около семи. Подруги переглянулись.
   – Твои пришли? – спросила Лиза.
   – Как же! Сама знаешь, мои раньше одиннадцати редко дома появляются. А в пятницу и подавно. Мама на какой-то презентации, отец на деловом ужине.
   Звонок повторился. Вера пошла открывать. На пороге стоял Нил. Сосед и приятель. Он потянул своим мясистым носом и произнес:
   – Пахнет чем-то вкусненьким.
   – Входи, – пригласила Вера. – Мы с Лизой чай пьем с тортом.
   – С тортом! – оживился Нил.
   Как и все мужчины, любил сладкое. И еще он учился на третьем курсе в Ветеринарной академии и был влюблен в Веру. Но сколько Вера ни старалась вызвать в себе ответное чувство к нему, у нее ничего не получалось. «Что поделаешь, не всегда нам удается вызвать к себе интерес», – поиронизировала над собой Вера, наливая Нилу чай и отрезая большой кусок торта.
   – Тебя чего принесло? – на правах соседки и друга спросила она, не замечая неодобрительно поджатых губ Лизы.
   – Дело есть на сто тысяч. Не, не баблы занять. – Нил смущенно улыбнулся. Он часто занимал у Веры, чтобы подкармливать зверушек в ветлечебнице. – Так, поговорить надо.
   – Тогда я пойду!
   – Сиди! – сказала Вера.
   – Нет, мне все равно пора. – Лиза поднялась. – Кирилл в восемь придет.
   Она попрощалась и ушла. А Вера присела за кухонный стол напротив Нила, уплетающего торт за обе щеки.
   – Зачем Лизу прогнал?
   – Я не прогонял! – натурально возмутился Нил. – Ты же слышала – у нее свидание.
   – Ладно, что там у тебя за разговор?
   – Я это, типа, попрощаться пришел, – сказал он, проглотив кусок.
   – С какой это радости? – усмехнулась недоверчиво Вера. – Уезжаешь куда-то?
   – Не уезжаю, а переезжаю. Спасибо, накормила. Жаль расставаться с такой соседкой, но ничего не поделаешь.
   – Так ты серьезно?
   – Серьезнее не бывает. – Нил оторвал бумажное полотенце, вытер руки и посмотрел на нее. – Родители прикупили пустую двухкомнатную квартиру в трех кварталах от нас. И так удачно получилось: в соседней квартире семья ищет обмен. Там свои какие-то заморочки. В общем, дашь на дашь. Уже и документы оформлены. Родители хотят стенку прорубить и апартаменты расширить. Было две двухкомнатные, станет одна четырехкомнатная. А может, я еще их от этого капремонта отговорю, и у меня собственная площадь появится. – Нил многозначительно посмотрел на нее. – Нормально, да?
   Вера не могла поверить, настолько все было неожиданно.
   – Что же ты молчал?
   – А чего раньше времени трепаться. В общем, в конце следующей недели переезжаем. Сейчас упаковываемся вовсю. Вот так.
   – На новоселье пригласишь?
   – А как же! И вообще, надеюсь, ты будешь меня часто навещать. Слушай, а пойдем прогуляемся. Погода классная. Почки на деревьях лопаются, в центре сухо, хоть босиком гуляй.
   – Нет, извини, Нил, но мне нужно английский учить.
   – Ты же его и так знаешь.
   – Как выяснилось, недостаточно.
   Вера выпроводила Нила под благовидным предлогом. Гулять с ним – лишний раз давать повод надеяться на что-то большее, а ей не хотелось его разочаровывать. А вот прогуляться захотелось, только одной. Английский подождет, решила Вера, надела легкую куртку, закрыла дверь и спустилась вниз.
   Ее путь лежал в центр, где она всегда любила гулять. На ней были изящные полуботиночки на квадратном каблуке и потертые джинсы. После того как Вера перестала встречать по утрам незнакомца, она успокоилась. Сказала себе: «Это было сумасшествие, но оно прошло, ну может, и не совсем, но оно пройдет… должно пройти…» Юбки и шпильки опять уступили место удобным и практичным вещам. Да и лицо без изысканной косметики, если честно признаться, ей самой гораздо больше нравилось. Чуть реснички удлинить, мягкой щеточкой по щекам провести, губы подкрасить, а тени, углубления всякие, подводки, тональные основы, точечные пунктуации – это пусть модели на себе пробуют.