«В предыдущем номере газеты от 25 августа помещен исторический приказ Главнокомандующего Германской армии № 1023-42 г. от 19-го июля 1942 года на имя бургомистра Локотского уезда господина Каминского.
   Согласно этого приказа, организован автономный Локотской округ, в состав которого входит и наш Дмитровский район, Локотской округ является пока единственным округом, где все управление находится в руках русских. Германские учреждения на территории Локотского округа не вмешиваются непосредственно в дела управления округа и районов, они ограничивают свою деятельность лишь помощью и советами руководителям округа и его районов.
   На нашу долю, граждан Дмитровского района, выпало счастье быть включенным в состав Локотского округа и наравне с другими районами самим строить свое светлое будущее»[78].
   С выходом этого приказа, то есть с июля 1942 года, глава Локотского округа Б.В. Каминский становится обер-бургомистром и одновременно комбригом, ввиду того что вооруженные формирования самоуправления (Русская освободительная народная армия) получили официальный статус бригады. Заместителями Каминского как обер-бургомистра стал Степан Васильевич Мосин, как командира бригады – Георгий Дмитриевич Белай. Должность начальника штаба бригады занял капитан Шавыкин, полицию округа возглавил Роман Тихонович Иванин. Бургомистром Локотского (впоследствии – Брасовского) района округа стал Михаил Иванович Морозов, состоявший до января 1943 года в должности старшины Брасовской волости.
   По замечанию К.М. Александрова[79], служащие аппарата самоуправления представляли интересный срез местной элиты. Так, С.В. Мосин до войны был сначала директором школы, а затем – заведующим Брасовским РОНО, бургомистр Брасовского района М.И. Морозов – бухгалтером Брасовского райпотребсоюза, начальник планового отдела округа М.В.(Г.?) Васюков – председателем Брасовского райплана, старший юрист юридического отдела С.Н. Павлюченко – председателем Брасовского райисполкома, староста поселка Локоть В.И. Королев – членом ВКП(б), директором швейной мастерской и членом ВЦИК в 1929–1934 годах. Тот факт, что советские активисты районного звена не эвакуировались, не пошли в партизаны, а оказались в администрации округа, может свидетельствовать о том, насколько сильны были антисоветские настроения в локотской среде. Якобы имевшее место «единство советского народа» в Брасовском районе не выдержало первой же проверки на прочность, на деле оказавшись не более чем пропагандистским штампом.
   Именно благодаря столь богатому потенциалу интеллигенции, о котором другие оккупированные районы могли только мечтать, Воскобойнику, а затем Каминскому менее чем за год удалось создать вполне дееспособный управленческий аппарат. Антисоветские настроения, поразившие население Брасовского и близлежащих районов во всем его вертикальном разрезе – от интеллигенции до простых крестьян – привели к тому, что в администрации Воскобойника и Каминского оказались не эмигранты, не маргиналы, а опытные руководящие кадры. Импровизация по созданию управленческих структур оказалась вполне удачной: если в других оккупированных районах Советского Союза органы местного самоуправления были способны решать узкий круг вопросов, являясь лишь вспомогательными придатками немецких комендатур, то Локотское самоуправление показало свою удивительную живучесть, в течение двух лет руководя абсолютно всеми сферами жизни округа с более чем полумиллионным населением.

Административная система Локотского самоуправления

   Административная система Локотского окружного самоуправления во многом повторяла систему, практиковавшуюся в других оккупированных областях, с той лишь разницей, что вся полнота власти на местах принадлежала здесь не немецким комендатурам, а органам местного самоуправления, нижестоящие из которых были ответственны перед вышестоящими.
   Каждый из восьми районов округа имел районную управу во главе с бургомистром. Чтобы получить представление об аппарате районного самоуправления, а также о подчиненных ему инстанциях, обратимся к официальному списку сотрудников Локотского районного самоуправления по состоянию на 1 февраля 1943 года, включавшему:
   1. Отдел самоуправления – 27 человек: секретарь, машинистка, бухгалтер, счетовод, заведующий киоском, старостник, пять конюхов, дорожный мастер, заведующий ветлечебницей, завхоз, плановик, зоотехник, делопроизводитель, два сапожника, начальник заготовительного отдела, медсестра, санитарка, старший приемщик, бухгалтер финансового отдела, огородник, инспектор госбюджета, инспектор госконтроля;
   2. Канцелярию бургомистра – 5 человек: бургомистр, переводчик, шофер, две уборщицы;
   3. Управление Брасовского поселкового старостата (подчинялось непосредственно локотскому районному бургомистру) – 13 человек: староста, делопроизводитель, счетовод-кассир, налоговый агент, заведующий жилищным фондом, начальник полиции, полицейские – 4 человека, уполномоченные – 2 человека, машинист электростанции;
   4. Полицию Локотского района – 5 человек: начальник полиции, полицейские – 2 человека, агент уголовного розыска, начальник паспортного стола;
   5. Больницу – 10 человек;
   6. Кропотовский барак – 5 человек;
   7. Отдел агитации и пропаганды – 2 человека;
   8. Административный отдел – 3 человека: делопроизводитель ЗАГСа, пожарный инспектор, полицейский;
   9. Земельный отдел – 3 человека: заведующий отделом, агроном, землеустроитель;
   10. Ветеринарный отдел земельного отдела – 2 человека;
   11. Заготовительный отдел – 3 человека;
   12. Дорожный отдел – 2 человека[80].
   Район делился на пять-шесть волостей, каждая из которых управлялась волостным управлением во главе с волостным старшиной. Волостной старшина имел заместителя и писаря, ему же подчинялись начальник волостной полиции и мировой судья. У волостного старшины была печать, он являлся полным хозяином на территории своей волости.
   Первичной административной единицей была сельская община, членами которой считались все граждане одного села, постоянно проживающие в нем. Во главе сельской общины стоял сельский староста, имевший в подчинении заместителя, писаря и нескольких полицейских. Каждая деревня была разбита на участки, ответственность за каждый из которых нес назначенный старостой десятковый. Любой местный начальник, будь то сельский староста, волостной старшина или районный бургомистр, имел свой административный аппарат и был безраздельным хозяином на вверенной ему территории. Управление в населенных пунктах осуществлялось в большинстве случаев в административном порядке. Низшее звено системы самоуправления – сельские старосты – избиралось на сельских сходах, а высшее – начиная с волостного старшины – назначалось вышестоящими органами. Что касается термина «Локотская республика», встречающегося применительно к Локотскому округу как в исследовательской, так и в мемуарной литературе, то следует признать, что элементы республиканского правления наблюдались лишь на низовом уровне – в масштабе сельских населенных пунктов. Так, сельские старосты выдвигались на всеобщих сходках и избирались всенародным голосованием, причем нередко выборы были альтернативными, в отличие от других оккупированных областей, где выборы старост носили формальный характер, лишь закрепляя назначение старостой человека, выдвинутого на эту должность немцами. Даже подпольные комсомольские организации вынуждены были признать наличие элементов республиканского правления, в частности выборности старост на демократической основе, в деревнях округа. Так, согласно отчету секретаря Навлинского райкома ВЛКСМ О. Карповой, составленному не раньше 1 сентября 1942 года, в деревне Думча волостной старшина, проводя собрание по выборам старосты деревни, усиленно пытался протолкнуть на эту должность своего человека. Однако, несмотря на его старания, жители избрали другого, более уважаемого человека[81].
   Помимо выборов сельских старост, практически в каждом населенном пункте проводились всеобщие сходки, на которых старостой с учетом мнения населения решался широкий круг вопросов внутренней жизни населенного пункта от борьбы с партизанами до административных и хозяйственных. Так, 15 декабря 1942 года на сходке общества Апаж Шаровского волостного управления Севского уезда присутствовало 36 человек, обсуждались следующие вопросы:
   О вылавливании партизан;
   О кражах и хулиганстве;
   О распределении урожая;
   О заготовках;
   О проходящих людях[82].
   Высшая власть на территории округа была сосредоточена в руках обер-бургомистра Б.В. Каминского. Он возглавлял окружное самоуправление и одновременно являлся командиром бригады народной милиции. Обер-бургомистр, резиденция которого находилась в бывшем дворце великого князя Михаила Александровича Романова, правил округом как полновластный монарх, сосредоточив всю власть в своих руках.
   Позже центральная газета округа «Голос народа» дала Каминскому следующую характеристику:
   «Ум, энергия, талант – вот качества, необходимые для руководителя. И этими качествами Обер-Бургомистр Округа Каминский обладает в совершенстве. Но кроме этих, есть другие качества: необыкновенная выносливость и трудоспособность. Часто удивляешься, как человек после нескольких бессонных ночей, может так четко работать днем. Ночью Каминский – Комбриг. «В Холмецком – наступление». «На «Майском Жуке» – бой». И вот ночь или у телефона, или на фронте. Днем Комбриг превращается в Обер-Бургомистра и решает вопросы хозяйственной жизни. А жизнь хозяйственная и военная связаны тесно одна с другой. Без правильного руководства хозяйством не будет хлеба, без хлеба не будет армии. Нужно работать. И работа кипит. Сложная хозяйственная и военная машина работает четко, она находится в верных и сильных руках»[83].
   Аппарат окружного самоуправления включал в себя 19 отделов: промышленный, земельный, финансовый, заготовительный, торговый, коммунального хозяйства, дорожно-транспортный, труда, военный, административный, агитации и пропаганды, просвещения, здравоохранения, соцобеспечения, плановый, связи, центрального учета, юридический, государственного контроля[84]. Подведомственные им отделы имелись в районных управлениях, при которых находились соответствующие инспектора (по промышленности, финансам и т. д.). Огромный административный аппарат Локотского самоуправления, хотя и повторял в себе многие черты советских исполкомов, был фактически создан заново, в то время как районные управления создавались на базе советских учреждений, почти без смены их кадрового состава.
   Управление округом осуществлялось посредством издания приказов по Локотскому окружному самоуправлению, касавшихся абсолютно всех сфер жизни и самых разных вопросов – от организации новых воинских частей и привлечения к суду нерадивых чиновников до выделения из волостных фондов муки для изготовления печенья в подарок детям к Рождеству. Анализ этих приказов позволяет заключить, что ни о каком принципе разделения властей, необходимом для правового государства, на территории жившего по законам военного времени Локотского округа не могло быть и речи. Так, судебная власть не отличалась какой-либо независимостью, а выполняла скорее роль инструмента в руках законодательной власти, ибо со стороны Каминского были обычными факты вмешательства в деятельность судов, давления на них, отмены вынесенных приговоров с подменой их собственными решениями. Для наглядности приведем приказ Каминского № 135 от 17 ноября 1942 года «О борьбе с пьянством»:
   «Несмотря на мой приказ, а также на приказ начальника окружной полиции г-на Иванина о недопустимости пьянства и изготовления самогона в округе, – приказ этот до сих пор выполняется недостаточно.
   Рассматривая пьянство, самогонокурение и торговлю самогоном (особенно в управлениях и государственных учреждениях) как тягчайшее преступление, приказываю:
   1. Все дела по пьянкам и самогонокурению рассматривать в трехдневный срок.
   2. Лиц, виновных в изготовлении самогона, и лиц, употребляющих его при исполнении служебных обязанностей, судить по ст. 45 П.П. через военно-полевые суды, вплоть до расстрела виновных.
   3. Приговоры, представленные мне Навлинским военно-полевым судом, по делу обвинения граждан Мосина Т.В. и Салтанова, совершивших на почве пьянства убийство и ранение и присужденных к 5 годам тюремного заключения, – отменить как слишком мягкое наказание, заменив его расстрелом.
   Оба дела направить на доследование для привлечения к ответственности и других лиц, причастных к убийству и ранению.
   4. Предупреждаю всех начальников полиции, старост сел и деревень, а также волостных старшин, что в случае обнаружения на селе самогонного аппарата и изготовления на селе вина, – виновные будут привлекаться к ответственности вместе с лицами, изготовившими самогон по ст. 45 П.П. т. е. к расстрелу.
   5. Настоящий приказ поместить в газете. Все волостные старшины и районные бургомистры должны объявить этот приказ под расписку старостам сел и старшинам волостей.
   6. Наблюдение за выполнением настоящего приказа возлагаю на начальника Окружного Юридического отдела г-на Тиминского и начальника Окружной полиции г-на Иванина, а также на начальников полиции районов и волостей»[85].
   Судебная система Локотского округа имела многоступенчатую структуру. Низшей ступенью были мировые суды при волостных управах, которые разбирали мелкие дела, связанные с взаимной тяжбой, а также дела по обвинению в таких преступлениях, как самогоноварение или хулиганство. Аналогичные дела разбирались районными (уездными) судами. Кроме того, существовали районные мировые суды. Волостные мировые судьи вели процессы единолично, а мировые суды районов рассматривали дела в составе мирового судьи и двух судебных заседателей. Кандидатуры последних представлялись районными бургомистрами из числа не перегруженных основной работой сотрудников районных или волостных администраций. Судьи районных мировых судов представлялись окружным отделом юстиции, после чего кандидатуру каждого из них утверждал бургомистр соответствующего района[86]. Во главе судебной системы округа стоял окружной суд (председатель – Курятников, секретарь – Васильев), который являлся кассационной инстанцией по отношению к нижестоящим районным судам.
   Судебные заседания проходили, как правило, открыто, а нормативную базу составляли приказы обер-бургомистра и инструкции окружного юридического отдела, возглавляемого Тиминским.
   Анализ судебной хроники позволяет сделать вывод о том, что основным видом наказания, как за административные проступки, так и за уголовные преступления, был денежный штраф. Так, в августе 1942 года Севский уездный суд присудил оштрафовать на 500 рублей уборщицу хлебозавода М.А. Дежкину за систематическую кражу хлеба с целью перепродажи. На такую же сумму была оштрафована и А.С. Фетисова, нанесшая металлической цепью побои Н.Н. Лукановой. Заслуживает внимания то, что зачастую приговоры отличались значительной мягкостью. Так, 7 августа 1942 года перед Севским уездным судом предстал бывший староста деревни Семеновка Стрелецкой волости Севского уезда М.И. Андреев. Как сообщала судебная хроника, «суд установил, что Андреев недобросовестно относился к своим обязанностям, имел тайную связь с партизанами через посредство Осиповой С.В., сеял панику среди населения. Суд постановил: подвергнуть М.И. Андреева 3-х месячному лагерному отбыванию в г. Севске»[87]. Максимальный размер штрафа ограничивался 1000 рублями, а присуждавшиеся сроки исправительных работ – шестью месяцами.
   Преступлениями, носившими политический характер и трактовавшимися как измена Родине, занималась военная коллегия Локотского округа (военно-следственный отдел) во главе с бывшим участником махновского движения Г.С. Працюком. После завершения следствия уголовные дела обвиняемых в политических преступлениях передавались на рассмотрение в военно-полевой суд округа (председатель – Мосин, члены суда – Гарбузов и Шавыкин). Перед военно-полевым судом Локотского окружного самоуправления представали пленные партизаны, их сообщники из числа местного населения, дезертиры из рядов Народной армии. К перечисленным категориям применялись следующие виды наказаний: смертная казнь через повешение или расстрел – для партизан, от 3 до 10 лет тюрьмы – для лиц, оказывавших содействие партизанам, 3 года с конфискацией имущества или без нее – для дезертиров. Приговоренные к заключению отбывали наказание в Локотской окружной тюрьме, находившейся в ведении Окружного управления юстиции. По окончании сроков заключения освобождаемые получали справки установленного образца за подписью начальника тюрьмы[88].
   Отличительной чертой судебной системы Локотского округа стало то, что ее судам были подсудны абсолютно все дела от гражданских до тяжких уголовных и политических, в отличие от других оккупированных областей, где суды разбирали лишь гражданские и мелкие уголовные дела, а тяжкие и политические преступления наказывались немецкими властями по законам военного времени. На территории же округа никаких «чрезвычайных» мер по отношению к преступникам не допускалось[89].
   Репрессивная деятельность носила во многом щадящий характер, что подтверждается многими распоряжениями обер-бургомистра Каминского. Для наглядности приведем приказ № 118 по Локотскому окружному самоуправлению от 20 апреля 1943 года:
   «В ознаменование дня рождения Фюрера Адольфа Гитлера, амнистировать следующие группы заключенных, содержащиеся в местах заключения Локотского Округа:
   1. Все лица, осужденные и содержащиеся при рабочих камерах, получают полную свободу.
   2. Имеющие сроки наказания до 3-х лет переводятся в рабочие камеры с сокращением срока наказания наполовину.
   3. Бойцы и командиры Народной Армии, осужденные за нарушение дисциплинарного устава, полностью освобождаются от наказания и поступают в распоряжение Штаба Бригады.
   4. Всем остальным категориям, осужденным на сроки от 3-х до 10 лет, наказание сокращается наполовину.
   5. Амнистия по настоящему приказу проводится с учетом уже отбытого наказания.
   6. Действие настоящего приказа на осужденных по ст. 45 не распространяется»[90].
   Иначе оценивает репрессивную деятельность в Брасовском районе послевоенный акт комиссии по установлению фактов зверств немецких оккупантов по Брасовскому району от 22 октября 1945 года. Однако следует заметить, что данный документ носит резко односторонний характер, ибо не содержит даже намека на причины репрессий. Ввиду упорного замалчивания факта существования Локотского автономного округа и РОНА исполнителями репрессий названы немцы. При указании количества погибших граждан все они названы расстрелянными. Число погибших в период боевых действий, которое должно быть весьма значительным, не приводится, как не приводятся и жертвы бомбардировок городов и поселков Локотского округа (Локоть, Навля, Почеп) советской авиацией[91]. Несмотря на то что большое количество мирных жителей гибло от рук партизан (в основном члены семей бойцов РОНА и население деревень, оказывавших партизанам противодействие), все жертвы списаны на счет немцев. В общую цифру погибших советские органы, по-видимому, включили и каминцев, павших в боях с советскими партизанами:
   «По Брасовскому району замучено и расстреляно 5397 мирных граждан. Массовое истребление мирного населения началось с первых дней немецкой оккупации.
   В поселке Локоть немцы организовали тюрьму, в которую сажали мирных граждан и группами расстреливали.
   В марте 1943 года немцы расстреляли в поселке Брасово 40 мирных граждан.
   Осенью 1943 года в последние дни своего пребывания в районе немцы расстреляли в погребной даче более 2500 мирных граждан – женщин, стариков и детей окружающих сел, на полях конесовхоза – 1500 человек, в районе Шемякинской дачи – 75 человек…»[92]
   Обратим внимание, что наибольшее количество погибших – 4075 человек – приходится на осень 1943 года (5 сентября войсками РККА были освобождены Локоть и Брасово, 6 сентября – Суземка, 7 сентября – Навля), то есть на те дни, когда бригады Каминского на территории округа уже не было. Поэтому, принимая во внимание тот факт, что части РОНА 26 августа 1943 года были эвакуированы за пределы округа в Белоруссию, нет оснований не доверять словам акта, что исполнителями массовых расстрелов являются именно немцы. Если прибавить к указанному количеству 1500 человек, расстрелянных с января 1942 по август 1943 года А.М. Макаровой, о которой пойдет речь ниже, то мы выходим на общую цифру погибших, указанную в акте.
   Сходные цифры фигурируют и в акте от 27 сентября 1943 года, составленном по распоряжению Брянского обкома ВКП(б):
   «На территории Брасовского района с 4 октября 1941 года по 5 сентября 1943 года уничтожено мирного населения 5395 человек, из них: – расстреляно 5245 человек, в местах – поле конезавода № 17 – 2000 человек, в Вороновом логу Городищенский № 1 сельсовет 800 человек, в противотанковых рвах с. Хутор-Холмецких Кузнецкого сельсовета – 95 человек, в лесу Погребской дачи 2500 человек. Повешено на территории района 150 человек»[93].
   По другим районам округа цифры погибших гораздо ниже. В частности, по Суземскому району убито 1096 человек, в том числе 223 человека в Суземке[94], по Комаричскому району – 943 человека[95], по Навлинскому району – 2539 человек[96].
   Что касается непосредственного исполнения смертных приговоров, особой жестокостью прославилась А.М. Макарова, о которой следует рассказать подробнее.
   Антонина Макаровна Макарова (Парфенова)[97] родилась в 1923 году. Будучи призвана на фронт в качестве санинструктора, осенью 1941 года оказалась в окружении в Вяземском котле. Вместе с солдатом-окруженцем Николаем Федчуком Макарова три месяца скиталась по лесам, пытаясь пробиться к частям Красной армии или найти партизан. В январе 1942 года они вышли к деревне Красный Колодезь Локотского уезда, где Федчук признался, что в деревне у него жена, дети и он намерен идти домой, после чего оставил Макарову, предложив ей самой о себе позаботиться. В Красном Колодезе Макарова несколько дней скрывалась у местных жителей, но однажды на околице деревни была задержана бойцами самообороны и доставлена в Локоть. После короткого допроса Макаровой предложили стать палачом Локотской окружной тюрьмы, расположившейся в конюшнях Локотского конезавода, расстреливать партизан и их пособников из пулемета, на что она согласилась. Очевидно, Макарова тем самым осуществила свою давнюю мечту, высказанную во время скитаний по лесам тому же Н. Федчуку: «Меня в медсестры призвали, а у меня другая мечта была – я хотела на пулемете строчить, как Анка-пулеметчица из «Чапаева». Правда, я на нее похожа? Вот когда к нашим выберемся, давай за пулемет попросимся.»
   Одновременно Макаровой выделили комнату в одном из помещений бывшего конезавода и выдали пулемет, который она хранила у себя дома.
   Как следует из показаний Макаровой, данных на допросе в управлении КГБ по Брянской области после войны, на первый расстрел она вышла сильно пьяной, совершенно не понимая, что делает. Расстреляв пулеметными очередями несколько человек, Макарова получила за это 30 немецких марок и стала работать палачом на постоянной основе. В 1978 году после ареста она пояснила, что никто из бойцов РОНА до этого не соглашался расстреливать партизан и членов их семей, ввиду чего она стала незаменимым человеком. А о своем отношении к такой «работе» рассказывала: