– Значит, Артур явился домой?
   – Да, но ненадолго. Дверь была приоткрыта, и я заглянула. Он укладывал вещи в школьный рюкзак. Я поняла, что он делает. Он укладывался и собирался убежать из дома… Я прошла в свою комнату и закрыла дверь. Мне хотелось, чтобы он исчез. Очевидно, я ненавидела его, не знаю. Но желала, чтобы он убрался. Для меня он был причиной всего. Я мечтала, чтобы в доме его духу не было. И оставалась в своей комнате, пока не услышала, как закрылась парадная дверь.
   Шейла подняла голову и взглянула на Босха. Босх часто видел, как при облегчении души у людей появляется какая-то сила. Теперь он заметил эту силу в ее глазах.
   – Я могла удержать его, но не удержала. И с этим сознанием была вынуждена жить. Теперь, когда знаю, что с ним случилось…
   Она устремила взгляд куда-то вдаль, где ей виделась надвигающаяся на нее волна вины.
   – Спасибо, Шейла, – промолвил Босх. – Знаете еще что-нибудь, способное помочь нам?
   Она пожала плечами.
   – Теперь мы оставим вас в покое.
   Босх встал и поставил стул на место посреди комнаты. Затем вернулся к столу и взял конверт с фотографиями. Направился к двери, и Эдгар распахнул ее.
   – Что с ним будет? – спросила Шейла.
   Детективы обернулись. Босх понял, что она говорит об отце.
   – Ничего. То, что он делал с вами, уже давно за пределами срока давности уголовного преследования. Вернется в свой трейлер. Шейла, возможно, когда-то он был притеснителем. Но время меняет положение вещей. Отнимает силу и отдает тем, у кого ее не было. Теперь уже притеснен ваш отец. Поверьте мне. Он больше не может причинить вам зла. Он ничто.
   – Что вы сделаете с фотографиями?
   Босх поглядел на конверт, потом снова на Шейлу.
   – Они должны лежать в досье. Их никто не увидит.
   – Я хочу их сжечь.
   – Сожгите воспоминания.
   Шейла кивнула. Босх повернулся, чтобы выйти, но услышал ее смех и обернулся:
   – Что такое?
   – Ничего. Просто мне приходится сидеть здесь целый день и слушать людей, которые пытаются говорить, как вы. И теперь я знаю, что похоже ни у кого не получится. Никто не сыграет правильно.
   – Это индустрия развлечений, – заметил Босх.
   Шагая по коридору к лестнице, Босх и Эдгар снова миновали всех актеров. На лестничной клетке Фрэнк громко произносил свои реплики. Когда появились детективы, он улыбнулся им:
   – Ребята, вы настоящие полицейские, верно? Как, по-вашему, я читал?
   – Великолепно, Фрэнк, – сказал Эдгар. – Ты «закрыватель», дружище. Доказательство у тебя в брюках.

46

   В два часа Босх и Эдгар прошли через сыскной отдел к своему столу. Из Уэстсайда до Голливуда они ехали в полном молчании. Шел десятый день расследования. К убийце Артура Делакруа они были не ближе, чем в течение всех лет, пока кости мальчика лежали на склоне холма над Уандерланд-авеню. Наглядные результаты их десятидневной работы сводились к гибели констебля и самоубийству явно исправившегося педофила.
   Как обычно, Босха дожидались розовые извещения о телефонных звонках и пакет из экспедиции. Босх первым делом взял его, догадавшись, что в нем.
   – Наконец-то.
   Открыв пакет, он достал оттуда мини-кассетный магнитофон. Нажал кнопку воспроизведения звука, чтобы проверить батарейку. Сразу услышал собственный голос. Убавил громкость и выключил аппарат. Положил его в карман куртки, а пакет бросил в мусорную корзину.
   Потом стал просматривать извещения о телефонных звонках. Почти все были от репортеров. Эта публика готова и превознести тебя, и смешать с грязью, подумал Босх. Он хотел предоставить пресс-службе объяснить миру, почему человек, вчера признавшийся в убийстве, сегодня оправдан и освобожден.
   – Знаешь, – обратился он к Эдгару, – в Канаде полицейские не должны ничего говорить журналистам о деле, пока оно не завершено.
   – Да и платят там получше, – заметил Эдгар. – Гарри, что мы здесь делаем?
   Пришло сообщение от консультанта из медицинской экспертизы, что останки Артура Делакруа выданы его родным для похорон в воскресенье. Босх положил его отдельно, чтобы позвонить туда, узнать о похоронных приготовлениях и о том, кто из родных затребовал останки.
   Продолжая просматривать розовые извещения, Босх наткнулся на одно, которое заставило его прервать свое занятие. Он откинулся на спинку стула и стал его разглядывать, ощущая, как что-то сдавливает голову, спускаясь к затылку. В десять тридцать пять звонил лейтенант Болленбах из оперативного отдела – 0-2, как его называли все, от констеблей до сержантов. Из этого отдела исходили все кадровые назначения и перемещения. Около десяти лет назад, когда Босха перевели в голливудское отделение, он получил приказ после уведомления из 0-2. То же самое было при переводе Киз Райдер в отдел расследования убийств и разбоев.
   Босх вспомнил, что Ирвинг сказал ему в комнате для допросов три дня назад. Наверное, 0-2, угождая заместителю начальника управления, станет вынуждать его уйти в отставку. Воспринял это извещение как сигнал, что его переведут из Голливуда. В новое назначение, видимо, будет входить дорожная терапия – место службы вдали от дома и необходимость длительных поездок на работу. Этот способ часто применяется для убеждения полицейских, что лучше сдать значок и найти себе другое занятие.
   Босх посмотрел на Эдгара. Напарник разбирал свои извещения, очевидно, ни одно из них не захватывало его внимания так, как то, что Босх держал в руке. И решил пока не отвечать на звонок и не рассказывать о нем Эдгару. Сложил извещение и сунул его в карман. Оглядел помещение отдела, суетящихся детективов. Он будет скучать по нему, если новое назначение не станет вызывать таких же приливов и отливов адреналина. Дорожная терапия Босха не беспокоила. Он мог спокойно перенести этот самый сильный удар начальства. Волновала его работа. Босх знал, что без нее он банкрот.
   Босх вернулся к оставшимся извещениям. Последнее в стопке, значит, первое полученное, было от Энтони Джеспера. Он звонил в десять утра.
   – Черт! – ругнулся Босх.
   – Что такое? – удивился Эдгар.
   – Придется ехать в центр. У меня до сих пор лежит в багажнике манекен, я взял его вчера вечером у Джеспера. Наверное, тот требует возврата.
   Он снял телефонную трубку и хотел набрать номер НИО, но тут их с Эдгаром окликнули из дальнего конца комнаты. Их звала Биллетс.
   – Начинается, – усмехнулся Эдгар. – Гарри, возьми эту честь на себя. Объясни ей, к чему мы пришли. Точнее, к чему не пришли.
   За пять минут Босх полностью ввел Биллетс в курс дела, доложил о последнем повороте в ходе расследования и об отсутствии успехов.
   – И что же теперь будем делать? – спросила начальница, когда он закончил.
   – Начнем заново, соберем все, чем располагаем, поищем, что упустили. Придется поехать в школу, где учился мальчик, посмотреть, что там сохранилось в архиве, полистать ежегодники, попытаться найти одноклассников. И все такое прочее.
   Биллетс кивнула. Если она знала о звонке из 0-2, то помалкивала.
   – Думаю, самое главное – это место погребения на холме, – добавил Босх.
   – Почему?
   – Я полагаю, мальчик сам поднялся туда. И там был убит. Необходимо выяснить, что привело его на этот холм. Придется вернуться на ту улицу, составить представление о всех живших тогда там. На это потребуется время.
   Биллетс покачала головой:
   – У нас нет времени, чтобы полностью сосредоточиться на этом деле. Я вас обоих не отрывала от него десять дней. С тех пор как служу здесь, я ни разу не могла позволить какой-нибудь паре так долго заниматься одним расследованием.
   – Значит, мы снова на очереди?
   – И следующее дело достанется вам.
   Босх предполагал, что так и случится. За десять дней, пока они работали над этим делом, двум другим парам из группы расследования достались другие. Теперь наступил их черед. Редко когда удавалось так долго заниматься одним делом. Это было роскошью. Жаль, что его так и не раскрыли, подумал Босх.
   Он также понимал, что, возвратив их на очередь, Биллетс тем самым делает молчаливое признание, что не рассчитывает на успех. С каждым днем вероятность довести дело до конца заметно уменьшается. При расследовании как убийств, так и других преступлений.
   – Так, – произнесла Биллетс. – Хотите еще о чем-нибудь поговорить?
   Босх внезапно подумал, что ей что-то известно о звонке из 0-2. Заколебался, потом покачал головой, как и Эдгар.
   Они вернулись к своему столу, и Босх позвонил Джесперу.
   – Манекен в целости и сохранности, – сообщил он, когда криминалист взял трубку. – Я завезу его сегодня, попозже.
   – Хорошо. Но я звонил не поэтому. Хотел сказать, что могу добавить кое-что к заключению относительно скейтборда, которое отправил тебе. Конечно, если это еще важно.
   – Собственно говоря, нет, Энтони, но что ты хочешь добавить?
   Он открыл досье и листал, пока не нашел заключение из НИО.
   – Так вот, я указал, мы установили, что этот скейтборд изготовлен в промежутке времени от февраля семьдесят восьмого года до июня восемьдесят шестого, верно?
   – Да, здесь так написано.
   – Ну а теперь могу сократить этот срок вчетверо. Данный скейтборд изготовлен между семьдесят восьмым и восьмидесятым годами. Два года. Не знаю, имеет ли это какое-либо значение для дела или нет.
   Босх пробежал глазами заключение. Поправка Джеспера, в сущности, значения не имела, поскольку они уже не рассматривали Трента как подозреваемого и скейтборд был не связан с Артуром Делакруа. Однако Босху все-таки стало любопытно.
   – Как ты сократил этот срок? Здесь говорится, что данная модель выпускалась до восемьдесят шестого года.
   – Так оно и было. Но на скейтборде есть дата. Тысяча девятьсот восьмидесятый год.
   Босх пришел в недоумение:
   – Постой-постой. Где? Я не видел никаких…
   – Я снял подвески – то есть колеса. У меня выдалась свободная минута, и я решил посмотреть, есть ли там метка изготовителя. Патент или код торговой марки. Их не оказалось. Но я заметил, что кто-то выцарапал с нижней стороны на древесине дату и затем закрыл ее подвеской.
   – При изготовлении?
   – Нет, вряд ли. Работа непрофессиональная, дату с трудом удалось прочесть. Пришлось воспользоваться увеличительным стеклом и боковым светом. Думаю, владелец пометил скейтборд в потайном месте на тот случай, если возникнет спор о том, кому он принадлежит. Например, если его украдут. Как я указал в заключении, эти скейтборды были когда-то лучшими. Они шли нарасхват – их, наверное, было проще украсть, чем найти в магазине. Поэтому ребенок, который его купил, снял заднюю подвеску – установленную изначально, не ту, что сейчас, – и вырезал дату. Тысяча девятьсот восемьдесят А.Д.
   Босх взглянул на Эдгара. Напарник говорил по телефону, прикрывая рукой микрофон. Явно по личным делам.
   – Ты сказал – А.Д.?
   – Да, это «анно Домини» или как там произносится по-латыни. Означает «новой эры». Я нашел это в справочнике.
   – Нет, означает Артур Делакруа.
   – Кто это?
   – Энтони, это жертва. Артур Делакруа. А.Д.
   – Черт! Босх, у меня не было имени жертвы. Ты предоставил мне все улики, пока они были безымянными, и не внес поправки. Я даже не знал, что ты произвел опознание.
   Босх его не слушал. По телу расходился выброс адреналина. Он чувствовал, что пульс учащается.
   – Энтони, будь на месте. Я выезжаю.
   – Хорошо.

47

   Шоссе было запружено машинами, люди покидали город на выходные дни. По пути Босху то и дело приходилось сбавлять скорость. Его мучило нетерпение. Он понимал, что причиной тому были открытие Джеспера и телефонный звонок из 0-2.
   Босх взглянул на дату на циферблате часов. Он знал, что перемещения обычно устраивают в конце расчетных периодов. Деньги выплачивались дважды в месяц – первого и четырнадцатого числа. Если его собирались перевести немедленно, то на завершение дела ему оставалось три-четыре дня. Он не хотел оставлять расследование в руках Эдгара или чьих бы то ни было. Надеялся сам довести его до конца.
   Босх достал из кармана извещение о телефонном звонке. Развернул его, держа на руле. Несколько секунд смотрел на него, потом вынул сотовый телефон. Набрал указанный на извещении номер и стал ждать ответа.
   – Оперативный отдел, лейтенант Болленбах слушает.
   Босх выключил телефон. Лицо у него горело. Подумал, есть ли у Болленбаха определитель номера звонящего. Он сознавал, что медлить со звонком нелепо, ведь что случилось, то случилось, и телефонный звонок ничего не изменит.
   Спрятав телефон с извещением, Босх постарался сосредоточиться на деле, особенно на последнем сообщении Джеспера о скейтборде, обнаруженном в доме Николаса Трента. Босх понимал, что после десяти дней расследования дело совершенно запуталось. Человек, за которого он сражался с начальством, стремясь его обелить, стал теперь единственным подозреваемым – с вещественной уликой, определенно связывающей его с жертвой. У него мелькнула мысль, что, возможно, Ирвинг прав. Ему пора в отставку.
   Сотовый телефон защебетал, и Босх решил, что звонит Болленбах. Он не хотел отвечать, но от судьбы не уйдешь. И раскрыл телефон. Звонил Эдгар.
   – Гарри, чем занят?
   – Я тебе говорил. Мне нужно в НИО.
   Он не хотел сообщать напарнику о последнем открытии Джеспера, пока не увидит его сам.
   – Я мог бы поехать с тобой.
   – Это было бы пустой тратой твоего времени.
   – Слушай, Гарри, Бдиллетс тебя ищет, и ходит слух, будто тебя переводят.
   – Ничего об этом не знаю.
   – Но ты сообщишь мне, если что-нибудь произойдет? Мы ведь долго вместе работали.
   – Скажу тебе первому, Джерри.
   Добравшись до Паркер-центра, Босх попросил одного из дежуривших в вестибюле патрульных помочь ему доставить манекен в научно-исследовательский отдел, отдал его Джесперу, тот взял манекен и с легкостью отнес в чулан.
   Джеспер повел Босха в лабораторию, где скейтборд лежал на смотровом столе. Включил лампу на штативе и выключил верхний свет. Повернул лупу так, чтобы она оказалась над скейтбордом, и пригласил детектива взглянуть. Боковое освещение создавало легкие тени, и надпись была отчетливо видна.
   1980 А.Д.
   Босх догадался, почему Джеспер сделал поспешный вывод об этой надписи, тем более что не знал имени жертвы.
   – Похоже, кто-то стирал надпись наждачной шкуркой, – заявил Джеспер, пока Босх продолжал смотреть на нее. – Готов держать пари, что весь скейтборд был переделан. На нем новые подвески и новое лаковое покрытие.
   Босх кивнул.
   – Так, – сказал он, подняв голову от лупы и распрямляясь. – Мне нужно забрать его и показать кое-кому.
   – Работу над ним я закончил, – произнес Джеспер. – Забирай.
   И включил верхний свет.
   – Под другим колесом смотрел?
   – Конечно. Но там ничего нет. Я поставил его обратно.
   – У тебя найдется коробка?
   – О, Гарри, я думал, ты выедешь отсюда на скейтборде.
   Босх не улыбнулся.
   – Это шутка.
   – Да, я понял.
   Джеспер вышел и вернулся с достаточно длинным картонным картотечным ящиком. Положил в него скейтборд, отвинченное колесо и винты в маленьком пластиковом пакете. Босх поблагодарил.
   – Гарри, хорошо я поработал?
   Чуть поколебавшись, Босх ответил:
   – Да, Энтони, хорошо.
   Джеспер указал на его щеку:
   – При бритье?
   – Вроде того.
   Возвращаться по шоссе в Голливуд пришлось еще медленнее. В конце концов Босх выехал по переулку Альварадо на бульвар Сансет. Но и там машины ползли с такой же скоростью.
   По пути Босх все время размышлял о скейтборде и Тренте, пытался втиснуть какие-то объяснения во временные рамки и имевшиеся в их распоряжении сведения. Ничего не получалось. Не хватало части уравнения. Он знал, что где-то, на каком-то уровне, все просто и ясно. И не сомневался, что вышел бы на этот уровень, будь у него время.
   В половине пятого Босх внес через заднюю дверь в участок картонный ящик со скейтбордом. Быстро пошел по коридору к сыскному отделу, и тут Манкевич выглянул из дежурной части:
   – Эй, Гарри?
   Босх, не останавливаясь, обернулся:
   – Что?
   – Я слышал новости. Нам будет недоставать тебя.
   Слух распространился быстро. Босх держал ящик в правой руке, левую он поднял и опустил ладонью вниз в воду воображаемого океана. Этот жест обычно предназначался водителям патрульных машин, проезжающих мимо по улице. Он означал – спокойного плавания, дружище.
   На столе у Эдгара лежал большой лист белого картона, закрывавший и большую часть стола Босха. На нем он начертил что-то похожее на термометр. То была схема Уандерланд-авеню, разворотный круг в конце ее представлял собой шарик термометра. От улицы отходили черточки, обозначающие дома. От черточек тянулись фамилии, написанные зеленым, синим и черным маркерами. Место обнаружения костей было помечено красным X.
   Босх уставился на схему улицы, ни о чем не спрашивая.
   – Надо было сделать это с самого начала, – заметил Эдгар.
   – Что означают эти цвета? – спросил Босх.
   – Зеленые фамилии – те, кто жил там в восьмидесятом году, а потом съехал. Синие – те, кто поселился после восьмидесятого года, но затем тоже сменил адрес. Черные – как Гийо – означают, что люди все время жили там.
   – Хорошо, – сказал Босх, хотя не представлял, какой теперь может быть прок от этой схемы.
   Поставив ящик на стол, Босх открыл крышку. Показал напарнику выцарапанные инициалы и дату на скейтборде.
   – Нужно опять заняться Трентом. Рассмотреть твою теорию, что он поселился там потому, что похоронил на холме мальчика.
   – Господи, Гарри, да я говорил это чуть ли не в шутку.
   – Ну а теперь это не шутка. Надо возвращаться, составлять психологический портрет Трента, начиная по меньшей мере с восьмидесятого года.
   – А тем временем нам поручат другое дело. Вот будет замечательно.
   – По радио объявляли, в выходные ожидается дождь. Если нам повезет, все будут спокойно сидеть в четырех стенах.
   – Гарри, в четырех стенах и происходит большинство убийств.
   Босх увидел Биллетс в дверном проеме ее кабинета. Она манила его к себе. Он забыл о сообщении Эдгара, что начальница искала его. Указал на напарника, потом на себя, спрашивая, хочет ли она видеть обоих. Биллетс покачала головой и указала пальцем только на Босха. Он понял, о чем пойдет разговор.
   – Меня зовет Бдиллетс.
   – Удачи тебе.
   – Да, напарник. Если только мы все еще напарники.
   Босх вошел в кабинет. Биллетс уже сидела за столом. Не глядя на него, она произнесла:
   – Гарри, тебя домогается 0-2. Немедленно позвони лейтенанту Болленбаху. Это приказ.
   Босх кивнул.
   – Не спросили его, куда меня переводят?
   – Нет, Гарри. Я очень разозлилась. Боялась, что если спрошу, то начну с ним скандалить, а он тут ни при чем. Болленбах просто-напросто связной.
   Босх улыбнулся:
   – Разозлились?
   – Конечно. Я не хочу тебя терять. Особенно из-за какой-то дурацкой неприязни, которую питает к тебе кое-кто наверху.
   Он пожал плечами:
   – Спасибо, лейтенант. Может, позвоните ему и включите динамик? Покончим с этим.
   – Ты уверен? А то смотри, я могу пойти за кофе и оставить кабинет в твоем распоряжении.
   – Не нужно. Звоните.
   Биллетс соединила телефон с динамиком и позвонила Болленбаху. Тот сразу же поднял трубку.
   – Это лейтенант Биллетс. Детектив Босх у меня в кабинете.
   – Очень хорошо. Сейчас найду приказ.
   Послышался шелест бумаг, Болленбах откашлялся.
   – Детектив Ие… Иеро… то есть…
   – Иероним, – сказал Босх. – Рифмуется с «аноним».
   – Значит, Иероним. Детектив Иероним Босх, вам приказано явиться на службу в отдел расследования убийств и разбоев пятнадцатого января к восьми ноль-ноль. Это все. Приказ вам ясен?
   Босх был ошеломлен. Перевод в ОРУР представлял собой повышение. Его выставили оттуда в Голливуд больше десяти лет назад. Он взглянул на Биллетс, выражение ее лица было недоверчиво-удивленным.
   – Вы сказали ОРУР?
   – Да, детектив, отдел расследования убийств и разбоев. Приказ ясен?
   – Какое у меня назначение?
   – Я только что вам сказал. Вы должны явиться…
   – Нет, я имею в виду, чем буду заниматься в ОРУР? Какое у меня назначение там?
   – Вы узнаете об этом пятнадцатого числа утром у своего начальника. Это все, что я могу вам сообщить, детектив Босх. Приказ вы получили. Приятных выходных.
   Он положил трубку, из динамика послышались частые гудки.
   Босх взглянул на Биллетс:
   – Это какая-то шутка?
   – Если да, то хорошая. Поздравляю.
   – Но три дня назад Ирвинг велел мне готовиться к отставке. А потом он передумывает и посылает меня в центр?
   – Ну, может, он хочет наблюдать за тобой попристальней. Гарри, Паркер-центр не зря называют стеклянным домом. Будь осторожнее.
   Босх кивнул.
   – Мы оба знаем, – продолжала Биллетс, – что твое место там. Тебя вообще не должны были переводить оттуда. Это просто замыкается круг. Но нам будет недоставать тебя. Мне будет недоставать, Гарри. Ты работаешь превосходно.
   Босх благодарно кивнул. Сделал шаг к выходу, затем обернулся к ней с улыбкой:
   – Вы не поверите, особенно в свете того, что произошло только что, но мы опять занимаемся Трентом. Дело в скейтборде. НИО нашел на нем инициалы мальчика.
   Биллетс запрокинула голову и так громко засмеялась, что это привлекло внимание всех сотрудников отдела.
   – Да, – произнесла она, – как только Ирвинг узнает об этом, он определенно заменит ОРУР юго-восточным отделением.
   Речь шла о кишащем бандитскими шайками районе в отдаленном конце города. Перевод туда был бы ярким образцом дорожной терапии.
   – Не сомневаюсь, – усмехнулся Босх.
   Биллетс посерьезнела. Поинтересовалась последним поворотом в деле и внимательно выслушала его план составления психологического портрета покойного оформителя декораций.
   – Вот что я тебе скажу, – заговорила она, когда Босх умолк. – Я выведу вас обоих из очереди. Нет смысла привлекать тебя к новому делу, раз уходишь в ОРУР. И обеспечу сверхурочные за работу в выходные. Так что занимайтесь Трентом, не жалея сил, и держите меня в курсе. Гарри, у тебя четыре дня. Не оставляй на столе это дело, когда уйдешь.
   Босх кивнул и вышел из кабинета. По пути к своему месту он ощущал, что все взгляды в отделе устремлены на него. Сев на стул, он опустил голову.
   – Ну что? – прошептал Эдгар. – Куда тебя переводят?
   – В ОРУР.
   – ОРУР?
   Эдгар повысил голос чуть ли не до крика. Теперь это становилось известно всему отделу. Босх почувствовал, что краснеет. Он догадывался, что все смотрят на него.
   – Черт побери! – воскликнул Эдгар. – Сначала Киз, теперь ты. Что я, проклятый?

48

   Из стереопроигрывателя звучал «Некий рай».
   Босх с бутылкой пива в руке откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Завершился суматошный день в конце суматошной недели. Теперь ему только хотелось, чтобы музыка проходила через него, очищая душу и разум. Он был уверен, что уже располагает тем, что ищет. Требовалось только привести мысли в порядок, избавиться от заслоняющих поле зрения мелочей.
   Они с Эдгаром работали до семи, потом решили разъехаться по домам. Эдгар не мог сосредоточиться. Весть о переводе напарника подействовала на него сильнее, чем на самого Босха. Эдгар воспринял это как пренебрежение к себе, поскольку в ОРУР перевели не его. Босх пытался успокоить Эдгара, уверял, будто там гадюшник, но все тщетно. Потом посоветовал напарнику ехать домой, выпить и хорошенько выспаться. Им предстояло работать в выходные, собирать сведения о Тренте.
   Теперь Босх сам пил и засыпал в кресле. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то. Готовился к началу нового, ясного, периода жизни. Периода повышенной опасности, повышенных ставок, повышенного удовлетворения. И, зная, что теперь его никто не видит, улыбался.
   Зазвонил телефон, Босх выключил стереопроигрыватель и пошел в кухню. Когда ответил, женский голос сообщил, что сейчас с ним будет разговаривать замначальника управления Ирвинг. Через несколько секунд голос Ирвинга раздался в трубке:
   – Детектив Босх?
   – Слушаю.
   – Получили сегодня приказ о переводе?
   – Да, получил.
   – Хорошо. Я хотел сказать вам, что принял решение вернуть вас в отдел расследования убийств и разбоев.
   – Почему, шеф?
   – Потому что после нашей последней беседы решил предоставить вам последнюю возможность. Ваше назначение и является этой возможностью. Вы будете находиться в положении, где я смогу наблюдать за вашими действиями более пристально.
   – Что это за положение?
   – Вам не объяснили?
   – Было сказано – явиться пятнадцатого числа на службу в ОРУР, и только.
   Ирвинг молчал, и Босх подумал, что сейчас обнаружит ложку дегтя в бочке меда. Он возвращался в ОРУР – но в каком качестве? Попытался сообразить, каким может быть худшее назначение в лучшем назначении.
   Наконец Ирвинг продолжил:
   – Вы получаете свою прежнюю должность. Детектив с особыми полномочиями. Вакансия появилась сегодня, когда Торнтон сдал свой значок.
   – Торнтон?
   – Совершенно верно.
   – Я буду работать вместе с Киз Райдер?
   – Это решит лейтенант Энрикес. Но детектив Райдер в настоящее время без напарника, и вы уже сработались с ней.
   Босх кивнул. Он был в восторге, но не хотел признаваться в своих чувствах Ирвингу.
   Тот, словно понимая его душевное состояние, заговорил:
   – Детектив, возможно, вы чувствуете себя так, будто упали в канализацию, но выбрались оттуда пахнущим розами. Не стройте никаких предположений. Не делайте никаких ошибок. Они от меня не укроются. Вам ясно?