Стояли жуткие, сорокаградусные, как водка, морозы. Дыхание замерзало в сантиметре от губ. Пока добиралась от метро до дома, уши и кончик носа превратились в хрупкие ледышки.
   Отмороженные пальцы не слушались Жанну. Ключи два раза вываливались из рук, вставить их в замочную скважину и повернуть казалось непосильной задачей. Наконец, отчаявшись справиться с ключами, Жанна решительно надавила кнопку звонка. Без десяти семь, пора вставать.
   Леонид открыл почти сразу же, словно и не спал вовсе. Скорее, только что вышел из душа. Чисто выбрит, черные волосы влажно блестят, благоухает какой-то туалетной водой. Пушистый банный халат аккуратно запахнут на груди. Жанна ужасно обрадовалась, увидев этот халат. Ей почему-то почудилось, что в халате Леонид не будет таким холодным и бесстрастным, как обычно.
   – Привет, – сказала она, с трудом подавив желание вытянуться на цыпочках и чмокнуть его в щеку. – С Новым годом! Я тебе подарочек привезла.
   Подарочек она заготовила еще в середине декабря, но предусмотрительно прятала его у себя в комнате, а уезжая в Софрино, забрала с собой. Ничего особенного – просто красиво упакованный набор для бритья: бритва, пена, гель. Но Леонид, кажется, обрадовался.
   – Спасибо, Жанночка. И тебя с Новым годом. Подожди, у меня для тебя тоже кое-что есть…
   Повернулся, достал откуда-то из-за спины коробочку. Протянул ей с таким смущенным видом, будто там лежало что-нибудь из ассортимента магазина «Интим».
   Ничего подобного. Серебристый плоский CD-плеер. Офигенно дорогая штука, Жанна о такой и мечтать не смела..
   – Ой, прелесть какая! Леонид, ты лапочка!
   Не удержалась, чмокнула все-таки куда-то в район подбородка. Он благожелательно улыбнулся и вдруг побледнел.
   – Ты что, обморозилась? Ну-ка, дай посмотреть…
   Развернул (довольно бесцеремонно), дотронулся до одного уха, до второго…
   – А ну марш в ванную. Быстро, быстро, сапоги потом успеешь снять. Или хочешь без ушей остаться?
   Ошеломленная Жанна даже не слишком сопротивлялась. Леонид приволок ее в ванну, открыл горячую воду, сунул под струю руки, а потом схватил за уши. Сначала она вообще ничего не чувствовала, но постепенно обморожение прошло, и боль вцепилась в уши раскаленными щипцами.
   – Пусти, – пискнула Жанна, – больно же!
   – Ах, больно? – удивился Леонид. – Кто бы мог подумать!
   Он открыл шкафчик и извлек оттуда пузырек со спиртом, плеснул в пластиковый стаканчик.
   – Не пить! – строго предупредил он. – Только растирать. Если не хочешь, чтобы это делал я, изволь спасать себя самостоятельно. Я буду консультировать.
   Потом отвел Жанну обратно в прихожую, усадил на калошницу, заставил вытянуть ноги и стащил с нее сапоги. Было безумно приятно, все время вспоминался какой-то старый фильм, где вроде бы показывали нечто подобное. Леонид растер остатками спирта узкие Жаннины ступни, вытащил откуда-то толстенные шерстяные носки и натянул ей на ноги.
   – Что ж, – усмехнулся, – воспаления легких вам, сударыня, все равно не избежать, но с ампутацией конечностей, пожалуй, пока повременим.
   – Давно хотела спросить, – обрела дар речи Жанна. – Ты какой врач? Хирург или ортопед? А может, ветеринар?
   – Изначально я педиатр, – серьезно ответил Леонид. – По узкой специализации – вирусолог, а кандидатскую защитил по некоторым инфекционным заболеваниям, ветречающимся в странах тропического пояса. Впрочем, моих профессиональных навыков вполне достаточно, чтобы безболезненно отрезать обмороженное ухо или пятку в домашних условиях.
   – Опа, – сказала Жанна. – Ну, тогда я в надежных руках. Кандидат наук. Ничего, что я сижу?
   – Сиди, сиди. Только лучше тебе, пожалуй, будет переместиться в гостиную, а я покуда сварю чего-нибудь согревающего.
7
   Пока Леонид гремел на кухне чашками и кастрюлями, Жанна пришла к выводу, что в гостиной ей оставаться совсем не хочется, и перебралась к себе в комнату. Удобно устроилась на диване, подоткнув под спину подушку и завернувшись в теплый клетчатый плед, включила светильник-фламинго и принялась ждать, рассматривая новенький плеер.
   – Ты здесь? – удивился Леонид, останавливаясь на пороге. Он уже успел переодеться – вместо халата облачился в бежевые спортивные брюки и голубую рубашку из тонкой джинсовой ткани. В руках у него был поднос, на котором стояли две высокие керамические кружки. Над кружками витал ароматный парок. – Почему не в гостиной?
   – Так, – мотнула головой Жанна, – захотелось. Здесь уютнее. Проходи, располагайся, чувствуй себя как дома..
   «Стоп-стоп-стоп, – осадила она себя, – Не зарывайся, девочка. Ты тут еще не хозяйка».
   – Ты меня приглашаешь? – неуверенно спросил Леонид.
   – Да ты прости, я пошутила. – Жанна состроила виноватую гримаску. – Ну как я могу тебя приглашать или не приглашать? Это же…
   – Это твоя комната, – перебил он. – Мы договорились, помнишь? Я обещал не заходить к тебе без приглашения…
   – Ну, тогда я тебя приглашаю. Проходи, дорогой Леонид, располагайся поудобнее. Хочешь – в креслице, хочешь – на диванчик. Я бы лично предпочла на диванчик, согреешь бедной девочке ножки…
   – Спасибо за приглашение. – Леонид наклонил голову и переступил порог. В первый раз с тех пор, как Жанна стала жить у него в доме. – Вот, это тебе горячительное. – Он протянул ей тяжелую дымящуюся кружку.
   – Выпьем за Новый год? – Жанна принюхалась и поняла, что и на этот раз обошлось без алкоголя. Сплошные травы, одна другой душистее. Ну и ладно, подумала она, вспомнив родное Софрино, не век же водку глушить.
   – Давай, – кивнул Леонид. Поднял кружку и отсалютовал Жанне. – Пусть он принесет нам больше удачи, чем старый.
   Жанна рассмеялась:
   – Еще больше? Да у меня такой прухи, как в прошлом году, в жизни не было. В училище поступила, классное жилье за бесплатно нашла, с человеком интересным познакомилась…
   Леонид поднял бровь.
   – С тобой, с тобой, не надо шлангом прикидываться. Кстати, мне знаешь как хочется про тебя узнать побольше? Где ты учился, как жил, кого лечил? Расскажешь, а? А то про меня-то ты все знаешь, а я про тебя – ноль…
   – А ты уверена, что хочешь это услышать? Обычно дети твоего возраста не слишком-то жалуют стариковские рассказы…
   – Ха! – сказала Жанна. – Ха! Дети моего возраста! Дети моего возраста, если хочешь знать, вообще предпочитают слушать только слова любви, желательно произносимые страстным шепотом им на ушко. Но если говорить конкретно обо мне, то я с детства обожала всякие страшные истории. Слабо развлечь замерзшую девушку страшилкой?
   Леонид усмехнулся странной, словно бы обращенной внутрь себя улыбкой. Осторожно присел на край дивана.
   – Жизнь и без того страшная штука, моя милая. Пока я был маленьким, мне казалось, что в мире полно всяких ужасных созданий, о которых так любят рассказывать дети, – ну там, Черные Перчатки, Красная Рука, Пиковая Дама, Глаза-в-Зеркале… Все время боялся открыть дверь чулана и увидеть за ней Буку… А потом, когда подрос, понял, что дети, конечно, ничего не знают наверняка, но очень о многом догадываются. И все их наивные страшилки – только попытка объяснить сумрачные ужасы взрослого мира.
   – Ой, а можно то же самое, только по-русски? Я девушка простая, к тому же обмороженная… Мне, как менту, все надо объяснять – медленно и два раза…
   – Чудовища существуют, – почему-то шепотом сказал Леонид. – Не такие, как в детских сказочках, – намного страшнее. Вот представь – ты идешь но улице, у тебя падает перчатка, а навстречу идет человек, быстро ее поднимает и с улыбкой протягивает тебе. Ты ее берешь, благодаришь, и невдомек тебе, что ты только что встретилась с монстром. А между тем есть такие, с феноменальной памятью. Им достаточно один раз заглянуть тебе в глаза – и все, ты уже у него в коллекции. Теперь, стоит ему захотеть, он припомнит твое лицо в мельчайших деталях и придет к тебе во сне. А там уж сможет делать с тобой все, что захочет, – просыпаться будешь вся в синяках, избитая, исцарапанная, а то и вовсе пойдешь на его зов ночью, глаз не раскрывая… Слышала про лунатиков? Думаешь, они просто так по крышам гуляют? Просто так, девочка, в этом мире ничего не происходит – каждое движение продиктовано чьей-то волей. Или твоей собственной, или чужой. И тут уж чья сильнее…
   Жанне стало зябко. Она обхватила ладошками высокую кружку и сделала несколько обжигающих глотков. Почему-то вспомнилось прикосновение чего-то невыносимо холодного к шее пониже уха, ощущение чужого тяжелого дыхания, щекочущего волосы на затылке, ноющая боль в груди от врезавшегося в ребра подоконника…
   (На грязной, растрескавшейся от времени краске – выцветшие пятна дешевого, скверно пахнутцего вина, следы засохших плевков, отполированные чьими-то задниирми лепешки жевательной резинки… Чья-то сильная рука пригибает ее все ближе к выцарапанной лезвием надписи «ЦСКА – кони», она чувствует, как ее ноги, завязшие в спущенных джинсах, покрываются гусиной кожей – то ли от холода, то ли от ужаса… И предчувствие чего-то невыносимо мерзкого застревает в горле комком смерзшейся слизи…)
   – А еще есть такие создания… людьми их назвать трудно, хотя они появляются на свет у обычных родителей, которые похищают человеческие души…
   – Зачем это?
   – Чтобы жить. Питаясь душами, можно прожить неограниченно долгое время, особенно если выбирать себе доноров помоложе. Энергетический метаболизм помогает таким… созданиям… развивать их необычные способности, превращаясь во все более совершенных существ, хотя сам процесс трансформации протекает довольно болезненно, а главное, долго.
   – А что за способности они от этого получают?
   – Не смогу объяснить. Если ты слеп от рождения, ты не поймешь, что значит «видеть». Если у тебя нет ног и рук, ты вряд ли представишь себе, каково это – играть в футбол. Люди изредка сталкиваются только с внешними проявлениями. Например, с подчинением чужой воле. В этом нет ничего сложного или таинственного – для измененного, я имею в виду. Так же как для тебя – в том, чтобы протянуть руку и взять с тумбочки кружку… Вот, молодец… Теперь сделай два глотка – два маленьких глоточка… Видишь, как просто?
   – Ну, так не интересно… Расскажи хотя бы, как они это делают…
   – Что? Похищают души?
   – Ну да, да!
   – Очень просто. Могу показать.
8
   На мгновение Жанне показалось, что горячая кружка, которую она по-прежнему сжимала в руках, стала обжигающе ледяной. Леонид оставался серьезен и спокоен – слишком спокоен для мужчины, делящего один диван с девушкой, которая то и дело дотрагивается до него пальчиками ног, пусть и одетыми в толстые шерстяные носки.
   – Ты шутишь, Лёнечка?..
   Голос ее затерялся в невыносимой тишине, повисшей в комнате. Неожиданно Леонид поднял руку и положил ладонь Жанне на темечко.
   – Вот здесь есть место, – произнес Леонид неожиданно севшим голосом. – Особое место. Сюда сходятся все каналы, по которым циркулирует жизненная энергия организма. И именно здесь в защите энергетической системы человека зияет брешь.
   Его ладонь едва заметно шевельнулась, поднялась, и Жанна почувствовала, как поднимаются вслед за ней примятые его рукой волосы.
   – Давным-давно древние лекари, шаманы и колдуны, научились использовать эту точку для излечения всевозможных болезней. Из этой бреши, из этой дыры можно высосать любой, даже самый страшный недуг. Но, видишь ли, за все приходится платить. Вместе с болезнью человек теряет какой-то кусочек той энергетической субстанции, которую люди привыкли называть душой.
   Леонид по-прежнему держал ладонь над головой Жанны. От ладони исходило тепло, приятное, расслабляющее тепло.
   – Первоначальный метод был очень прост. Болезнь высасывалась вместе с кусочком души. Потом болезнь выплевывали, а душу проглатывали. Тут все дело в мере. Если высосать душу из человека быстро и без остатка, он умрет, хотя, умирая, будет испытывать несказанное блаженство. Если высасывать медленно и постепенно, тело начнет довольно интенсивно стареть. Иногда случается так, что душа еще почти вся на месте, а тело уже скукожилось, как кожаная перчатка в кипятке. А если брать быстро и понемногу, то тело остается прежним, а вот душа… Ну, это уже зависит от человека. Может постепенно засохнуть сама по себе, словно дерево, у которого подпилили корни. А бывает, что человек превращается в монстра, вроде тех, которые в глаза тебе заглядывают…
   – Брр. – Жанна поежилась. Травяной настой уже не согревал, ноги и руки покрылись гусиной кожей. – А откуда ты вообще об этом знаешь?
   – Ты просила страшилку? Я тебе ее рассказал…
   – Да уж… – Зубы Жанны стукнули о край кружки. – А правда, ты все это придумал?
   Что-то произошло. Что-то неуловимо изменилось в комнате, словно бы лежавшая за пределами светлого круга от лампы тьма сгустилась и приготовилась броситься на них.
   – Мне довелось поколесить по миру, – странным голосом ответил Леонид. – Я же занимался тропической медициной, ты не забыла? Повидал всякого…
   Замолчал. Ей показалось, что он хотел сказать что-то еще, но остановился, словно зачарованный каким-то воспоминанием. Глаза его стали похожи на два темных, суживающихся коридора.
   – Иногда я тебя боюсь, – тихо сказала Жанна. Она не собиралась произносить это вслух – просто подумала. Но слова прозвучали – и ударили Леонида невидимым бичом.
   Он вздрогнул и вдруг быстро спрятал лицо в ладони. Пальцы у него были длинные, тонкие, как у музыканта. Сначала Жанне показалось, что он плачет, но Леонид просто сидел, закрыв глаза руками. Наверное, боялся, что из глубины темных коридоров появится что-то жуткое.
   – Лёня, – тихо сказала Жанна, впервые назвав его мальчишечьим именем. – Лёня, ты чего? Ну, что с тобой?
   Она поставила кружку на пол и, не выбираясь из-под пледа, передвинулась поближе к нему. Взяла его руки в свои, прижалась щекой. На этот раз его пальцы пахли не табаком, а каким-то теплым металлом. Жанна подумала, что так должен пахнуть еще не остывший после выстрела ствол пистолета.
   – Лёнечка, ну что ты… Ну, прости, я не хотела тебя обидеть… Ты иногда бываешь… очень странный, да… но я же знаю, что ты хороший…
   Он осторожно высвободился. Посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.
   – Глупенькая ты девочка, Жанна. «Хороший»… Неужели ты думаешь, я не понимаю, каким выгляжу со стороны? Да я вообще был уверен, что ты здесь и двух недель не протянешь – сбежишь куда подальше… А ты осталась. И терпишь меня, со всеми моими привычками…
   Жанна решилась. Мазнула взглядом наискось – был бы взгляд лезвием, у Леонида на бледном лице немедленно расцвела бы длинная алая царапина, – отвернулась и сказала негромко:
   – Не только терплю…
   Замолчала на полуслове. Главное произнесено. Теперь, по всем правилам, его очередь. Если только не откажется поймать подачу. Ну раз, два…
   И поймал-таки. Посмотрел на нее так пронзительно-пронзительно да и спросил:
   – Ты – меня?
   Жанна ответила не сразу. Вспомнила их первую встречу, все свои страхи и переживания, вспомнила, как он залился краской, увидев ее в полотенце, какими сильными были его руки, когда он нес ее вверх по лестнице, прокрутила все это в памяти и тихо сказала:
   – Тебя.
   Обняла его за шею и ткнулась лицом в темные, пахнущие порохом волосы. Сама, не дожидаясь, пока он раскачается. Хватит, три месяца ждала.
   Почувствовала, как напряглись мускулы под тонкой тканью рубашки. Здоровый мужик, мышцы, как канаты. Приятно будет просыпаться утром и видеть рядом такое красивое тело… Ну что же ты так напрягаешься, дурачок, я же тебя не съем… Ну расслабься, пожалуйста, Лёня, милый, что ж ты дрожишь, как малолетка на первом свидании?..
   Он пытался ей что-то сказать, но Жанна запечатала ему губы своим маленьким жадным ротиком и проглатывала слова вместе с его дыханием. Он все еще сопротивлялся, пытаясь вырваться из ее объятий, но делал это слишком нерешительно, видимо боясь причинить ей боль. Сопротивление его слабело с каждой минутой, и вот наступил момент, когда Леонид наконец ответил на ее поцелуй. Когда спустя минуту – или час – они оторвались друг от друга, до Жанны дошло, о чем он все это время пытался ее спросить.
   – Что «зачем», милый? – улыбнулась она, уверенная в том, что услышит в ответ.
   Но на этот раз она ошиблась.
   – Зачем ты пригласила меня войти? – с усилием выговорил он. – Это твоя комната… Зачем ты меня впустила?
   – Теперь это наша комната, Лёня. Чего ты боишься, дурачок? Иди ко мне… вот так… ты мне очень нравишься, потому и впустила… и вообще, кого хочу, того впускаю… и туда в том числе…
   – Не пожалеешь? – странно улыбнулся Леонид.
   Она готова была поручиться, что в глазах его плеснулась боль.
   – А это уже от тебя зависит… Постой, ты куда это собрался? Довел бедную девушку до белого каления и в кусты? Эй, я так не играю!
   – Помнишь, я говорил тебе, что в твоих волосах хочется утонуть? Вот я и иду… топиться. Можно?
   Леонид осторожно высвободился из ее объятий. Выпрямился – Жанна немедленно ткнулась носом между пуговиц его рубашки – и обхватил ладонями ее голову. Жанна почувствовала, как его лицо погружается в Пушистое Белое Облако, как мягкие губы слегка дотрагиваются до нежной кожи на темечке…
   – Так ты на мою душу нацелился? Ну, попробуй… – хихикнула Жанна, и вдруг ее тело изогнулось в судороге небывалого, почти мучительного наслаждения. «Молния, – промелькнула мысль, – это была молния. Только почему-то бьющая снизу вверх».
   – Лёня, что это? – спросила она слабым голосом. Голова кружилась, в ушах стоял звон. Коленки дрожали, хорошо хоть под пледом это не слишком бросалось в глаза. – Что ты со мной делаешь?
   – Тебе нравится? – спросил он, вынырнув из Белого и Пушистого. – Хочешь еще?
   «Нет, – хотела сказать Жанна. – Второго раза я не переживу», – хотела сказать Жанна. Вместо этого она зажмурилась и замотала головой – скорее утвердительно, нежели наоборот. Замерла, ожидая второго прикосновения, как удара. Сжалась в комок, когда его губы вновь дотронулись до нее там, наверху.
   На этот раз все было немного по-другому. Вместо молнии, ударившей откуда-то из-под земли и ушедшей в потолок, накатила волна, теплая, тугая, захлестывающая с головой. Жанна растворилась в ней, а когда волна схлынула, обнаружила, что ее трясет как в лихорадке, сердце готово выскочить из груди, а трусики мокры насквозь. «Ничего себе оргазм, – подумала она, с трудом приходя в себя. – Что же дальше-то будет, подумать страшно…»
   Дальше, однако, не случилось ничего. Леонид уложил дрожащую, всхлипывающую от пережитого наслаждения Жанну на диван, заботливо укрыл пледом и нежно погладил по волосам. Затем до ее слуха донесся слабый щелчок – это Леонид выключил светильник-фламинго. Все погрузилось в темноту, и Жанну мгновенно закрутил водоворот сна.
9
   – Классный плеер, – сказала Альмира, впервые увидев Жанну после новогодних праздников. – Откуда такая роскошь?
   – Лёня подарил, – небрежно ответила Жанна. – Правда, понтовый?
   – Лё-ня, – со значением протянула Альмира, – Уже Лёня. Когда же это случилось, моя милая? Под звон курантов?
   – Отстань, – отмахнулась Жанна. – Каждый празднует, как может.
   – По тебе видно, подруга. Ты, похоже, целую неделю бухала. Похудела, под глазами круги, бледная, как девушка с косой… Ну-ка дыхни… Странно, а выглядишь так, словно тебя насквозь проспиртовали…
   Жанна отвернулась и отгородилась от зануды Альмирки наушниками плеера. После возвращения из Софрина она не брала в рот ни капли спиртного. А круги под глазами… Не так уж они и заметны, особенно под слоем пудры. Конечно, если не спать ночи напролет, урывая минуты для отдыха только днем, между приготовлением еды и уборкой, появятся и круги… А что делать, если Лёня уже к семи утра становится сонным и вялым, не способным даже на то, чтобы самостоятельно завесить окно шторами. Однажды под утро они уснули прямо на диване в ее комнате и проспали почти до обеда. Жанну вырвал из забытья полный боли и гнева крик. Кричал Лёня – он сидел на диване, с головой закутавшись в одеяло, а на лице у него распухал огромный розовый волдырь. Такие же волдыри покрывали его руки и плечи. Перепугавшаяся Жанна отвела его в ванну, дрожащими пальцами нанесла на кожу прозрачный гель из тюбика (тюбик был странный, весь исписанный какими-то замысловатыми иероглифами), забинтовала пораженные места стерильным бинтом и помогла добраться до кабинета. Внутрь он ей войти не позволил. Выговорил странным, похожим на звук зажеванной магнитофонной кассеты голосом: «Спасибо» – и исчез за дверью. Жанна немного постояла на пороге, прислушиваясь, но в кабинете царила тишина. Целый день ей было не по себе из-за этого странного происшествия, она перерыла все свои учебники, но так и не поняла, что же спровоцировало аллергию. Вечером, однако, выяснилось, что от страшных волдырей не осталось и следа – кожа Лёни вновь стала чистой и мягкой, как у младенца, он вообще выглядел лучше, чем обычно, словно помолодел. Объяснил, что иногда такую реакцию могут вызвать обыкновенные солнечные лучи, и предложил повесить в Жанниной комнате плотные шторы. Теперь там было сумрачно даже днем, как и везде в квартире, но Жанне это не мешало. Дни для нее слились в одну плотную серую завесу, скрывавшую фантастическое великолепие ночных праздников. Целый день, возясь по хозяйству, пытаясь листать учебники или проваливаясь в короткий, не приносящий отдыха сон, она думала о том, как наступит вечер и ее мужчина выйдет из своего кабинета, подтянутый, свежий и элегантный, поцелует ей руку и скажет что-нибудь ласковое… Потом они сядут ужинать, и она будет любоваться ловкими движениями его тонких пальцев, ломающих хлеб, управляющихся с ножом и вилкой, смотреть, как двигаются его пухлые красные губы, когда он пережевывает мясо, подавать ему салфетку… и чувствовать себя счастливой, абсолютно, нереально счастливой… А потом они пойдут в гостиную и поставят какую-нибудь тихую музыку, и он расскажет о своих странствиях в далеких краях, а еще позже они окажутся в ее комнате, и там, в полутьме, ее мужчина вновь прикоснется к ней и подарит Жанне мгновения никем до того не испытанного блаженства…
   Но Альмире этого не объяснишь. Даже если попытаться рассказать все как есть – ну что она может понять? Тупая, серая скотинка, как и все вокруг… Так что и пробовать-то не стоит.
10
   До зимних каникул Жанна дотянула с огромным трудом. Заниматься днем удавалось все меньше и меньше, в сон тянуло после первой прочитанной страницы. Если бы не Лёня, написавший за нее две курсовые и подтянувший по биологии, сессию она завалила бы.
   А так – ничего, обошлось. Альмирка звала с собой, в славный город Мухосранск-Верхневолжский, обещала массу развлечений и толпу мальчиков, но Жанна только слабо отнекивалась. Какие там мальчики, какие развлечения… И ведь миллионы людей всерьез считают, что все знают о счастье, подумать страшно…
   Все каникулы Жанна не выходила на улицу. Попыталась как-то сходить за продуктами на рынок, но на полдороге ей стало плохо, и она, чтобы не упасть, прислонилась к фонарному столбу. Тут же подскочил прилично одетый господин средних лет, участливо наклонился к ней. «Женщина, вам плохо?» Жанне, несмотря на обморочное состояние, стало смешно – ее еще никогда не называли женщиной. Помотала головой – нет, мол, нормально, отвали, дядя, – кое-как отдышалась, приплелась домой. Было очень муторно и обидно, хотелось выплакаться Леониду в плечо, но он, как обычно, спал в своем кабинете. Жанна едва удержалась, чтобы жалобно, побитой собакой, не поцарапаться в дверь. Вечером, когда она по возможности с юмором поведала ему эту историю, Леонид сказал:
   – Все, Жанночка, похоже, ты перетрудилась. Давай-ка избавим тебя от походов за продуктами. В квартале отсюда недавно открыли ночной магазин, все необходимое я буду закупать там. А тебе надо побольше спать, ты совсем вымоталась за эту сессию.
   Тут Жанна разнылась, что ей не в кайф спать одной, что она хочет все время чувствовать его рядом, и упросила Леонида переехать из кабинета в ее комнату. Он довольно долго сопротивлялся, но потом все же уступил, напомнив ей про необходимость плотнее закрывать шторы.
   С этого момента для Жанны наступил вечный праздник. Днем она, сделав несложные домашние дела, ощупью пробиралась в свою комнату, где на широком диване бесшумно спал Леня, раздевалась и забиралась к нему под одеяло, обнимала его, прижималась длинными горячими ногами и, успокоившаяся и умиротворенная, засыпала. Просыпалась Жанна обычно от легкого прикосновения его ладони к своим волосам – как правило, Лёня не целовал ее в темечко, когда она спала, но однажды такое все же произошло, и пробуждение показалось ей сказочно прекрасным. Правда, встать после этого она не сумела – в ноги словно натолкали ваты, от низа живота к шее распространялось обессиливающее тепло. Леонид принес ей ужин в постель, покормил с ложечки, как младенца, а потом убаюкал, держа ее окутанную Пушистым Белым Облаком голову у себя на коленях.
   Есть Жанне почти не хотелось. Иногда она могла ограничиться одним апельсином в день – желудок не протестовал, принимая такую диету как должное. Лёня готовил ей свои травяные отвары, помогал держать тяжелую кружку в ставших словно прозрачными ладонях. Жанна стала проводить в кровати почти все время, поднимаясь только для того, чтобы умыться и сходить в туалет. Ей впервые пришло в голову, что квартира могла бы быть и поменьше – путь через гостиную и коридор отнимал слишком много сил.