текст = f(я)
   и
   персонаж = текст',
   следовательно
   персонаж = f'(я).
   Второй же производной от функции текст является сюжет, третьей – смысл или идея, идейное содержание (и. И.), по определению критиков-материалистов, четвертой – цель, или, как ее называют некоторые идеалистически настроенные исследователи, Божественное Назначение (Б.Н.):
   Б.Н. = цель = (и. И.)' = идея’ = смысл’ = сюжет" = персонаж’" = текст"" = f"" (я).
   Таким образом, получаем:
   Божественное Назначение = f"" (я).
   Сформулируем это равенство словами:
   «Божественное Назначение» «сочинения» является четвертой производной от текстовой функции переменного «я». «Я» в данном случае обозначает некоторую личность, которую для простоты называют «творческой».
   Примечание: иногда «я» называют также «автором», «художником», «демиургом» и некоторыми другими терминами. Мы (то есть автор. – Прим. автора.) в дальнейшем из соображений экономии знаков будем употреблять термин «автор».
   Рассуждая от противного, а в некоторых частных случаях сочинений – от очень противного и даже отвратительного, мы легко придем к выводу, что последовательным интегриро… (УВЫ! НЕ ЗАВЕДЕНО ЗНАЧКА В МОЕМ КОМПЬЮТЕРЕ! А КАК БЫЛО БЫ ЭЛЕГАНТНО – ВЫТЯНУТЬ ЗДЕСЬ СКРИПИЧНЫМИ ПРОРЕЗЯМИ ИНТЕГРАЛЬЧИК-ДРУГОЙ!) …ванием можно из Божественного Назначения получить я, то есть личность так называемого автора. Что же необходимо для этого? Как известно, необходимо математическое описание основной функции автора, то есть текстовой:
   f(я) = текст.
   Но именно с этим и возникают затруднения, поскольку до сих пор эксперименты не дали сколько-нибудь систематических результатов, которые позволили бы установить закономерность. Не определены даже основные константы, более того, относительно некоторых величин, таких, например, как часто употребляемый специалистами талант (обозначим Т), есть гипотеза о свойстве меняться на отрезке, равном существованию одного я («автора»). Следовательно, Т нельзя считать const., а следует, в свою очередь, рассматривать как неизвестную функцию (обозначим ее F) от времени (t):
   T = F(t).
   Еще большую сложность представляет описание такого крайне редко входящего в уравнение f(я) = текст члена, как гений (Г). Отдельные источники указывают на некоторые необходимые признаки наличия Г в функции f(я), например:
   Г и З = несовм.,
   где З обозначено злодейство. Однако, даже если считать верным, что отсутствие З в я есть необходимый признак существования Г в этом я (что опровергается многими случаями), то признака достаточного мы до сих пор не имеем. Существует, впрочем, мнение, что использование коэффициента Г в уравнении текст = f(я) правомерно, если текст и сочинение в целом не зависят от времени t;
   текст = текст
   при
   t (стремится) хрен его знает куда.
   Однако проверить это утверждение в тех случаях, когда я («автор») еще, черт бы его драл, жив, практически невозможно.
   Наконец, многие считают, что наличие Г несомненно, если Божественное Назначение не равно 0. Но это утверждение представляет собой тождество и порочную попытку определить одно неизвестное через другое, что передовая наука отвергает.
   Эта самая передовая наука в последние годы склонна, чтоб она провалилась, и Т, и Г, и еще многие прежде вносившиеся в рассматриваемое уравнение величины – такие как труд (ТР), удача (У), здоровье (ЗД) – умножать на коэффициент КСС (критическое свободное слово). Введение его в формулу сочинения значительно упрощает задачу, и мы получаем:
   текст = f(я) = КСС {Г(при t любом) + [T = F(t)]+TP+ У+ ЗД}(я).
   Итак, мы можем описать сочинение – как процесс, так и результат – неопределенным (совершенно, гадство, неопределенным) уравнением со многими (и еще далеко не всеми) неизвестными и одним коэффициентом, хорошо известным многим из нас, который, если он равен нулю, приравнивает к нулю и весь многочлен. Если же учесть, что указанный коэффициент, мать бы его так, почти всегда равен именно нулю, 0, zero, то…
   В общем, хватит, пока вы вместе со мною совсем не офигели и не запустили этой занимательной арифметикой в угол.
   Хотя… Что-то в ней есть. Как во всякой науке: начинается вроде с чистой ерунды – циферки, буковки, значочки, искры сыплются между шарами, и пахнет хорошо, железяка светится в темноте – а потом как даст!..
   Но до Чернобыля доводить не будем. А будем считать, что все понятно насчет автора, героя-рассказчика, текста и так далее.
   И вернемся к делу.
   И за большие заслуги в деле… ну, в общем, в нашем деле, герою-рассказчику присвоим почетное наименование.
   Назову тебя И.
   Нет, лучше № 1.
   Потому что теперь все стали своих героев называть инициалами, мода пошла, почему-то вспомнили «господина N» и другие классические обозначения.
   Значит, воспользуемся номером.

8

   А получается-то г-н № 1 весьма несимпатичным.
   Всячески декларирует свою ни с чем не сравнимую нравственность. Карьеру она ему сделать не позволила – пришлось бы, видите ли, поступаться своими принципами, манипулировать людьми, принимать себя и окружающее всерьез, отказаться от столь органически ему присущей наивной иронии. Вы, значит, возитесь как хотите, а я в сторонке ухмыляться буду. И при этом страшно обижается, когда получает в ответ – ну стой, мы себе другого найдем, он нас замотает, но и себе жилы рвать будет, а не посмеиваться. Надувает губы: я-то сам про себя могу сказать, что дурак и шут, но почему же вы соглашаетесь?
   То же самое и с творчеством так называемым. Очевидно, стремится к осуждаемому самим же идеалу – и рыбкой перекусить, и присесть удобно.
   Как-нибудь так устроиться, чтобы жить как добропорядочный мещанин, в достойном лицемерии и со всеми приличиями, а талант не зарыть и равняться в нем с пропойцами, бездельниками, настоящими злыднями и прочей гениальной дрянью.
   Предлагать рукоплещущему человечеству прописи, рисунки домиков и собачек, любовь, одной левой побеждающую смерть, торжество добра, только что разбившего свой кулак о морду зла, – и жутко расстраиваться, обнаружив все это уже имеющимся в букваре.
   При этом с отвращением и даже ненавистью плевать в сторону тех, кто заплатил за умение создавать готовностью разрушать – себя, свою мораль и жизнь, жизнь близких и так далее, вплоть до всего мира включительно. Фу, как нехорошо! Тот был жуликоват, тот растлитель, а этот, современник, и вовсе только вид делает, что исчадие, а на самом деле хитрован и карьерист…
   А вот сам № 1 – лапочка.
   Пожалуй, извиняет этого господина только одно: уже упомянутое происхождение. В мирном обывательском семействе вырасти нечто действительно экзотическое вряд ли могло. Отклонение от заурядности незначительное, а результат плачевный: раздвоение в чистом виде.
   Среди хороших скучно, среди интересных противно.
   К «Герою нашего времени» приписать бы хэппи-энд… И еще – убрать мерзкую эту историю с издевательством над Грушницким, гадость же. И в конце Максим Максимыч, сам герой, Мэри и эта… как ее… ну, черкешенка… то есть она, кажется, и была Мэри… или Мери… в общем, скачут к горизонту.

9

   Впрочем, что ж происхождение? Генетикой все объяснить можно, семьей и школой, но неприятное чувство к этому № 1 остается. Снисхождения он, конечно, заслуживает, тем более что никому, в общем, большого зла специально не делал, только брюзжит да с собой разбирается. Но в общем тип не из привлекательных со всеми его моральными кодексами, прозрениями в рамках умеренности и – забыли упомянуть – сентиментальной до слюнявости любовью к животным. Он такой ТЕПЛЫЙ! – говорят о нем даже симпатизирующие ему (немолодые тетки в основном). Забыв – а может, и не зная, – что не горячего и не холодного, а именно ТЕПЛОГО ИЗБЛЮЮ ИЗ УСТ СВОИХ…

10

   Правда, в той считалке мы пропустили короля и королевича. Этому можно дать такое объяснение: титулы иностранные, а наш № 1, будучи с детства низкопоклонником и космополитом, с наслаждением вслушивавшимся в хриплое эхо дальней жизни, в зрелом возрасте стал патриотом – оставшись, как ни странно, и западником, еще одно проявление шизофрении. Поэтому ни о какой перемене географии и возможном достижении там высших степеней не помышлял. То есть если только бежать придется, от большой беды и под угрозой…
   Но в то же время «король» и «королевич» в его системе понятий и соответствующих им условных терминов присутствовали.
   Слово «король» он употреблял – главным образом мысленно – в том переносном смысле, в котором существовали дошедшие из его полного вычитанных мифов детства «нефтяные короли», «короли джаза» и Беня-Король. Сам он ни в мечтательных и жадных подростковых годах, ни в летах вполне сознательных и даже еще позже, немолодым человеком, совершенно не замахивался на королевский титул, правильно предполагая, что за королевство надо немало заплатить – может, самой жизнью или, по крайней мере, серьезными событиями, судьбой. А к этому он, как уже сказано, не был готов в силу своей умеренности, неприятия крайностей. Нет уж, думал он, читая художественную литературу сверх программы вместо приготовления урока по тригонометрии, таская из сахарницы куски рафинаду, – лучше обойдусь без памятника с бронзовой шляпой, чем на дуэли меня убьют. Удивительна, не правда ли, такая трезвость в тринадцатилетнем человеке? Но что было, то было, нам достоверно известно.
   При этом к королям и даже к королевичам испытывал спокойное уважение, начисто лишенное зависти, просто признавал их права. И то сказать: а чему завидовать? Судьба. С самого детства, с рождения, некоторые особые обстоятельства, как правило – незаурядность общественного положения родителей и связанный с этим риск падения, которое тоже в своем роде избранность, привилегия: грохнуться могли только те, кто высоко забрался. Отечественные цари и царевичи отправлялись в лагеря, а сыновья и дочки начинали рано хлебать настоящую жизнь, что уже годам к двадцати наполняло их таким запасом энергии, таким потенциалом, который быстро вырабатывает из просто способного молодого человека настоящего королевича, даже международного класса, а потом, по прошествии десятилетий уже собственных подъемов и картинных срывов, истинного и общепризнанного короля. Действительно понимают они что-то такое, чего № 1, проживший тихо и, в общем, безбедно и безрадостно, понять никак не может, какие-то вроде бы простые, но серьезные, фундаментальные вещи. Не стесняются казаться банальными и даже не очень умными, но при этом почему-то сохраняют значительность, которая ему не дается ни безупречностью вкуса, ни интеллектуальными прорывами…
   Словом, короли – они и есть короли, а мы с тобою, дорогой мой № 1, как было сказано, сидим на заборе и заслоняемся руками от солнца. И каждый день им дается то, что нам, может, досталось по разу-другому за всю жизнь, – но они за это платили вперед.
   И пошли им бог здоровья и долгих лет, а нас избавь от ехидного нашего взгляда, замечающего их немощь, лень ума, даже мелкие пошлости. Королям позволено, а мы сами отказались от королевства – пусть у нас и шанса не было, но ведь мысленно-то, в мечтаниях-то отвергли? Помнишь: не надо мне бронзового цилиндра и голубя, гадящего на плечо, но и пули в живот не хочу… И отца с матерью, ушедших по пятьдесят восьмой, не надо, и реабилитированных их друзей. И даже просто раскулаченных или с происхождением – не надо. Пусть мирные сапожники и портные, пусть потом всю жизнь их наследственность тянет тебя в тень, пусть робость одолевает не вовремя… И так проживем. Пройдем обочиной, вежливо уступая дорогу встречным, любезно улыбаясь каждому. Незаметно, но по возможности достойно. Осторожно неся, чтобы случайно не уронить, спрятанную под безукоризненным – по средствам – пиджаком, как Walter РРК в плечевой кобуре, потайную гордыню.
   Правда, иногда вежливость оборачивается суетливостью, любезность – тьфу, черт! – искательностью… Ну что поделаешь, объяснимо: слаб, как положено человеку.
   На том и порешим.

11

   Ладно, надо докрутить до конца метафору, разобраться с сапожниками и портными.
   Или не докручивать?..
   И вообще – стоило ли городить огород?..
   Придумал некое сравнение, более даже хромое, чем обычно, чтобы объяснить, к какому социально-психологическому типу принадлежит лирический герой № 1. Кстати, и появившийся-то под этим именем – вот, пожалуй, единственное достижение – по мере разворачивания затянувшегося приема. Ну, и объяснил? Да ничего не объяснил, кроме того, что вроде бы художественного склада персонаж, но с сильной мещанской закваской, и от этого мучается раздвоением какой-никакой, но личности. Вот и все, так и можно было сразу сказать, не громоздя всяких царевичей-королевичей и прочей многозначительной ахинеи. В рамках которой сапожники и портные представляют, как уже, наверное, понятно, тех, кто занят практической жизнью, – рабочих и инженеров, врачей и учителей, системных программистов и менеджеров в сфере real estate… И понятно, конечно, почему № 1, как бы ни тянули его семейные традиции и даже какие-то собственные способности в эту сторону, при первой же возможности бежал в противоположную, туда, где предмет деятельности иллюзорный, цели расплывчаты и никак не формулируются без высоких слов, а квалификация, место на шкале престижа и оплата определяются не потребителями, а самими производителями, присваивающими друг другу категории вплоть до «великого художника» и «гения»…
   Опять заболтался. Хватит.
   Лучше займусь окружающим нас всех, в том числе и господина № 1, миром, который его категорически не устраивает.
   Кто кого не устраивает, ты, стилистический инвалид?! Мир – господина № 1 или наоборот?
   А это всегда взаимно.

12

   Можно было бы проследить историю расхождений между объективным течением времени и параллельной эволюцией моего единственного на все времена персонажа по имени Номер Первый, или, короче, № 1, – проследить от самого рождения, вспоминая отрывочные рассказы о его появлении на свет и первых годах жизни, более или менее правдоподобно домысливая неизвестное, исходя из общих сведений, руководствуясь логикой… Но это потребовало бы определенного (что значит «определенного»? Дурацкое выражение, как и «достаточного» – все это современные уродования речи) повествовательного насилия над свободным извержением слов, которое мы – помните? согласны? – приняли принципом данной работы.
   Поэтому лучше влетим в сложившееся положение с разгону, прямо в сегодняшние ощущения, соответствующие дню, когда это пишется.

13

   Нечто гложет № 1 уже несколько часов, с того времени, когда, проявив свое всегдашнее слабодушие, он согласился пообедать с друзьями. Точнее было бы, конечно, назвать их приятелями, так как, во-первых, друзей в собственном смысле этого слова у № 1 уже давно нет, а возможно, и никогда не было в силу его глубочайшего безразличия к людям вообще; и, во-вторых, те именно, кто зазвал его на обед в ресторане вопреки его абсолютному отсутствию аппетита, твердому решению не пить и вообще не тратить деньги без особой нужды, уж никак не могли считаться друзьями – самое большее хорошими знакомыми.
   И, в общем, мужчина, несмотря на постоянно проявляемый им интерес к посторонним и незначительным лицам и событиям, был довольно (Опять! «Довольно» для чего?) симпатичен господину № 1. Рабский интерес к окружающему был простителен, поскольку в значительной степени порождался способом добывания куска хлеба, такая у мужчины была неприятная профессия. А сам он был мил и добр, достаточно (вот тут к месту!) неудачлив, чтобы не благоухать самодовольством, и достаточно уверен в себе, чтобы не портить воздух комплексами.
   Но вот дама…
   Боже мой, какими нестерпимо противными бывают женщины!
   Иногда я – и вместе со мною г-н № 1 – изумляемся: какова же сила телесного желания, если она способна победить совершенно естественное омерзение, испытываемое любым, пожалуй, мужчиной от общения с особями иного пола!
   И ведь все они почти равно отвратительны, независимо от того, к какому из основных типов принадлежат.
   Допустим, это один из распространенных – и, заметьте, еще и самых привлекательных – видов: «прелестная дебилка». Кретинская – и наверняка специально культивируемая – неспособность воткнуть вилку в розетку, запомнить дорогу с двумя поворотами и правильно употребить падежное окончание. Безошибочный выбор при любой покупке в пользу вещи более дорогой и худшего качества. Шумная радость от примитивной шутки и надувание губ – «какая пошлость» – от изысканной остроты. Жирная грязь везде, где не видно, назойливая чистота на виду и неумение запомнить, где что лежит. Полная беспомощность в любом деле, безнадежная тупость в любой профессии – при уверенности, что так и должно быть, «неужели вы будете ругать женщину?», ей кажется, что курносость и пухлые губы извиняют все… В общем, не хочется продолжать.
   Или, предположим, «звезда компании» (пропускаем множество других, не менее часто встречающихся разновидностей). Убежденность в собственных исключительной одаренности, высочайшем профессионализме (часто лезет в ту же профессию, в которой на высоком уровне действуют ее мужчины) или выдающейся привлекательности – в наихудшем случае и в том, и в другом, и в третьем. Полнейшая уверенность, что иллюзию ее значительности разделяют все окружающие – особенно, разумеется, мужского пола. Постоянные рассказы о торжествах своего таланта, ума или (и) красоты. При этом пользуется мужиками – связями и прямой поддержкой вплоть до кошелька – с ловкостью опытной проститутки. Очарование ее действует, правда, не на самых умных, но терпят почему-то все.
   А сколько есть комбинированных, промежуточных типов! Например, «безобразная дебилка» – со всеми недостатками «прелестной», но без ее милой внешности… Или «звезда компании», сочетающая все свои качества с убийственной назойливостью «верной подруги», – тоже та еще категория… Или «я и так хороша» – вообще ужас…
   Нет, положительно загадочна любовь, если она способна все это победить. Впрочем, как известно, любовь побеждает смерть.
   И вот, значит, № 1 обедает с этими друзьями, с симпатичным малым и, скажем, «всемирной верной подругой всех, звездой первой величины самой лучшей компании города».
   Боже мой, думает он, поедая без всякого желания не особенно вкусную еду, выпивая смертельно опасную для него водку в обстановке, которая ему если не противна, то уж во всяком случае безразлична, Боже мой, как я провожу жизнь! Говорю о неинтересном, утомительно улыбаюсь, сижу прямо… А хочется лечь, закрыть глаза, и чтобы рядом было кислое питье, и заботливая жена массировала плечи и шею. Или долго ехать куда-нибудь по хорошей дороге, разглядывать симпатичный пейзаж и чувствовать на лице прохладный ветер из полностью открытого окна машины. Или просто сесть в удобное кресло и задремать, но чтобы поблизости была жизнь, тихонько ходили и переговаривались между собою любимые домочадцы. Какие, к чертовой матери, друзья и любовницы, все больше раздражаясь думал № 1, по-настоящему нужны только домашний врач и нянька, да еще – нет, в первую очередь – единственная женщина, которую берешь за руку бессознательно, как только она оказывается досягаемой, так автоматически берут за руку идущего рядом ребенка, так начинают гладить кошку, едва она усядется на коленях… Но врачи смотрят мимо и интересуются только анализами; у нянек своя жизнь, для которой ты не цель, а средство; женщину же за руку взять удается редко, потому что руки почти все время заняты – и твои, и ее.
   Между тем обычный разговор образованных и с неплохим положением людей – состоящий на две трети из сплетен, а в остальном из более или менее удачных острот, высказывания мнений, в основном вполне расхожих, и самовосхваления – шел своим чередом. Политические и светские новости, окрашенные лестной для собеседников интонацией причастности или, по крайней мере, близкого знакомства с основными участниками событий, оценивались с позиций как бы реального знания, как бы трезво, без предубежденности – на самом же деле со смешным наивным цинизмом подростков, только что точно узнавших, что следует за поцелуями.
   № 1 положительно измучился – сил больше не было поддерживать эту болтовню хотя бы минимальным, из приличия, участием, да еще старательно скрывать отсутствие интереса и усиливающуюся неприязнь к тем, кому при этом вполне любезно улыбался. И сидеть в тесном зале среди запахов еды стало абсолютно невыносимо…

14

   Тогда № 1 на несколько минут, может, всего на две-три, эмигрировал из жизни, скрывшись в бесконечно придумываемом им сюжете.
   Кстати, ведь именно недостижимая мечта о совершенном и образцовом сюжете привела в конце концов к тому, что от всякого сюжета, как было сказано в самом начале, отказался полностью в пользу неорганизованной свободной речи. Но дружеская беседа настолько истерзала (опять незаметно вернулись к безличным оборотам!), что, не имея сил сопротивляться давней постыдной страсти… Итак.

15

   Дамы и господа! Вашему вниманию предлагается универсальный сюжет для всей семьи. При его создании использованы высшие достижения мирового и отечественного сюжетостроения – от «Трех мушкетеров» до «Крепкого орешка – 3» с включением «Великолепной семерки» («Семь самураев») и многих других высококачественных продуктов и компонентов; современные технологии – все записано на ноутбук Toshiba Satellite I IOCS – и экологически чистые материалы: вы не найдете здесь слов «отпарировал», «пошил», «обустроил», выражений «в этой связи» и «на тему о…» – только природный русский язык по традиционным рецептам с минимальным количеством вкусовых добавок для обозначения времени действия либо характеристики персонажей. Сюжет приспособлен для российских условий и годится для чтения, изготовления кинофильмов, телевизионных сериалов, инсценировок и пересказа знакомым – все это не потребует специальных навыков. Употребление сюжета в соответствии с расположенными внутри него рекомендациями «представьте себе» гарантирует невозможность оторваться от чтения или просмотра, способствует размышлениям об устройстве и смысле жизни, укрепляет светлую грусть и, наконец, дарит вам радость от победы добра. Сюжет безвреден и выводится из организма через несколько часов. Возможно и многократное его применение…

16

   Господи! Ну чего ерничать-то? Или, как следовало бы сказать о таком словоблудии по-современному, – стебаться… И прием-то с пародированием рекламы – из самых дешевых. Правда, позволяет в «легкой, увлекательной форме» объяснить или хотя бы намекнуть, откуда все взялось, из какого именно сора вырастает данный, извините, цветок…
   Опять?! Да хватит же!
   Ведь всегда хотелось написать именно это, и хотелось вполне всерьез, и убежден, что вот теперь придумал…
   Тут № 1 начал-таки всерьез.
   Поэтому снова…

17

   Итак.
НЕ ПРОПАДАЙ НАДОЛГО
Сюжет
   Представьте себе – темнота.
   Так темно бывает в комнате с наглухо задернутыми шторами, это теплая темнота сна в середине ночи. Телефонное дребезжание раздается будто над самым вашим ухом. Еле видная светлая тень проплывает в воздухе – это поднялась рука, и близко к вашим глазам оказался циферблат часов со старомодными светящимися цифрами и стрелками. Половина второго… Звонок оборвался после короткой возни с нащупыванием трубки. Хриплый со сна, застоявшийся голос прозвучал неестественно громко – как бывает в тишине, да еще и в темноте.
   Слушаю… Кто?.. Ни хрена себе… Не понял… Давай подробней…
   Бормочет в ухо трубка.
   Все чище и яснее голос человека, еще пять минут назад тяжело спавшего после длинного рабочего дня и длинного нетрезвого вечера, совсем уже он проснулся.
   Шлепает рукой в темноте, пытаясь найти выключатель настольной лампы, а выключатель куда-то делся, блядь.
   И под эти шлепки, телефонное бормотание и короткие вопросы в темноте с вечера прокуренной комнаты начинается история, которая могла бы произойти в любое время и с любым из нас, со мной или с вами, но не происходит, слава богу.
   Разве что ночью, в полусне, когда так легко принять чужой голос за свой, чужую беду приложить к своим неприятностям, а чужое умение представить доступным тебе.
   И эти ребята, мои и ваши ровесники, теперь будут делать то, что нам бы хотелось, да не решаемся, и справляться со своими проблемами так, как нам никогда не придется.
   Сейчас мы познакомимся со всей компанией.
   Начинается сказка, опять начинается сказка, снова нам предстоит по каньонам коней загонять, маски старые, вечный расклад и, конечно, все та же развязка – помирать-выживать, как болгарским крестом вышивать.