– Серость! Хоть лекции вам читай. Короче, будешь со своими солдатами крутиться неподалеку от лорда. Он решил посмотреть, как мы живем. Может, с кем-то захочет побеседовать, спросить, как мы тут воюем. Отвечать четко. Террористов – уничтожим. Все мировое сообщество за это нам должно сказать спасибо. Мирное население нам радо, встречает как освободителей. Понял?
   – Понял, господин полковник.
   – И смотри у меня, без фокусов. Лорд по итогам визита будет доклад делать в Европейском парламенте. От него зависит, оставят ли нас в этой организации или выгонят в шею.
   – Нам нужен этот Европейский парламент?
   – Не знаю. Но, если политики хотят, чтобы мы в нем состояли, значит, нужен. Лорда ждем к полудню. Кстати, телевизионщиков будет много, сколько, не знаю, но много – и наших, и иностранных. Станете телезвездами. Что сейчас делают твои солдаты?
   – Письма домой строчат, думаю. С компьютерами у нас слабовато. Приходится по старинке – на бумаге.
   – Вот видишь, а так смогут передать привет родным прямо на камеры. Телевизионщики это любят. Да, приведи себя в божеский вид, а то на свинью похож, которая в грязи валялась.
   – Господин полковник, можно еще один вопрос?
   – Утомил ты меня, задавай.
   – «Стрекозу» бы послать – горы проверить. Помните, вчера я об этом говорил, или хотя бы вертолетчиков.
   – Забудь, – отмахнулся полковник, – «стрекозы» заняты, вертолетчики тоже. Все оберегают лорда. Не дай бог, что с ним случится. Скандал выйдет мировой. Если он ногу подвернет или нос расквасит – сраму не оберешься. Скажут: «Не смогли уберечь единственного лорда. Позор». Так что охранять его будут, как президента. Горы завтра посмотрим. Никуда они не денутся.
 
   Никакого пятновыводителя у Кондратьева не было, тем более времени, чтобы элементарно постирать форму, а потом вывесить ее сушиться на солнышке. Вернуть ей былой вид он не сможет, сколько угодно ломай над этим голову. Предстать перед знатным, а может, и не очень знатным, но все же вхожим в королевский дворец лордом этаким босяком, место которому не в приличном обществе, а на окраинах большого города, где расплодились помойки и кормящиеся на них бездомные, стыдно, как и ронять честь мундира русского офицера, который с одинаковой легкостью может окрутить дочку богатого коммерсанта, станцевать модный танец на великосветском приеме, сыграть на пианино и… что там еще входит в джентльменский набор? Волей-неволей пришлось выбивать из формы засохшую грязь. Денщика у Кондратьева не было. Через полчаса кропотливой работы форма хоть и не дотягивала до того, чтобы назвать ее чистой, и в операционную его ни в коем случае в ней не пустили бы, но зато грязь теперь была не видна, сливаясь с маскировочными пятнами.
   Солдаты решали ту же проблему. Очень скоро они нашли компромиссный вариант. Если на форму накинуть белый маскхалат, то вид в результате получался недурственный. Предвкушая сомнительное развлечение, солдаты не сильно, больше себе под нос, чем на публику, ворчали, что накануне визита лорда надо было привезти сюда кремлевскую роту. Уж от нее-то, от ее вида, британский парламентарий остался бы в восторге.
   Сказать точно, когда приедет лорд, было нельзя. Он мог где-нибудь задержаться и появиться уже к вечеру или, напротив, сперва ринуться в расположение части и только затем отправиться по другим объектам.
   – А разговаривать с ним можно? – спросил Голубев.
   – Не воспрещается. Только Голубев, умоляю, не выдай ему какой-нибудь государственной тайны. Тебя же тогда, а заодно и меня, засудят, как предателей Родины.
   – Это что же, лорд шпион, что ли?
   – А вот этого я тебе не говорил, – сказал капитан, – у него официальный визит. Он представитель оппозиционной партии. Никто, видимо, в родном парламенте его в грош не ставит, вот он и хорохорится за границей. Хоть здесь, среди безграмотных русских туземцев, которые окромя лаптей, медведей, да щей с кашей, ничего в жизни не видали, он хочет почувствовать себя фигурой значимой. Наши все для этого делают. Сопровождение ему дали такое, точно он премьер-министр Англии. Я думаю, он и в Новою Зеландию поехал бы, если б его так же встречали, но там его встретили бы попроще, а может, и совсем не заметили. Оттого, как он себя здесь поведет, зависит, заметят ли этот визит у него на острове. Рейтинг свой повышает за наш счет.
   – Знакомо. У нас буянят тоже в основном партии, которым в Думе и места-то не нашлось. Забудут о них, если иногда не поскандалить. Значит, лорд тоже будет скандалить?
   – Не исключено. Но он будет делать это вежливо.
   – Как это? Наденет белую перчатку, отвесит мне пощечину, а я, вместо того, чтобы огреть его прикладом, должен подставлять другую щеку? – усмехнулся Голубев.
   – Надеюсь, до этого не дойдет. Он станет выпытывать, не гонят ли тебя командиры в бой силком, а может, ты хочешь отсюда поскорее убраться, но боишься, что если убежишь, тебя поймают и накажут. Загонят в Сибирь лес валить. Судя по его выступлениям, он еще не понял, остались ли у нас лагеря для политзаключенных или их уже нет. Но не бойся. По-русски он знает слов десять. Общаться будешь через переводчика. Мы тебя остановить успеем, а переводчику объясним, как все правильно перевести.
   – Отсюда я хоть сейчас уехал бы, – грустно протянул Голубев, – но ведь опять зараза эта разведется. Видел я, что они и здесь и в соседних губерниях делали. А тайн я никаких не знаю. Ну, машине, на которой мы ехали сюда, двадцать лет. Какая это тайна? Справлять ее юбилей будем? Это скорее от начальства надо оберегаться, а лорда на юбилей можно и пригласить. Они, иностранцы, когда водки немного глотнут, становятся добрыми такими, компанейскими, пробуют песни наши горланить на свой манер.
   – Слово «водка» он, скорее всего, знает, так же как «виски» или «текила». Вид у него такой, что за воротник закладывать должен. По поводу тайн? Знаешь, бывают случаи, что возбуждают уголовные дела против тех, кто передал иностранцам информацию, которую узнал из журнала «Моделист-конструктор», и денег получил за нее – гроши. А вот те, кто по-крупному промышляли, – к тем никаких претензий. Странно все это. Но про машину лучше не говори, не стоит. Приедет лорд домой, начнет направо и налево трезвонить, что у русских на вооружении техника, которую можно в антикварный магазин сдавать. Все-таки на салонах мы им носы-то утираем, да и в Косово с Боснией братьям сербам послали не самую плохую технику. Пусть НАТОвцы и дальше думают, что у нас этого добра завались, ну просто девать некуда, что перестройка и конверсия нашу армию несильно подломила. Парламентариям европейским такая информация будет неинтересна, но, думаю, вернувшись, лорд будет общаться не только с ними.
   – Да знают они все прекрасно. Лучше нас знают, – сказал Голубев, а потом добавил: – Ладно, скажу, что больной скорее жив, чем мертв.
   – Да, как только лорд нас увидит, он так и подумает. Мы тебя делегируем с ним пообщаться. Готовь речь.
   – Есть.
   Слушая этот разговор, егеря улыбались. Они отдыхали, расслаблялись после нескольких очень трудных суток. Сейчас про них лучше забыть. А вспоминать – когда вернешься домой, соберешься с друзьями за столом и начнешь рассказывать о том, как все было, немного привирая, конечно, как это часто бывает с рыбаками, которые уверяют, что поймали чуть не кита, а на самом деле выловили рыбку… чуть поменьше. Может на ладони уместиться.
 
   Первым делом лорд Дрод заглянул в фильтрационный лагерь. Десантники к его приезду успели отоспаться. Настроение у них поднялось. Все заблаговременно высыпали из палаток. Им только хлеба с солью не хватало. «Эх, плакат-то мы забыли нарисовать, – всердцах подумал Кондратьев, завидев вертолеты в небесах, суету в лагере и тень приближающейся кавалькады. – Что-нибудь типа: “Welcome lord Drod!”»
   Это упущение исправлять было уже поздно.
   «Ну да ладно, обойдется. Не обеднеет страна, если кредитов не дадут. Может, лучше даже будет. Своей головой думать станем, а то отвыкли как-то. Все на добренького дяденьку надеемся. Да и чему нас этот дяденька научит? Сам-то он учился совсем плохо. Какая империя у него была, а теперь что осталось? Ничего. Одни воспоминания».
   Корней Иванович Чуковский предвидел подобную ситуацию, но все перевел на детский язык. Теперь приходилось переводить обратно. Медведями, ехавшими на велосипеде, очевидно, были спецназовцы, облепившие броню БТРа, хромой собакой – представительская «Волга», выкрашенная в традиционный черный цвет и поэтому очень заметная. На крыше у нее была установлена массивная, но пока бездействующая мигалка – и без того все старались обойти кавалькаду стороной, будто она была переносчиком чумы или холеры. Следом за «Волгой» тянулась стая разномастных иномарок. Их водители уже смирились с тем, что передвигаться приходится со скоростью черепах. Но лучше так, чем оказаться в кювете, из которого тебя вытащат, когда на помощь подойдет танк или БМП. Среди иномарок затерялся микроавтобус «Фольксваген-Транзит». На нем-то и ехал лорд Дрод.
   Это был самый лучший микроавтобус, который удалось отыскать в Истабане. Но ни одно чудо иностранной автоиндустрии не может долго сопротивляться дорогам, которые в течение последних нескольких месяцев перемалывали гусеницами бесчисленные орды танков, бронетранспортеров, БМП и еще кое-какой техники, о существовании которой знать лорду не стоило. Его изрядно потрясло на кочках и рытвинах. Может, выступит с инициативой перед европейскими парламентариями – выделить безвозмездно некоторую сумму на восстановление дорог в Истабане. Но вряд ли от него можно ждать такого подарка. В лучшем случае деньги дадут под приличные проценты.
   Кавалькада остановилась. Кто был тараканом – пока оставалась загадкой.
   В отдалении барражировали вертолеты, словно их пилоты стеснялись подобраться поближе к эпицентру событий и были вынуждены наблюдать за ними издалека.
   Пока лорд приходил в себя после поездки, пространство перед его микроавтобусом заполонили добры молодцы ростом метра по два. Они оказались увешаны таким количеством разнообразного оружия, что находиться рядом с ними было страшно. Вдруг рванет что-нибудь? Начнется цепная реакция. Глубокие тогда будут воронки. От тяжести даже их метровые в обхвате плечи немного клонились к земле, будто на них была еще возложена миссия поддерживать небесный свод, вместо отправившихся на пенсию атлантов. Увидев это оружие, егеря закусили от зависти губы. Мобильный отряд, сопровождавший британского посланника, вполне мог разметать в пух и прах небольшое соединение истабанских террористов, если те вдруг надумали бы захватить лорда в плен, чтобы затем попросить за него выкуп. В российском бюджете статьи на расходы, связанные с выкупом лорда, предусмотрено не было, как, впрочем, и на эту поездку тоже. Поговаривали, что для того, чтобы организовать ее, пришлось кого-то лишить премиальных. А вот для британской казны лишние два-три миллиона фунтов – такая малость. Но Истабан жителей Туманного Альбиона интересовал мало. Куда важнее для них были вопросы, кто же станет чемпионом премьер-лиги и завоюют ли английские клубы какой-нибудь из европейских футбольных кубков, а может, и не один. В последние годы трофеи эти увозили то испанцы, то итальянцы, а британским болельщикам, известным своим неуемным нравом, оставалось лишь вымещать злобу на обитателях стран-победительниц.
   Из иномарок высыпали высокопоставленные представители администрации, министерств обороны, иностранных и внутренних дел. Затем из автобуса резво выскочил лорд Дрод. За этим процессом внимательно наблюдали в объективы телекамер с десяток операторов. Лорд лучезарно улыбнулся в пространство, пока еще не решив, кого он должен покорить этой улыбкой. И тут он заметил девушек-радисток. Они выбрались из своей палатки, чтобы посмотреть на иностранца. Событие чем-то напоминало приезд зоопарка или цирка-шапито в захолустный городишко. Именно на девушек обрушилось все обаяние лорда, весь его лоск. Они устояли, прыснули, отвернувшись, чтобы не смущать иностранца и не ухудшать международное положение. Лорд смекнул, что наткнулся на преграду, на разрушение которой уйдет слишком много времени, может, и всей его жизни для этого не хватит, а он надолго задерживаться здесь не собирался, поэтому предпочел заняться менее стойкими твердынями.
   Лорд оказался внешне худосочным, похожим на преподавателя изящной словесности, место которому в старом университете – в его тихих, уютных библиотечных залах, покрытых слоем многолетней пыли из-за того, что современная молодежь предпочитает книгам другие носители информации. Однако этот щуплый человек, которому, окажись он в метро или в нашем автобусе, непременно уступили бы место, вклинился в толпу с решимостью нападающего хоккейного клуба профессиональной лиги, рвущегося к воротам противника и расшвыривающего в стороны защитников, мешающих ему забросить шайбу в сетку. Становилось страшно от мысли, что тонкая металлическая оправа с толстыми стеклами, увеличивающими размеры его глаз, слетит с изящного прямого носа, упадет в грязь, и ее непременно кто-нибудь раздавит. Но спецназовцы надежно прикрывали своего «центрфорварда» с флангов.
   Лорд едва доходил до груди солдатам из охранения, окружавшим его со всех сторон. Если бы вокруг собралась большая толпа, как на митинге, да задние ряды, которым ничего не видно, надавили на спины передних, сплюснув лорда между солдатами, то он стал бы похож на котлету в гамбургере. Но массовкой на этом митинге были в основном официальные представители и, чтобы услышать или увидеть иностранца, в спину друг друга они не пихали. Повезло лорду.
   Вообще-то, все это очень напоминало визит уже немного выжившего из ума богатенького и старенького родственничка, который еще не знает, кому завещать свои денежки, поэтому все стараются ублажить его и выполнить любой каприз. Вот только деньги-то на самом деле не его.
   Лорд Дрод нахлобучил на лысую голову некое подобие колониального пробкового шлема, обтянутого шелком. Казалось, что он приехал на охоту в одну из подвластных ему территорий, но по рассеянности забыл в метрополии ружье. Это упущение легко исправлялось. Любой солдат охранения с радостью расстался бы с частью своей ноши, снабдив лорда гранатометом или автоматом, из которого вмиг убьешь слона, тигра или даже мамонта с динозавром, если таковые вздумают показаться охотнику на глаза. Лорд, видимо, еще не понял, что звери эти здесь не водятся и охоту ему могут устроить разве что на горных козлов или, если уж ему захочется, на засевших в горах террористов. Но в этом случае, конечно, надо избавиться от прессы, чтобы она не могла скомпрометировать непорочное имя лорда.
   Солдаты охранения мучились с Дродом уже несколько часов. Всерьез они его не воспринимали и, посмотрев на британца, тут же отводили взгляд в сторону, утыкали лица в ладони, чтобы заглушить смешки и спрятать то и дело возникающую ухмылку.
   Лорд с самого начала поверг их в крайне не соответствующее серьезности обстановки состояние. Он спросил у задержанных боевиков, которые временно, пока идет предварительное следствие, содержались в фильтрационном лагере, успели ли они поговорить со своими личными адвокатами. Истабанцы помалкивали в ответ. Это можно было расценить как то, что они не поняли переводчика. Дрод повторил вопрос. Один из задержанных был, судя по документам, турецкоподданным, приехавшим в Истабан преподавать Коран в одном из местных медресе, при этом, правда, он едва изъяснялся на арабском, а из священной для каждого мусульманина книги знал лишь несколько цитат. Смекнув, что лорд воспринимает обстановку неадекватно, он принялся плакаться, что их очень плохо кормят, того и гляди с голоду начнешь пухнуть. Похоже, у него этот процесс уже начался. Очень он был опухший. От жира.
   От таких речей Дрод сильно возмутился, топнул ногой, и из него полился словесный поток, из коего следовало, что русские грубо нарушают права человека. Турок же вначале хитро улыбался, но потом стал изменяться в лице. Он понял, что лорд вскоре уедет и забудет обо всем, а вот русские могут на нем отыграться. Оставалось ему надеяться, что турнут его под зад ногой, как иностранца, и не будут связываться, чтобы не портить с Турцией отношений…
   Лорд трепался. Солдаты охранения тихо делали ставки – сумеет ли он до конца своей поездки сотворить еще что-нибудь несусветное. Начало было впечатляющим…
   Официальные представители в двух словах объяснить лорду некоторые элементарные вещи не могли, поэтому предпочитали поддакивать, полагая, что британец впал в старческий маразм, поэтому ему во всем надо потакать, а то, не ровен час, случится истерика или того хуже – припадок.
   Лорд Дрод напоминал им доброго дедушку. Общаясь с ребятишками в лагере для беженцев, он спрашивал, вкусную ли они едят кашу. Лицо его при этом делалось приторно-сладким, как у деда Мороза, который спрятал за пазухой шоколадку и готов был отдать ее ребеночку, как только тот ответит на вопрос, но затем отчего-то шоколадку давать передумал. Ответ, наверно, ему не понравился.
   Совсем с другим выражением на лице общался лорд с сопровождающими его военными. Лицо Дрода становилось словно высеченным из камня. Он думал, что выглядит несокрушимо, как античный герой, а на самом деле его физиономия напоминала карикатуры из старых журналов, высмеивающие капиталистов, наживающихся на эксплуатации рабочего класса. Тьфу, нечисть…
   Полковник в глубине души плевался и прямо-таки сходил с ума от желания высказать лорду все, что он о нем думает, но внешне столь негостеприимные его настроения никак не проявлялись. Прежде чем его оттеснили от лорда, он успел бросить ему краткое приветствие «Good day. How are you?» и даже получить на это какой-то ответ, но не разобрал какой, после чего их диалог прервался. Полковник верил, что навсегда. Кондратьев ухватил промелькнувшее на лице полковника выражение. Его можно было описать одной фразой: «Поскорее бы этот цирк закончился». Не любил командир полка официальных визитов, особенно таких, считая, что толку от них никакого и, кроме лишней нервотрепки, ничего они не приносят. Но поди, расскажи все это лорду. Он-то убежден в важности своей миссии, думает, что выполняет нужную работу, и не хочет понять, что на самом деле он здесь сильно мешает. Но пусть это втолковывают ему дипломаты – мягко и не обидно. Капитан подмигнул полковнику, показывая жестом, что все в порядке и не стоит так расстраиваться. Полковник отмахнулся, но скорбное выражение на его лице немного смягчилось.
   Лорд хотел было проскочить малочисленный пикет истабанских женщин, топтавшихся возле входа в лагерь, но одна из них ухватила его за рукав куртки, что-то заверещала, часто сбиваясь от волнения, а переводчик все никак не мог уловить смысл сказанного и тоже запинался. К разговору подключились и другие женщины. Лорд притормозил, с минуту внимательно слушал не столько переводчика, сколько женщин, пробуя, видимо, по мимике и жестам догадаться о том, что они говорят. Понять их было нетрудно, говори они хоть на языке давно вымершего народа. Женщины жаловались, что дома их разрушены, работать негде, денег нет, есть нечего, мужья у кого погибли, у кого пропали без вести, у кого воюют, а гуманитарной помощи, которую привозят сюда различные организации, на всех не хватает. Живут они в палатках – там бывает холодно. Палатки эти почти такие же, что и у солдат, но тем проще – у них жены с детишками в России остались, да и еду горячую солдаты получают регулярно, а беженцы – нет. Здесь они были не правы. Солдаты, особенно те, кто днем и ночью обстреливал засевших в горах боевиков, тоже горячую пищу получали не каждый день, а голод утоляли тушенкой и хлебом. Но никто женщин перебивать не стал. Пусть выговорятся. Им действительно было плохо.
   Лорд кивал, хмурился, потом стал похлопывать остановившую его женщину по плечу. Она так разнервничалась, что голос ее вначале сорвался на крик, а потом она охрипла и готова была расплакаться. Уткнувшись в плечо Дрода, женщина что-то всхлипывала. Переводчик прислушивался к ее бормотанию, выуживая отдельные слова, но чаще непонимающе разводил руками.
   – Я разберусь во всем. Я помогу, – сказал лорд.
   «Тоже мне, нашелся Спаситель, – скривился капитан, слышавший слова Дрода. – Можно подумать, он одним своим словом способен остановить здесь войну, отстроить разрушенные селения, дать всем работу и помирить. Он и накормить-то никого не сможет. Зато армейские повара готовят с утра до вечера. Помимо солдат мирных жителей еще кормят. Перед раздаточными пунктами каждый день выстраиваются длинные очереди. Тут уж не до кулинарных изысков. Приготовить бы хоть что-нибудь, что голод уймет. Но лорд считает нас, наверное, захватчиками. Он-то помнит, какой была Британская империя, превратившаяся из Пенителя морей в антикварный магазин, где на пыльных полках красуются сокровища, когда-то вывезенные из утраченных колоний. Завидует он России. Зависть свою высокими словами прикрывает. Россия-то, несмотря ни на что, по-прежнему огромная и по-прежнему Великая. Последняя Великая империя мира. Как бы она ни называлась. Последняя – из четырех. А Истабан – не колония. В России колоний нет, и не было. Россия – это Россия. Кто захочет урвать кусок – глотку перегрызем. В соседних губерниях за такое посягательство глотку рвали, и здесь уже начали. Лорд ничего не сделает, посотрясает воздух, а потом, когда увидит, что небеса висят по-прежнему и не падают от его слов на землю, когда все здесь начнет успокаиваться, хотя пройдет еще много лет, прежде чем это произойдет, лорд тоже успокоится и займется какой-нибудь другой проблемой – станет бороться за права сексуальных меньшинств или за запрещение клонирования человека. Ему надо оставаться в центре политических процессов, иначе его забудут».
   Женщина все продолжала всхлипывать, от плеча британца не отрывалась, а того, что сказал ей лорд, наверное, было слишком мало. Дрод не знал, как ему выйти из этой ситуации. Так можно было простоять очень долго, а ему еще хотелось посмотреть часть. Дрод поднял глаза, посмотрел на переводчика. Тот все понял, кивнул.
   Женщину мягко оттеснили от лорда, приклеили к кому-то другому, а она, похоже, этого и не заметила, продолжая причитать и жаловаться.
   На территорию военного лагеря женщин не пустили. Они не очень и настаивали, понимая, что это закрытая зона, и наблюдали за происходящем со стороны. Совсем как вертолетчики.
   Но лорд сильно выбился из графика. Остаток визита прошел как-то скомканно, в спешке. Дрод бегло пробежал взглядом по рядам БМП, по палаткам, направился к одной из них, видимо, намереваясь заглянуть туда, но потом передумал, махнул рукой, развернулся, что-то сказал сопровождающим и двинулся обратно к микроавтобусу.
   – Так себе старикашка, – разочарованно сказал Голубев.
   – Ты же с ним не поговорил, – сказал капитан.
   – Жалко. Когда еще такой шанс представится.
   – Сплюнь.
   Голубев сделал вид, что трижды плюнул через левое плечо.
   – Что это первая рота засуетилась? – неожиданно встрепенулся он. – Оса их, что ли, в одно место укусила? – ответа на вопрос егерь не ждал.
   Солдаты выскакивали из дальних, расположенных у края лагеря, палаток, наспех застегивали куртки, забирались на БМП. Лорд, услышав рев заработавших двигателей, остановился, как вкопанный, точно наткнулся на невидимую преграду, повернулся, а потом удивленно, через переводчиков, стал выяснять у сопровождающих его официальных лиц, что происходит.
   «Ну что еще там? – нервничал Кондратьев. – Разве нельзя было дождаться, пока лорд не уедет, а то вот останется теперь выяснять, отчего такая суета началась».
   Что там наплели Дроду – неведомо, но ответами он, видимо, остался доволен, коротко рассмеялся и уже без всяких сомнений отправился к микроавтобусу. Следом потянулась многочисленная свита.
   Кавалькада стала быстро удаляться, точно место это ей было до омерзения противно. Капитан хотел проследить за ней взглядом, пока она не сольется с горизонтом, но к нему подбежал батальонный командир майор Выхухолев. Шинель – нараспашку, спина немного согнута, руками хватает полы шинели, чтобы не сильно развевались, и балансирует, чтобы не упасть, лицо – красное, разгоряченное – то ли из бани, то ли немного выпил, но спиртным от майора не пахло. Взгляд его был немного ошалелым, но явно не от обилия генеральских звезд на погонах, которые он несколько минут назад имел честь лицезреть.
   – По машинам – быстро! В селе за горкой идет бой. Девятая рота там, похоже, крепко завязла. Наткнулись на огромный отряд боевиков, – майор говорил с одышкой, не успев восстановить дыхание, из-за этого он запинался.
   – Есть! – бросил капитан.
   – Кондратьев, – майор остановился, – я считаю, что использовать егерей в зачистке села все равно, что, как говорил Менделеев, топить печку ассигнациями, но сверху пришла директива – твоих людей отправить в первую очередь. Думаю, что операция будет необычной. Напролом не полезем. Ну, там будет видно.
   Майор побежал поднимать по тревоге остальных. По громкой связи делать это пока боялись – вдруг лорд услышит.
   «Какой огромный отряд? Откуда? – недоумевал Кондратьев. – Село-то вот уже три недели как зачищено, и ничего там не нашли, кроме нескольких автоматов, припрятанных в сараях да подвалах. Это простительно. Время неспокойное. Каждый думает о своей защите, а автомат в таком случае в хозяйстве – вещь незаменимая, нужнее, чем грабли и вилы. Автоматы – конфисковали. Владельцев даже наказывать не стали. Откуда боевики-то там появились? Из-под земли выползли, или из воздуха материализовались?»