И вот сейчас нам с Медвежонком предстояло перевести эту задачу из области чистой фантастики в область грубой реальности. Иначе нас всех просто убьют.
 
   Медвежонок, как и я, прекрасно понимал, что одиннадцать полноценных воинов и восемь недорослей – нормальная команда для торгового кнорра, но для ведения успешных боевых действий – пшик. Так что сразу после возвращения мы с ним расположились на завалинке, приняли пивка из резервных запасов и устроили мозговой штурм и породили свежую идею: парни должны обучиться залповой стрельбе из-под прикрытия. Например, из-за борта драккара. Потому что на открытом месте молодежь будет для ворогов чем-то вроде живых мишеней сначала и «пособиями» для рубки – чуть позже. Идея насчет именно залпового огня была чисто моей, но Медвежонку понравилась. Если они будут подниматься все разом, а потом так же дружно прятаться, их шансы словить тушкой копье уменьшаются в разы.
   Воплощать свою учебную программу мы начали немедленно.
   Я выделил некоторое количество второсортных стройматериалов, из которых мои бойцы соорудили имитацию палубы и бортов. Вот на этом неказистом макете мы и стали отрабатывать слаженность в стрельбе.
   В моем маленьком хирде имелись два настоящих специалиста по стрелковому делу: Дик и Вилли, коренные англичане. Белку в глаз с тридцати – сорока метров – не вопрос. А о человеках и говорить нечего.
   На ступень ниже в стрелковом мастерстве находился магометанин Юсуф. Но этот вообще боец-универсал. Разве что в классическом скандинавском строю работал посредственно. Примерно как я.
   За Юсуфом следовал Вихорёк. Талантливый парнишка. И старательный. Следующим в «табели» шел Скиди. Общим боевым классом он Вихорька превосходил на голову, а в стрельбе немного уступал лишь потому, что лук – это не его. Вот меч – другое дело. Тут он рос стремительно. Если вспомнить его первый настоящий поединок – с тогда еще не моим, а посторонним хускарлом Гуннаром Гагарой, то тогда парень выиграл исключительно за счет психологии и придуманной мною тактики. Теперь же Скиди рубился с Гагарой, считай, на равных, и я бы даже сказал – с неплохими шансами на победу, будь бой настоящим. Правда, со времени их первого поединка мой ученик стал значительно габаритнее.
   Но в отличие от норегов, которые к стрельбе относились пренебрежительно, Скиди всё еще оставался моим учеником. А поскольку я считал, что мастер должен в совершенстве владеть любым оружием, то луку Скиди тоже уделял немало времени. Могучим волевым усилием отрывался от молодой жены – и уделял.
   А норегов я к стрельбам даже не привлекал. Эта троица – вполне законченные бойцы. Отличная тяжелая пехота. И швырковое копье им куда привычнее лука. На короткой же дистанции у копья все преимущества, потому что из местного лука пробить доспех можно только по чистой случайности. А уж в щите стрела точно увязнет. Зато качественный копейный бросок «выносит» противника при любом попадании. Тут разница примерно как между спортивным «марголиным» и «орлом пустыни».
   Если по уму, то половину молодых тоже надо было под копья затачивать: здоровенные бугаи эти коренные сёлундцы. Однако я все же решил поставить на лук. В дуэли на копьях с теми же Гуннарами мои новобранцы проиграли бы вчистую. Брошенное сынком Рысьего Уха копье Гуннар Гагара «вынимал» из воздуха с десяти шагов и тут же возвращал обратно, причем Скейв не то что поймать – даже отбить опасный снаряд толком не мог. То щит потеряет, то краем его по морде получит. А было б копье не тупое, а с железком, тут бы молодая жизнь веселого сёлундского парня и оборвалась бы. У меня же не было оснований думать, что боец, с которым Скейв столкнется в реальном бою, окажется подготовлен хуже, чем Гуннар Гагара. Со стрелой хотя бы «обратки» не будет. И сам выстрел из лука меньше времени занимает.
   Впрочем, был у меня среди молодежи подходящий кандидат и для копьеметания: Хавур Младший Хакисон.
   Хавур значит – козел. По мне, так я бы парня не козлом окрестил, а бычарой. Здоровья – выше крыши, реакция хорошая, координация еще лучше. Вот с соображаловкой проблема… Вернее, никаких проблем, поскольку соображения – минимум. Однако у меня в команде уже есть один такой. Стюрмир его зовут.
   Вот Стюрмиру я и отдал под опеку великанистого козлика. Кстати, в имени Козел, по здешним понятиям, – ничего позорного. Как раз наоборот. Круто. Козлы – тягловые животные самого Тора Громовержца. Агрессивны, любвеобильны… Словом, почетные зверьки.
   Но, поскольку моя новая тактика требовала максимальной плотности залпа, Хавура я тоже определил в стрелковый разряд. Специализацию потом пройдет. Сейчас мне надо, чтобы его не прибили в первой же схватке, а сам он при этом получил возможность нанести противнику максимальный урон.
 
   Тренировались мы так. На макет «борта» устанавливались щиты. За щитами прятались стрелки. По моей команде, голосовой или свистку, девять стрелков дружно вскакивали и били в заранее распределенные мишени. Одна стрела за прием. Вскочил, стрельнул, спрятался. Тактика оказалась выигрышная. Уже на шестой день сеанс «встал-стрельнул» занимал не больше секунды, выполнялся всеми одновременно и распределение целей тоже можно было считать вполне удовлетворительным. Так же как и меткость. В целом. Пришло время переходить к работе по движущимся целям. В этом качестве я предложил выступить моих «тяжеловесов»: Медвежонка, Стюрмира и норегов.
   Тут вышло похуже. Несмотря на плотный огонь (тупыми стрелами, разумеется), трое из пятерых добежали до стрелков и учинили «резню». А в реальном бою добежали бы четверо, потому что стрела в ляжку вряд ли остановила бы Стюрмира.
   После двух дней «встречных» боев результат сдвинулся в лучшую для стрелков сторону. Теперь добегали максимум двое, а чаще – один Свартхёвди, который даже вне «режима берсерка» обладал фантастической реакцией и сбивал практически все стрелы. Само собой, если лучшие стрелки, Дикон, Уилл и Юсуф, сосредотачивались на Медвежонке, то успевали его «стреножить», но тогда потери среди остальных нападающих оказывались минимальными. А если прорывались трое, то для моей «стрелковой дюжины» наступали скверные времена. В ближнем бою нормально работали только Юсуф и Скиди, остальные были просто мясом для рубки.
   Я уж и так и эдак пытался научить молодежь действовать совместно, но тщетно. Все они имели отличный потенциал. Почти все умели работать с копьем на уровне «взять кабана» (дело непростое, по собственному опыту знаю), прилично метали топоры и даже неплохо держали строй. В спокойном состоянии. Если их чередовать матерыми бойцами. Тем не менее перемахнувший через условный «борт» Стюрмир среди моих недорослей чувствовал себя как лис в курятнике. А ведь парни не боялись, потому что знали, что их не убьют: отделаются синяками. В реальном бою будет только хуже.
   Я злился. Не при обучающихся, разумеется. Изливал свое недовольство на Медвежонка. А тот меня успокаивал традиционным: вспомни Скиди. Тоже ведь ни хрена не умел, а сейчас – полноценный дренг.
   Вот только Скиди на начальном этапе обучения впахивал как заводной, а половина молодых, на мой взгляд, откровенно ленились. Типа, мы и так здоровые. Торопиться некуда. Научимся. Пришлось мне даже выбрать «мальчика для показательной порки» – Каппи Обжору. Этот сынок богатея-коннозаводчика, мало того что сам норовил выполнить урок даже не вспотев, так еще и над Младшим, который честно впахивал, мерзко потешался. Наверное, по привычке. Хавур воспитывался у них в семье, и по-моему, на правах бедного родственника. Я бы их «стравил», но это не дало бы результата, потому что уровень владения оружием у молодых был примерно одинаковый, а Хавур к тому же относился к Каппи с изрядным почтением. Так у них сложилось. Тоже понятно: Каппи – явный лидер, предприимчивый, быстро соображающий, язвительный, а Хавур из тех, кто делает, что скажут. Причем делает честно и старательно. Будь Каппи – правильного мировоззрения, я бы эту связь ломать не стал. Но мировоззрение у него было… Как у балованого сыночка олигарха. Так что будем вычищать его из альфа-самцов. Не хочу я видеть лидером Каппи. Не нравится он мне в качестве лидера. И в игре, которая называется «игнорируем бывшего пастуха-словенина», он – заводила. На хрена мне лидер, который отсекает перспективного члена команды только по национальному признаку. Не по-нашему это, не по-викингски.
   Короче, я придумал план по психологической коррекции. И попутно – замены неформального лидера формальным. И откладывать его реализацию не стал. Как только увидел, что программа «залп» работает более-менее терпимо, объявил обучаемым, что настала пора экзаменов. Я даю им день отдыха для накопления сил, а потом – военно-спортивные состязания. Открытые.

Глава пятая,
в которой герой планирует будущее и наслаждается семейными ценностями

   Отдых у молодежи был условный. Я отправил их на лесозаготовки. Дело в том, что мой новоприобретенный раб Пэррик пришел в рабочее состояние. Качественная кормежка и медицинская помощь отца Бернара сотворили маленькое чудо. Непоследнюю роль играло и то, что отец Бернар оказался не просто его соотечественником, а еще и священнослужителем. То есть мой будущий зодчий обрел вожделенную возможность получить отпущение грехов. На мой взгляд, грехов у него было куда меньше, чем, например, у меня, но после соответствующего ритуала душевное состояние моего трэля тоже заметно улучшилось. Надо полагать, он понял, что и в плену у кровожадных язычников тоже можно жить.
   Как только он чуток оклемался, я поставил ему задачу: хочу двухэтажный отапливаемый дом. Деревянный, но на каменном фундаменте.
   Пэррик первым делом уточнил: какой уровень защищенности должен быть. К примеру, делать ли вход с первого этажа или сразу со второго?
   Я уточнил: возможность правильного штурма моего жилища мы отметаем. Но от лихих людей защита должна быть. Опять же надо учесть, что вокруг должен быть крепкий забор, а внутри – всякие полезные помещения, вроде конюшни, амбара и прочего. Свой старый дом я намеревался отдать под казарму. Местная братва любит традиции, вот пусть и живут традиционно: в чаду и полутьме.
   Затем мы занялись выбором места для будущего строительства. То, самое красивое, на холме, которое выбрал я, Пэрриком было решительно забраковано.
   Раз уж я в первую голову ставлю комфорт, а уж потом – безопасность, то строить надо там, где до него не доберутся злющие зимние ветра, от которых так натерпелся бедный трэль в прошлую зиму. Что ж, он – мастер. Ему и карты в руки.
   Я сконтактировал зодчего с Хавчиком и повелел последнему обеспечить строительство всем необходимым: материалами, рабочими руками… И не скаредничать, потому что барин желает всё самое лучшее.
   Практичный раб тут же решил сэкономить. Мол, древесину для строительства можно заготовить прямо сейчас. Вон у меня сколько квалифицированных лесорубов, пользы от которых никакой. Только жрут в три горла да день напролет железяками машут.
   А что? Осмысленное предложение.
   Вот так свободный день у моих недорослей плавно перетек в лесозаготовительные работы. Причем годная часть древесины предназначалась на стройку, а та, что поплоше, – на оборудование спортплощадки.
   Надо будет попозже еще и тренировку с камнями устроить. Дому фундамент нужен.
 
   – Что это ты задумал? – поинтересовалась Гудрун, узнав о готовящемся строительстве.
   Что ж, она имеет право знать. Будущая жена, как-никак.
   Я усадил ее рядышком, поцеловал в ушко, начертал на земле план будущего дома и попытался объяснить, как он будет выглядеть.
   Не поняла.
   Тогда я сложил конструкцию из щепочек.
   Опять не поняла. Пространственного мышления у нее не было (откуда?), и двухэтажных строений она в жизни не видела, поскольку нигде, кроме Сёлунда, не бывала.
   Так что я объяснять перестал и увел свою невестушку в заветный домик на берегу и поступил с ней «традиционно». Нет, всё-таки превосходные обычаи у викингов. В других культурах пришлось бы до самой свадьбы отказаться от возможности приласкать любимую.
   Кстати, о свадьбе. Пока мои бойцы рубили лес (в этом деле они разбираются куда лучше меня), мы скатались к матушке Рунгерд.
   Пока мама с дочкой обсуждали дела грядущего осенью бракосочетания, я тетешкался с сыном. С моим сыном.
   Так вышло, что первой моей любимой на славном острове Сёлунд стала не моя невеста Гудрун, а ее замечательная во всех отношениях матушка: красавица-колдунья с королевскими манерами и огненным темпераментом. От этой самой огненной страсти и появился на свет маленький Хельгу. То есть для всех, кроме нас с Рунгерд, его папой числился некий неопределенный бог (для мистичных скандинавов – нормальная ситуация), но вскорости, а точнее, сразу после нашей свадьбы, я намеревался усыновить малыша по всем местным законам, что юридически производило Хельгу в мои прямые наследники.
   Впрочем, жить он всё равно останется с матерью. И это правильно. На фига младенцу страшный волосатый папа? Хотя насчет «страшный» это я загнул. Ни фига этот карапузик не боялся. Ни меня, ни собак, ни вырезанных из дерева страшных дядек – домашних богов.
   Сын – это здорово! Вырастет – будет со мной в вики ходить. И Вихорёк, который к тому времени станет могучим воином, будет его опекать. На правах старшего названого брата. Ну да к этому времени мы с Гудрун ему еще братьев заделаем. И сестричек парочку.
* * *
   – Не знаю, зачем я так поступила, мама, – с искренним огорчением проговорила Гудрун. – Ульф спрашивал меня… Я не знала, что ответить. Брат сказал: Гримар едва не убил его… А Ульф не стал его убивать. Тоже не понимаю – почему.
   Нож в ее руках мелькал, как стрекозиное крылышко. Отделенные от костей рыбные ломти аккуратными горками выстраивались на разделочной доске. Горок было много. Накормить несколько десятков человек – непростое дело. Хотя для Гудрун – дело привычное. Ей нравилось готовить. Такой у нее дар. И еда получалась не хуже, чем пиво.
   – Это дела мужчин, – сказала Рунгерд.
   – Может, и так. – Гудрун подхватила следующую рыбину, живую, зевающую жабрами. Взмах ножа – и отсеченная голова плюхнулась в деревянную кадушку с объедками. Еще один взмах – туда же отправились потроха. – Но я бы убила любого, кто попробовал бы отнять у меня Ульфа. – Еще один промельк ножа – и две пяди рыбьей плоти разошлись, обнажив позвоночник.
   Всякий, кто взглянул бы сейчас на то, как Гудрун управляется с ножом, ни на миг не усомнился бы в том, что ее угроза – не пустые слова. И правильно.
   – Это в тебе говорит кровь твоего отца Сваре Медведя, моя маленькая Гудрун. Порченая кровь.
   – Это что же: я могу стать оборотнем? – Нож остановился. – Ты никогда мне об этом не говорила, мама!
   – Нет, оборотнем ты не станешь, – успокоила ее Гудрун. – Ярость Одина не для женщин. Но кровь отца может столкнуть тебя с правильной дороги. Заставить сделать то, что делать не надо. Сделать что-то, чтобы кровь пролилась.
   – Убить кого-то?
   – Или понуждать мужчин убивать друг друга.
   Рунгерд бросила взгляд на воду в котле: вот-вот закипит…
   – Я не хотела смерти Гримара! – воскликнула Гудрун. – Он же наш родич!
   – Он – дурень! – заявила Рунгерд сердито. – Я бы сказала ему об этом, да он не станет меня слушать, потому что я – женщина. Такие, как он, думают, что мир принадлежит им. И таким частенько достается желаемое. Если богам это угодно. Однако они тут же теряют полученное. Часто – по собственной глупости. Гримара Короткая Шея из-за собственной глупости едва не расстался с жизнью.
   – Но Гримара мог сам убить Ульфа! – возразила Гудрун. – И остался бы в живых.
   Нож вновь замелькал, превращая здоровенную рыбину в аккуратные светлые пластинки.
   – Нет, дочь моя, – Рунгерд покачала головой. – Если бы Гримар убил твоего будущего мужа, твой брат убил бы Гримара.
   – За что? Ведь поединок был чистым? Брат не должен был мстить за пролитую кровь родича!
   Вода закипела, и Рунгерд высыпала в нее две полные мерки зерна.
   – Свартхёвди и не стал бы мстить, – сказала женщина. – За кровь родича не стал бы. Он убил бы его потому, что твой будущий муж – это почти что он сам. Свартхёвди жив, потому что побратим подарил ему эту жизнь. Теперь они связаны крепче, чем те, кого соединила Фрейя. Он убил бы Гримара, и никто не обвинил бы его в убийстве.
   – Потому что это внутреннее дело рода? – Последняя рыбина лишилась головы.
   – Потому что твой брат – из воинов Одина. Он – берсерк. А берсерк – это рука Всадника Слейпнира[11]. Человек может объявить поединок чистым перед людьми, но боги могут решить иначе. Но это не беда. Беда в другом… – Она помолчала немного, потом проговорила нехотя: – В твоем будущем муже слишком много жалости. Она может привести его к гибели. Он слишком много думает о других. Старается позаботиться обо всех. О чужих. Даже о рабах… А со своими он так нежен и мягок, что те, кто поглупее, начинают сомневаться в его силе.
   Вода в котле вновь забурлила.
   Гудрун побросала туда рыбу, затем кликнула мелкую девку-рабыню, чтоб прибралась и отнесла свиньям потроха.
   Рунгерд тем временем нашинковала душистую травку. Но в котел не отправила: рано еще.
   – А мне нравится, что он – нежен, – мечтательно произнесла Гудрун, вытирая руки листьями мяты и затем ополаскивая их в миске с водой. – Знаешь, мама, он действительно очень нежен. Не похож на других мужчин. Не потому, что он черноволос и маленького роста, – тут же добавила она, – а потому, что он… не знаю, как сказать… Когда мы с ним любим друг друга, я забываю, какого он роста… Он может быть огромным, как великан… С огромным мужским копьем… Хотя оно у него не очень-то велико, ты знаешь… – Гудрун смущенно хихикнула.
   – Почему ты думаешь, что я знаю, каков его жезл Фрея? – ровным голосом произнесла Рунгерд, откладывая в сторону нож.
   – Ну как же… Ты ведь лечила его. И я кое-что видела…
   – Что же? – еще более спокойно проговорила Рунгерд.
   – Как его копье изготавливалось к бою… – Гудрун засмеялась. – Многие мужчины желают с тобой возлечь, мама, потому что ты очень красива. Ульф, думаю, тоже был бы не прочь… Но хотел понастоящему он только меня! – Девушка счастливо улыбнулась. – Я почувствовала это, едва увидела его. Он так хотел меня тогда, что даже превратился в камень. А когда он впервые обнял меня… Здесь, в этом доме, на пиру, у меня даже голова закружилась. Она и теперь кружится, когда он обнимает меня, но тогда я не знала мужчин и не знала, как это бывает… сладко. Но… догадывалась.
   – Это редко бывает сладко, – сказала Рунгерд. – Когда твой отец брал меня, чаще было не сладко, а больно. Она опустилась на скамью. Дочь присела рядом.
   – Мне тоже было немного больно… – сообщила Гудрун. – В первый раз. А потом так хорошо! Я бы сутками не вставала с ложа, будь моя воля… – Еще одна мечтательная улыбка. – Когда я обнималась с Эйвиндом Харальдсоном, когда он был моим женихом… Мне тоже было хорошо. Но Ульф – он… Я плыву в нем, как в озере. А еще… Мне хочется его убить. И себя тоже. Чтобы больше ничего не было. Чтобы мы остались такими навсегда… Хочу, чтоб ты знала: если его убьют, я взойду на его костер!
   – Глупости, – дрогнувшим голосом проговорила Рунгерд. – Боги его любят… Все его любят… А если такое всё же случится, то ты останешься жить и растить его сыновей. Ты же не какая-то там влюбленная тир… У тебя есть долг перед предками… Но Гудрун ее не слушала.
   – Может быть, в нем кровь бога, мама? – мечтательно прошептала она. – Или – вана? Человек не может быть таким разным…
   – Человек может многое, – Рунгерд обняла дочь, прижала ее голову к груди… чтобы та не увидела, как слезы текут по лицу матери. – Тебе досталось очень много счастья, доченька. Будь осторожней! Боги ревнивы к человеческому счастью.
   – Но если Ульф сам бог, так пусть себе ревнуют… – пробормотала Гудрун.
   – Ты должна быть очень, очень осторожна, – настаивала Рунгерд. – Ты вспомнила сына вестфольдского конунга? Ты знаешь, почему он умер? – Эйвинд сломал хребет. Ты же сама так сказала.
   – Ты не поняла. Я спросила: почему он умер, а не от чего. Если меч срубает кому-то голову, то виноват не меч, а тот, кто держит его в руке. А еще вернее, то, что привело убитого к смерти. А Эйвинда Харальдсона к смерти привела ты.
   – Думаешь, было бы лучше, если бы Эйвинд стал моим мужем?
   – Если бы это было лучше, то умер бы не он, а Ульф Вогенсон. Или нет… Но одно можно сказать точно: Эйвинд умер из-за тебя. Это обычное дело. Мужчины убивают друг друга, когда хотят получить женщину. Убивают за право владеть такими, как мы. А уж боги решают, кому отдать это право. Но ты должна знать, дочь Сваре Медведя: только боги решают, когда должна пролиться кровь. Боги или Закон. Но не ты. Даже если оружие, причинившее смерть, в твоей руке. Думай об этом так. Это правильно.
   – Боги… – мечтательно проговорила Гудрун. Она не очень внимательно слушала мать. Слишком сложно… – Я бы хотела посмотреть на бога, мама. Мой Ульф… Он – как бог. Но все же не бог, – девушка засмеялась. – Мама… Можно тебя спросить… Мой брат Хельгу… Он действительно сын бога, как говорят люди? – Да, – чуть слышно ответила Рунгерд.
   – Значит, ты видела бога? Ты была с ним? С богом? Это был бог? Да? – Гудрун обратила к матери восторженное лицо и осеклась: – Мама, ты плачешь?
   – Да, – овладев собой, твердо произнесла Рунгерд. – Да. Это был бог.

Глава шестая
Пусть победит лучший!

   Поглядеть на бесплатное шоу съехались все соседи. С чадами-домочадцами, женами, рабами, запасом еды и выпивки. Но побездельничать им не удалось. Я настропалил Свартхёвди, и тот мигом организовал строительную команду из нескольких десятков человек. Стадион строить. Древесина (из той, что не годна на нормальное строительство) была уже заготовлена, так что за топоры, уважаемые гости.
   Топоры у многих были с собой, а у кого не было, тем выдали. Датчане – мужики рукастые. Еще до полудня тренировочный городок был готов. Включая полноценный, в натуральную величину, макет корабля, то бишь забор в высоту борта со скамейками изнутри, носовой и кормовой частью. Даже имитацию мачты соорудили. Заинтригованы все были донельзя. Нельзя сказать, что скандинавы никогда не проводили тренировки с использованием всяких конструкций. Отрабатывали и посадку-высадку с драккара, и взятие городищ, но подход былдругой. Например, при высадке упор делался на скорейшее формирование строя, а кто как десантируется – без разницы. Кто быстрее, тот и молодец. Все получалось более-менее организованно, но лишь потому, что бойцы одного хирда сами по себе – организованная структура. Они привыкли – вместе. И играть (игры – те же тренинги), и сражаться. Чувствовать в бою соратника, прикрывать его, если требуется, и не сомневаться, что он прикроет тебя. Но такое изумительное взаимодействие отрабатывалось годами действий боевых. Кто не вписывался в команду, тот отправлялся к рыбам. Естественный отбор. Но у меня не было времени на естественность. Мне нужен был пригодный к употреблению коллектив уже через месяц. И я над этим работал.
 
   Начали с командных состязаний. Молодняк – на макете кнорра, старшие – снаружи, за щитами, перегородками и прочими элементами пейнтбола. Старшие – это нореги, англичане с Юсуфом, Скиди, Стюрмир и Медвежонок. Последний – за главного. На кнорре – семеро новобранцев, Вихорёк и я. Девять на девять. Если объективно, то одного Медвежонка было достаточно, чтобы положить всю мою команду. Но я загодя предупредил всех, включая норегов и Скиди: не усердствуйте. Дайте молодежи проявить себя. Судьей был назначен Ове.
   Он же грохнул по щиту, открывая игру.
   Зрители тут же заорали, да так, что заглушили боевой клич атакующих. Подбадривали родичей.
   Тактика Свартхёвди была ожидаема и очевидна. Он выстроил боевую группу из норманов, Стюрмира и Скиди с собой во главе и двинул это маленькое войско на штурм. Англичане и Юсуф спрятались за бревнышками и прикрывали пехоту, меча стрелы. Целили исключительно в меня. И хорошо. Шестьдесят метров – слишком большая дистанция, чтобы меня мог достать стрелок, которого я вижу.
   – Бей! – рявкнул я во всю мочь, чтобы перекрыть гвалт и грохот, создаваемый лупившими по щитам норегами.
   Меня услышали. Залп получился отличный. Но в «мясо» попала только одна стрела. Как потом выяснилось, Вихорька. Гуннар Морской Кот выбыл из игры.
   А у нас еще минимум три залпа. Среднестатистический викинг пробегает пятьдесят метров секунд за семь-восемь, но в данном случае никто не спешил. – Стюрмир! Бей!
   Молодцы, мальчики. Большой парень получил аж три стрелы в ноги. И еще одна стрела досталась бегущему слева от Стюрмира Скиди. В скулу. Я выругался. У наших стрел вместо наконечников – восковые нашлепки. Вреда от них немного. Но если бы попало в глаз…
   Третий залп вывел из строя Гуннара Гагару.
   Отличный итог. Ну теперь моя очередь.
   Я прыгнул навстречу взлетающему над «бортом» Свартхёвди, рубанул по ногам, но Медвежонок сбил удар нижним краем щита и тут же вздернул щит вверх, прикрывая голову… И из-под щита сунул клинок мне в живот. Клинок я отбил… Но не спасло. Прилетевшая от англичан стрела угодила мне в шею. Больно, однако. Я опустил оружие… И Медвежонок сделал то же самое. Пока он занимался мной, кто-то из молодняка попал ему в ногу, значит, по условиям игры Свартхёвди тоже выбыл.