Парамонов, на лице которого застыла глупая улыбка, повернулся к Котову. Евгений продолжал бороться с нахлынувшим на него ступором и тупо взглянул на чиновника.
   — Вот эти американки, — выдохнул Парамонов. — Феминистки… На сраной козе не подъедешь. Ты как думаешь?
   — А я что… — Котову нужно было хоть как-то отреагировать. — Тут, понимаешь, дело такое. Жарко…
   Может, выпить еще?
   — Может, — уклончиво ответил Парамонов. — Давай только отойдем к окну, а то действительно жара.
   Они наполнили свои бокалы и через полминуты присоединились к Ростовцеву с Элис, которые были заняты документами. Бизнесмен с американкой стояли с одной стороны большого окна, а Котов с Парамоновым — с другой. Позади них образовалась большая группа участников конференции, которая общалась с Ястребовым и другими ответственными лицами. Фуршет вступил в завершающую фазу. Начало смеркаться, и вскоре желающие могли отправиться в ночной бар, где к услугам постояльцев пансионата были бильярд, дискотека, а для особо сексуально озабоченных — девушки без комплексов.
   Котов уныло глядел на лес, который раскинулся на вершине холма, паривших в вечернем воздухе птиц.
   Ему почему-то стало грустно — он подумал внезапно, что эти красоты его не радуют, и причины этого надо искать в каких-то личных проблемах. В том, что не складываются отношения с женой, что он скатывается в пучину алкоголизма, что, несмотря на кое-как идущий вперед бизнес, он по-настоящему не реализовался в жизни. Нужно было что-то менять, заняться чем-то еще. Словом, искать стимул для дальнейшего существования. Прежние исчерпали себя.
   Он практически не слушал Парамонова, отвечая ему односложными фразами и кивками головой. Евгений твердо решил сегодня не напиваться, не оставаться в пансионате и ехать домой. Может быть, даже позвонить старому приятелю, возглавлявшему издательство: у того родилась идея начать снимать в Тарасове сериал наподобие латиноамериканских. Может быть, присоединиться, финансово поучаствовать? Да и интересно все это, наверное… Вот тебе и разнообразие в жизни. Да, точно, надо так и сделать. Может быть, и Лариса поймет, что Евгений в конце концов тоже не стоит на месте, а стремится к переменам. Потом надо взять ее с Настей и поехать куда-нибудь отдохнуть.
   Такого, кстати, не бывало ухе несколько лет. То он со своей Москвой и запоями, то Лариса со своими расследованиями…
   Благочестивые мысли Котова набирали ход. Он уже видел себя, подтянутого, без животика, бегущего по пляжу навстречу жене. И она, со своими белокурыми развевающимися волосами, тоже бежала. Навстречу ему. И… никаких забот, беспокойств, опасностей.
   Открывающееся шампанское. С резким хлопком.
   Это уже в номере гостиницы. Там все гораздо круче, чем здесь. И хлопок пробки круче. Вот как такой…
   Именно такой.
   Евгений явственно услышал этот хлопок. А потом еще один. Едва он очнулся и успел понять, что хлопок этот отнюдь не от воображаемой пробки из воображаемого шампанского на курорте вместе с Ларисой, а совсем по другому поводу и реально здесь, в пансионате «Сокол», как хлопок повторился снова. И столь же резко. Может быть, даже гораздо резче, чем это должно быть в случае с шампанским.
   И мгновение спустя после этого третьего, последнего, хлопка Котов ощутил резкую боль в плече. Вдогонку в его уши ворвался яростный визг женщин, находившихся в зале за его спиной. Он качнулся и инстинктивно отпрянул за раму окна. Котов уже начинал понимать, что случилось что-то страшное и что его мечты о прекрасном отдыхе были совсем из другой оперы.
   До него начинало доходить, что произошло убийство. И что хлопки — это следствие выстрелов из ружья с глушителем. И по-видимому, убийца стрелял через открытое окно. А может быть, даже не убийца, а террорист.
   Евгений повернул голову и увидел, что на полу лежит Элис Симпсон и по ее лбу течет кровь. Прямо на ней, сверху, лежит тело бизнесмена Ростовцева. Оттопыренная губа, кровавое пятно на белой рубашке.
   Краем глаза Евгений видел, как бросились врассыпную от окна все остальные присутствовавшие в зале, стоявшие поодаль. Красавец Ястребов, спрятавшись за спину какого-то толстяка, с ужасом взирал на упавшие тела американки и Ростовцева. Визги и плач женщин, суета…
   Первым опомнился какой-то молодой парень и коллега Ростовцева, Михаил Полубейцев. Они осторожно, на полусогнутых, приблизились к телам несчастных. Спустя несколько секунд парень поднял глаза и сказал:
   — Похоже, все… Мертвы оба.
   По залу вновь прокатилась волна визгов, выкриков и вздохов. Кто-то бросился вниз по лестнице. Спустя некоторое время в зале появились охранники и милиция, дежурившая в пансионате.
   — Спокойно, отойдите от окна! Все отойдите! — командовали силовики.
   Это, собственно, было и не нужно. Участники конференции прятались за колоннами, некоторые бросились в казавшийся им безопасным коридор. И тут панику внес истошный женский голос:
   — Это чеченцы! Сейчас взорвут весь пансионат!
   Поддавшись настроению паникерши, и мужчины и женщины бросились вниз.
   — Спокойно! Никаких взрывов не будет! Стреляли в них! — Лейтенант милиции показал на Элис и Ростовцева.
   «И в меня!» — хотел добавить Котов, но не стал этого делать. Увлекаемый в глубь зала Парамоновым, он схватился за плечо и лишь досадовал сейчас на то, что его черт дернул пойти на эту конференцию, а потом попереться на этот дурацкий фуршет, что леший попутал его выпить и встать у открытого окна с этим толстым дураком Парамоновым. Из плеча текла кровь, боль усиливалась, и Котов застонал. Парамонов остановился и сочувственно поглядел на Евгения.
   — Он меня ранил, ранил! — вопил Котов расширившимися от ужаса глазами глядя на алую струйку, сочившуюся из его плеча.
   Привлеченные этим возгласом, к ним подошли милиционеры и охранники, а также всклокоченный директор пансионата.

Глава 2

 
   В зале разрасталась невообразимая суматоха, со всех сторон сбегались люди: участники конференции, персонал пансионата, администрация… Суета сопровождалась криками, визгами, оханьем и беспорядочной беготней. Но весь этот хаос постепенно обретал черты конструктивности и разума.
   Директор пансионата выхватил у вопящего Котова мобильный телефон и дрожащими пальцами набирал номер милиции и «Скорой помощи». К Котову подошла местная врачиха, полная женщина с высокой шишкой из светлых волос и торопливо увела его к себе в кабинет.
   — Меня ранили, ранили! — чуть не плача, повторял Евгений.
   Женщина что-то говорила ему, мягко, но решительно освобождая плечо Евгения.
   — Скажите, я не умру от потери крови? — встревоженно вопрошал Котов.
   — Нет-нет, — невольно усмехнувшись, успокоила его врач. — Ничего страшного, сейчас сделаем перевязку, и через несколько дней будете в полной форме.
   Только избегайте физических нагрузок.
   — Боже мой! — ахнул Котов, который успешно избегал физических нагрузок уже в течение нескольких лет.
   Она смазала рану, перевязала ее и, вручив Евгению пузырек какого-то лекарства, сказала:
   — Мне нужно вернуться туда…
   — Конечно, конечно, — закивал Котов. — А у меня не будет заражения крови?
   — Нет. И вообще радуйтесь, что легко отделались.
   Если бы пуля прошла чуть левее, вам бы уже и заражение крови не грозило.
   От осознания, какой опасности он избежал. Котов чуть было не впал в кому, но постарался взять себя в руки и даже пошел за врачом обратно в зал. Однако заходить туда он поостерегся и замешкался у двери, лишь осторожно заглядывая в зал.
   Там уже хлопотали врачи из бригады «Скорой помощи», расхаживали нахмурившиеся оперативники, начальник группы о чем-то разговаривал с растерянным и подавленным директором пансионата. Тот беспрестанно вытирал высокий лоб платком, качал головой и что-то говорил, показывая рукой то на тела, то на окно, то на Виталия Романовича Парамонова, сидевшего в углу. Потом он обвел зал глазами, заметил стоявшего в дверях Котова и указал на него. Евгений увидел, как один из милиционеров направился к Парамонову, а другой — в его сторону.
   — Старший лейтенант Козырев, — представился он. — Вы свидетель происшествия?
   — Я? — растерянно переспросил Котов. — Но я скорее жертва… Я пострадавший, понимаете? Вот, меня ранили! — Он чуть ли не с гордостью показал забинтованное плечо.
   — Ваши документы, — с поразительным равнодушием отнесшись к травме Евгения, проговорил лейтенант.
   — Пожалуйста, — Котов достал из кармана паспорт и добавил:
   — Моя фамилия Котов, я известный бизнесмен, наверное, слышали?
   — Нет, — все с тем же возмутительным безразличием ответил лейтенант, открывая паспорт.
   — Ну, конечно, — притворно вздохнул Котов, — я больше известен в Москве. Провинция, знаете ли, всегда отставала от столицы в плане информированности.
   Лейтенант ничего не ответил на это, а попросил Котова отойти в сторону и рассказать, как все произошло. Котов, волнуясь и стараясь обставить все так, чтобы самому выглядеть на высоте, принялся рассказывать. Лейтенант периодически что-то записывал в блокнот.
   Краем глаза Котов видел, как допрашивают Парамонова. Тот держался холодно и надменно. Котов попытался было принять ту же манеру, но непробиваемый лейтенант никак не реагировал, и Евгений прекратил тратить моральные силы еще и на это.
   Потом к нему не раз подходили, задавали одни и те же вопросы, так что часа через два у Евгения уже голова шла кругом. Наконец тела убитых были увезены, место происшествия тщательно осмотрено, результаты запротоколированы, и менты вместе со «Скорой» уехали.
   Котов почувствовал, что ему просто необходимо прилечь, он ощущал полный упадок сил. «К тому же и врач велела беречь плечо, — напомнил он сам себе. — Нужно заботиться о своем здоровье, ведь это самое главное! Не пить, не курить и вообще вести здоровый образ жизни!»
   Вспомнив, сколько раз он сам губил свое здоровье, а сегодня совершенно случайно избежал смерти, Евгений ужаснулся. Он заметил стоявшую на столике полную рюмку, подтянул ее к себе и залпом выпил.
   «Для успокоения, только чисто для успокоения! — убеждал он себя. — Мне же нужно беречь нервы. Все болезни от нервов!»
   После рюмки Евгений расчувствовался, ощутил себя совсем одиноким и заброшенным, ведь его как-никак ранили, а никто не обратил на это должного внимания, словно то, что случилось с ним — обычная история! Вместо покоя и внимания подвергли какому-то унизительному допросу! Безобразие! Черствые, бездушные люди!
   Тут Евгений вспомнил о жене и решил срочно позвонить ей, чтобы получить хотя бы по телефону то, в чем так остро нуждался. Он быстро прошел в приготовленный для него номер, достал мобильный телефон и вскоре услышал ровный голос Ларисы.
   — Алло?
   — Лара! — произнес Евгений дрогнувшим голосом. — Это я… Женя.
   — Я поняла, — ответил Лариса чуть удивленно. — Ты что так поздно?
   — Ларочка, со мной тут такое приключилось! — прохныкал Котов. — Просто кошмар! Представляешь, после заседания, прямо посреди фуршета в зале началась стрельба!
   — Господи! — воскликнула Лариса. — Разборки, что ли, какие? Там же вроде солидные люди собрались…
   — Это не разборки, а вообще черт знает что! Стреляли из окна, в итоге два трупа! А мой мог бы стать третьим! — трагическим тоном добавил он.
   — Ты был рядом? — Волнение в голосе Ларисы усилилось.
   — Да буквально в полуметре! Я просто чудом остался жив, просто очень ловко успел увернуться! — слукавил он. — Тем не менее меня ранили!
   — Господи! — повторила Лариса. — Ты в больнице?
   — Нет, у себя в номере, в пансионате. К счастью, рана неопасная, но необходим полнейший покой.
   Я немного пришел в себя и вот звоню тебе…
   — Тебя врач смотрел?
   — Конечно, сделал перевязку, велел лежать и отдыхать…
   — Ну, слава богу, — облегченно вздохнула Лариса. — Так лежи и отдыхай. Завтра заключительный день конференции, ты останешься? Или конференция теперь отменяется?
   — Естественно, останусь, — вздохнул в ответ Котов. — Работа же прежде всего!
   — Приедешь завтра?
   — Да, — сказал Котов, но, спохватившись, на всякий случай добавил:
   — Хотя возможно, что и нет. Сама понимаешь, после того, что случилось, меня могут пригласить дать какие-то показания… Ах, Лара, ты же знаешь нашу милицию! Мало ли что им взбредет в голову! Они сегодня мне вымотали все нервы…
   — Понятно, — в голосе Ларисы появились насмешливые нотки — она хорошо знала своего мужа. — В общем, раз ничего страшного с тобой нет, ложись спать. И очень тебя прошу, не пей и не вляпайся ни в какую историю! Сегодня спишь, завтра — только дела и вечером сразу домой. Понял?
   — Понял, — ответил Евгений.
   Он хотел еще поговорить, в красках и со всеми подробностями рассказать, что ему пришлось пережить во время обстрела и как после этого ему еще трепали нервы менты, но Лариса повесила трубку. Котов ощутил себя настолько несправедливо обиженным, что просто не мог находиться один в номере. Ему срочно нужно было поделиться с кем-то своими переживаниями.
   Он вышел из номера и спустился вниз. Зал, где произошла трагедия, был закрыт — персонал наводил там порядок. Для постояльцев был выделен малый зал, в левом крыле пансионата. Евгений прошел туда.
   В зале стояла неимоверная духота. Народу было немного, большинство предпочло запереться у себя в номерах. Присутствующие же разбились на малочисленные группки и выглядели довольно удрученными.
   Не было ни музыки, ни шумных разговоров. В основном обсуждалось трагическое происшествие. Котов хотел было присоединиться к одной из компаний и рассказать о случившемся со своей колокольни, но те почему-то упорно не хотели видеть в нем великомученика, все жалели погибших, и Евгений быстро потерял к компании интерес.
   Он послонялся по залу, и вдруг взгляд его упал на одиноко сидевшего в стороне Виталия Парамонова.
   Евгений поспешил к нему, обрадовавшись, что нашел единомышленника.
   Перед Виталием стояла наполовину полная бутылка джина, и это обстоятельство во многом определило выбор Котова.
   — Привет, — небрежно бросил он, подсаживаясь к Парамонову. — Ну и вечерок сегодня, а?
   Парамонов неопределенно кивнул и налил Котову джина. Оба выпили, не чокаясь, после чего Котов, закусывая маслиной, спросил:
   — Ну как ты?
   — Да! — махнул рукой Парамонов. — Все нервы вымотали эти козлы!
   — Ох, а мне как вымотали! — тут же подхватил Котов. — До чего бесчувственные люди! Видят, в каком мы состоянии, и лезут с дурацкими вопросами.
   — Мы-то что можем знать? — поддержал его Парамонов. — Самих чуть не ухлопали!
   — Слушай… — Евгений приблизился к Виталию. — Ты как думаешь… Может быть, это на нас было рассчитано?
   — В смысле? — не понял Парамонов.
   — Ну, может, это нас… всех хотели? В смысле, и тебя, и меня? Мы же случайно живы остались?
   — Ты что же, думаешь, что всех четверых грохнуть хотели? — нахмурился Парамонов.
   — Так получается!
   — Вообще-то, — оглянувшись по сторонам, понизил голос Виталий, — я думаю, что это меня грохнуть хотели! Если б я не увернулся, то точно бы лежал сейчас в морге…
   — А я? — удивился Котов.
   — Да ты-то кому нужен! — отмахнулся Парамонов.
   Котова сильно задело такое пренебрежение к его персоне. Парамонов, заметив его унылое выражение лица, усмехнулся:
   — Вот чудак человек! Тебе радоваться надо, а ты киснешь!
   И тут же, посерьезнев, продолжил:
   — Сам посуди — мое-то положение гораздо хуже!
   Сам понимаешь, кому мешаю. И теперь жить как на вулкане…
   Несмотря на то что алкоголь уже оказывал на него свое воздействие. Котов не утратил способности рассуждать здраво. Вдумавшись в слова Виталия и оценив положение, в котором он оказался, Евгений похолодел.
   Он понимал, что жизни чиновника, конечно, угрожает куда большая опасность, чем его, Евгения, жизни, и ему стало не по себе. Желая как-то подбодрить Парамонова, Евгений предложил:
   — Давай-ка лучше выпьем!
   — Давай, — наполняя рюмки, кивнул Парамонов и, не дожидаясь Евгения, выпил первым.
   Тут только Котов заметил, что чиновник уже порядком набрался. Взгляд его был унылым и замутненным: слова он произносил не очень четко. При мысли о том, что он может лишиться единственного нормального собеседника, Евгений почувствовал легкую тревогу. Нужно было во что бы то ни стало спасти общение.
   — А давай-ка еще выпьем, — торопливо проговорил Котов, демонстрируя железную логику, и тут же, словно оправдываясь, добавил:
   — А то нервы ни к черту. К тому же жарко, душно…
   — Это верно, — расстегивая ворот дорогой небесно-голубой рубашки, согласился Парамонов. — Наливай!
   Евгению можно было этого и не говорить, потому что он уже наполнил рюмки.
   — Давай за то, чтобы никакая ерунда не отвлекала нормального человека от важных дел! — с пафосом произнес Евгений, высоко поднимая рюмку.
   Парамонов ограничился кивком, быстро выпил и вытер рот, а затем и вспотевший лоб платком. После этого он посмотрел на Евгения с каким-то неожиданным любопытством.
   — А что же жена-то твоя не приехала? — спросил он. — Она же тоже бизнесом занята, как я помню…
   — Что? Жена? Даа-а! — Котов махнул рукой. — Ей все это, понимаешь ли, неинтересно! Так и заявила!
   И вообще, она в последнее время стала какая-то… скучная.
   Евгений обрадовался возможности излить наболевшее случайно возникшему благодарному собеседнику и принялся описывать поведение Ларисы в последнее время.
   — Ничем не проймешь! — сокрушенно качая головой, цокал языком Евгений. — Один криминал на уме! Постоянно во что-то вляпывается! Вляпывается и вляпывается! А я страдаю!
   — А ты-то при чем? — скосил на него недоуменный взгляд Парамонов.
   — А как же? А где забота мужу, семье? Где внимание, тепло и ласка? — Котов говорил вдохновенно, словно актер МХАТа на премьере. — Сутками дома не бывает, я уж и забывать стал, как она выглядит!
   Котов, увлекшись описанием личной трагедии, совершенно не замечал, как он преувеличивает, а главное, ругая соринку в чужом глазу, совсем забыл о бревне в собственном — за последние два месяца он ночевал в месте, которое называл домом, не более пяти раз, о том, как учится дочь Настя, знал только по рассказам Ларисы, а как идут дела у самой Ларисы, и вовсе понятия не имел, поскольку времени на столь пустяковые разговоры не находил.
   — ..А сегодня, представляешь, — жаловался Котов, найдя свободные уши, — звоню ей домой, хочу рассказать о том, что здесь произошло, а она? — Евгений вопросительно посмотрел на Парамонова.
   — А она? — заинтересовался Виталий.
   — А она одно — «ложись спать!» До чего равнодушная женщина! К родному мужу такое холодное безразличие! — Котов всплеснул руками, словно старая бабка. — Все-таки в меня не каждый день стреляют… А если это покушение? Вот если бы на кого-то из людей посторонних было покушение, она бы моментом помчалась расследовать! А на меня плевать! Конечно, чего там, муж какой-то!
   Котов с удовольствием смаковал удачную тему, склоняя жену на разные лады, но Парамонов вдруг перебил его:
   — Да-да, она же у тебя вроде расследованиями занимается… Я слышал об этом. И говорят, довольно успешно, а?
   — Успешно? О, еще как! Знаешь, сколько преступлений раскрыла? — Если бы Котова видела сейчас Лариса, она бы подумала, что в Евгении пропал великий артист. — Сейчас все дела и не вспомнить… Ну, словом, все, за какие ни бралась — все раскрывала! Менты ничего сделать не могли, ФСБ даже, — приврал Котов, — а она — мухой! Ну, до чего умная женщина, порой просто удивляться приходится! Посидит, подумает, и — готово! Можно с поличным брать. И главное, денег не берет за свои услуги. Все ради людей. Таких женщин еще поискать!
   Непоследовательный Котов уже забыл, как пару минут назад поливал Ларису грязью, и теперь отчаянно хвастался, расточая жене дифирамбы, словно ее заслуги принадлежали и ему.
   — Я даже помогал ей несколько раз, — важно разглагольствовал он, — все-таки женщина, душа болит, мало ли что может случиться…
   — Слушай… — Парамонов, посерьезнев, сжал локоть Евгения, — вот бы она этим делом занялась, а?
   Если такая поднаторевшая. В ментов-то я давно не верю, знаю, как они работают. Сейчас всех на уши поднимут, видимость работы создадут, потом расскажут, какие чудеса сыска проявили, а в итоге засадят кого-нибудь левого или пристрелят, да на него и спишут все!
   — Это верно, — кивнул со вздохом Евгений, бросив взгляд на опустевшую бутылку.
   Он ощутил, как весь вспотел, рассказывая разного рода небылицы о Ларисе. Потом задумался. Что, если и впрямь попросить Ларису расследовать это дело? Не может же она отказать, если речь идет о безопасности ее мужа. Но Лариса может возразить, что Котов тут ни при чем, просто случайно попал в эпицентр событий.
   С другой стороны, об этом просит сам Парамонов, человек, который мог бы быть очень полезен Евгению.
   Если Лариса действительно выяснит, кто стоит за всей этой кутерьмой, можно рассчитывать на щедрое вознаграждение со стороны Виталия. Ведь именно об этом размышлял сегодня Евгений, о том, как бы найти подход к влиятельному чиновнику, а тут судьба сама плывет в руки. Подумать только, сам Парамонов будет ему обязан. Нет, этот шанс упускать нельзя. Ларису непременно нужно убедить взяться за это дело. Только умеючи, не в лоб. Нужно, чтобы она заинтересовалась.
   — Подумать нужно, — потирая лоб, проговорил Евгений. — Она занята вообще-то по горло.
   — Послушай, хоть ты и убеждал меня в ее бескорыстии, я в него, честно говоря, не очень верю, — скептически нахмурил брови Парамонов. — И я не из тех, кто пользуется услугами на халяву. Так что так и скажи жене: выяснит — в долгу не останусь.
   У Котова посветлело на душе. Слову Парамонова можно было верить, это все знали. Несмотря на то что Виталий был несколько прижимист, если уж он что-либо обещал, в осуществлении этого можно было не сомневаться.
   — Слушай, — Парамонов вдруг резко поднялся, — пошли-ка ко мне в номер, здесь от духоты голова скоро треснет.
   — Пошли, — легко согласился Евгений. — Только давай возьмем что-нибудь с собой, а то горло совсем пересохло.
   — Само собой, — ответил Парамонов.
   Они прошли к бару, запаслись крепким баночным пивом, пакетиками с крабами и оливками и направились в номер Виталия, который располагался на третьем этаже.
   — Что за гостиница! — возмущался Котов, поднимаясь по лестнице. — Лифта нет, кондиционеров нет!
   Конечно, всего три этажа, но в такое пекло и этого много! Нет, провинции никогда не достигнуть европейского уровня.
   Виталий ничего не отвечал на ворчания Котова, спокойно поднимаясь впереди него. Они прошли по коридору до нужной двери, Виталий отпер замок, пропуская Котова в свой номер. Там Парамонов включил вентилятор, и Евгений сразу же плюхнулся в кресло, направив струю прохладного воздуха в свою сторону.
   — Фу-у-ух, — обмахивая себя еще и взятой с журнального столика газетой, проговорил он. — Эх, и жара!
   В этом году, пожалуй, все рекорды перекрыла!
   — Открывай, — односложно ответил Парамонов, имея в виду пиво.
   Он поставил на стол четыре банки, а остальные отнес в холодильник, потом распахнул настежь окно.
   — Да-да, пивка холодненького сейчас самый раз, — подхватил Евгений.
   Он быстро вскрыл две банки и с жадностью припал к одной из них. Пиво было очень холодным, у Евгения сначала даже зубы заломило.
   — Ну вот, а ты гостиницу ругаешь, — заметил Парамонов, тоже взяв банку, — пиво-то вон какое охлажденное.
   У Котова быстро поднималось настроение, и он уже не хотел ругать ни гостиницу, ни жену, ни кого бы то ни было. Он впал в благодушное расположение и стал рассуждать о том, как было бы хорошо, если бы вокруг царили всеобщее братство и взаимовыручка.
   Парамонов слушал, кивал головой, а его мясистое лицо все больше краснело от выпитого. Наконец он устал слушать Котова и решительно перебил его:
   — Так ты когда жене позвонишь?
   — Завтра с утра, — закусывая пиво нежным крабовым мясом, ответил Котов. — Сегодня не буду, она уж, поди, спит, не поймет ничего спросонья… Хотя, я думаю, — лучше с ней говорить не по телефону.
   — Разумно, — согласился Парамонов. — Вот завтра с утра и поезжай домой, все равно тебе эта конференция, я смотрю, по барабану.
   — Отлично, — обрадовался Котов.
   Ему было ясно, что после того, что случилось, ни о каком повторном фуршете и речи быть не может. Да и народ теперь впал в уныние, поговорить даже не с кем.
   Так что Евгений окончательно потерял интерес к конференции «Бизнес и средства массовой информации в демократическом обществе» и рад был возможности избежать скучного сидения в душном переполненном зале.
   Холодное пиво шло буквально на «ура», а так как оно было крепким — в добавление к тому, что Виталий с Евгением успели за сегодняшний вечер принять немало спиртного, вскоре разговор между ними постепенно стал тускнеть, а сами новообретенные приятели сникать. Они вяло пережевывали крабов, закусывая оливками, и молчали. Потом Парамонов тяжело поднялся и, пройдя к входной двери, открыл ее.
   — Ну и жарища! — пробормотал он. — Может, хоть так сквознячок появится…
   Евгений пока что не ощущал ни малейшего сквозняка, несмотря на включенный вентилятор и распахнутые окно и дверь. Он почувствовал, что голова его становится тяжелой, ему мучительно захотелось опустить ее на мягкую подушку или даже на жесткий подлокотник кресла, но он старался держаться, замечая, что и Виталий откинулся в кресле и время от времени прикрывает глаза. Но пиво еще не все было выпито, и Евгений не мог себе позволить терпеть такое безобразие. Поэтому он продолжал тянуть холодный напиток, уже не закусывая.