Гавриил растерялся.
   — Но, господин Вернон, вы принесли мне осколок? — обруча и заявили, что вас пытались пленить три колдована…
   — Что же получается, я сначала создал обруч, потом сам себя пытался пленить и, наконец, пришел вам на себя жалобиться? — Роман с трудом сдерживал торжествующую улыбку.
   Гавриил обвел взглядом собравшихся, ища поддержки. О, многие могли бы его поддержать. Аглая, к примеру. Но тогда, ей надо признаться, что она находится у хозяина обруча в подчинении, В этом случае ее предсказание смерти Чудодею перестает быть простым предсказанием. Или вот Большерук. Он может поведать о разговоре с Романом и о просьбе водного колдуна помочь разгадать тайну обруча. Но как же Даниле Ивановичу признаться, что он отказался спасти Чудодея!
   И Гавриилу ничего не осталось, как отступить.
   — Глупый розыгрыш, Роман Васильевич, — прошипел он. — Что мне еще сказать…
   Все опять загалдели.
   — Тихо! — Гавриил постучал вилкой по рюмке, звон пошел такой, будто в колокол ударили.
   Роман уселся и подмигнул Тине: мол, как тебе драчка! Та восторженно хлопнула в ладоши, отчего газировка в бокалах вскипела и мгновенно и окончательно выдохлась.
   — Тихо! — грозно повысил голос Гавриил. — Перейдем к следующему вопросу: мы должны обсудить, кто теперь возглавит Синклит.
   — Микола Медонос! — объявил в эту минуту распорядитель у дверей и отступил, пропуская гостя. И слова его прозвучали как ответ на поставленный Гавриилом вопрос.
   В столовую вступил Сазонов.
   Роман смотрел на вошедшего, пытаясь уяснить происходящее, сложить картинку. Осколки с трудом вставали на места. Роман едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя кулаком по лбу! Идиот! И как он только Ника Веселкова за сильнейшего колдуна принял! Колдунишка. Колдован даже! Вот же провел, враль! Ясно, почему тогда в лесу он и куста подпалить не сумел — на четвереньках удирал, трус поганый! А Медонос, вот он…
   Алексей Стеновский уяснил ситуацию быстрее. Роман еще дивился смене масок, а Стен уже вскочил, не стал обегать стол, перемахнул и стол, и сидящих, очутился подле Вадима Федоровича и ударил Сазонова в челюсть. Сазонов готовился к колдовской атаке и ее заранее блокировал. А вот простого воздействия кулаком не ожидал и удар пропустил. Впрочем, его колдовское предвидение было наверняка в этот миг ослаблено из-за того, что в зале уже шел поединок между колдовской волей Гавриила и водного колдуна. Прежде чем Сазонов успел ответить, вся вода, какая была в бокалах, аквариуме, фонтанчике, — вся обрушилась на Медоноса — Роман повелел. А Стен успел ударить еще раз, и опять в лицо.
   Сазонов упал. Но и Алексея отшвырнуло к стене. Только не Сазонов его ударил — Максимка Костерок атаковал Стена. Вот он, третий «обрученный». В тот же миг со всех бутылей с газировкой сорвало пробки и водой, сладкой, разноцветной, шипящей окатило Максимку с головы до ног. Сазонов тем временем успел подняться. Стен тоже вскочил и вновь ринулся в атаку. В прыжке метил Сазонову в голову. Но все ухищрения восточного боевого мастерства были уже Медоносу не страшны. Стен ударился о невидимую преграду, оттолкнулся от нее, перевернулся в воздухе и мягко приземлился на ноги.
   — Прекратите! — попытался навести порядок Гавриил.
   — Этот человек хотел захватить власть над Беловодьем! — воскликнул Стен. — Но ему мало Беловодья. Ему нужен еще и Темногорск. Он хочет повелевать Синклитом!
   Роман перепрыгнул через стол, опрокинув Трищака со стула, но, к счастью, успел. Огненная стрела, что метила Алексею в грудь, угодила в зеленый камень перстня. Фонтаном посыпалась искры.
   В нескольких местах стала тлеть скатерть на столе.
   — Прекратите! — взревел Гавриил Черный, рассердившись не на шутку. Крылья вновь простерлись. Теперь их увидели все. — Немедленно прекратите колдовать! Мы сейчас разберемся.
   Но его не слушали.
   — Власть Медоносу! — закричала Аглая и захлопала в ладоши. Ее дочка тоже зааплодировала.
   — Медоносу! — крикнул Слаевич. И, сам сознавая, что орет не то, что хотел на самом деле крикнуть, зажал себе рот ладонью. Но все равно слышалось, как он мычит из-под руки: — Медоносу…
   — Власть Медоносу! — крикнул Максимка Костерок, стер с лица липкую пену и дохнул огнем, подпалив бороду Даниле Большеруку.
   — Медоносу! — поддержала вопль Тамара Успокоительница, хотя вряд ли кто-то потрудился надевать на нее обруч.
   — По-моему, у нас нет выбора, — вздохнул Большерук.
   — Этого не будет! — завопил Гавриил Черный.
   Но его крылья уже объяло огнем. На белую скатерть, на костюмы мужчин и вечерние платья женщин летел горячий пепел.
   — Не уступлю! — тонко взвизгнул Гавриил Черный.
   И тут же огненный вихрь вынес его в коридор. Вспыхнули шторы. Началась паника.
   — Как ты? — спросил Роман Алексея.
   — Нормально.
   — Будь острожен. Я попробую с ним сладить. Тина тоже подбежала.
   — Помощь нужна?
   — Огонь гаси! — Он не хотел, чтобы она или Стен лезли в драку. Не та весовая категория — вмиг спалят. Роман кое-что понимал уже. Но не до объяснений сейчас было.
   — Не позволю! — кричала Аглая, простирая руки. — Не позволю. Я — за Медоноса!
   Тут Трищак подобрался незаметно сбоку и обрушил на Сазонова поток матерной брани. Да не простой, а заклинательной. Вмиг, откуда ни возьмись, посыпалась на голову Медоноса какая-то мерзость. Падало на огненного колдуна и вокруг. На тарелки, на горящую скатерть шмякались то блевотина, дерьмо, то другие выделения живых организмов.
   Следом в драку ринулись три богатыря-колдуна, все сторонники Гавриила.
   Но Микола Медонос не уступил.
   В следующее мгновение потолок в столовой, и до той поры отнюдь не низенький, вырос вдвое, если не втрое, карнизы из деревянных сделались каменными, трехступенчатыми, окна удлинились в стрельчатые бойницы, а сами стены раздвинулись, и вместо обоев проступил серовато-коричневый древний камень, покрытый многолетней копотью от факелов и светильников. Три чародея-помощника Гавриила оказались в железных клетках, подвешенные под потолком. Вмиг с незадачливых сторонников Гавриила слетела вся одежда. А их самих жег огонь, что плясал на резной спинке Гавриилова кресла.
   После этого все кинулись колдовать кто во что горазд.
   «Медонос! — мысленно восклицал Роман. — Мне нужно добраться до Медоноса! А на остальное плевать!»
   Роман бросился к повелителю четырех стихий, но очутился на веранде Аглаиного дома — кто-то из собратьев колдунов удружил, на колдовские подножки члены Синклита все были мастера. Веранда сохранилась неизменной — с множеством окошечек, расцвеченных красными и синими стеклышками. Но висела она, прилепившись к каменному боку огромной башни, а та, в свою очередь, лепилась к другой, вторая — к третьей, и так каменная титаническая лестница поднималась все выше и выше, будто надеялась дотянуться до серебряного серпика убывающей луны. Это монструозное строение покоилось на островерхой каменной скале. Неведомо, как держалась махина и не падала. Ни скалы, ни тем более замка никогда прежде в Темногорске не бывало. Но, глянув вниз сквозь распахнутое оконце, Роман увидел внизу желтые огонечки Ведьминской улицы, стекающие к Уткиному полю, и в синих осенних сумерках само поле, черные кроны деревьев и светлую змейку реки, бегущую привычным руслом.
   Новоявленный замок трясло. Будто он был живой и нечаянно схватил в темногорских болотах злокачественную лихорадку — это Слаевич пытался разрушить Медоносово колдовство, но силы не хватало, мутен выдался звездный час у земляного колдуна.
   Роман открыл дверь с веранды и упал в узкий коридор, освещенный синими шарами. Коридор шел вертикально, потом повернул под прямым углом. Свет фонарей струился, но не рассеивал тьму, а только обволакивал. Тягучие световые нити сплетались в кокон, стремясь не столько прояснить и помочь распознать, сколько опутать и заморочить. Роман коснулся ближайшего светящегося шара, тот зашипел и растаял, а на его месте, на черном металлическом штырьке, торчащем из стены, остался сидеть голый зверек не больше крысы со светящейся синим кожей. Свет этот тут же угас. Роман двинулся дальше, гася по дороге светильники и оставляя позади себя коридор, погруженный во тьму. Возле самой двери навстречу ему неожиданно выскочил Максимка Костерок. Роман схватил огненного колдуна за руку и стиснул запястье. Если и была меж ними борьба, то длилась она не более секунды. Максимка Костерок мгновенно поник, и его дар — проходить сквозь стены — перешел к Роману. Держа пленника за руку (только так теперь мог действовать приобретенный на время дар), Роман пошел вперед, не ища дверей, а проламываясь сквозь и всякий раз оказываясь все в новых и новых коридорах и залах, однообразных и пустынных, освещенных все теми же синими светильниками. Дважды плененный колдун пытался вырваться и пересилить господина Вернона, но всякий раз хватало его лишь на краткий всплеск. В третий раз Роман прицыкнул на него:
   — Не дергайся. Или забыл — вода камень точит.
   И Максимка поник, не сопротивлялся более. Войдя в новую залу, Роман столкнулся с Тиной.
   — Сможешь Максимку удержать? — Роман вручил ассистентке ворот Максимкиного смокинга, как переходящий приз.
   — Так ты его совсем замордовал, бедного.
   — Держи. Минут пять хотя бы. Но лучше десять. Где Стен?
   — Сказал, что предвидел Сазонова в главном холле замка.
   Можно было идти дальше. Роман почувствовал, что его тянет в сон. Кто-то старательно колдовал, пытаясь усыпить собратьев по цеху. Веки у водного колдуна налились свинцом, и он принялся так зевать, что едва не вывихнул челюсть. Первым делом ему захотелось отыскать повелителя снов и отобрать хоть на время дар, но потом Роман передумал. Метаться по коридорам было делом опасным и ненужным. К тому же первым делом уснул Максимка. И то польза.
   Роман двинулся дальше налегке, довольствуясь лишь собственным даром. Тина поплелась следом, шатаясь, как пьяная, но вскоре отстала. Пару коридоров Роман миновал без всяких приключений и тут почувствовал, как стены начинают наливаться жаром: главный зал был уже близко, и Медонос задействовал огненную стихию. От прикосновения руки стены шипели, а от ботинок поднимался пар. Воздух сделался удушлив и горяч. Ожерелье на шее пульсировало, призывая хозяина отступить.
   — А вода на что! — крикнул Роман. — Приходи, Вода-царица!
   Смерч поднялся над гладью реки Темной и, закрутившись спиралью, змеей влетел в распахнутое верандное окно, устремился по коридорам сквозь дыры, пробитые колдуном. И вот уже поток крутится по-собачьи вокруг своего повелителя и лижет прохладным языком руки. Ожерелье враз успокоилось. Стены, шипя, остыли. Белый пар волнами поплыл по коридорам. Роман двинулся дальше, шагая по колено в воде и ожидая, что же еще ему подсунут друзья-колдуны. Самое странное, что Роман пока никого не встретил, кроме Максимки и Тины. То ли колдуны избегали попадаться на пути, то ли уже многие покинули эти стены. Но Романа интересовал один Медонос. А Медонос в замке был.
   Роман вошел в главный зал. Медонос стоял перед ним, скрестив руки на груди, и поток воды обегал вокруг него, оставляя на полу сухой круг.
   — Иди, иди, неужто боишься? — насмешливо крикнул Вадим Федорович. — Или считаешь себя мне ровней?
   Роман по привычке коснулся плетенки на шее, концентрируя силу, и шагнул. Тут же Медонос выбросил вперед руку. Вихри оранжевого пламени понеслись в сторону повелителя вод. Роман рубанул ладонью. Из волшебного камня ударил холодный синий огонь, и буйные оранжевые языки пламени отсек, срезал, как лезвием. В воду посыпался пепел. Медонос хотел отступить, но круг воды не пропустил его. Роман Вернон шагнул к Медоносу, и их руки сплелись.
   — Темногорск я тебе не уступлю! — крикнул Роман.
   Ярость колдуна — сила колдуна. Из зеленого камня перстня вновь брызнуло холодным синим огнем. Посыпались искры. Тут же стены треснули вдоль, расселся пол, и потолок стал рушиться. А сверху хлынули потоки воды. Медонос дернулся. На него падали уже не струи — ледяные клинки, вспарывая кожу и мышцы, — кромсали Медоносу плоть, но господина Вернона не задевали. Вадим Федорович пытался вырваться, но Роман не отпускал. Водный колдун хотел повернуть руку, чтобы зеленый камень перстня коснулся Медоноса, но Сазонов разгадал замысел и отчаянно сопротивлялся. Руки колдунов переплелись так, что хрустели кости.
   — Призрачной власти мало, богатства мало, поддельных бриллиантов мало — реальной власти захотелось! Не получишь! Я Чудодею обещал, что ничего у тебя не выйдет.
   — Ты дурак, Роман. Мы могли бы вместе, а ты… На ерунду силу изводишь. На одну ерунду. На мелочи, а я… мог бы… отпусти… — хрипел Медонос.
   — Нет! Хватит того, что вы Шамбалу эту свою водную с Гамаюновым изгадили. Темногорск я вам не отдам.
   — Ты глуп, Роман. Речь не о Темногорске идет…
   И вдруг все исчезло — не стало ни коридоров, ни камня, ни светильников. Вообще ничего. И скалы вымышленной не стало; и Аглаин дом, вполне настоящий, исчез. На миг мелькнуло фиолетовое небо с яркими, как уличные фонари, звездами.
   Роман стоял по колено в жидкой грязи, вокруг дымились обугленные руины хоромин. То и дело из-под обломков вырывались струи пара. Рядом стояла Аглая, вся грязная, мокрая, и плакала. Увидев Романа, она попятилась и замахала руками.
   А потом появился Гавриил.
   — Где Медонос?
   — Удрал.
   Куда подевались все остальные колдуны, Роман не знал.
   Господин Вернон вышел в чудом уцелевшие ворота.
   Алексей с Тиной поджидали его на улице. Вокруг уже собралась изрядная толпа зевак, но приблизиться к развалинам никто не решался.
   — Я ничего не понял, — признался Стен. — Начался пожар, гости побежали, потом включилась система пожаротушения, всех облило, а огонь разгорелся пуще прежнего. Я столкнулся с Тиной в холле. Тебя нигде не было. Сазонова — тоже. Я помог Тине выбраться.
   Тина клацала зубами.
   — Скажи-ка, Стен… — Роман сделал паузу, потому как очень хотелось дать Алексею по морде. Но колдун сдержался. — Почему ты не сказал мне, что Беловодье — это портал.
   — Портал? — изумился Стен. — О чем ты?
   — Портал. Выход в другой мир. Я из Беловодья выскочил в Темногорск, потом из усадьбы проник вновь в Беловодье. Ты хоть понимаешь, что вы создали?
   — Это Шамбала. Спасение. Порталом оно никогда не было. Клянусь, никогда.
   — Любое спасение — это всего лишь бегство.
   — Портал? Нет… — Стен провел ладонью по лицу. — Что за ерунда? Какой портал? Почему ты так решил?
   — Лучше спроси, почему я так поздно догадался. Ведь было столько подсказок, а я, как дурак, не обращал внимания, повторял за тобой: Шамбала, Шамбала…
   — Может быть, Шамбала в виде портала? — уточнил Стен. Хорошо обладать железной логикой. Ее иногда Роману не хватало. — Но если это портал, то он не работает.
   — Да, не работает. Но у меня такое подозрение, что Сазонов знает, как его включить.
   К ним, расталкивая толпу и ругаясь, протискивались Надя с Леной. Казик у матери на руках вопил так, что Надя зажимала уши. Тина тут же отобрала ребенка.
   — И куда вы его притащили?! — возмутилась она, встряхивая юного Стеновского.
   И тут кто-то позвал водного колдуна. Роман оглянулся и увидел Юла. Мальчишка стоял в толпе и смотрел на дымящиеся развалины. Его светлые волосы отросли и спускались до плеч. И выглядел Юл куда старше своих четырнадцати. Только Юл ли это?
   — Роман, зачем ты все это учудил, а? Это ж такая безвкусица была, просто класс! Я сюда специально приходил поржать. А ты все порушил, — сказал юноша.
   — Это была отчаянная предвыборная борьба.
   — Ты хочешь встать во главе Синклита? — удивился Юл.
   — Почему нет?
   Аглая подбежала к господину Вернону и, потрясая кулаками, завопила:
   — Ты… ты… — Она не находила слов. — Мой дом…
   — Все претензии к Гавриилу — он проводил Синклит. — И, отстранив Аглаю, Роман отвел Юла в сторону и спросил:
   — Где ты все время пропадал?
   — В Суетеловске был. С дядей Гришей.
   — Зачем ты туда поехал?
   — Как зачем? Мы Сазонова хотели поймать.
   — И как? Не получилось?
   — Он в Суетеловске так и не появился.
   И тут водный колдун заметил на среднем пальце юноши перстень. Желтый камень в оправе из серебра.
   — Перстень откуда? — спросил Роман отрывисто.
   — Дядя Гриша сделал. Сказал, что по ювелирной части может с кем угодно соревноваться. Хорошая работа, правда?
   — Хорошая, — кивнул Роман, — колдовская.

Глава 17
ПОСЛЕ СИНКЛИТА

   Нет, в недобрый час приехала Тина в Темногорск! Какой бес-искуситель или просто завистник направил ее в эту сторону и заставил сойти именно на этой станции?
   Тина расхаживала по своей комнатке. Сна не было. Слышала, как за стеной заплакал Казик. И Стен и Лена проснулись, нянькаются с малышом. Тина вздохнула — как она… завидует. О, Вода-царица, как завидует.
   Все рухнуло. Все потеряно. Окончательно. Надя… Даже после Надиного приезда Тина еще на что-то надеялась. На чудо какое-то, что ли. Что еще как-то образуется все… И вот этой ночью, будто откровение, глаза открылись. Нет, с Надей ей не тягаться. Тина была уверена, что Роман был бы куда счастливее, выбрав вместо стервозной красавицы скромную ученицу, но это уже ничего не меняло. Да, счастливее…
   Но надоедать, требовать, уговаривать… Доказывать, соблазнять, хитрить, устраивать бабские истерики и подляночки-ловушечки — нет и нет. Для себя унизительно. Для любви своей, дара колдовского. А для Романа — унизительно вдвойне. Разве он лох какой или придурок с толстым кошельком, которого хитрая бабенка загоняет в силки? Его выбор — Надя, и ничего с этим не поделаешь. Ничего. Правда, показалось Тине пару раз, что чаша весов качнулась не в Надину сторону. Но оба эти мгновения, оба эти качания случились до Надиного появления. А уж после… После Надя окончательно Романом завладела.
   А что, если стать красивее Нади? Ведь Тина колдунья, и если постараться, если суметь… На миг она окрылилась, но только на миг. Порыв тут же погас. Даже если сумеет… даже если… Не верила она, что в этом случае Роман ее полюбит. Нет, не верила.
   И что же ей теперь? Жить приживалкой и терпеть… Возможно, даже… возможно… Роман снизойдет… Иногда заглянет к ней, обнимет, и даже близость меж ними случится. Ну и что из того? Выполнять роль ассистентки и делать вид… Нет, увольте. Быть другом, просто другом — не для нее. Пару дней побыла — и стало невмоготу.
   Мелькнула мысль бредовая, совершенно невозможная: бежать. Уехать из Темногорска. Да, она сможет где-нибудь устроиться, даст объявление в газете. Почему бы и нет? Роман сказал, что самостоятельно она практиковать не сможет. А она возьмет и сможет. Сумеет. Она вдруг ощутила в этот момент, что да, сумеет. Еще как!
   Но если уедет, то видеть его не будет. Даже издалека. Как же без него? Как? Ой, моченьки нет, совсем нету.
   «Уезжай! Изведешься!» — приказал ей будто чужой голос, сильный и злой. Прежде не было у нее такой силы. А теперь вот явилась неведомо откуда.
   Тина стала собирать вещи. Потом бросила… Неужели все, конец? Нет, не нужны ей эти огромные сумки. Соберет самое необходимое, возьмет деньги и уйдет. А уж потом вернется. Может быть.
   «Обманываешь сама себя! — мысленно воскликнула Тина. — Хватит лгать! Хватит! Лазейку устраиваешь. Хочешь вернуться за вещами, а на самом деле вернуться к нему!»
   И все-таки она сложила в сумку самое необходимое. Было-темно. До рассвета — уйма времени. Прежде никогда Тина так рано не вставала. Прежде. Когда это прежде? Когда она была рядом с Романом. Та жизнь была прошедшая. А эта — никакая.
   Надела джинсы, свитер. Вышла из комнаты. Остановилась возле двери Романовой спальни. Надя там… Нет, это невыносимо. А что, если навести порчу… Волосы повылезут, зубы… Что-то мешало. Что, Тина и сама не понимала. Мешало, и все. К тому же глупо: Роман любую порчу снимет.
   Тина спустилась вниз. Сварила кофе. Может, Роман встанет… и…
   Надо выйти замуж. За любого. Лишь бы не противный. Тина заплакала… расплескала кофе, обожглась.
   Когда раздался звонок, не сразу сообразила, что кто-то пришел.
   Побежала к воротам. Темно. Открывать, не открывать?
   Отворила.
   На пороге стоял Чудодей.
   Тина закричала и замахала руками. Потом поглядела- никого. Нет Чудодея. Привиделся. Она вернулась в дом, накинула куртку, сумку перекинула через плечо и уже окончательно ушла. Дверь закрыла. Шагнула на улицу. Темно. Фонари горят. Куда ехать-то? Домой, к маме? К маме… Хорошо, что можно к маме.
   — Не уезжайте, Алевтина Петровна, вы еще здесь очень нужны, — раздался за спиной ее голос.
   Она обернулась. Опять никого. Но голос как будто Чудодея. И будто кто ее взял за руку и повел за собой.
   Рука, что вела, была бесплотная. Не холодная, нет, а именно бесплотная. И Тина пришла к дому Чудодея. На крыльце стояла Эмма Эмильевна и курила.
   — Тинуля, умница, догадалась! — Эмма Эмильевна отшвырнула сигарету и протянула к Тине руки. — Господи, думаю, ну хоть кто-нибудь в доме, хоть кто-нибудь… Кого попросить пожить недельку-другую? О тебе подумала. Сразу — о тебе. Неловко, правда. Роману ты нужна… А тут — ты.
   Тина взбежала на крыльцо, и они обнялись.
   — Хоть неделечку, — приговаривала Эмма Эмильевна. — Хоть месяцок. Сколько сможешь. Бумаги мне надо разобрать. От Михаила Евгеньевича знаешь сколько бумаг осталось? Просто ужас! Роман ведь не рассердится, что ты у меня поживешь чуточку? Ведь не рассердится, правда?
   Напрасно Тина завидовала в ту ночь Наде. Да, Надя спала в комнате Романа. Но спала одна. Самого Романа в спальне не было.
   Сейчас Роман находился в доме Данилы Большерука. Кроме хозяина и господина Вернона присутствовали еще двое: Слаевич и Максимка Костерок. Костерок находился тут против воли, все остальные — добровольно. Более или менее. Слаевич нервничал: боялся, что его звездный час кончится прежде, чем они успеют завершить дело.
   А дело было сложное. Более чем. Роман Вернон решил создать свой обруч.
   Слаевич уже слепил из земли нужные полуформы. Роман срезал прядь волос и проложил меж половинами обруча. После чего Слаевич форму соединил, оставив с одной стороны торчать косицу волос. После недолгих пререканий Максимка дохнул. Пламя запекло форму и выжгло волосяную прядку внутри обруча. Затем Данила Иванович долго и старательно обдувал своими устами обруч, дабы уничтожить все побочные следы колдовских стихий в этим сложном, вернее, сложнейшем средоточии магии.
   И наконец, Роман создал водную нить и запустил ее в обруч. И тот ожил.
   Теперь четыре колдуна смотрели на свое творение и не могли решиться.
   — Может, на Максимке испытать? — спросил Слаевич и хихикнул.
   — На тебе, — огрызнулся Костерок. — На тебя эту дрянь уже надевали.
   — На меня нельзя. Я распадусь, — тут же нашелся Слаевич. — А без Чудодея вам меня не собрать.
   Тогда все посмотрели на Романа. Тот пожал плечами. Как говорится, инициатива наказуема. И надел обруч себе на голову. Несколько секунд он сидел неподвижно. Ничего не происходило. Потом будто кто-то взял его за руку и повел за собой. Остальные тоже пошли. Роман уверенно шагал по Ведьминской. Будто знал, куда идет. Было еще темно, горели фонари. Роман дошел до пустынного участка, обнесенного с трех сторон забором. Остановился. Именно здесь умер Чудодей, сидя на бетонных ступенях недостроенного дома. Роман подошел к крыльцу. Стал подниматься.
   — Не делай этого! — крикнул Данила Большерук. Но было уже поздно. Роман поднялся еще на одну ступеньку и исчез.
   Перед ним плескались светлые воды Беловодья. Поднимались, опускались, и в такт пульсировала кровь в висках, и боль, возникая где-то в темени искрами, пробегала по затылку и спускалась к плечам. Колдун не мог понять, отчего это, — то ли само Беловодье так влияет, то ли воздействие обруча сказывается. В первый раз было иначе. Впрочем, как все было при первом посещении, господин Вернон сказать точно не мог: он не помнил Беловодья, а видел лишь колдовской сон о нем.
   Роман поднял руки, собираясь снять обруч…
   — Не делайте этого! — раздался сзади голос.
   Роман обернулся. Гамаюнов. Ну, конечно, — не ушел он никуда. Здесь. Роман видел Ивана Кирилловича вроде как смутно. Перед глазами рябило и плыло. Обруч давил.
   — Не снимайте, — повторил Гамаюнов, приближаясь. — Умрете.
   Роман и сам это понял. Только что. А еще понял, отчего умер Чудодей. Он создал — книжно-колдовски — себе ожерелье и обруч и решил пройти через портал. Но то ли силы не хватило, то ли не выдержал и обруч снял, но, как бы там ни было, он умер, шагнув в неизвестное.
   — Я же закрыл Беловодье. — Роман прищурился — так смотреть на Гамаюнова было проще, и перед глазами не рябило. — Запер и ограду, и портал в комнате… Значит, и Сазонов может пройти? Он здесь?
   — Был, но тут же ушел. Знал, что вы появитесь следом.
   — Куда ушел? Где он может выйти? В Суетеловске?
   — Этого не знаю.
   Роман обошел замкнутый круг. Заглянул в усадьбу. В комнате, обитой красным штофом, картины по-прежнему являли серые изнанки холстов. И неудивительно. Зачем Сазонову этот постоянный портал, если он с помощью обруча теперь может выскочить где угодно. А Беловодье для него теперь — всего лишь место, где можно оттолкнуться для прыжка.
   Роман подошел к краю внутреннего ледяного круга. Потом махнул рукой. Ледяная дорожка пролегла к церкви.