– Как купание? – поинтересовался Роман.
   – Кто они? – спросил Стеновский едва слышно.
   – Те, кого помнит река. На самом деле там, на дне, никого из них нет. Но они были. Как в любом мире, остаются следы там, где мы и не подозреваем. Что скажешь теперь?
   Перед глазами Стена на мгновение возник человек с занесенным над головой клинком. Видение тут же растаяло, он даже не смог различить лица человека. Но вот меч разглядел. Кривой китайский меч дао, в простеньких учебниках порой называемый палашом.
   – Мне нужен меч, – прошептал Стен.
   – Меч? – И вдруг, наклонившись к самому уху Стена, шепнул: – Ты видел императора?
   __Нужен китайский меч с прямым клинком, – уточнил Стен. – Будет поединок.
   Роман дотронулся до ожерелья Стена и тут же отдернул руку.
   – Ты видел.
   Колдун взял Алексея за руку и капнул на ладонь воды. Когда капля растеклась, он провел ногтем по ладони. Стен вздрогнул – ему показалось, что Роман режет кожу бритвой.
   – Теперь я знаю, какой меч тебе нужен. – И колдун отпустил руку Алексея.
   Внезапно Стен ощутил пронизывающий холод – действие заклятия, наложенного Романом, кончилось, и тело принялась сотрясать дрожь. Он стал поспешно одеваться. А когда оделся, меч был готов. Меч покоился на пляже в углублении, а его расширяющаяся к середине рукоять с гардой в виде бабочки была слегка присыпана влажным песком. Роман медленно водил по клинку пальцами, выписывая на нем невидимые знаки. Склонившись ниже, Стен понял, что меч не стальной – сквозь прозрачный клинок можно было отчетливо разглядеть песчинки. Алексей хотел дотронуться до него, не веря своим глазам, но Роман резким движением отвел его руку и продолжал нашептывать заклинания. Потом наклонился и поцеловал троекратно клинок. И лишь после этого вытащил меч из песка.
   – Он настоящий? – недоверчиво спросил Стен.
   – Более чем. – Роман взмахнул клинком, и черные веточки кустов с шорохом посыпались на землю. – Теперь ты, – предложил он Алексею.
   На ощупь рукоять была холодная, точь-в-точь будто из стали. Стен взял ее обратным хватом. Лезвие приникло к предплечью, а острие при этом коснулось мочки уха.
   – С длиной ты угадал. Из чего он?
   – Из воды, разумеется, – рассмеялся Роман.
   – То есть изо льда. Но по весу не скажешь. Это противоречит всем законам.
   – Почему? Заклинание тоже имеет вес. Просто его надо точно рассчитать.
   – А меч не растает от огня?
   – Уж если он в твоих руках, господин неверующий, не растопился, то никакой огонь ему не страшен. Три дня, правда, только. А дальше действие заклятия кончится. Но я думаю, что трех дней нам хватит.
   Стен завертел меч в воздухе, будто и не держал рукоять в ладонях, а играл с оружием, как с живым и смышленым существом. Клинок со свистом рассекал воздух. Внезапно Стен замер, выставив левую руку вперед и занеся меч над головой. Потом раскрутил меч так, что лезвие превратилось в сверкающий блик. После этого Стен пошел вперед, нанося косые удары справа и слева. Тело его двигалось, совершая загадочный танец, а руки были абсолютно расслаблены. Казалось – меч летит сам по себе, независимо от воли человека.
   – Здорово! – рассмеялся Роман. – Никогда бы не подумал, что ты так умеешь.
   – “Ускоряя ветер, торопить месяц”, – отвечал Стен.
   – Что? А, понял. У тебя свои заклинания.
   Стен спрятал клинок под мышку, потом сверкающее жало неожиданно вновь вылетело наружу, сделало молниеносный выпад и тут же отпрянуло, описав перед лицом своего господина полный круг. Стен отклонился назад, и лезвие просвистело в сантиметре от его лица. Впечатление было такое, будто он сам себе собирался отрубить нос, а в последний момент передумал. Роман смотрел и не мог оторвать глаз. То, что делал Стен, напоминало танец, медленный и стремительный одновременно.
   – Может, мне и для себя сделать меч, – проговорил в задумчивости Роман. – Я же не могу стрелять – ты знаешь. Так что меч не помешает. И потом – такой клинок может не только убивать… но и еще кое-что такое…
   И он невольно содрогнулся при мысли о том, что может сделать с ним и с обитателями Беловодья только что созданный меч.
   В Беловодье каждый был занят своим делом: Лена готовила обед, Меснер чистил “беретту”, Надя прогуливалась по берегу котлована.
   – Эд, а тебе ожерелье не мешает стрелять? – спросил Роман.
   Меснер убрал свою обожаемую красотку с хромированным стволом в кобуру и недоуменно пожал плечами:
   – Это смешно?
   – Нет. Не смешно. Просто я не могу даже прикоснуться к пистолету. А ты преспокойно отправляешь людей на тот свет.
   – Я использую ожерелье для одного дела, а пистолет – для другого.
   Роман рассмеялся:
   – Очень правильный подход. Утилитарный. Дед Севастьян говорил тоже что-то в этом роде – не смешивай стихии – огонь отдельно, вода отдельно. Жаль, почему-то ко мне это неприменимо.
   – Ты уверен, что мы не будем иметь проблем? – спросил Меснер.
   – Разумеется.
   – А я нет.
   – Тебе положено сомневаться. А мне нет.

Глава 15 БЕЛОВОДЬЕ

   Военный совет начался после полудня. К сожалению, в деле военном худо-бедно разбирался лишь один Меснер. Остальные были гражданами сугубо цивильными, пусть каждый со своим даром. Допустим, Роман мог отправить человека на тот свет прикосновением, но вся закавыка была в том, что человека надо было сначала коснуться. Стеновский одним ударом если не убивал, то вырубал надолго. Но опять-таки надо было с нападавшим войти в контакт. Вряд ли господа нападавшие этого пожелают. Можно, конечно, для собственного успокоения предположить, что Колодину зачем-то понадобятся заложники и он прикажет врагов хватать только живьем. Но у Романа было такое чувство, что теперь, когда Колодин наконец добрался до Беловодья, он не станет никого щадить.
   – Итак, – сказал Роман. – Ловушка расставлена, зверь вот-вот явится. Осталось его только уничтожить. Пора готовить оружие. Эд, тащи сюда свои запасы. Я же чувствую, у тебя там целый арсенал.
   Меснер, ни слова не говоря, вынул из джипа просторный брезентовый чехол. По тому, как он перегнулся, таща его, видно было, что набита брезентовая торба изрядно. Тонкое обоняние Романа уловило запах ружейной смазки, и колдун невольно постарался отойти подальше от опасного груза. Он несколько раз глубоко вздохнул, прогоняя тошноту. Меснер расстегнул молнию и извлек из своего баула два автомата Калашникова, кольт тридцать восьмого калибра, потом винтовку М-16 с подствольником.
   Да, недаром Роман чувствовал так неловко себя в машине Меснера.
   – Эд, ты из чего будешь стрелять? Из Калашникова или из М-16? – поинтересовалась Надя.
   – Наш АК-74 незаменим в подобных условиях, – объявил Юл тоном знатока.
   – И кто из всех этих стволов пулять будет? – поинтересовался Роман. – Эд, у тебя только две руки, а не четыре.
   – В принципе, я могу нажимать на курок, – без всякого энтузиазма сказал Стеновский.
   – И я! – радостно воскликнул Юл. – Я стрелял уже из винтовки и из пистолета! – И, видя, что ему не особенно верят, добавил: – Честное слово, мы с отцом однажды были в гостях у одного крутого мэна, и охранник нам дал пострелять.
   – И я стреляла, – призналась Лена. – Нас на учебе по гражданской обороне в тир водили тренироваться.
   – Из пневматической винтовки, – подсказал Стен. Вспомнив свой боевой опыт, команда приуныла.
   Идея заманить зверя не казалась уже столь блестящей, как вначале. Они были кучкой энтузиастов-дилетантов, решивших построить космический корабль. И пусть корабль этот им очень нужен, пусть даже необходим, проблема от этого не становится ни понятнее, ни проще. Ясно было, что Колодин выведет против них пусть не суперменов, но людей, для которых убивать стало профессией. Может у дилетантов быть шанс обыграть профессионалов?
   – Позвольте внести некоторые уточнения, – решил немного приподнять настроение общества Роман. – Пока нас окружает кольцо воды, ни одна пуля не пробьет невидимую стену, ни оттуда, ни отсюда. Мы можем стрелять, лишь устроив вылазку. А они – только если прорвутся. А чтобы прорваться, они должны найти колдуна сильнее меня, что в принципе невозможно.
   – Они могут взять нас измором, – предположила Лена.
   – Вряд ли они рассчитывают на такой поворот событий. Правда, с едой у нас не особенно густо. Но вода есть. Вон, целый котлован, который изо дня в день будет пополняться.
   – Она грязная, – поморщилась Лена.
   – Не волнуйся, дорогой медицинский работник, я ее очищу.
   – Это смешно? – спросил по своему обыкновению Меснер.
   – Я сейчас умру от смеха, и остальные тоже. – Надя даже не улыбнулась. – И что ты предлагаешь?
   – Не транжирить зря патроны на бесполезную стрельбу и подготовить план вылазки для уничтожения врага и план отхода на случай прорыва, а я постараюсь пополнить наши запасы продовольствия, – продолжал Роман. – Леночка приготовит нам обед, и мы набьем чем-нибудь вкусным свои изнывающие от голода желудки.
   – Кто будет делать план операции? – спросил Меснер.
   – Ты! – отвечали все хором.
   Меснер был человеком запасливым. Отправляясь в дальнее путешествие, он набил джип не только оружием, но и консервами, всевозможными пакетами для мгновенного приготовления полурастворимых и полусъедобных обедов, а также прихватил бензиновый примус и кастрюльку. Маловата, правда, была кастрюлька – на такую ораву обед пришлось варить в два приема. Весь остаток предыдущего дня ушел на оборудование заброшенных сараев. В одном устроили кухню, в другом – спальню, кое-как заткнули щели, нарубили еловых веток да починили печку, которая, несмотря на все усилия, дымила как паровоз. Но все же существовать в городе мечты можно было. Одна беда – холод донимал отчаянно. Хорошо, с дачи Кирши они прихватили одеяла и спальные мешки. Лена надеялась, что Кирша простит им эту маленькую кражу.
   На кухне распоряжалась Лена. Примус – это плита. Пара гнилых ящиков – стол, а в углу роскошная лежанка из еловых лап. Телевизора только не хватало.
   Почему– то получилось само собой, что поварихой сделалась она, а не Надя. Лену это задевало, невольно она начинала испытывать ревность к дерзкой красавице. Если разобраться, что в Наде такого особенного? Да ничего! Держать себя умеет, может свободно болтать по-английски и говорить “еа” вместо ученического “йес”, ну и что из того? Ленка бы тоже могла бы так, если бы…
   – Как обед? – спросила Надя, заглядывая на кухню и, наморщив носик, добавила: – Что-то запахи не очень.
   Ленке захотелось ее уязвить за снисходительный тон, а пуще – за ее красоту.
   – Хочешь помочь? – съязвила Лена.
   – Нет, готовка наводит на меня скуку. Особенно здешняя. На Западе с этим можно как-то мириться. Выручают замороженные обеды. Жаль, ты не видела их супермаркетов. Наши, нынешние, рядом с их изобилием по-прежнему выглядят убого. Все расфасовано, разложено, завернуто, выбирай – не хочу. Звезду с неба и ту можно найти там упакованной в целлофан.
   – Кто же будет готовить обед, когда ты выйдешь замуж? – поинтересовалась со свойственной ей практичностью Лена.
   – Я замужем, но по-прежнему не готовлю.
   – За кем? – У Лены перехватило дыхание – она почему-то в этот миг подумала об Алексее.
   – За Гамаюновым, – уточнила Надя, глядя на Лену с нескрываемым превосходством. – Самое удобное – быть женой шефа. Неужели тебе это неизвестно?
   – Ты его любишь?
   – Глупенькая! Любить и выходить замуж – абсолютно разные вещи.
   – А ты, ты сказала о Гамаюнове… – Лена едва не ляпнула “Роману”, но вовремя сдержалась и пробормотала: – Своему отчиму?
   – Дяде Толе? Зачем ему знать такие подробности? Лену невыносимо раздражал ее насмешливый тон и снисходительный взгляд. Кто дал ей право считать ее, Лену, существом второго сорта?
   – Роман убьет Гамаюнова, если когда-нибудь встретит, – сказала она равнодушным тоном, демонстративно помешивая суп в кастрюльке. – Если он Анатолия Михайловича заставил из-за тебя землю есть, то Гамаюнова точно убьет. – Тут она сообразила, что только что нарушила обещание и проговорилась.
   Но Надежда пропустила ее слова насчет отчима мимо ушей.
   – Роман забавный. – Надя улыбнулась. – А ты его давно знаешь?
   – Изрядно, – соврала Лена. – Он очень сильный колдун. Такое может…
   – Ну так скажи ему, что ему незачем соваться в Беловодье. Ради его же пользы.
   И, взяв со стола-ящика пластмассовую ложечку, Надя зачерпнула бурду из кастрюльки, отхлебнула и вручила ложку оторопевшей Лене.
   – Плохая из тебя повариха, тебе тоже придется налегать на замороженные обеды.
   И она вышла из сарая.
   “Черт возьми”, – пробормотала Лена, растерянно прижимая врученную ложку к груди. Господи, как бы она хотела быть вот такой – уверенной в своей неотразимости, бесчувственной и великолепной. Недостижимой и желанной. Может быть, тогда Стен наконец влюбился бы в нее?
   – Ну и как обед? – спросил Роман, возникая у нее за плечом и изучая мутное содержимое кастрюльки.
   Да что они все, сговорились?!
   – Через минуту первую порцию можно будет есть.
   – Неплохо. Надеюсь, пару дней мой желудок выдержит, – скептически покачал головой Роман. – Как наш друг Леша, не начинает проявлять повышенного внимания к твоей особе?
   – Еще нет, – вздохнула Лена. – Пока что Надя наговорила мне кучу гадостей. А более моей персоной никто не интересовался.
   – Надя умеет язвить, – поддакнул Роман с восхищением. – А Стеновскому пора бы начать действовать. Хотя, может быть, он упрямее, чем я думал. Слушай, для начала сострой ему глазки. А то ему никак не переступить через собственную гордость. Кстати… Могу оказать тебе небольшую любезность. Причем абсолютно бескорыстно.
   – Какую? – подозрительно нахмурившись, спросила Лена.
   – Не хочешь предстать перед ним девственной для первого раза?
   – Он не поверит. – Ее щеки начала заливать краска.
   Колдун смотрел на нее с улыбкой, наблюдая, как меняется выражение ее лица по мере того, как она оценивает его предложение – от полного неприятия к сомнению и наконец к непреодолимому желанию согласиться. Кажется, в эту минуту она забыла, что он читает ее мысли, пока его пальцы касаются ее руки.
   – Так как? – Он уже знал, что она скажет “да”.
   – А как насчет нас?
   – Неужели ты не сможешь правдоподобно соврать? – рассмеялся Роман. – Никогда не поверю – женщина… и не втюхает влюбленному парню свою версию о десятилетней верности.
   “Все равно Лешкина любовь ко мне лажа, – подумала Ленка, – так пусть уж будет лажа до конца”.
   – Отвернись, – приказала она.
   – Чего стесняешься, детка, я же теперь почти что врач.
   – Хорош врач, – огрызнулась Лена.
   И сама подивилась тому, что не испытывает к колдуну прежнего безумного влечения, а лишь внутренне ежится, думая о том, что предстоит. Точь-в-точь как в кабинете гинеколога. Верно, хитрец, околдовал он ее в ту минуту, когда она бросилась в его объятия.
   – Не околдовывал, – отозвался он на ее мысленное обвинение. – Просто поститься годами вредно для организма в целом и рассудка в частности. Тем более с твоим темпераментом.
   Лена легла на лапник, закинула руки за голову и закрыла глаза… Прикосновение его губ и змеиного языка заставило ее содрогнуться.
   “Я – сумасшедшая. Я – сумасшедшая, – шептала она, дивясь, как могла согласиться на подобную глупость. – В конце концов, если Стен любит меня, то для него эти фокусы – чистейшая ерунда…”
   – Если любит, – уточнил Роман ее мысль. – И даже в этом случае – не ерунда. Разумеется, Алексей Стеновский мыслит масштабами земного шара, но при этом помешан на мелочах. Верность ему польстит. Уж ты поверь.
   – Почему так долго? – спросила она, стараясь говорить неприязненно и дерзко.
   – Старался на славу, чтобы Стен точно поверил! – рассмеялся Роман. И, извернувшись, лизнул ее языком в лоб.
   – А это еще зачем? – спросила она, нахмурившись. – Девственность мыслей?
   – Что-то в этом роде. Часов пять не будешь слышать, о чем думает Стен. Ну и заодно мысли всех остальных тоже станут недоступны.
   – Разве я тебя об этом просила?
   – Нет. Но не хочется, чтобы вышла осечка, как в прошлый раз.
   – Зачем ты мне вернул память о моей интрижке с Ником? Я так обрадовалась, что обо всем забыла, а ты опять мне подбросил прошлое, как дохлую кошку.
   – Стереть навсегда? – спросил Роман.
   – Да.
   – Точно?
   – Да! Да!
   Он вновь коснулся языком ее лба и провел влажную линию от виска до виска, будто перечеркивал написанное. Лена почувствовала легкую досаду, будто пыталась вспомнить нечто, а что – не могла никак понять, только старательно морщилась… Вытащила из сумочки зеркальце, поглядела на себя, и тут обнаружила, что давний шрам на лбу исчез начисто. У нее сердце дрогнуло – так она была благодарна колдуну еще и за этот подарок.
   И тут в памяти во всех подробностях всплыло приключение с Романом.
   – Но я же не забыла о нас с тобой! – воскликнула она растерянно.
   – И не забудешь, – пообещал Роман. – Уж это удовольствие я себе доставлю.
   – Но…
   – Желаю удачи. – Он чмокнул ее в лоб и вышел из “кухни”.
   “Она меня ждала столько лет”, – эта мысль явилась ниоткуда. Ветер принес. Деревья прошлепали своими губами-ветвями. Бог знает. Мысль об ожидании возвращалась с назойливостью шмеля, который вновь жалил и жалил, сам не зная зачем. “Она ждала”. В этой формуле крылось скрытое обвинение и приговор. Ей и ему. Она ждала, а он забыл об этом. Или помнил? Может быть, в самом деле мысль о Лене подспудно все время таилась в мозгу. И всякий раз, останавливая свой взгляд на какой-нибудь длинноногой красавице, он помнил о детской своей любви, но сам не подозревал об этом. Он хотел, чтобы она его ждала. Ему это нравилось. Послав столько писем, ни в одном он не написал: “Не жди”. “Мой прекрасный принц”, – писала она. Ему нравилось читать эти строки. Так что же мешало вернуться? Смешно признаться – ничто. Это “ничто” превратилось в препятствие, доступность и преданность девушки – в некий вид несвободы. Постепенно стала раздражать мысль о том, что его ждут. Ведь ему всегда хотелось абсолютной свободы, то есть абсолютной нелюбви. Глупец, что же получается?… Он тоже стремился к ней… и оттолкнул… как дурак, оттолкнул… “Дурак, дурак”, – шлепали на ветру еловые ветки. А что сейчас мешает подойти к ней и сказать такое простое одно-единственное слово. Ну, иди же, что же ты стоишь? Ага, ревность тебя изводит. Ну, как же! Она во всем виновата! Почему не надела монашеский клобук, а вместо этого кинулась в постель к чародею? Так дай наглецу по морде и… и…
   – Стен! Стен! – Он обернулся.
   Лена стояла возле двери на “кухню” и призывно махала ему. Впрочем, не ему одному. Все остальные так же торопливо сбегались на ее зов – обед наконец подоспел. Суп, налитый в пластиковые стаканчики, исчез так же мгновенно, как и бутерброды с колбасой. Обитатели Беловодья чувствовали себя еще более голодными, чем до начала трапезы. Обещанные на вечер макароны заставили лица немного просветлеть, но не прекратили голодного урчания в желудках.
   – Начинай готовить прямо сейчас, – подмигнул Роман незадачливой поварихе. – И каждую порцию увеличь вдвое. А еще лучше втрое.
   – Но запасов почти не осталось, – отвечала Лена, чуть не плача.
   – Не беда! Мы с Надей съездим в магазин.
   – Это опасно, – сказал Меснер.
   Роман самоуверенно передернул плечами. О какой опасности толкует этот тип? Стоит только организовать небольшой дождик, и непогода заменит десяток охранников. Во время дождя колдун чувствует приближение любого постороннего метров за пятьдесят. А Эду, вместо того чтобы ворчать, стоит попытаться починить к вечеру печурку во втором сарае, иначе жители благословенного Беловодья околеют от холода. И пусть бравый мальчуган, готовый убивать утром и вечером вместо завтрака и ужина, займется дровами, а не чисткой автомата. И Роман подтолкнул в спину Юла.
   Почему– то никто не стал перечить. Никто вообще не сказал ни слова. Обитатели мнимого Беловодья молча покинули “кухню”, оставив ее в распоряжение поварихи. Все, кроме Стена. Он продолжал сидеть на лежанке из лапника.
   – Вся эта затея напоминает все больше и больше не слишком удачный пикник, – сказал он, усмехаясь. – Холод, голод. И вместо романтики впереди предвидится очередная подлость. Так и хочется плюнуть на все и сбежать. Вот только сбегать некуда.
   – Сбежать от меня? Опять?
   – Ты сама меня оттолкнула и…
   Даже лишенная своего дара читать мысли, Лена без труда угадала продолжение фразы.
   – Неужели ты ничего не понял, Лешка? – Она рассмеялась вполне натурально. – Это был всего лишь розыгрыш. Мне хотелось тебя позлить. Заставить ревновать.
   Она говорила почти искренне. Впрочем, то, что она хотела заставить Алексея ревновать, было истинной правдой.
   Он поверил. Потому что хотел поверить этому всей душой.
   – А ты хитруша! – Он покачал головой и рассмеялся.
   Ухватил ее за руку и притянул к себе. Ложе из лапника оказалось в сарайчике весьма кстати, и они вдвоем опрокинулись на него.
   – Если ты сейчас же не ляжешь со мной, я тебя сама изнасилую, – пообещала она.
   Она обхватила шею Стена руками, и первая принялась целовать его. Одежда полетела во все стороны. Сброшенная Ленкина сорочка угодила в пластмассовое ведро с водой, а лифчик повис, зацепившись за гвоздь, под самым потолком. Лена ожидала испытать уже знакомое – короткую боль, и вслед за ней все возрастающее наслаждение. Но последовала только боль. Боль, которая не прекращалась. И больше ничего.
   После нескольких неудачных попыток овладеть ею, Стен растянулся на зверином ложе из веток.
   – Вот уж не думал, что ты еще девочка.
   – Тебя это смущает? – вскинулась она.
   Почему– то и в самом деле поверилось в свою невинность, сберегаемую столько лет, и она разобиделась всерьез.
   – Да нет. Мне это даже льстит. Кто бы мог подумать, что можно ждать столько лет. Даже после смерти.
   Тогда ей сделалось нестерпимо стыдно за свой обман. Как было бы здорово, если бы то, во что верил Стен, было бы правдой, а не глупым фарсом, устроенным колдуном.
   Алексей вновь привлек ее к себе, но опять не смог овладеть ею. Лена корчилась от боли в объятиях своего любимого, которого ждала столько лет. Будто вновь и вновь в ее тело втыкали тупой нож, но он так и не мог вспороть ее плоти. Вместо легкой преграды Роман возвел настоящую крепость. Проклятый колдун! Лена представила, как он сейчас смеется, мысленно наслаждаясь их взаимными мучениями. Пусть только покажется ей на глаза. Она расцарапает в кровь его подлую физиономию. А сама-то глупая! Неужели не знала, что все кончится каким-нибудь подлым подвохом. От обиды, ярости, боли слезы брызнули у нее из глаз.
   – Неужели так больно? Прости. – Стен вновь отстранился.
   “Если он сейчас уйдет, я этого не перенесу”, – подумала Лена и вцепилась в его плечи с такой силой, что ногти оставили на коже кровавые отметины.
   В этот раз атака наконец увенчалась успехом. Лена прокусила губу, чтобы не закричать. Надо признаться, эта близость не доставила ей ни капли наслаждения.
   – В следующий раз все будет гораздо лучше, – пообещал Стен.
   – Пусть этот следующий раз наступит прямо сейчас, – потребовала она.
   – Ты уверена?
   Вместо ответа она принялась ласкать его, возбуждая.
   – А у тебя была девушка? – спросила она между поцелуями.
   – Была, – отозвался он. – Но я не любил ее. Стен не лгал. Даже если бы Лена сохранила свою способность угадывать чужие мысли, она бы не смогла услышать ничего другого.
   Они жили в маленьком домике вдвоем. Мерзкий старый домишко, который не мог найти владельца уже лет пять или шесть и сдавался по случаю людям с сомнительными документами и тощим кошельком. Гамаюнов счел этот домик самым подходящим убежищем для людей, которые числились мертвецами. Поскольку он боялся поместить всех в одном месте (помнил поговорку о яйцах и корзине), то в домике жили только Стен и Надя. Если их кто-нибудь и заметит, то примет за супружескую пару. Впрочем, им было запрещено выходить без необходимости. Раз в неделю Надя ездила в магазин, привозила продукты и забивала ими холодильник. Все остальное время они сидели дома.
   Стен предлагал Гамаюну выследить Степана Максимовича Колодина и убить, одновременно отомстить и избавиться от опасности, но всякий раз Гамаюнов говорил “нет”. При этом Алексей видел, что профессор смертельно боится. И это с его-то даром бояться какого-то Колодина и заставлять ребят прятаться по углам!
   В домике справа жил одинокий немолодой холостяк. Рано утром он уезжал на работу и возвращался поздно вечером. На уикенд он всегда куда-то исчезал и не появлялся до самого утра в понедельник. Домик слева пустовал, и на газоне торчала полинялая табличка “Продается”. Возможно, ее следовало сменить на табличку “Сдается в наем”. Но за все то время, пока Стен и Надя жили в своей конуре, этот домик не посетило ни единой души.
   Удобнее места для убежища не найти. Как потом выяснилось – домик этот присоветовал Гамаюнову Эд Меснер. Он же и приезжал раз в две недели проведать затворников и “понюхать воздух” – как он любил выражаться – нет ли опасности. Пока было тихо. Казалось, мир позабыл о них. Трудно было представить более скучное существование. Единственное развлечение – телевизор. Но с некоторых пор они не могли его смотреть. Звук выстрела в кинофильме заставлял обоих вздрагивать и тянуться к пульту, чтобы переключить канал. В конце концов они оставили в своей программе пару комических сериалов и две-три безобидные комедии. Новости смотрели раз в день, делая над собою усилие. Скорее всего, в те дни им обоим нужна была помощь психотерапевта, но подобную роскошь они не могли себе позволить. Каждую ночь им снился особняк Сазонова в ту осеннюю ночь, люди в черных масках расстреливали их в упор, и ни разу им не удалось спастись. Постепенно км стало казаться, что они видят по ночам один общий сон на двоих. Осень кончилась, наступила зима, миновало Рождество, потом Новый год, зима сменилась весной; Гамаюнов все утрясал дела фонда под охраной Эда Меснера, а они просматривали свой бесконечный сон ужасов, и порой начинало казаться, что их спасение в ту ночь – очередная иллюзия. На самом деле и Стен, и Надя мертвы и свою жизнь после жизни проводят в аду, о том не подозревая.