– Благоволение, как и гнев сильных мира сего, одинаково опасны, и глупость – добиваться благоволения, ибо можно накликать гнев! – наставительно проговорил Лирамо, когда архипастырь и его свита покинули мастерскую. Посмотрев на мешочек с монетами, что оставили ему за работу, магистр поднял вверх палец. – Но! Но не воспользоваться таким благоволением – еще большая глупость!
   – Ага, – поддержала своего наставника Листик. – А это, ну что ты сказал… Как-то странно звучит.
   – Это цитата из… – Лирамо наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кто из святых это сказал, но, так и не вспомнив, закончил: – Из Священного Писания.
   – Ага, – кивнула Листик и спросила: – А как это – священно писать? Ну, это писание как-то же написано, а раз оно священное, то писали его священно, да? Так как же это – священно писать?
   Мастер Лирамо пожал плечами, не в силах объяснить любопытной девочке такие вещи. С тем, что она упрямо называла его на «ты», он уже смирился, все-таки этот ребенок был очень талантлив и чрезвычайно полезен. Лирамо взвесил на руке мешочек с деньгами и вздохнул. Листик вопросительно посмотрела на мастера, тот, еще раз вздохнув, ответил на незаданный вопрос:
   – Боюсь, что я не смогу воспользоваться этим благоволением, послезавтра у меня дуэль с доном Альваро. Он фехтует гораздо лучше, чем я…
   – А что такое дуэль? – спросила Листик. Лирамо постарался объяснить, девочка понятливо кивнула: – Ага, поединок. Я пойду с тобой!
   – Зачем? Секундант у меня уже есть, да и не можешь ты им быть. Увидеть, как меня убьют? Зачем тебе это надо?
   – Не-а, тебя не убьют! – В голосе девочки было столько уверенности, что Лирамо тоже поверил в счастливый для него исход. А девочка добавила: – Никого не убьют! Все будет хорошо!
 
   Хуан Вантано, секундант Серхо Альваро, скучал. Исход поединка был ясен заранее, Лирамо не соперник Серхо, тот на голову выше этого художника, заурядного фехтовальщика. Да и Альваро был другом Вантано, а Лирамо… В общем, у маркиза Вантано не было никакого сомнения в исходе дуэли и не было жалости к мастеру Лирамо.
   Художник прибыл на поединок в сопровождении своего секунданта и мальчика-слуги. Что-то в этом мальчике показалось Вантано смутно знакомым, но маркиза это занимало лишь мгновение. Дуэлянты сняли плащи и шляпы. Если Альваро положил свои вещи на землю, то Лирамо отдал их своему слуге. А вот то, что произошло дальше, удивило маркиза – вместо того чтоб держать вещи своего господина, мальчик-слуга аккуратно сложил их рядом с плащом и шляпой Альваро, а сам устроился в стороне, достав большой лист плотного картона из такой же большой сумки. Впрочем, отношения художника со своим слугой – это его дело. Маркиз переглянулся с секундантом Лирамо, и оба одновременно скомандовали:
   – Начинайте!
   Вставшие в стойку дуэлянты скрестили шпаги. Как и ожидалось, Альваро с первых же секунд начал теснить своего противника, Магистр сразу же был ранен и перебросил шпагу в другую руку – правая повисла плетью. Левой рукой художник владел намного хуже, чем правой, – это было очень заметно. Быстро что-то чиркавший на листе картона мальчик нахмурился. Альваро, проведя хитроумный прием, занес шпагу для итогового удара и поскользнулся на гладком камушке, неизвестно как оказавшемся у него под ногой. Дон Альваро упал и сильно ударился головой. Лирамо, тяжело дыша, остановился и поднял шпагу. А Вантано бросился к своему другу, потерявшему сознание.
   – Ага! – сказал мальчик, привлекая к себе внимание. Секундант Лирамо, стоявший ближе всех к ученику художника, повернулся к нему, посмотрел на рисунок и восхищенно выдохнул:
   – О-о-о!
   – Ага, – снова сказал мальчик.
   Лирамо взглянул на лист картона и воскликнул:
   – О святая Алемия!
   Вантано и пришедший в себя едва ковыляющий Альваро подошли и тоже заглянули в рисунок мальчика. Это был всего лишь набросок, выполненный мелком, но смотрелся он как картина! На ней был изображен атакующий дон Альваро. Изображен в стремительном движении.
   – О-о-о! – одновременно произнесли Вантано и Альваро, при этом противник Лирамо поморщился.
   – Что? Так плохо? – глядя на контуженого дуэлянта, жалобно спросил мальчик.
   – Великолепно! Замечательно! – ответил Серхо Альваро и страдальчески скривился: – Моя голова! Болит, будто…
   – Вам надо к лекарю! – озабоченно сказал ученик художника.
   – Да, мой друг, вам необходимо показаться лекарю! Да и вам тоже. – Вантано повернулся к Лирамо, которому перевязывал руку его секундант. Посмотрев на обоих дуэлянтов, маркиз произнес: – Думаю, что продолжать поединок вы оба не в состоянии. Если вы не готовы примириться, то предлагаю отложить дуэль до вашего обоюдного выздоровления.
   Альваро, не отрывая глаз от рисунка, спросил у художника:
   – Сеньор Лирамо, это ваш ученик?
   – Да, – ответил, морщась от боли в руке, магистр. – Листик мой ученик. Он талантлив, впрочем, в этом вы и сами смогли убедиться. Я горжусь тем, что он мой ученик, потому что он превзойдет меня! Да что меня! Он будет величайшим художником и скульптором современности! И очень вас удивит, когда вырастет!
   – Лишать такой талант его наставника… – начал Вантано и посмотрел на своего друга.
   Тот снова поморщился и сказал:
   – Я согласен забыть оскорбление, нанесенное мне, и примириться, но с одним условием. Мастер подарит мне эту картину в качестве извинения!
   Мальчик посмотрел на своего учителя и кивнул:
   – Ага! Только вот шляпу с пером дорисую!
   – Зачем? – удивился секундант Лирамо. – Ведь они дрались без головных уборов!
   Ответ мальчика вызвал у всех улыбки:
   – Так в шляпе с пером гораздо красивее!
   – Не надо шляпу. – Противник художника, хоть и морщась, улыбнулся. Потрепав мальчика по рыжей шевелюре, дон Альваро сказал: – Без нее лучше. Твой рисунок совершенен, не надо его портить!
   Мальчик посмотрел на своего учителя, ожидая подтверждения, потом обвел взглядом всех остальных. В этот момент Хуан Вантано вспомнил, где видел эти большие зеленые глаза, но тогда… Тогда это была девочка, и звали ее… Мальчик словно понял, что маркиз Вантано вспомнил, и чуть заметно отрицательно покачал головой.
   – Сеньор Лирамо, у меня в четверг на следующей неделе свадьба. Я бы хотел, чтоб ваш ученик сделал подобные рисунки. – Маркиз кивнул на лист картона, которым уже завладел Альваро.
   – Это для меня большая честь! – поклонился художник. – Во вторник у нас аудиенция у архипастыря, он изъявил желание, чтоб я написал его портрет, Листик будет помогать мне, делать наброски, а в четверг мы непременно будем у вас.
   – Ага! – тоже поклонился мальчик. Поклон был хоть и простым, но очень грациозным.
 
   Архипастырь смотрел на стоящих перед ним художника и его ученика. Они почтительно ждали его решения. А он вертел в руках фигурку демона или неизвестного зверя и думал, как ему расспросить мальчика об этом звере. Ребенок может испугаться и замкнуться в себе, тогда даже клещами из него ничего не вытащишь. Невольно на помощь архипастырю пришел художник.
   – К моему большому сожалению, я не в состоянии сейчас делать наброски. – Лирамо показал на свою правую руку, висящую на перевязи. Архипастырь приподнял брови, художник быстро добавил: – Листик это может сделать сам. И сделает это весьма искусно и очень быстро.
   – Я наслышан о способностях и умениях вашего ученика. Ведь рисунок, где изображен граф Альваро, – его работа? Все, кто видел, восхищены. Граф заказал для того наброска раму, как для картины.
   Лирамо молча поклонился, внутренне холодея. Архипастырю было известно о дуэли! Если бы художник погиб, то портрет, заказанный высшим иерархом церкви, не был бы написан в срок, а за него уже получен аванс! Конечно, мертвому гнев архипастыря не страшен, но Лирамо остался жив и мог быть наказан за попытку не выполнить оплаченную работу. Архипастырь понял, чего боялся художник, и усмехнулся своей змеиной улыбкой:
   – Что ж, пусть ваш ученик делает наброски, а вы пока можете подкрепиться в буфете, секретарь вас проводит.
   Оставшись вдвоем с учеником художника, иерарх вопросительно посмотрел на мальчика. Тот улыбнулся широкой детской улыбкой:
   – Ага! Вам не надо специально позировать, занимайтесь вашими обычными делами, а я тут в уголке рисовать буду.
   Верховный иерарх церкви Единого кивнул и позвонил в колокольчик. Секретарь принес документы, требующие немедленного рассмотрения, потом прибыла делегация от дворян. Занимаясь текущими делами, архипастырь не забывал о мальчике, изредка на него поглядывая. Этот ребенок трудился с усердием, несвойственным его возрасту, мелок летал по быстро сменяемым листам картона. Наконец с текущими делами было покончено. Архипастырь встал со своего места, подошел к юному художнику, посмотрел на разложенные наброски и застыл. Мальчик был талантлив, нет, мальчик был гениален! С черно-белых набросков смотрел живой человек! Казалось, он вот-вот заговорит. Иерарх понял, почему граф Альваро заказал раму для рисунка. Подняв взгляд на улыбающегося ребенка, архипастырь спросил:
   – Картину тоже ты писать будешь?
   – Не-а, у меня еще не получается красками, будет мастер.
   – Я, пожалуй, повременю. А эти наброски оставлю себе, может, потом… А это кто? Ты говорил, что видел таких зверей. – Архипастырь показал маленького дракончика, которого так и не выпустил из рук.
   – Дракон. Только они не маленькие. Вот такие! – Мелок в руках мальчика снова залетал по листу картона.
   – Тебя Листик зовут? – спросил архипастырь, чтоб заполнить возникшую паузу: мальчик замолчал, делая рисунок.
   – Ага! – ответил рыжий.
   – Эти звери страшные? Наверное, очень злые? – задал вопрос архипастырь, рассматривая рисунок. Около дракона для сравнения Листик нарисовала человеческую фигурку.
   Листик задумалась перед тем, как ответить. Пожав плечами, сказала:
   – Не знаю, наверное, всякие бывают, добрые, злые. Но мама велела мне от них прятаться.
   – Почему? – поинтересовался архипастырь.
   – Мама говорила – попытаются убить.
   Верховный иерарх удовлетворенно кивнул. Эти звери, такие красивые с виду, очень опасны, раз мама мальчика велела от них прятаться. Так, поговорив некоторое время, архипастырь решил не задавать сразу много вопросов, боясь разрушить доверие, что появилось к нему у этого мальчика. Приказав одному из своих секретарей привести Лирамо, иерарх объявил о своем решении заказать большую картину позже, когда художник будет в состоянии это сделать, но при этом сообщил, что все наброски Листика оставляет у себя, и щедро за них заплатил. Аугусто Лирамо рассыпался в благодарностях, а архипастырь, сочувственно покивав, назначил время следующей аудиенции.
 
   Графиня Вихита Бронуа сидела у зеркала и прихорашивалась. Сегодня ее свадьба! Она выходит замуж за маркиза Хуана Вантано! Графиня слегка припудрила носик и улыбнулась своему отражению. Все так и произошло, как предсказала прорицательница Хуархита: Хуан сумел избежать той угрозы, что несло хладное железо, а у нее, Вихиты, будет ребенок! Лекарка это точно определила, но вот пол ребенка сказать не смогла, слишком рано. Хотя Хуархита же определила! Вернее, ее маленькая помощница и ученица. Вихита наморщилась, пытаясь вспомнить имя той девочки. В этот момент в дверь будуара графини постучали, особо постучали. Невеста улыбнулась и позвала:
   – Входи, дорогой!
   Это, конечно, было против правил: жених не должен видеть невесту в день свадьбы до венчания. Но графиня Бронуа и маркиз Вантано давно наплевали на все правила, и будущий ребенок тому свидетель! Слишком многое требовалось сделать, поэтому помолвку пришлось отложить, а теперь поспешить со свадьбой. Ведь между помолвкой и свадьбой прошла всего неделя. Маркиз пришел не один, он привел маленького мальчика с большой сумкой, в такой художники носят мелки и листы картона для набросков.
   – Познакомься, Вихита, этот юный, но очень талантливый художник сделает зарисовки нашей свадьбы. Я думал пригласить кого-нибудь из уже знаменитых художников, чтоб он написал картину, но сама понимаешь, нам надо сохранить… – Маркиз замолчал на полуслове, графиня согласно кивнула. Вантано продолжил: – Листик сделал тот замечательный рисунок, которым хвастается Серхо. Причем сделал во время дуэли. Мальчик говорит, что мастер Лирамо не смог прийти, у него какое-то очень срочное дело. Но, может, это и к лучшему, Листик нарисует лучше. Да и чем меньше людей будет знать о…
   Пока маркиз говорил, графиня закончила подводить глаза и повернулась, чтоб посмотреть на юное дарование.
   – Лихита! – вспомнила имя графиня.
   – Листик, – поправила девочка. – Меня зовут Листик, и лучше, если ты будешь ко мне обращаться как к мальчику.
   – Листик, – повторила графиня Бронуа и спросила: – Как там поживает Хуархита? Все произошло так, как она и предсказала. Она ведь так помогла нам …
   – Нету больше Хуархиты, – нахмурившись, ответила Листик. – Убили ее, черные такие, с серебряными знаками на одежде.
   – Ревнители, – прошептала Вихита, – а ты… Как тебе удалось спас…
   – А я убила их! Всех убила! – Листик нахмурилась еще больше, в ее глазах блеснули слезы. – За что они Хуархиту… Она же не делала ничего плохого и не нарушала заповедей вашей священной книги, она молилась каждый вечер и на святое причастие ходила, мы с ней вместе ходили! А они!..
   Листик замолчала и отвернулась. Графиня Бронуа прижала руки к груди и с сочувствием смотрела на девочку, она мало верила, что этот ребенок мог расправиться с отрядом ревнителей. Маркиз Вантано задумался – он слышал об исчезновении церковников, и не где-нибудь в глуши, а в непосредственной близости от столицы Арэмии. Но вряд ли это сделала маленькая девочка, а вот по ее просьбе те, кому это по силам, вполне могли…
   Графиня поднялась, и стал виден ее уже сильно округлившийся живот, но это не удивило Листика, а маркиз, глядя на свою невесту, сказал юной художнице:
   – Видишь? Свадьба в ее положении вызовет кривотолки в обществе, а я не хочу, чтоб говорили плохо о моей будущей жене!
   – Подождите, пока она родит, и тогда женитесь, – посоветовала девочка.
   – Рождение ребенка вне брака – грех! – строго сказал маркиз, графиня утвердительно кивнула. Листик в недоумении на них посмотрела:
   – Чем же я могу вам помочь?
   – Видишь ли, – замялся Вантано и посмотрел на свою невесту, а затем продолжил: – Мы не будем делать пышную свадьбу и приглашать гостей. Только свидетели со стороны жениха и невесты. Такая вот скромная свадьба. Но интерес общества к ней огромен, вот ты и сделаешь такие наброски. Их мой свидетель – Серхо Альваро, да ты его знаешь…
   – Ага! – улыбнулась девочка.
   Маркиз тоже улыбнулся:
   – Он покажет твои зарисовки, где Вихита будет…
   – Ага, – поняла Листик. – А потом вы уедете, ребенок родится, и уже никого не будет интересовать, когда он родился, невеста на свадьбе была еще не беременна. Но как вы скроете, что…
   – Я не выходила из дому, и меня никто не видел, – пояснила графиня, перебив девочку.
   – Ага, а когда свадьба? – поинтересовалась Листик.
   – Вот прямо сейчас и начнем, – улыбнулся маркиз.
   Они прошли в домашний храм графов Бронуа, где их уже ждали сеньор Альваро, дуэнья Вихиты и пастырь. Несмотря на скромность, обряд бракосочетания прошел очень торжественно и красиво. Листик стремительно делала зарисовки, решив подправить их позже.
   – И выпейте вместе эту чашу вина в знак своего единения, – торжественно провозгласил пастырь, заканчивая обряд.
   Слуга подал большой хрустальный бокал Вихите, та сделала несколько глотков, улыбнулась и передала его Хуану. Маркиз Вантано осушил бокал до дна и перевернул, показывая, что он пуст. Улыбка сошла с лица Вантано, он захрипел и упал, вслед за ним со стоном упала графиня Бронуа. Альваро бросился к своему другу, затем к его невесте. Листик, оставив свои наброски, прыгнула и уцепилась за ногу пытавшегося улизнуть слуги, подававшего чашу.
   – Они мертвы! – в отчаянье воскликнул Альваро.
   Пастырь застыл, не в силах шевельнуться, а дуэнья Вихиты Бронуа заголосила. Упавший слуга попытался подняться, но Листик сильным ударом снова опрокинула его.
   – У него в кармане. – Девочка показала, в каком, и вскочивший с колен Альваро рывком поднял слугу, достал из его кармана стеклянный флакон и, сжав горло убийце, прохрипел:
   – Кто! Кто приказал?!
   Слуга что-то залепетал, но граф встряхнул его и сжал горло сильнее, слуга сдавленно произнес:
   – Дон Итарано.
   – Пей! – приказал Серхо Альваро, откупоривая флакон.
   Слуга в ужасе замотал головой:
   – Все что угодно, только не это!
   – Хорошо, – прорычал граф Альваро и свернул слуге шею.
   – Зачем? – спросила Листик, широко раскрыв глаза.
   – Напрасно Хуан не убил тогда на дуэли этого подлеца! Ранил, но не убил! Сейчас против него нет доказательств! Слова слуги никакой суд не принял бы, даже рассматривать такое дело не стал бы.
   – Почему?
   – Слово простолюдина против слова дворянина? Это даже не смешно!
   – Возьмите. – Девочка протянула графу свои наброски. – Пусть у вас останется память…
 
   Вернувшись в студию Лирамо, Листик застала там хозяйничавших чужих людей. Девочка недоуменно посмотрела на человека в сутане пастыря, еще одного в судейском мундире и двух стражников:
   – Что вы здесь делаете! Где мастер Лирамо?
   – Слуга тоже входит в имущество, следовательно, он переходит в собственность старшего пастыря Ихелито, – брезгливо поджал губы человек в сутане, не обратив внимания на вопросы девочки.
   Судейский снизошел до пояснения:
   – Сеньор Аугусто Лирамо сегодня убит на дуэли. Поскольку он был должен старшему пастырю Ихелито крупную сумму денег, то его имущество переходит в собственность кредитора. Ну а ты, поскольку был слугой сеньора Лирамо, тоже переходишь в собственность старшего пастыря, он волен распорядиться…
   – Я не слуга! Я ученик! – закричала Листик.
   Но чиновник тем же бесцветным голосом продолжил:
   – Поскольку статус отрока Листарио не был официально определен сеньором Лирамо, то социальное положение вышеупомянутого Листарио определяет его святость старший пастырь Ихелито как получивший право на имущество сеньора Аугусто Лирамо, который…
   – Но у мастера были деньги! Он получил их за картину, а еще за мои рисунки! Он говорил, что расплатился с долгами!
   – Долговая расписка, предъявленная старшим пастырем Ихелито, свидетельствует о том… – продолжал чиновник тем же бесцветным голосом.
   Девочка посмотрела в угол, где стоял шкаф, в котором художник – Лирамо называл его казнохранилище – хранил деньги и другие документы. Это был крепкий дубовый шкаф, сейчас дверки его были распахнуты, девочка увидела, что их не просто открыли, а взломали. Девочка помнила, как мастер принес свою расписку и сказал, что позже торжественно ее уничтожит и что они с Листиком отпразднуют это. Судейский чиновник, видно, решив, что дал достаточные объяснения, кивнул стражнику. Тот грубо схватил девочку за плечо и потянул в строну со словами:
   – Постой тут, не мешай!
   Девочка вывернулась и шагнула к пастырю. Стражник попытался еще раз схватить девочку. Листик, развернувшись, коротко, без замаха, ударила, стражник отлетел к стене и там затих. Второй занес над девочкой алебарду. Листик, подпрыгнув, выхватила оружие и древком ударила стражника по голове. Тот, выпучив глаза, осел на пол. Листик шагнула к пастырю и, подражая графу Альваро, схватила того за горло. Человек в сутане был довольно высок, поэтому Листику пришлось подпрыгнуть. Но, подпрыгнув, девочка и не думала опускаться обратно на пол, она так и осталась висеть в воздухе.
   – Кто? – опять же подражая Альваро, прорычала Листик.
   – Старший пастырь Ихелито, – сдавленно ответил человек в сутане.
   Листик задумалась, вроде об этом уже говорил судейский чиновник, при этом она сильнее сжала горло своей жертве. Пастырь захрипел и начал синеть. Девочка ослабила захват и спросила:
   – Зачем?
   – Старший пастырь Ихелито сказал, что гений… – ответил служитель церкви Единого, со страхом глядя на девочку, – такой гений должен принадлежать церкви.
   – Ага! – зловеще произнесла Листик и исчезла.
   – Кто она? – испуганно спросил до этого стоявший столбом чиновник.
   – Демон! – хрипло ответил пастырь, делая знак, отгоняющий слуг врага Единого, стражники, приходящие в себя, согласно застонали.
 
   Архипастырь беседовал со старшим пастырем Ихелито. Беседовал об искусстве, при этом оба смотрели на «Пришествие святого Ивософата», картину мастера Лирамо.
   – Талантливый художник, он создал настоящий шедевр, – произнес архипастырь.
   – Позвольте с вами не согласиться, ваше святейшество. Здесь тот случай, когда даже на посредственность может снизойти озарение. Этим озарением стал его ученик. Мальчик гениален, и учитель у него должен быть соответствующий.
   – Вы слишком предвзяты по отношению к мастеру Лирамо. Это не единственная его картина, вызывающая восхищение. Он вполне может обучить Листарио, – задумчиво произнес архипастырь. Он и его собеседник стояли спиной к распахнутой балконной двери и к окну, занимающему всю стену большого кабинета.
   – Бриллиант никогда не засверкает в куче навоза – окружение не то, таково мое мнение. А этот мальчик – бриллиант, он должен сверкать в соответствующей оправе! Ему место в нашей художественной школе. Он своими рисункам должен славить Единого, а не тешить дворянское самолюбие и не покрывать грех! Вы знаете, что после того наброска, изображающего графа Альваро, мальчик был приглашен на свадьбу маркиза Вантано… – Ихелито рассказал, как с помощью рисунков талантливого ученика мастера Лирамо Вантано собирался скрыть беременность своей невесты.
   – Это, несомненно, грех, но со стороны маркиза Вантано и графини Бронуа, а не со стороны наивного ребенка. Вы слишком к нему строги, друг мой Ихелито.
   – Зачем ты приказал убить мастера?! Ведь он отдал тебе долг! – закричал внезапно появившийся рыжий мальчик.
   Он вышел из-за спин церковных иерархов и стал между ними и картиной. Возможно, мальчик слышал часть разговора, потому что свои претензии он высказал именно старшему пастырю Ихелито. Тот не счел нужным ответить разгневанному ребенку, а может, просто растерялся. Мальчик замолчал и насупился, видно было, что он очень расстроен. Архипастырь перевел взгляд на Ихелито, собираясь задать вопрос, как мальчик произнес:
   – Мама! Мамочка!
   – Листик, доченька, что произошло? – раздался мелодичный голос за спинами священников.
   Резко развернувшись, они увидели двух девушек, одна, рыжеволосая, была очень красива, а вторая, бронзововолосая, – ослепительно красива! Архипастырь в отличие от Ихелито, который окончательно растерялся, удивленно поднял бровь – девушки были обнаженными и вошли в комнату с балкона. Но кабинет находился на пятом этаже, не могли же эти девушки влезть по отвесной стене? Да еще в таком виде пройти через весь город к дворцу архипастыря? Хотя раздеться они могли перед тем, как лезть на стену. Но тогда возникает вопрос, зачем они раздевались и как поднялись по гладкой и отвесной стене?
   – Мамочка, забери меня отсюда! Они все злые! Они убили… – Листик бросилась к рыжей девушке и обняла ее, та успокаивающе гладила, как оказалось, девочку по голове.
   Затем они вышли на балкон и превратились в драконов, девушка – в большого изумрудно-золотистого, девочка – в такого же, только в четыре раза меньше. Драконы стремительно ушли в небо.
   – Люди – самый коварный, вероломный, кровожадный, злобный вид разумных. А еще они готовы убивать других и себе подобных из-за золота и власти, значит, они корыстные, жадные, не знающие сострадания… – Бронзововолосая замолчала и пошла к балкону. Встав в дверях, сказала: – Дальше продолжите сами, мне некогда.
   Бронзовый дракон взмыл в небо.
   Опомнившийся Ихелито закричал:
   – Они ведьмы! Демоны! Сжечь их!
   – Сначала догоните, – усмехнулся архипастырь и спросил: – Что это за история с мастером Лирамо? О чем этот мальчи… Девочка так возмущенно говорила?
   – Мастер Лирамо мне задолжал большую сумму, но, к сожалению, погиб на дуэли. Его имущество отошло ко мне, естественно, слуга тоже…
   – Насколько я помню, Листарио – ученик, – кивнул архипастырь, подходя к своему столу.
   – Его положение не определено, и соответствующим судебным решением… Не подумайте, ваше святейшество, я бы поместил его в лучшую школу…
   – Но уже как своего кабального слугу. – Архипастырь позвонил в колокольчик и кивнул словно соткавшимся из воздуха гвардейцам, указывая на старшего пастыря: – Взять!
   – Не ради корысти, а во славу Единого…
   – Неплохая комбинация, очень остроумная и изящная, но имеет один недостаток – она проведена без моего ведома, – усмехнулся ледяной улыбкой архипастырь и, дождавшись, когда Ихелито уведут, снова позвонил в колокольчик, но в другой. Появившемуся секретарю со скорбным видом сообщил: – Наш брат Ихелито впал в ересь, но после беседы со мной раскаялся и искупил свою вину.
   Секретарь, изобразив на лице вселенскую скорбь, согласно кивнул:
   – Такая беда, но заблудший брат осознал свою ошибку и предстал перед Единым, повесившись сегодня ночью.