– Черт! – вырвалось у него. «Духи перешли в решительное наступление, а я так и не добрался до пулемета», – подумал он и, приподнявшись, понял, что так оно и есть – перебегающие моджахеды, казалось, были повсюду. Все пришло в движение: автоматные очереди со всех сторон переросли в сплошной нескончаемый треск и грохот. Прицелившись в стреляющего с колена бандита, замкомвзвода выпустил по нему оставшиеся в магазине патроны и, достав предпоследний набитый рожок, со щелчком вставил на место, тут же вытащил и положил в каменное углубление гранаты; надорвал пачку патронов, почему-то оказавшихся трассирующими, и присоединился к общей истерии боя.
   «Где же взводный? – недоумевал он, стреляя по наступающим. – Пора бы ему в конце концов появиться». И, уже достреливая магазин, услышал, как в тылу у душманов застрекотали выстрелы. Через мгновенье до обороняющихся донесся грозный бас автоматического гранатомета и следом – разрывы на вражеских позициях. Ошарашенный противник заметался из стороны в сторону, в панике начав подставлять себя под пули наступающих разведчиков. Большинство моджахедов, беспорядочно стреляя, кинулись куда-то вправо, а небольшая группа устремилась, как им казалось, к спасительной расселине, но там раз за разом мелькнула чья-то рука, и два гранатных взрыва разметали бегущих. Оставшиеся в живых рассыпались по каменистой площадке. В поисках укрытия некоторые бежали вниз по склону, к зеленеющему где-то далеко внизу винограднику.
   Виктор стрелял до тех пор, пока автомат не клацнул затвором, выплевывая последнюю гильзу. После чего сел и устало положил руки на колени, затем скорее машинально, чем обдуманно, вытащил пачку патронов и, разорвав жесткую обертку, стал набивать магазин. Бой стих. Сержант тупо наблюдал, как снизу поднимались, неся на руках чье-то обвислое тело, разведчики, ходившие в обход.
   «Взводный, – почему-то именно эта мысль мелькнула в опустошенном мозгу первой, и тут же он понял, что ошибся. – Да нет, вон он, чуть в стороне».
   И действительно, старший лейтенант Минохин, совершенно невредимый, в этот момент «пинал» младшего сержанта Молотова, заставляя того на ходу подбирать духовское оружие. Тогда кто же? Круги, плывущие перед глазами, мешали рассмотреть идущих.
   «А, ладно, потом, – решил Бебишев и, тяжело поднявшись, побрел туда, где должен был находиться Омельченко. Странным было то, что и Сергей, и вечно галдящий Михаил Батаев до сих пор не объявились. Нехорошее, мерзкое предчувствие свинцовой тяжестью сдавило грудь идущего к ним сержанта.
   …За серым растрескавшимся валуном, уронив голову на автомат и раскинув руки, лежал окровавленный Сергей. Из его груди, убегая в узкую трещину, стекала алая, еще не успевшая свернуться кровь. Подле него на корточках сидел, отрешенно уставившись в землю, и жадно затягивался незажженной «Охотничьей» рядовой Батаев.

Часть первая

   Прокофий Иванович сделал один звонок, затем сел и внимательно прочитал лежащие на столе бумаги, после чего почесал макушку и задумался. Просидев так около десяти минут, он встал и прошелся по кабинету, потом, решившись, облегченно вздохнул, вышел в коридор и, аккуратно закрыв дверь, спустился вниз по лестнице. Несколько минут с задумчивым видом постоял в вестибюле и вышел на улицу. Пройдя мимо стоянки автомашин, генерал кивнул своему водителю, мол, я сейчас, на что тот только пожал плечами и вновь принялся протирать ветровое стекло. А Прокофий Иванович, не останавливаясь, поспешил дальше. Скрывшись за углом здания, он вытащил из кармана листок бумаги, расправил его, несколько секунд пристально рассматривал, затем сунул в карман и неспешно направился к одиноко стоящей телефонной будке.
   – Але, – услышал он в трубке мягкий женский голос. – Я слушаю.
   – Это Прокофий Иванович, – представился он и замолчал в ожидании ответа.
   – Ах, это вы, – притворяясь удивленной, воскликнула девушка. – А я уже думала, вы не позвоните, – и она, томно вздохнув, продолжила: – Давайте встретимся.
   И быстро назвала адрес. Затем добавила: «можете приезжать сейчас». Это «можете» прозвучало с таким нажимом, словно это был приказ выезжать немедленно.
   – Еду, – сказал он и положил трубку.
   …Перед тем как выйти из машины, Прокофий Иванович еще раз взвесил все «за» и «против» и пришел к прежнему выводу. «Да, иного пути нет», – сказал он себе, ставя ногу на бетон тротуара. Адрес, который дала ему девушка, означал место встречи с седовласым, и подобная конспирация была не лишней – охота на запятнавшее себя высшее руководство страны продолжалась. Значит, чтобы не попасться на крючок волкодавам Андропова, следовало быть очень осторожным.
   – Вы, наверное, сошли с ума, если утверждаете, что самый безопасный путь лежит через Афганистан, Пакистан, Иран, Турцию! Бог с ней, с Турцией! Я даже готов согласиться с провозом груза через Иран! – Седовласый едва не перешёл на визг. – А Пакистан… и тем паче Афганистан… Это уж ни в какие ворота! – Закончив отповедь, он встал и нервно заходил по комнате.
   – Я не поручусь ни за какой другой маршрут. – Прокофий Иванович когда надо умел твердо держаться своих позиций.
   – А за этот вы ручаетесь, да? – c сарказмом заметил седовласый.
   – Да, если… – генерал сделал паузу, – вы немного подсуетитесь.
   – Что значит это ваше «подсуетитесь»? – брызжа слюной, возмутился седовласый, но тут же взял себя в руки (отчего Прокофий Иванович решил, что вся эта показная раздражительность – всего лишь маска) и уже спокойно сказал: – Хорошо, если вы уж так зациклились на Афганистане, то расскажите о вашем плане. Кратко, не вдаваясь в подробности.
   – Начну с того, что из Пакистана в Западную Европу у нас в настоящее время имеется отлично налаженный канал поставок. Обстановка там достаточно стабильная и легко прогнозируемая, так что вопрос сохранности груза при перевозе по территории Пакистана не стоит. Остается Афганистан, но и тут, я надеюсь, больших проблем не будет. На днях из Москвы в консульство Мазари-Шарифа вылетает мой хороший друг, он готов взять с собой пару пудов груза.
   Генерал, видя поднявшиеся вопросительно брови седовласого, вынужденно пояснил:
   – Мы ему достаточно хорошо платим, чтобы он не задавал лишних вопросов. А так как этот человек на хорошем счету при новом руководителе, то думаю, что никаких проблем с доставкой не будет.
   Прокофий Иванович на мгновенье смолк, переводя дыхание, и, распрямив складку на костюме, продолжил:
   – В консульстве его найдут наши люди из тех, что работают на газоперегонном комбинате. – И, подумав, добавил: – Это одни из моих самых лучших людей. Они работают с местным населением.
   Прокофий Иванович выделил слово «население». И, увидев пристальный взгляд партийного босса, счел нужным уточнить:
   – Мы уже давно имеем связи с моджахедами, так что наше давнее сотрудничество, можно сказать, переросло в дружбу. Разве вы не знали?
   – Да, да, я догадывался. Продолжайте.
   – Так вот, забрав груз, наши люди войдут в контакт с командиром верного нам бандформирования и в его сопровождении перейдут на территорию Пакистана, а там, как я уже говорил, прямая дорога в Европу.
   – А ваши люди, да и эти… как их… моджахеды, не проявят излишнего любопытства?
   – Мои люди не привыкли задавать вопросы. Меньше знаешь, дольше живешь. К тому же это далеко не первый груз, переправляемый нами за кордон.
   – Постойте, а другие, скажем так, «борцы за веру» не воспрепятствуют вашим людям и их сопровождающим?
   – Нет, это исключено. На данном маршруте нет враждебных банд. Но вопрос по существу правильный, и именно тут потребуется ваше непосредственное вмешательство.
   Прокофий Иванович сделал эффектную паузу.
   – Единственная угроза нашему каравану исходит от ограниченного контингента. Эти проклятые солдафоны сорвали нам не одно мероприятие. – В злобе он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
   На минуту в комнате повисла напряженная тишина, затем раздался скрип кресла. Седовласый встал и неожиданно рассмеялся.
   – Советские войска? И только-то?! Разве же это проблема? Подготовьте мне карту с подробным маршрутом и датами прохождения, я позабочусь о том, чтобы там на время воцарился мир, – закончил он с пафосом и, не выдержав, расхохотался.
   «Миротворец, лоб его мать, – подумал Прокофий Иванович, поправляя съехавший набок галстук, – старый маразматик».
   – Сегодня же вечером бумаги будут у вас на столе, – уже вслух заверил он. – Надеюсь, сейчас я вам больше не нужен?!
   – Идите, идите, – вытирая выступившие от смеха слезы, махнул платком седовласый.
   «Так что же он конкретно переправляет? – уже захлопывая за собой дверь, задался вопросом Прокофий Иванович. – Сокровища Алмазного фонда?»
 
   Клубный модуль был забит до отказа, сидевшие в задних рядах офицеры тихо переговаривались. За столом, накрытым красной материей, сидел почти весь начальственный состав батальона во главе с заместителем комбата. Сам комбат отсутствовал ввиду подготовки к замене.
   Замполит батальона майор Ухарцев стоял за трибуной и отчаянно жестикулировал. Его буденновские усы топорщились в разные стороны, а лицо, покрытое сеточкой ранних морщин, сердито раскраснелось: майор негодовал.
   – …До каких пор, – гремел под сводами модуля его могучий голос, – будут продолжаться неуставные взаимоотношения? – Он обвел грозным взором собравшихся в клубном помещении солдат. – Мало того, что в части процветает дедовщина…
   Сидевшие в зале офицеры с улыбками переглянулись, а среди солдат пробежал робкий смешок. Фамилия заменяющего командира батальона была Дедов. Майор хмыкнул, понимая, чем вызван этот смех, и продолжил:
   – Мало этого, так некоторые из сидящих в этом зале курят так называемый чарс, или, по-другому, план. Это же наркотик, – воскликнул он, назидательно потрясая пальцем, – последствия его курения очень плачевны!
   Ухарцев на мгновение замолчал, словно обдумывая, говорить дальше или нет, потом решительно махнул рукой и выпалил:
   – К тому же мы тут с капитаном Шишкиным, – кивнул он на сидевшего в переднем ряду начальника штаба, – попробовали.
   Ухарцев сделал эффектную паузу и, растягивая слова, громко произнес:
   – Ни-че-го хорошего!
   «Ох! – тяжко вздохнул сержант Бебишев. Он сидел в последнем ряду по соседству с командиром взвода старшим лейтенантом Минохиным и совершенно не прислушивался к происходящему на сцене. – Скорее бы домой! Скоро лето, а молодых все нет, безобразие! Ну, почему в Союзе даже дебоширов задерживают не более чем на два месяца, а здесь самые лучшие начинают демобилизовываться через те же самые два?»
   Виктор вспомнил прошлогодних дембелей с Рухи, встреченных на взлетке, улетавших домой в сентябре, и опять вздохнул.
   Минохин лениво посмотрел на своего замкомвзвода и подумал о том, что сейчас бы неплохо куда-нибудь на речку, на пикничок с девчонками. Приготовить шашлычок с помидорчиками, с лучком, а к шашлычкам хорошего вина, а можно и водочки. Ничего, скоро замена, а там…
   Легкий ветерок, появившийся из ниоткуда, прошелестев средь молодых деревцов (стараниями старшины совсем недавно привезенных из ближайшего заброшенного кишлака) и едва не запутавшись в их листьях, вырвался на свободу и, прошуршав по стоящему на равнине палаточному городку, полетел прочь. Пыль от проходившей колонны «наливников» желтой пеленой окутала палатки и теперь медленно оседала на землю, на лица бойцов, на сложенные вещмешки.
   – Твою мать… – отплевываясь от вдыхаемой глиняной пыли, процедил Михаил Батаев. – Эти чертовы бензовозы точно не дадут помереть чистым! – и он, тщательно прицелившись, плюнул в пустой цинк из-под патронов.
   – Ну, это ты, Мишка, правильно говоришь, тебе чистым помереть не грозит, ты у нас и так неделями не умываешься! – подковырнул друга Серега Молотов и окинул сидевших в беседке разведчиков взглядом, в котором бегали озорные чертики.
   Мишка, словно не придав его словам никакого значения, лениво потянулся и, небрежно разорвав очередную упаковку с патронами, как бы про себя буркнул:
   – Да это я под тебя хотел закосить. – Намек на по-восточному смуглый цвет кожи Сергея был более чем прозрачен. Ребята фыркнули, а Мишка, довольный тем, что последнее слово осталось за ним, принялся набивать очередной рожок. Разговор почему-то не клеился.
   – Слушайте! – словно очнувшись от сна и увидев вокруг себя знакомые лица, обрадованно произнес Сухарев. – А не забить ли нам косячок? – Он с надеждой уставился на остальных.
   – Что ж, можно и косячок, – отозвался с другой стороны беседки Черноусько и, радостно потерев руки, отложил в сторону наполовину заполненный магазин. – Ну, у кого…
   – Кончай базар! – резко прервал его Бебишев. – Взводный идет.
   Из стоящего чуть в стороне офицерского модуля вышел высокий широкоплечий старлей и не спеша подошел к беседке.
   – Как успехи? – застегивая пуговицу хэбэшки, проговорил он и оценивающе посмотрел на гору упаковочной бумаги, валявшейся по всему периметру.
   – Да ничего, шебуршим помаленьку, – за всех ответил Черноусько и потянулся за только что отложенным магазином.
   – Вижу, вижу, – кивнул взводный. И, обращаясь к замкомвзвода, добавил: – Виктор, через два часа вылет, так что вы тут пошустрее. – Он взглянул на часы. – Через сорок минут в столовую, потом сразу к старшине, получите сухпай. Проследи, чтобы ничего не забыть, и об этих лопухах позаботься, – он кивнул в сторону вечно что-нибудь отчебучивающих Сухарева и Черноусько.
   – Хорошо, будь сделано, – ответил Бебишев, и его широкоскулое лицо осветилось улыбкой; черные, чуть раскосые глаза задорно заблестели.
   – Да, чуть не забыл: найди мне парочку фляжек, – уже на ходу попросил взводный, – а то я свои куда-то задевал. – Неожиданно смутившись, ускоренным шагом заспешил прочь.
   Он соврал – его фляги, наполненные медицинским спиртом, давно лежали в столе у ротного в ожидании подходящего случая – то бишь повода для освобождения веселого духа огненной воды. А подходящий случай уже назревал – старший лейтенант Минохин со дня на день ждал замены.
   Ноги несли его все быстрее и быстрее, и, только открыв дверь женского модуля, он перевел дыхание.
   – К подруге, – лениво кивнул Мишка и блаженно улыбнулся, подумав о предстоящем дембеле.
   – А кто у него? – повернув вытянувшееся от любопытства лицо в сторону модуля, спросил Сухарев.
   – Да Ленка у него из санчасти, – отмахнулся от налетевшей мухи Мишка и радостно осклабился, будто это не взводный, а он вошел в тень женского модуля.
   – А-а-а, такая рыжая, тощая, – понимающе кивнул Молотов и принялся тщательно скатывать упаковочную бумагу в шарик.
   – Да никакая она не тощая, – заступился за подругу взводного Есипович, – самое то, и грудь у нее – во, – он сделал волнообразный жест руками.
 
   Минохин постоял минутку, привыкая к сумраку помещения, затем, отряхнув с себя невидимую пыль, осторожно ступая, двинулся в глубь модуля. Дойдя до заветной двери, остановился и тихонько постучал.
   – Сережа, это ты? – донесся заспанный девичий голос, и старший лейтенант услышал, как заскрипели пружины кровати.
   – Да, – еле слышно ответил он.
   – Заходи, там не заперто, – пригласила она и, приподнявшись на локте, села. Кровать под ней снова жалобно заскрипела, как бы жалуясь на свою старость.
   Старший лейтенант надавил на ручку, и дверь, неожиданно резко распахнувшись, си-льно грохнула по стоявшему за дверью чемодану.
   – Ну, ты что?! – засмеялась девушка. – Не успел войти, а уже мебель ломаешь!
   И она, кокетливо прикрыв рот ладошкой, зевнула. Уши Сергея, и без того розовые от яркого обжигающего солнца, налились краской и стали почти пунцовыми, в виски ударила прильнувшая к голове кровь. Он застыл у приоткрытой двери, смущенно переминаясь с ноги на ногу, и сам себе отчего-то казался маленьким школьником, забывшим выучить урок, заданный любимой учительницей. Отчего это происходило, старлей не знал. Возможно, от того, что он слишком давно не был близок с женщинами, а может, от того, что была иная, тщательно скрываемая от самого себя причина, в которую он никак не мог поверить, а именно – вдруг он просто влюбился в эту кареглазую медсестричку? Как бы там ни было, но сейчас Сергей был в её комнате и не знал, чем это его появление здесь закончится.
   – Извини, я как-то без ума… как-то не подумал, что ты отдыхаешь, – он виновато пожал плечами. – Ты, наверное, после дежурства?
   – Да, я сегодня дежурила, – продолжая зевать, ответила Елена и тут же торопливо добавила: – Ничего, ничего, я уже выспалась. Проходи, садись, – и она сделала приглашающий жест рукой. При этом ее ночная рубашка колыхнулась в сторону, слегка приоткрыв взору старлея великолепную белую грудь.
   – Да я… вот… решил зайти, – комкая в руках панаму, промямлил Сергей. Кровь, стучавшая в висках, не давала сосредоточиться, но постепенно она устремилась туда, где ей и надлежит быть при виде молодой и столь красивой девушки.
   Он положил панаму на предложенный стул, а сам опустился на колени около ее изголовья и заглянул ей в лицо, не решаясь заговорить. В ответ Лена так же молча протянула руку и коснулась его волос. Ее нежные пальчики тронули мочку его уха и бархатным мотыльком прошелестели по щеке. Она протянула другую руку и рывком притянула его к себе. Их губы встретились и затрепетали в неистовом поцелуе. Сергей оторвался на мгновенье, провел рукой по горячей упругой груди и вновь впился губами в пухлые губы девушки. Он расстегнул ночную рубашку, кончиками пальцев коснулся сосков, прошелся по мягкому бархатистому животу и стал тихонечко опускаться ниже…
   Дыхание перехватило, она закрыла глаза, в блаженной истоме готовая повалиться на кровать и растаять в мужских объятиях.
   – Леночка, – подобно грохоту пушки, ворвалось в ее мозг сказанное шепотом имя, в мгновенье ока разбив туман, заволакивающий ее сознание.
   Она напряглась, готовая к отпору. От безотчетности и готовности на все, от сладкого желания этого тело перешло в строгую стойку.
   – Нет!
   – Леночка, милая, – шептал Сергей, пальцами руки находя очертания трусиков на ее теле и одновременно стараясь опустить девушку на кровать. Кровь пульсировала и била по всему телу, напрягая и готовя к встрече с возможным препятствием наиболее важный в этом виде сражений орган. Его ладонь легла на женское бедро и потянула трусики вниз. Тут же маленькие пальчики Лены обхватили его запястье, уводя от желанной добычи. Он отпустил тонкий шелк и обхватил талию, ощущая под пальцами нежную кожу ее тела. «Еще рано», – подумал он и с еще большим усердием заработал губами, щекотавшими ее соски, руками, обнимающими ее тело, и ногой, нежно прижимающейся между ее бедер к самому сладострастному месту женщины.
   Лену охватило небывалое волнение, внизу словно образовалась неизвестная пустота, и она почувствовала, что ее необходимо заполнить. Желание выросло в ней, горячность разливающейся по телу страсти жгла ее, тяжесть его тела опьяняла, от прикосновения рук била дрожь, ее бедра обессиленно раскинулись в стороны, и она впилась в него губами, чтобы не застонать, и жадно притянула к себе.
   Сергей, задыхаясь от нескончаемого поцелуя, опустил руку и, почувствовав шелк трусиков, осторожно потянул вниз. Те стронулись с места, обнажая под собой ослепительно-белую кожу. Ее тело изогнулось и приподнялось. Вдруг откуда-то издалека, из неведомого мира, долетели слова: «Любимая, я хочу, чтобы мы принадлежали друг другу». И вслед за ними из подсознания вылетели все ее детские страхи и наставления матери. «Нет, не сейчас, потом, потом, после свадьбы», – забилась в ее голове истеричная мысль, и она привычным движением сжала колени. Он обиженно убрал ладонь и отстранился.
   «Не уходи, не уходи, – закрыв глаза и чуть не плача, думала она, но ее губы оставались плотно сжатыми. – Я хочу, хочу тебя», – хотелось закричать ей, но она молчала.
   Сергей глянул вниз, туда, где из-под приспущенных трусиков виднелись каштановые волосы, закрыл глаза, представляя, как он раздвигает ее мягкие нежные бедра, осторожно опускается и давит всем телом. Она начинает выползать из-под него, и он нежно удерживает ее руками, препятствие на его пути рвется, и он с криком боли и восторга девушки врывается в ее глубины и начинает бархатисто ласкать, сначала медленно и нежно, затем все быстрее и быстрее, заставляя ее плакать и смеяться от безумного наслаждения. Картины в его воображении сменялись одна за другой, и он не заметил, как сам перешел из мира фантазий в мир реальности, и его тело потряс оргазм. И хотя брюки надежно защитили его от постороннего глаза, ему стало невыносимо стыдно. Он оставил ласки и отвернулся, чтобы не смотреть в глаза девушки.
   – Ты обиделся, – сразу же встрепенулась она, отрываясь от подушки.
   – Нет, – проговорил он тихо, – просто мне пора. – И еще тише добавил: – Мы на боевые уходим.
   Резко выпрямившись, он встал с взвизгнувших от такого невежливого обращения пружин.
   – Ты обманываешь, я вижу, ты обиделся… – Она опустила глаза. – Прости меня.
   – Ладно, я пойду, – тихо пробормотал Сергей и направился к выходу.
   Лицо нестерпимо горело, пот крупными градинами стекал по лицу. Он отвернулся, чтобы ей этого не было видно, и взялся за ручку двери.
   – Подожди, Сережа! – Он мотнул головой и, не в силах противиться очарованию ее голоса, обернулся. Она посмотрела на него, затем куда-то в окно и едва слышно произнесла: – После боевых, ладно?
   Сергей постоял еще с минуту, пока до него доходил смысл сказанных слов, затем прощально окинул ее взглядом и, улыбнувшись лишь одним уголком губ, вышел из комнаты. Через пять минут он уже стоял под душем, смывая свой недавний позор, а в женском модуле, уткнувшись лицом в подушку, беззвучно плакала Лена.
   – Дура я, дура! – без конца повторяла она, кусая и без того распухшие губы.
 
   – Так, жрем в темпе! – обронил Виктор, усаживаясь за стол. – Времени в обрез, – пояснил он, подставляя тарелку под увесистый половник супа.
   Отломив от черной, непропеченной внутри буханки хлеба жесткую корку, он принялся хлебать добротно заправленный комбижиром суп. Покончив с ним, он сразу взялся за компот. (На второе была уже опостылевшая гречка, и есть ее Виктор на такой жаре не собирался.) Сжевав оказавшуюся на дне кружки курагу, сержант еще пару минут ждал, затем решительно поднялся.
   – Все, обед окончен, топаем, – Бебишев взглянул на часы. – И так опаздываем, – поторопил он, тем самым предоставив некоторым особенно тщательно пережевывавшим пищу товарищам возможность покостерить его за не полностью набитые желудки. Но замкомвзвода это волновало мало, тем более что ругались ребята беззлобно, больше для души, так как понимали, что время не терпит и вертушки ждать не будут.
 
   – Строй, разойдись! – глядя на далеко не стройную «толпу строя», громко скомандовал Виктор.
   Тихий шепот не прекращавшегося разговора перешел в гул двух десятков глоток. Некоторые, на ходу доставая пачки сигарет, поплелись в курилку, остальные – их было большинство – юркнули в благожелательную тень казармы, чтобы заняться какими-нибудь неотложными делами: кто-то сел писать письма, кто-то поспешно переобувался, некоторые в задумчивости разглядывали фотографии, присланные из дома, и молчали. Пятеро бойцов, заняв один из «кубриков» модуля, окружили прижавшегося к гитаре Федота. Что-то мелодично заунывное срывалось с его губ, невольно заставляя сердце окруживших его солдат сжиматься от грусти и умиления.
   Мишка Батаев стоял чуть в стороне и, казалось, вслушивался в незатейливые звуки мелодии, но на самом деле его разум витал далеко от казармы, в далеком, маленьком, но таком родном городишке. Он мысленно гулял по его улицам, заглядывал в знакомые дворы, видел родные, за эти два армейских года нисколько не стершиеся в памяти лица. Ему было грустно, но на лице Батаева красовалась широкая, будто приклеенная улыбка. Он улыбался почти всегда и везде, слывя среди солдат роты неунывающим весельчаком. И неудивительно, но именно Мишка был одним из немногих, кого чаще называли не по имени, а по прилипшему с первых дней прозвищу Блатной. Мишка не обижался, а даже, кажется, гордился этой кликухой. Всегда веселый и общительный, он любил подшутить над друзьями, которые, впрочем, тоже не оставались в долгу, но превзойти Блатного не могли. Тот иногда отчебучивал такие номера… Почти легендой стала его выходка с гранатой, когда он, «загрузившись» кишмишовкой, ввалился в баню, где сидели обкурившиеся чарсом «дедушки», вытащил из кармана гранату, выдернул из запала чеку и раскрыл ладонь. Балдеж как рукой сняло, а балдеющих сдуло, будто ураганным ветром. Тем временем Мишка довольно загыгыкал, вывернул из гранаты запал, на котором не было ничего, кроме резьбы, и быстро ретировался. Смеха от этого происшествия было больше, чем обиды, поэтому Мишка отделался легкими упреками. Но никто бы не поверил, что под маской весельчака и балагура скрывается чувствительная, легкоранимая натура. Конечно, его душа огрубела за последние два года, но по-прежнему оставалась мягкой по отношению к тем людям, которых он любил. Он был смел до дерзости и порой безрассуден до глупости, но, вопреки всему, до сих пор оставался цел и невредим, сам порою удивляясь этому странному факту.
   – Дневальный, – позвал Виктор, – дуй за старшиной!
   Виктору иногда казалось, что он замкомвзвода с незапамятных времен, и так уж повелось, что все шишки за проступки других сыпались в первую очередь на него. Во взводе Бебишева уважали за честность и смелость и побаивались. Его крепкие мышцы могли успокоить самых буйных и навести порядок в самой бесшабашной компании. Но Виктору редко приходилось прибегать к аргументу физической силы, хватало спокойных рассудительных слов, а чудовищная сила служила лишь для того, чтобы взять с собой на «войну» дополнительную флягу воды, лишнюю сотню-другую боеприпасов или подхватить часть снаряжения совсем изнемогшего товарища.