– Симпатичная, конечно. Фигуристая, ногастая. Миленький нос-кнопка, задорно вздёрнутый вверх. Только, вот, глаза….
   – Что – глаза? Ну, говори же, инквизитор средневековый!
   – Глаза большие, очень выразительные, лазурно-синие…. Только холодные какие-то, будто бы заледеневшие на пятидесятиградусном арктическом морозе. И, при этом, чрезмерно самоуверенные. Твоя Ольга, судя по глазам, чётко знает – чего хочет получить от этой жизни.
   – И только-то? – беззаботно хмыкнул Глеб. – Тоже мне, нашёл смертный грех! Все нормальные люди имеют перед собой – на долгие-долгие годы вперёд – чёткие жизненные цели-ориентиры. Вот ты, Пьер, чего хочешь? Я имею в виду – в глобальном смысле? Тупо молчишь и глупо лыбишься? Ну, да, конечно! Ты же у нас особенный, загадочный и, прости за дружескую прямоту, не совсем нормальный. То бишь, чрезмерно мечтательный и полностью оторванный от грубой жизненной прозы…. Ладно, заканчиваем глупый и бесполезный трёп, Оля уже возвращается. Ты сумку и полушубок сложи в багажник, да и саблю гусарскую отправь туда же, чтобы мне салон, часом, не испортить…
 
   Дорога давалась нелегко и откровенно скучно: несмотря на утреннее время, Москва стояла в длиннющих автомобильных пробках. Хорошо ещё, что Ольга, действительно, оказалась девушкой общительной, разговорчивой и начитанной, могущей безостановочно – часами – трепаться практически на любые темы. За три с половиной часа, проведённых в пробках, Пётр узнал очень много интересного и познавательного о подробностях светской жизни в России первой четверти девятнадцатого века: кто и с кем – из известных персон – состоял в близком родстве, как было принято ухаживать за знатными дамами, чтобы рассчитывать на сердечную взаимность, как часто полагалось делать визиты к соседям-помещикам…
   – Кстати, о тогдашней русской знати, – увлечённо вещала Ольга. – Вы, некурящие мои спутники, знаете, что фамилии «Нефёдов» – практически княжеская? Не знаете? Теперь – знайте! Нефёдовы – одна из третьестепенных ветвей рода знаменитых князей Буйносовых, ведущих свою родословную от самого Рюрика. Правда, тупиковая ветвь. Последней её славный представитель погиб, вернее, пропал без вести в 1805-ом году, во время кровопролитного сражения при моравском Аустерлице. Угадайте, как звали этого «последнего» Нефёдова княжеских кровей? Конечно же, Глебом! И отчество у него было характерное – Сергеевич…. К чему бы этакие странные совпадения?
   «Да, такая шустрая девица в 1812-ом году не растерялась бы!», – подумалось непонятно к чему. – «Конечно, если бы она попала туда. Например, с помощью Машины Времени…».
   Наконец, они выбрались на четырехполосное пригородное шоссе, что, впрочем, на увеличение скорости передвижения почти не повлияло: неугомонный Юрий Михайлович Лужков продолжал – с маниакальной настойчивостью – окружать несчастную Москву бесчисленными кольцами из асфальта и железобетона.
   Только к четырём часам пополудни наши путешественники подъехали к Наро-Фоминску, где и пообедали – всякой общепитовской разностью – в придорожном грузинском ресторанчике.
   – Дрянь дело! – недовольно констатировал Нефёдов, вяло ковыряясь вилкой в горшочке с – якобы – чахохбили.
   – И киндзмараули – совсем не киндзмараули! – поддержала его Ольга. – Пойло какое-то. То бишь, гадкий суррогат и бесстыжая подделка…
   – Я, собственно, не про это, – поморщился Глеб. – Хотя, дорогая, ты полностью права: эту забегаловку стоило бы сжечь – вместе с неумелыми поварами и хамоватыми официантами – а пепелище заровнять бульдозерами и закатать под свежий асфальт – в три слоя.… Другое плохо: совсем скоро уже стемнеет, а после Малоярославца мы свернём на грунтовую просёлочную дорогу, где, естественно, никаких фонарей – вдоль дорожного полотна – не предусмотрено. Зато развилок и перекрёстков, не оснащённых табличками и указателями, имеется без счёта…
   – Ты что же, братец, не знаешь дороги до собственного загородного поместья? – удивился Петька.
   – Знаю, конечно. Но только теоретически. Ты думаешь, что я сам часто сажусь за руль? Зачем же тогда нужен опытный казённый водила с высокой зарплатой? Вот и на дачу («поместье» – слишком громко звучит и рядовому обывателю сильно режет ухо) я ездил сугубо на заднем сиденье, старательно изучая разные деловые бумаги.
   – Можно позвонить по мобильной связи, чтобы кто-нибудь из обслуживающего персонала выехал нам навстречу, – разумно предложила Ольга.
   – Вот, когда заблудимся (стук-стук-стук, тьфу, тьфу, тьфу!), тогда и свяжемся с поместьем.
   – Заплутали, мишки, заплутали! Заблудились – в паутинках улиц…, – в тему, голосом незабвенного Аркадия Северного, взвыл ресторанный магнитофон, изображая из себя греческую провидицу Кассандру…
 
   Естественно, учитывая вредоносную пророческую песенку, постукивание по деревянному столу – в купе с тремя плевками через левое плечо – не помогло: они, всё же, заблудились.
   Где-то в районе полседьмого вечера, проехав мимо правых отвороток на Обнинск и Малоярославец, внедорожник свернули налево – на вполне даже приличную грунтовую дорогу.
   – Абсолютно ничего страшного! – авторитетно заверила Ольга, небрежно поправляя каштаново-фиолетовый панк-гребень на своей голове. – За неполный час преодолеем требуемые восемьдесят пять километров. Ништяк!
   – Не получится – за час, – скептически отозвался Нефёдов. – С каждым поворотом-развилкой дорога будет становиться всё хуже и хуже. Последние три-четыре километра будем преодолевать со скоростью беременной черепахи, то есть, километров двадцать-тридцать в час, не больше…
   Поворот, второй, третий, тупик. Вернее, глубокая и широкая траншея, строго перпендикулярно пересекающая дорогу.
   – Что это за хрень? – по-деловому поинтересовалась Ольга, напряжённо вглядываясь через лобовое стекло в высокий земляной откос, освящённый мощными автомобильными фарами. – С войны, что ли, осталась? Не, земелька-то свежая…
   – Конечно же, свежая! Свежее не бывает, – огорчённо подтвердил Глеб. – Прокладывают новую ветку регионального газопровода. Государственная комплексная программа – «Природный газ – в каждый российский дом» – в действии, мать её…
   – Будем возвращаться?
   – Обязательно!
   Они – с грехом пополам – развернулись, слегка задев правым автомобильным боком ствол толстой сосны, вернулись до ближайшего перекрёстка и поехали дальше. С неба полетели редкие снежные хлопья. Поворот, другой, третий, новая канава…
   – Вот же, усердные землекопы выискались на наши головы! – гневно возмутился Нефёдов, раздражённо хлопая ладонями по рулю. – Везде перекопали, так их всех, торопыг газовых! Как же иначе? Русская старинная традиция такая – гадить везде и всюду, по поводу и без оного….
   – Не горячись ты так, Глебушка, – елейным голоском попросила Ольга. – Это та же самая канава. Просто её противоположный берег, образно выражаясь…. Видишь, на той стороне растёт толстая сосна, которая раздваивается примерно на трёхметровой высоте?
   – Ну, вижу. Что дальше?
   – Ну – баранки ярмарочные гну! У неё бок слегка ободран. Видишь? Это мы – минут пятнадцать-двадцать назад – и поцарапали. Кстати, снегопад-то усиливается, поднимается ветер. Метели нам только и не хватает – для полного и бесконечного счастья…
   – А ведь мы, ребятушки, заплутали. В том плане, что заблудились, – грустно подытожил Пётр. – Помощь, однако, надо звать. А эта канава для газопровода – ориентир. Наверняка, все местные жители знают про неё. Не могут не знать. Звони-ка, брат Нефёдов, в собственное поместье. Пусть приезжают и выручают.
   – Звони, Глебушка, звони! – поддержала Ольга. – Отринь свою барскую гордость, кликни презренных и подлых холопов на помощь-выручку…
   Глеб, тяжело вздохнув, достал из кармана канадской куртки мобильник, усердно понажимал пальцем на кнопки, поднёс трубку к уху, снова – потыкал, опять – поднёс…
   – Нет сигнала, – удивлённо сообщил Нефёдов через пару-тройку минут. – Вообще никуда не дозвониться…. Такого, просто напросто, не может быть! Но, есть. Ничего не понимаю! Ладно, будем пробовать выйти на связь с ваших телефонов. Пьер, дай-ка твой затрапезный аппарат!
 
   Но и старенькая трубка Петра, и навороченный ультрамодный мобильник Ольги, щедро украшенный крупными стразами, также молчали – словно бы умерли навсегда: на какие кнопки не нажимай – в ответ – только вязкая тишина…
   – Похоже, что мы влипли, господа гусары! – объявила девушка, прикуривая сигарету и опуская до половины боковую форточку-окошко. – Причём, очень качественно и серьёзно. Ночь приближается, начинается метель…. А это ещё что такое? Слышите?
   Сквозь приоткрытое автомобильное окно явственно долетал тоненький и бесконечно-жалобный вой-плач…

Глава вторая
Красная палатка

   Странные звуки неуклонно множились, распадаясь на отдельные, очень жалостливые и тоскливые ноты.
   – Плачет маленький ребёнок? Или мне только так кажется? А, ребёночек? Может, он заблудился в ночной темноте, как и мы? – обеспокоенно предположила Ольга. – Тогда надо обязательно помочь…
   Плач неожиданно затих, сменившись противным и трескучим скрипом, ассоциирующимся со звуками, возникающими при размалывании пшеничных зёрен каменными жерновами старинной мельницы.
   – Какой ещё ребёнок? – засомневался Нефёдов. – Хрень какая-то, прости Господи…. Ноги, похоже, надо уносить! Причём, в срочном порядке. А, Пьер, господин Великий Магистр?
   Петька, сидящий на заднем сиденье автомобиля, только неопределённо замычал и согласно закивал головой, испуганно всматриваясь в ночную темноту, с трёх сторон плотно окружавшую внедорожник и только слегка разбавленную тусклым светом идеально-круглой Луны, робко выглядывающей сквозь редкие прорехи в серых плотных тучах.
   – Мужчины, мать вашу! Трусливые, двуличные и подлые создания! – от души возмутилась Ольга и, вытащив из правого кармана норковой шубки маленький чёрный пистолет, а из другого – карманный фонарик, распахнула настежь автомобильную дверь. – Вы, родные мои, как хотите. Сидите себе в тепле и покое, наслаждайтесь благостными мироощущениями. Типа – ваш бытовой жизненный выбор, ничего личного…. А я, пожалуй, прогуляюсь немного по округе. Осмотрюсь. Вдруг, действительно, маленький ребёнок? Дожидайтесь меня, герои сраные, «реконструкторы» хреновы…
   Девушка, ловко выбравшись из джипа, резко захлопнула дверцу: через несколько секунд с правой стороны (с той, откуда и долетали непонятные звуки) замелькал-задёргался светло-жёлтый любопытный луч.
   – У тебя же, Глеб, наверняка, тоже имеется при себе пистолет? – неожиданно для себя – деловым и холодным голосом – поинтересовался Пётр. – А у меня есть карманный фонарик. Чего тогда сидим? Кого, спрашивается, ждём? Пойдём, тоже чуток прошвырнёмся, разомнём затёкшие икроножные мышцы. Типа – на оздоровительный променад, подышать свежим осенним воздухом. Ты только сперва багажник открой, я достану свой полушубок, да и сабельку острую – для пущего порядка – подвешу на бок.
   Минуты через две-три они догнали Ольгу (чья норковая шубка на этот раз была застёгнута на все пуговицы – кроме двух нижних, затрудняющих ходьбу), насторожённо замершую на склоне пологого холма. Что было полностью понятно и оправданно, ибо перечень неизвестных звуков неуклонно и настойчиво расширялся: противный скрип сменялся ржавым скрежетом, скрежет – хриплым и откровенно-похотливым повизгиванием, повизгивание – жалобным воем-плачем, ну, и так далее, строго по кругу. Единственное, что было постоянным и незыблемым, так это негромкое и какое-то однозначно-уютное потрескивание…
   – Ночной шабаш всяческой гадкой лесной нечисти? – раздумчиво предположил Нефёдов, всегда отличавшийся склонностью к стройным логическим построениям. – Сами посудите: зимняя вершина отдельно-стоящего холма, полнолуние, сильный снегопад, неуклонно приближается глухая полночь…. А?
   – Ведьмы и прочие потусторонние сумрачные существа очень не любят открытого огня,[7] – возразил неожиданно осмелевший Петька и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ткнул пальцем в вертикальную скалу, прорезавшую соседний холм. – А без жаркого пламени тут, явно, не обошлось…
   Гладкая вертикальная поверхность гранитной скалы покрылась, благодаря совсем недавно пришедшим холодам, тоненькой ледяной коркой-экраном, на которой едва заметно приплясывали крохотные, нежно-алые всполохи-огоньки.
   – Ага, так там горит самый обыкновенный походный костёр! – понятливо отреагировала Ольга. – Следовательно, всяческая тёмная потусторонняя нечисть на сегодня отменяется…. Ну, мои храбрые и доблестные рыцари, пошли на разведку? Посмотрим, что к чему? – демонстративно громко щёлкнула пистолетным предохранителем.
 
   Вскоре, благо толщина снежного покрова не превышала двух-трёх сантиметров, они выбрались на обширную поляну-проплешину, расположившуюся на вершине холма.
   Посередине поляны – на самой вершине – бодро горел яркий трескучий костёр, метрах в десяти-двенадцати от которого была установлена просторная, красно-бурая армейская палатка, из которой и исходили – практически безостановочно – странные и тревожные звуки.
   – У меня в кармане лежит дельная газовая граната израильского производства, – хищным шёпотом сообщила Ольга. – Причём, с качественно-усыпляющим газом. Предлагаю следующее: кто-то из вас двоих тихонько пробирается-подползает к палатке и, предварительно оторвав крохотное колечко, бросает гранату внутрь…. Как вам такой нехитрый план, господа хорошие? Не, если вам слабо, то так сразу и скажите. Я тогда норковую шубку сброшу на свежий снежок и сама всё сделаю – в лучшем виде и без особых колебаний…
   – Кровожадная ты у меня какая-то, – по-доброму усмехнулся Нефёдов. – Наверное, э-э-э…
   – Амазонка – в глубине души. Воинственная, отважная, решительная и непреклонная.
   – Во-во…. Впрочем – на мой вкус – это просто замечательно. Но, вдруг, в палатке действительно находится маленький и беззащитный ребёнок? Может такое быть? То-то же…. А как на маленьких детей действует твой качественно-усыпляющий газ? Возможны ли побочные эффекты, негативно влияющие на хрупкий детский организм, а? Не думала про такой немаловажный аспект? Тоже мне, амазонка решительная…
   – Не думала, каюсь…. Особенно про то, что ты, милый, можешь быть таким трепетным и нежным. А всё претворялся – сухарём насквозь деловым и чёрствым…. Глебушка, хочешь, я тебе рожу ребёночка? Маленького такого, славного? Ты только скажи…. Иди сюда, обормот холодный и бесчувственный. Поцелуй – даму своего олигархического сердца, обросшего плесенью неистребимой жадности…
   Через некоторое время, когда уже стало невмоготу слышать все эти чмокающие звуки и тихие стоны, Пётр призвал (шёпотом, понятное дело) соратников к элементарному порядку:
   – Совсем сошли с ума, морды влюблённые? Забыли уже – на сладкой и чувственной волне – что мы попали в неприятный пиковый расклад? Прямо тут, похоже, задумали строгать милого и славного ребёночка? Под ракитовым заснеженным кустиком? Отбой, братья и сёстры! Срочный и однозначный отбой…
   Немного отдышавшись, Ольга первой вернулась в объективную реальность, демонстрируя при этом завидное упорство и потрясающую настойчивость:
   – Что-то я ничего не поняла…. Так мы будем бросать газовую усыпляющую гранату, или как? Есть другие реальные и дельные предложения? Тогда озвучьте их, господа, не томите…
   – Сейчас и озвучим, – заверил Петька. – Только вы уж это…. Верните, пожалуйста, пистолетные предохранители в «мирное» положение. Сугубо, чтобы сгоряча не наделать легкомысленных и непоправимых глупостей. Готовы? – выждав с полминуты, рявкнул во всю мощь лёгких: – Первый взвод обходит палатку неприятеля справа! Второй – слева! Снайперам занять позиции! Стрелять – только по моей команде! Объявляется минута ожидания! Время пошло! Повторяю, стрелять только по моей команде! Так вас всех растак, спецназовцев вшивых! На гауптвахте, гнид обнаглевших, сгною…
   Тут же стихли все повизгивания, стоны, скрипы и скрежеты, словно бы кто-то дисциплинированно и испуганно нажал на ярко-красную кнопку с доходчивой белой надписью – «Стоп» – над ней.
   – А, что дальше? – скептически спросил-прошептал Нефёдов. – Кстати, Пьер, морда штатская, ты ведь, как мне помнится, в армии никогда не служил? Типа – по причине наличия «белого билета»? Откуда же тогда взялся этот образцово-показательный командный голос? Да ещё вкупе с откровенно-наглым апломбом?
   – Я книжки нужные и правильные читал в розовой юности. Много и обстоятельно. Александра Александровича Бушкова, в частности, – непринуждённо и доходчиво объяснил Петька, понимая, что – по абсолютно неизвестной причине – наглеет прямо на глазах. – Что делать дальше? Пойдём по простейшему, то есть, по классическому варианту, – откашлявшись, гаркнул – максимально солидно и грозно: – Сдавайтесь, поганые террористы! Вы полностью окружены! Бросайте всё огнестрельное и холодное оружие на снег и выходите по одному! Обещаю всем сохранить жизнь! Ровно через две с половиной минуты отдаю приказ – открыть огонь на поражение! Время пошло! – подумав две-три секунды, добавил уже от души, без малейших следов здравой логики: – Первым выходит горбатый! Я сказал – гор-р-р-батый!
   Сдавленный идиотический смех – был первой реакцией на этот однозначно серьёзный и строгий приказ: это легкомысленная Ольга, неловко прислонившись своим каштаново-фиолетовых гребнем волос к стволу толстой осины, ещё частично сохранившей осеннюю багрово-красную листву, безуспешно пыталась прикрыть обеими ладошками отчаянно смеющийся рот.
   – Прекращай, родная, прекращай, – растерянно и беспомощно шипел Нефёдов, ласково и бережно обнимая «норковые» плечи зазнобы. – Ну, пожалуйста, прошу…. Что ты, право, как маленькая?
   – Отстань, Глебушка, отстань, – вяло и неумело отбрыкивалась девушка кроваво-красными ботфортами. – Это же надо.…Ну, Пьер, он же – Великий Магистр! Таким шутникам самое место – в «Кривом зеркале[8]» Петросяна-кривляки. Там все такие, беспросветные и несообразительные…
   В этот момент входной полог красно-бурой (красной – в частых бурых пятнышках) палатки неуверенно задрожал, задёргался, затем разошёлся в разные стороны и на белый свет (в неширокий круг, образованный отблесками пламени костра) появился – с поднятыми вверх руками – сутулый и неприметный субъект-очкарик. Возрастом слегка за пятьдесят, в замызганном старом ватнике, в неуклюжих кирзовых армейских сапогах, с седой козлиной бородкой клинышком.
   – Не стреляйте, господа милиционеры! – жалобно, тоненьким дрожащим голосом попросил очкарик. – Или же – господа военные? Я всего лишь мирный уфолог,[9] не более того. Пожалуйста, не стреляйте…. Эй, уважаемые господа, где же вы? Отзовитесь! Ау!
   – Выходим и дружно канаем под славных представителей отечественных спецслужб, – решил Пётр. – Благо, и внешний вид у нас соответствующий. В том смысле, что необычный и донельзя загадочный. Бравый гусарский подполковник, отвязанная представительница «золотой молодёжи» и типичный матёрый олигарх на отдыхе…. Та ещё компашка! Вы, драгоценные мои, пистолетики-то держите на виду – для полной достоверности картины. И говорить предлагаю – для пущей запутки – по-разному. Мы с Олей – как природные плебеи – будем пошло «тыкать» и слегка хамить, а некоторые носители благородных княжеских фамилий могут и вежливость аристократическую изобразить, не убудет, чай, от них…
   Появление яркой троицы произвело на непрезентабельного дядечку в ватнике неизгладимое впечатление: от неожиданности он безвольно опустился на толстый берёзовый чурбак, стоящий на попа рядом с костром, и принялся отчаянно икать.
   – Снежку глотни, болезный, – добросердечно посоветовал Петька. – Глотнул? Прошла икота? Можешь отвечать? Да ты сиди, сиди…. В том смысле, что пока, до отдельной команды…. Итак. Как зовут? Что здесь делаешь? Почему? Зачем? Давай, докладывай. Развёрнуто и доходчиво. Я жду. Когда ждать надоест, то достану сабельку из ножен и порежу тебя, гниду уфологическую, на тоненькие лоскутья…
   – Гафт Иван Павлович, 1960-го года рождения, – старательно зачастил козлобородый. – Физик, кандидат наук, профессор новосибирского Университета. Правда, в далёком прошлом, скрытым за призрачной дымкой…. В настоящее время являюсь уфологом, Почётным председателем научного общества «Магнетизм и Вселенная». Здесь наблюдаю – в плановом порядке – за сезонной магнитной аномалией, раз в тридцать лет характерной для этой местности. Снимаю показания приборов и датчиков, старательно фиксирую их в специальном журнале….
   – В журнале, понимаешь, – задумчиво протянула Ольга, демонстративно перебрасывая пистолет из одной ладони в другую и обратно – В очень толстом и потрёпанном, наверное? А где находится этот специальный, и, надо думать, заветный журнал?
   – В палатке, мадмуазель.
   – А палатка?
   – Простите? Вот же она…
   – Я не об этом. Где – на географической местности – располагается твоя красная палатка? Рядом с какими – конкретно – населёнными пунктами? А приличная карта, господин профессор, имеется у тебя?
   – Конечно, конечно! Имеется! – смешно засуетился Гафт, поднимаясь на ноги. – В палатке, на столике. Пойдёмте, товарищи, я вам всё покажу! Там у меня керосиновая лампа горит, поэтому светло. Только вот…
   – Только вот – что?
   – Тесновато там, мы все не поместимся.
   – Ничего страшного, старина, – вмешался в разговор рассудительный и вежливый (согласно отведённой ему роли) Нефёдов. – Входной полог палатки откинем по сторонам, вот, всё и увидим-рассмотрим. Ну, пошли, что ли? – зевнул демонстративно лениво и равнодушно. – Чем быстрее утрясём дела текущие, тем быстрее тебя оставим в покое. Занимайся – сколько хочешь – приборами и датчиками, заполняй свой толстый и заветный журнал…
 
   Всё внутреннее пространство палатки, площадь которой составляла порядка двадцати пяти метров квадратных, было заставлено – в два ряда – длинными самодельными стеллажами с самыми разнообразными приборами и приборчиками. Часть оборудования, явно, была выключена. Остальные же приборы приветливо и ласково подмигивали жёлтыми, красными и зелёными лампочками. В дальнем торце палатки – между рядами стеллажей – виднелся раскладной столик с ярко светящей керосиновой лампой.
   – Вон там лежит подробная карта, – махнул козлобородый уфолог рукой в направлении стола. – Я сейчас принесу! Сейчас…
   – Подожди, дорогой! – властным жестом остановил бывшего профессора Пётр. – Успеешь ещё. А как ты всё это барахло, – небрежно описал рукой широкий полукруг, – затащил на вершину холма? Только не говори, пожалуйста, что в одиночку.
   – Нет, конечно же! Мои коллеги и ученики почти трое суток занимались установкой данного наблюдательного пункта. Потом, примерно через две с половиной недели, они снова подъедут на трёх «Газелях» и помогут мне с демонтажём и транспортировкой оборудования на стационарную базу, то есть, в город Москву.
   – Подозрительно всё это, Иван Павлович, – Ольга недоверчиво покачала каштаново-фиолетовым гребнем. – Ох, подозрительно!
   – Что именно, милая мадмуазель?
   – Ну, как же! Коллеги и ученики оказали тебе действенную и эффективную помощь, а потом, когда заработало хитрое оборудование, уехали…. Они, что же, совсем-совсем нелюбопытные? Опять же, за таким количеством приборов одному наблюдать совершенно несподручно. Верно ведь? Итак, ставлю вопрос ребром. Почему ты, морда очкастая, здесь обретаешься в полном одиночестве?
   – Потому, что находиться в этом месте – в период сильных природных магнитных аномалий – очень опасно. Зачем, спрашивается, неоправданно рисковать молодыми жизнями? Я же одинок, ни жены, ни детей, ни прочих родственников. Если и случится что-нибудь, э-э-э, неприятное, то никто толком и не расстроится…
   – Загадками говорите, уважаемый уфолог! – начал сердиться Нефёдов. – Что опасного в этой прекрасной местности? Отличная экология, чистейший воздух, до Москвы – рукой подать. Вернее, будет – подать рукой, когда упрямый Лужков и его отвязанная компания завершат эту бесконечную эпопею с дорожными кольцами…. В чём же конкретно заключается смертельная опасность, о которой идёт речь?
   – А то вы сами не в курсе, господа «фээсбэшники»? – неожиданно улыбнулся Гафт, многозначительно косясь на гусарский мундир Петра. – Ведь, определённо, что-то знаете…
   – Что мы знаем, старик, это совершенно не твоё дело! – жёстко и непреклонно отрезала Ольга, для пущей важности щёлкнув пару раз пистолетным предохранителем. – Отвечай на заданные вопросы! Чётко и правдиво, не виляя из стороны в сторону. Пока не загремел в следственный изолятор – со всеми вытекающими неприятными последствиями…