Луиза, самоуверенная, неустрашимая, невозмутимая Луиза, – о чем она сейчас думала? «Я так молода! Мне еще многое хочется успеть в этой жизни. А я не сделала ничего из того, что делают взрослые». Она почувствовала что-то вроде досады на судьбу. «Я ничего особенного из себя не представляю. Я всего лишь красива, и только! Но я способна на большее, я уверена. Нет, – поправилась она, – я хочу стать не просто особенной, я хочу стать самой собой, а мне до сих пор не известно, какая я на самом деле! Я хочу познать мир, изучить, что в нем является частью меня, а что мне не принадлежит…»
   Все ее тело сотрясала нервная дрожь, и она никак не могла успокоиться.
   Капитан не стал отправлять посыльного, а пришел сам, объявив «самую лучшую новость в данных обстоятельствах». Пока большой опасности нет. На корабле повреждены две переборки, но остальные четырнадцать целы и не пропустят воду. «Конкордия» останется на плаву. По-видимому, лайнер столкнулся с небольшим айсбергом. Главный инженер считает, что переборки можно починить и откачать воду. А тем временем, принимая во внимание шторм, лучше продолжать двигаться по курсу. Океан разбушевался не на шутку и невозможно спокойно произвести ремонт. Это значит, что во всей носовой части корабля будет отключена электроэнергия. Присутствующих попросили смириться с временными неудобствами, поскольку паровой котел вышел из строя, что нарушило работу главного генератора. Это тоже потребует длительного ремонта. Никто не погибнет – корабль не потонет. «Конкордия» – самый безопасный, самый современный лайнер из существующих в мире, и она только что доказала это, выстояв перед ударом, который отправил бы на дно менее крупное судно.
   Капитан ответил на вопросы присутствующих. Да, все как обычно, только с наклоном к правому борту. Пока будут чинить корабль, электричество отключат почти полностью. Да, в каютах есть керосиновые лампы, но, к сожалению, на этот раз для них не запасли керосин. Пассажирам приносят извинения за эту досадную оплошность. Придется немного потерпеть без света. Команда постарается побыстрее закончить ремонт. Капитан успокаивал пассажиров еще несколько минут, затем сказал, что ему пора на свой пост, и удалился.
   Луиза поплелась к своей каюте, продолжая дрожать как в лихорадке. По дороге она остановилась у каюты Мэри. Затем помедлила у каюты родителей – мать с отцом пригласили ее зайти. Во время столкновения корабля с айсбергом отец сильно ударился головой, из раны потекла кровь, вскочила шишка. Хотя родители просили ее остаться с ними, она отказалась. Мать позаботится о нем – с ними все в порядке. Им никто не нужен, они заняты только собой и не заметили ничего необычного в поведении дочери, ни о чем не спросили ее, услышав спокойное: «Да, со мной все хорошо». Луиза обняла их, они ласково потрепали ее по плечу.
   «После такого плавания будет что вспомнить», – сказали они. Улыбнувшись напоследок, Луиза вышла из каюты. Дрожа как осиновый лист девушка направилась к себе.
   Служанка куда-то запропастилась. Но в каюте ее ждал сюрприз – аромат неизвестного сорта жасмина окутал ее, словно облако. Запах был сладким, сильным, пьянящим. Она подошла к корзине для мусора и, наклонившись, вытащила веточку с увядшими цветами и попыталась включить свет.
   Лампа зажглась, и Луиза увидела в зеркале свое похожее на привидение отражение: она бледна, дрожит, с испуганными глазами. Ее трясет от страха, только вот чем именно вызван этот страх, непонятно.
   В зеркале она уловила черное пятно. Пятно мрака. «Я сама – воплощение темноты. Мой разум погружен во мрак. Я ничего о себе не знаю». Она обернулась. За окном чернел океан. Сегодня он не проглотит ее, сегодня ей не суждено погибнуть. Приговор отсрочен.
   Зазвонил телефон.
   Луиза подняла трубку и услышала:
   – Телефон работает. – Его голос, голос ее султана – глубокий, уверенный, спокойный. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он с искренним участием.
   – Не очень хорошо, – ответила девушка. И после паузы спросила: – Кто вы?
   – Почему ты все время задаешь мне один и тот же вопрос? Ты ведь знаешь, я все равно на него не отвечу. – Шарль помолчал, затем, усмехнувшись, добавил: – Теперь мы можем выбрать место для встречи где угодно. От средней части корабля до носовой на всех палубах отключен свет. Скоро здесь заведутся летучие мыши, как в подземелье.
   Луиза не улыбнулась – не смогла.
   – Мне не нравится темнота, – возразила она.
   На противоположном конце провода воцарилась тишина. Потом он ответил:
   – Да, я тебя понимаю. Но ты должна свыкнуться с ней, познакомиться поближе. Тьма так же естественна, как и свет.
   – Я ненавижу темноту, я чувствую себя беспомощной.
   – Но ведь сегодня ты прекрасно обходилась без света, помнишь?
   Его убедительные доводы и попытки приободрить ее (если, конечно, он преследовал такую цель) вызвали у Луизы, совершенно обратную реакцию: ей захотелось заплакать, накричать на него. Она сердито выпалила:
   – Если бы Господь хотел, чтобы мы жили в темноте, то не дал бы нам изобрести электричество!
   Он засмеялся, как будто сказанная ею глупость была самой остроумной шуткой на свете.
   – Что ж, сегодня вечером Господь исправил свою ошибку и забрал свой дар. Луиза, – его голос посерьезнел, в нем слышались сочувствие и понимание, – свет не может существовать без тьмы. Они дополняют друг друга. – Не делая паузы, Шарль перескочил на другую тему: – Мне не очень-то понравилось в загончике. Там есть электрические лампы, и ты можешь их включить. Итак, коль скоро Господь предоставил мне такую великолепную возможность, что ты скажешь насчет бального зала или библиотеки? Не думаю, что нам кто-нибудь помешает там. Так что ты выбираешь?
   Луиза не ответила – она не могла, даже если бы хотела. В горле у нее стоял комок.
   – Ты слышишь меня? – Он снова тревожно спросил: – С тобой все в порядке?
   Луиза стояла, сжимая в одной руке телефонную трубку, в другой – ароматную веточку жасмина. Внезапно его слова заставили ее осознать, что хотя она еще не успокоилась, но дрожать уже перестала.
   – Так где же мы встретимся? – спросил Шарль. – Мне бы хотелось в бальном зале. Ты найдешь туда дорогу в темноте?
   Голосом, который ей самой показался чужим и далеким, она произнесла:
   – Я не собираюсь с тобой встречаться…
   – Но ты уже встречалась со мной.
   – Я не…
   – Чего ты боишься?
   – Это очевидно.
   – Так чего же именно?
   Ее возражения – это мамина школа. Ее так учили отвечать:
   – Ты незнакомец. Я тебя не знаю. Ты можешь задушить меня или сделать что-нибудь похуже.
   Шарль рассмеялся глубоким, низким смехом.
   – Куда уж хуже? – Затем смягчился и добавил: – Я больше не чужой тебе человек. Кроме того, если бы я хотел причинить тебе зло, я бы уже это сделал. Подумай об этом.
   Луиза подумала и не смогла найти другую отговорку. Из груди ее вырвался вздох, словно пузырек воздуха, поднявшийся на поверхность океана.
   – Я даже не знаю, как ты выглядишь, – еле слышно возразила она.
   – Я такой, каким ты меня себе представляешь. Я уже говорил тебе. Я стану тем, кем ты захочешь меня видеть. Ну же, Луиза, включи свое воображение.
   Ее имя. Он так мягко произносит его. Нет, он не чужой. В это мгновение ей показалось, что он ее единственный друг. Она приняла решение. Кровь прилила к щекам.
   Ее решение. Ее собственный выбор. Не мамин, не папин – и не его.
   – Нет, – твердо произнесла она. – Я не буду встречаться с тобой ни в бальном зале, ни в загончике, ни в других местах.
   Луиза быстро опустила трубку на рычаг, боясь передумать.
   Она оторвала цветок жасмина, бросив ветку на кровать (чем смутила покой кошки Мэри – оскорбленно мяукнув, та спрыгнула на пол). Луиза не обратила на нее внимания – казалось, все, что раньше ее интересовало, теперь перестало существовать. Она оставила перчатки, шаль и ридикюль на постели, вплела веточку жасмина в прическу и выбежала из каюты в темный коридор.
 
   Шарль все еще сжимал в руке телефонную трубку, где только что звучал женский голос, к которому он уже успел привыкнуть, когда в дверь постучали. Он накинул на плечи халат. Должно быть, это официант, который приносил шампанское, а теперь зашел сообщить ему подробности о столкновении корабля с айсбергом. Удар был нешуточный – наверное, стряслось что-то серьезное.
   Когда он распахнул дверь, то готов был благодарить этот злосчастный кусок льда. В коридоре царила темнота. Официанта тоже не было.
   Слово «удивление» не совсем точно передает то, что испытал Шарль. Он прирос к полу, ошеломленный, потрясенный, не в силах двинуться с места. Стройное видение, пахнущее жасмином, проскользнуло мимо него в каюту.
   Он обернулся, невольно прислонившись всем телом к двери и машинально прикрывая ее, в то время как Луиза Вандермеер или ее бестелесная оболочка спросила из темноты:
   – Итак, как прикажешь к тебе обращаться? У тебя есть имя? Или я должна буду отныне называть тебя мой паша?

Часть 2. Фейерверк

   Я расскажу тебе, изнеженная фея,
   Все прелести твои в своих мечтах лелея,
   Что блеск твоих красот
   Сливает детства цвет и молодости плод!
   На круглой шее над пышными плечами
   Ты вознесла главу; спокойными очами
   Уверенно блестя,
   Как величавое ты шествуешь дитя!
   Как шеи блещущей красив изгиб картинный!
   Под муаром он горит, блестя как шкап старинный;
   Грудь каждая, как щит,
   Вдруг вспыхнув, молнии снопами источит.
   Щиты дразнящие, где будят в нас желанья
   Две точки розовых, где льют благоуханья
   Волшебные цветы,
   Где все сердца пленят безумные мечты!
   Твои колени льнут к изгибам одеяний,
   Сжигая грудь огнем мучительных желаний;
   Так две колдуньи яд
   В сосуды черные размеренно струят.[4]
Шарль Бодлер «Прекрасный корабль», «Цветы зла»

Глава 11

   Все электрические лампочки в каюте Шарля погасли в момент столкновения. Гостиную и спальню освещала луна. Но ее скудный свет с трудом пробивался сквозь завесу грозовых облаков, пелену дождя и плотно задернутые портьеры (отопление тоже отключили, и надо было как-то сохранять тепло). Внутренние же комнаты – столовая, кабинет, мраморная ванная и туалет – были погружены во мрак. Шарль почти час обшаривал перед этим каюту в поисках керосиновой лампы или свечек и обнаружил, что ни в шкафу, ни в буфете нет ничего подходящего. Даже спичек. Сигнальные огни корабля тоже погасли – он не видел их отсветов за окном. «Конкордия» неслась по волнам вслепую. Впрочем, она ослепла лишь наполовину, поскольку на корме свет все еще был. Корабль слегка накренился – Шарль чувствовал, что пол под ним наклонился на один-два градуса. Забавно. Огромный лайнер, которому все они вверили свою судьбу, сейчас чем-то напоминал самого Шарля – полуслепого и хромого.
   И вот перед ним в темноте стоит Луиза Вандермеер. Позади нее, за окном, бушует океан, хлещет дождь. Она хочет узнать его имя – более того, она ожидает, что это будет арабское имя. Шарль лихорадочно пытался вспомнить хоть одно более или менее подходящее.
   – Рафи, – наконец нашелся он. Так звали его знакомого из Туниса.
   – Просто Рафи и все?
   Шарль нахмурился и скрестил руки на груди. Арабские имена должны быть длинными и витиеватыми – у его друга имя было бесконечно длинное. Он добавил:
   – Хамид – то же, что Мухаммед. «Будь у тебя и сто сыновей, дай им всем имя Мухаммеда». Абд-аль-Рахман. – Звучит вполне правдоподобно, пока выговоришь – язык сломаешь. Остается только надеяться, что Луизе это так же не важно, как и ему.
   – Это твое настоящее имя? – спросила она.
   – Нет.
   Следующая ее реплика свела к нулю все его усилия.
   – Ну, тогда я буду звать тебя Шарль.
   Он чуть не поперхнулся от неожиданности.
   – П-прости, как ты сказала?
   – Это такое же имя, как и всякое другое. Оно позволит мне избежать двусмысленных моментов, после того как я выйду замуж.
   Шарль прислонился к двери, потеряв дар речи и молча наблюдая, как ее гибкий светлый силуэт проплыл на фоне портьер, занавешивавших террасу. Девушку окутывал аромат присланного им жасмина – пряный, изысканный. Жасминовое видение прошло в гостиную.
   Луиза опустилась в кресло перед потухшим камином и промолвила:
   – Итак, Шарль, чем же мы займемся сегодня вечером?
   Больше всего на свете ему хотелось сейчас хорошенько выдрать ее и вышвырнуть из каюты. Что она себе позволяет? Проникла в каюту к мужчине. (Интересно, как часто она совершает такие прогулки? Может, она всех своих возлюбленных называет Шарлями?) Конечно, он сам собирался завлечь ее в западню. Но ведь получилось это как-то уж слишком легко. Подозрительно легко.
   Шарль молчал, и Луиза снова окликнула его:
   – Ты сердишься, что я пришла?
   – Да, немного. Как ты меня нашла?
   – Через телефонистку.
   Он поморщился, вспомнив резкий голос девушки-оператора, так неохотно отвечавшей на его вопросы. Женская солидарность, ничего не поделаешь.
   – Но ты не смогла бы проникнуть на эту палубу без ключа.
   – А я воспользовалась служебным выходом в бальном зале, затем боковым трапом, с которого, если я не ошибаюсь, ты подсматривал за мной и лейтенантом Джонстоном.
   Ну, не совсем так, но почти верно. Хорошо же: они с ней, по-видимому, квиты.
   Луиза положила ногу на ногу – в темноте послышалось шуршание атласных юбок: она покачивала ногой. Неужели она волнуется?
   – Итак, – продолжала Луиза, – я пришла и желаю получить ответ на вопрос: чего ты от меня хочешь? – Шарль молчал, и она добавила: – Я прошла почти через весь корабль и отыскала твое убежище – можно сказать, логово. Следовательно, ты можешь не бояться.
   – Чего?
   – Того, что моего любопытства «недостаточно» для поцелуя. Думаю, уверенный в себе мужчина не станет заставлять женщину на коленях молить о поцелуе?
   Шарль расхохотался:
   – А вдруг мне не захочется тебя целовать?
   Она перестала покачивать ногой. Ее голос в темноте прозвучал надменно и пренебрежительно:
   – Тебе лучше знать.
   Повисла пауза, затем Луиза спросила:
   – Так ты поцелуешь меня, Шарль?
   Он вздрагивал каждый раз, когда она звала его по имени. Черт бы побрал эту девчонку! Ну хорошо же, он ее поцелует!
   Шарль отделился от двери и двинулся вперед, по направлению к силуэтам двух высоких кресел у камина, мимо призрачной громады рояля. Темнота – его союзник. Обойдя пустое кресло, он толкнул то, в котором она сидела, и ухватился за спинку. Резким движением развернув кресло, Шарль оперся обеими руками о подлокотники и склонился над ней.
   Луиза испуганно ахнула. Выпрямившись, она вжалась в спинку кресла, отстраняясь от него. Он наклонился ниже, приблизив к ней голову. Слабый свет луны озарил ее прическу из уложенных рядами завитых волос, обрамлявших скрытое в темноте лицо. Слышалось ее частое испуганное дыхание.
   – Какого черта ты явилась сюда? – спросил Шарль. Она пахла этим проклятым жасмином – сладкий, соблазнительный аромат исходил от ее волос, чуть пониже затылка.
   Луиза отвечала уже менее уверенно:
   – Я… я была напугана и…
   – Ты? Напугана? – насмешливо переспросил он.
   – Я… Ты беседовал со мной. – Луиза старалась говорить холодно и сдержанно, но голос ее звучал неуверенно.
   Слава Богу, она хоть чего-то боится. Интересно, она всегда так бесстрашна?
   – Корабль столкнулся с айсбергом, ты ведь знаешь, и я… – Луиза сглотнула, набралась храбрости и выпалила: – Мне стало одиноко, захотелось поговорить. А мы с тобой так хорошо беседовали сегодня, мне понравилось.
   Шарль с такой силой вцепился в подлокотники, что кресло дернулось.
   – Боже правый! – воскликнул он. – У тебя же есть отец и мать, тетушки и дядюшки – не меньше дюжины, насколько я помню по твоим рассказам. Могла бы поболтать с кем-нибудь из них.
   – Нет, – сердито возразила она. – Родители не обращают на меня внимания. Кузины и кузены либо смотрят мне в рот, либо относятся ко мне, как к чудачке. Тетушки и дядюшки меня боятся – почти все считают меня дерзкой, невоспитанной особой.
   «Вот тебе и на!» – подумал Шарль и выпрямился.
   Он окинул взглядом комнату. Повсюду темнота и мрак. У него возникло странное ощущение, что его шутка зашла слишком далеко. Он сунул руку в карман брюк и нащупал там гладкую круглую жемчужинку.
   Шарль вынул ее – Бог знает почему ему вдруг вздумалось это сделать, – наклонился и приложил бусинку к ее щеке.
   Луиза отпрянула.
   – Что…
   – Тише. Закрой глаза, Луиза, и попробуй отгадать, что это.
   Придерживая жемчужинку кончиками пальцев, Шарль прокатил бусинку через впадинку на ее щеке к краешку рта, по подбородку к губам. Удержав ее там, он спросил:
   – Так что это?
   Луиза успокоилась, откинулась на спинку кресла. Ее дыхание согревало его ладонь. Бусинка задвигалась вместе с ее губами, когда она произнесла:
   – Это что-то холодное и круглое. – Она помолчала. – Не знаю. Может, леденец? – предположила девушка.
   Он рассмеялся:
   – Нет, ты и правда еще ребенок.
   Но ему понравилось катать жемчужинку по ее лицу. Шарль снова наклонился над креслом, опершись одной рукой о подлокотник, а второй направил бусинку в маленькую ложбинку между ее носом и губами. Он хотел прокатить ее дальше, по краешку рта, затем вдоль шеи, через ключицу и во впадину между грудями, а потом бросить туда, в темное ущелье…
   Луиза прижала верхнюю губу к зубам, слегка вскинула голову и поймала бусинку ртом, выхватив ее из его пальцев. Жемчужинка щелкнула о ее зубы.
   – Ну-ка отними, – невнятно вымолвила девушка и засмеялась. Так смеется русалка в волнах, дразня мореплавателя. Или юная сирена, когда играет со своей добычей, грозя утопить ее на дне морском. Шарль не мог решить, на что больше похож этот смех.
   Он потянулся к ней, погружаясь в аромат жасмина. Она сама, как цветок. Он готов был изменить свое мнение: не все восемнадцатилетние девушки глупы и наивны, как дети. Шарль наклонил голову, намереваясь поцеловать ее. И чуть не получил удар в лицо.
   В темноте Луиза не заметила, что он к ней наклонился, и резко выпрямилась в кресле. Шарль вовремя успел уловить ее движение по запаху жасмина и отпрянул. Она стукнулась лбом о его плечо. Согнувшись в кресле, девушка выплюнула бусинку на ладонь.
   – Так это же моя… – воскликнула она с удивлением, – это моя жемчужинка! Откуда она у тебя? – И тут ее осенило: – Ты был там! Где ты прятался?
   – За дверью. – Шарль поморщился и снова выпрямился. – Смотрел из-за угла, как ты бегаешь под дождем.
   – Я думала, ты вышел на палубу, а потом перескочил через поручни и спрыгнул вниз.
   – Ну, уж это было бы чересчур. – Шарль скептически скривил губы, затем направился к столику с шампанским, которое до сих пор не откупорил. Он чувствовал, что ему необходимо выпить. – Я скорее согласился бы оказаться в яме со змеями.
   – Что?
   Он взял в руки бутылку. Официант оставил ее в ведерке со льдом на столике рядом с роялем.
   – Хочешь выпить шампанского?
   – А ты разве не мусульманин?
   Ах да, алкоголь, как он мог забыть! Досадная ошибка. «Клянусь Аллахом, – подумал Шарль, – эта девица хорошо подкована». Стараясь говорить убедительно, он заметил:
   – Я польщен, что ты знакома с традициями ислама. Для западной женщины это довольно необычно.
   – О, сегодня утром я еще ничего не знала. Но потом я пошла в библиотеку и почти весь день читала. Теперь мне известно о ваших обычаях намного больше.
   Замечательно! Да она знает об этом, возможно, больше, чем он сам.
   Шарль наклонил бутылку, почти вывинтил пробку и с оттенком цинизма произнес то, что говорили ему многие верующие мусульмане:
   – Чем богаче мусульманин, тем хуже он соблюдает заповеди, особенно находясь вдали от дома.
   Пробка выскочила из горлышка стремительно, как снаряд. Шампанское зашипело. Шарль нашарил бокал, замочил рукав халата, пытаясь вслепую налить вино в бокал. Луиза предложила тост:
   – Что ж, за несоблюдение запретов. Я тоже выпью немного. А что ты имел в виду, когда упомянул про яму со змеями?
   – Извини, что ты сказала?
   Она спросила:
   – Ты боишься высоты?
   – О да, – рассеянно откликнулся Шарль, приставив палец к ободку бокала, чтобы не перелить через край.
   – Но ты же занимаешь каюту на самой верхней палубе.
   – Я могу смотреть с высоты, а вот прыгать – совсем другое дело. В детстве отцу приходилось буквально стаскивать меня с пони, отдирая мои пальцы от гривы, при этом я вопил от ужаса. Мне нравилось ездить верхом, но прошел не один год, прежде чем я кое-как научился спешиваться. Что касается высоты, то я никогда не прыгаю через несколько ступенек и не перевешиваюсь через перила.
   Шарль протянул девушке полный бокал:
   – Нам придется пить из одного бокала. Я не ожидал сегодня гостей.
   Их пальцы нашли друг друга в темноте. Ее рука была холодной и нежной, как у ребенка, хотя и с длинными тонкими пальцами. Эти пальцы скользнули под его ладонь, пока он передавал ей бокал. Шарль отодвинул стул от рояля и сел рядом с ней.
   – Итак, Луиза, – начал он.
   – Ты можешь звать меня Лулу. Так меня называют все мои друзья. – Она коснулась рукой его локтя. – Хочешь немного?
   Ах да, шампанское. Шарль взял у нее бокал, снова ощутив нежное прикосновение ее пальцев в темноте.
   Бокал был почти пуст.
   Да, она действительно Лулу, что по-английски обозначает совершенство.
   – Итак, Лулу… – промолвил Шарль и запрокинул голову, допивая шампанское. – Почему в такую ночь ты пришла именно ко мне? Почему не отправилась к кому-нибудь из родственников, которых ты любишь и ненавидишь одновременно?
   – Я же сказала тебе, что не могу.
   – Ты сказала, что не хочешь, – попросил он. – Сейчас ты на них жалуешься, а днем мне все уши прожужжала о том, какие они замечательные.
   – Правда?
   – Ну да. Твои родители, которым на тебя наплевать, исполняют малейшее твое желание. Твоя кузина – совершенная дурочка, но ты ее так любишь, что готова порой взять ее вину на себя. Твоя тетушка, которая считает, что ты дурно влияешь на ее дочь, восхваляет тебя за обедом.
   Слышать это Луизе было не очень приятно. Она говорила по-другому, но он, конечно, прав: она любит своих родственников.
   – Ну хорошо. Я просто неблагодарная дрянь, вот и все.
   Луиза хотела, чтобы он прекратил перечислять родственников, которые наверняка не одобрят ее приход сюда. Они не поймут, почему она покинула свет, где все ею восхищались, и отправилась в темноту – туда, где она не могла предугадать, что случится в следующий момент.
   Сама Луиза знала только одно: она пришла к мужчине, с которым беседовала в загончике для животных, – с ним было так уютно и хорошо в темноте. Если с кем и коротать время на полутемном корабле, так только с этим человеком. Ее паша, ее араб в европейских брюках. Она видела силуэт его широких плеч, задевала полы его халата. Эти неясные детали да еще многочисленные сведения, почерпнутые из книг, будоражили воображение.
   В непроглядной тьме каюты Луизе казалось, что она видит разбросанные по полу шелковые подушки, рядом с ними кальян, комната занавешена легкими драпировками, в углу у сундука с мирром лежит свернутый в трубочку коврик для молений. С первой секунды, как она вошла сюда, эта каюта представлялась ей неким святилищем вроде мечети. Или сераля… гарема… женской половины его дворца.
   Слова… Библиотечные книги были полны каких-то невероятных подробностей, рассуждений и противоречивых выводов, сделанных западными авторами. Мусульмане не употребляют алкоголь, но им позволено убивать друг друга во имя святого дела. Они молятся по пять раз на дню, но прячут своих женщин от гостей и соседей, чтобы тех не обуяла похоть. Народы, исповедующие ислам, мстительны и вспыльчивы – арабы, бедуины, берберы и мавры. Их история насчитывает тысячелетия. Их страны – колыбель цивилизации. Большинство книг, которые она читала, давали лишь поверхностные сведения. Но образы, рождавшиеся в ее голове после прочтения, обладали такой притягательной силой… Луиза чувствовала глубокое различие, существовавшее между ней и этим незнакомцем. Различие культур, вероисповеданий. Он возбуждал ее любопытство… нет, ее чувства… Впрочем, и то и другое.
   И в то же время она лишена возможности покорить его улыбкой или ослепить красотой. Странное ощущение.
   Девушка вжалась в кресло.
   А паша поднялся и отошел. Она слышала позвякивание стекла, шипение и бульканье шампанского.
   – Я не осуждал тебя, – произнес он, – когда говорил о твоих противоречивых чувствах по отношению к родителям, тетушкам и дядюшкам. – Луиза продолжала молчать, и он добавил: – Я тебя понимаю, хотя и должен признать, что ты несколько импульсивна. Ты восприимчивая юная девушка и только начинаешь осознавать собственную значимость.
   Луиза рассмеялась.
   – Да, льстить ты горазд, – сказала она. Ее смех звучал несколько напряженно. Она нахмурилась, недовольная собой. – Почему бы тебе не налить мне еще шампанского?
   Девушка понимала, что ведет себя слишком легкомысленно, что пьет больше, чем следует. Но обстоятельства или, вернее, этот человек, а может быть, ее собственные сомнения заставляли ее быть беспечной и дерзкой. Темнота в комнате на мгновение перестала казаться враждебной, но тут же снова наполнила ее сердце страхом. А человек, который находился рядом с ней во мраке, казалось, сжился с тьмой и сам был порождением ночи.