– Джэйнус, – начала Юджиния, – меня тревожит Немезида. Я считаю, что обязана сообщить вам об этом.
   – Что-нибудь новое? Уж не хотите ли вы сказать, что, по вашим новым данным, звезда вовсе не там, где мы думали? Нет, Немезида на месте, в шестнадцати миллиардах километров от нас. Ее уже видно.
   – Да, я знаю. Но когда я впервые обнаружила ее на расстоянии более двух световых лет, я сочла само собой разумеющимся, что Немезида и Солнце образуют одну звездную систему и обращаются вокруг центра тяжести этой системы. Почти в любом случае так и должно было быть. Это казалось мне даже символичным.
   – Хорошо. Пусть будет символичным.
   – Но так не получается. Оказывается, Немезида слишком удалена от Солнца, чтобы могла возникнуть общая звездная система. Гравитационное притяжение между Немезидой и Солнцем чрезвычайно слабое, настолько слабое, что под влиянием соседних звезд орбита Немезиды была бы неустойчивой.
   – Но Немезида все же на месте.
   – Да. Более того, она примерно одинаково удалена от нас и от Проксимы Центавра.
   – А причем здесь Проксима Центавра?
   – Дело в том, что расстояние от Немезиды до Проксимы Центавра не намного больше, чем до Солнца. С той же вероятностью Немезида может быть связана в одну звездную систему с Проксимой Центавра. Или, что наиболее вероятно, к какой бы системе ни принадлежала Немезида, соседство другой звезды постепенно разрушает эту систему или уже разрушило ее.
   Питт внимательно посмотрел на Юджинию и слегка постучал пальцами по подлокотнику кресла:
   – Допустим, Немезида связана с Солнцем. Как долго в этом случае будет совершаться оборот Немезиды вокруг Солнца?
   – Не знаю. Мне нужно рассчитать ее орбиту. Конечно, я должна была сделать это до Исхода, но тогда так была занята другими делами; впрочем, и теперь тоже… это, конечно, не извиняет меня.
   – Подумайте. Попробуйте предугадать.
   – Если орбита круговая, то Немезида за пятьдесят с небольшим миллионов лет сделает полный оборот вокруг Солнца, точнее – вокруг центра тяжести системы. С другой стороны, если орбита Немезиды эллиптическая, то сейчас она должна находиться в наиболее удаленной от Солнца точке, потому что в противном случае никакой звездной системы не могло бы быть. Тогда, возможно, период обращения Немезиды будет около двадцати пяти миллионов лет.
   – Значит, когда в предыдущий раз Немезида была в этом положении – приблизительно на равных расстояниях от Проксимы Центавра и Солнца, тогда Проксима Центавра должна была находиться в другом месте? За двадцать пять – пятьдесят миллионов лет Проксима Центавра сдвинулась бы, ведь так? На сколько?
   – На заметную долю светового года.
   – Не может ли это означать, что сейчас Немезида впервые находится одновременно под влиянием двух звезд? А до этого она беспрепятственно двигалась по своей орбите?
   – Этого не может быть, Джэйнус. Даже если сбросить со счетов Проксиму Центавра, ведь есть и другие звезды. Может быть, одна звезда приблизилась только сейчас, но в прошлом на каких-то участках орбиты достаточно близко должны были оказаться другие звезды. Просто у Немезиды нет устойчивой орбиты.
   – Но если Немезида не обращается вокруг Солнца, то что же она делает здесь, по соседству с нами?
   – Вот именно, – сказала Юджиния.
   – Что вы имеете в виду?
   – Если бы Немезида обращалась вокруг Солнца, то в зависимости от массы Немезиды ее скорость относительно нашего светила была бы от восьмидесяти до ста метров в секунду. Для звезды это очень небольшая скорость, поэтому наблюдателю казалось бы, что она остается на месте. В таком случае Немезида могла бы очень долго скрываться за пылевым облаком, особенно если это облако движется по отношению к Солнцу в том же направлении. Ничего удивительного, что ее до сих пор не замечали – почти неподвижная звезда, к тому же скрытая пылевым облаком. Не… – Юджиния замолчала.
   Питт не стал проявлять наигранный интерес, поэтому сказал вздохнув:
   – Ну так что же? Мы доберемся когда-нибудь до сути?
   – Так вот, если Немезида не обращается вокруг Солнца, то она движется независимо. Тогда ее скорость относительно Солнца должна быть равна примерно ста километрам в секунду, то есть в тысячу раз больше, чем при движении по орбите. Немезида совершенно случайно оказалась по соседству с Солнцем, но она приблизится к нему, пройдет мимо и никогда не вернется. И все это время она будет скрыта пылевым облаком.
   – Почему должно быть именно так?
   – Есть только один способ двигаться с большой скоростью, оставаясь в то же время неподвижной для наблюдателя.
   – Только не говорите, что Немезида колеблется взад-вперед.
   – Джэйнус, пожалуйста, не надо шутить. Здесь нет ничего веселого. Может быть, Немезида как раз и движется по направлению к Солнцу. Именно в этом случае она не смещалась бы ни вправо, ни влево, ее кажущееся положение не изменялось бы. И вместе с тем она неслась бы прямо к нам, к Солнечной системе.
   Удивленный Питт смотрел на Юджинию.
   – Есть ли у вас какие-либо доказательства этого?
   – Пока нет. Сначала у меня не было оснований тут же браться за спектры Немезиды. Сделать спектральный анализ имело бы смысл после того, как я обнаружила параллакс, но тогда я так и не собралась… Если помните, тогда вы поставили меня во главе работ по Дальнему Зонду и сказали, чтобы я отвлекала внимание всех от того участка неба, где находится Немезида. Поэтому тогда я никак не могла вплотную заняться изучением спектров Немезиды. А после Исхода… в общем, у меня так и не дошли руки. Но сейчас я этим займусь, обещаю вам.
   – Позвольте задать вам один вопрос. Предположим, Немезида движется не к нам, а от нас. В этом случае эффект кажущейся неподвижности был бы таким же? А если это так, то Немезида может с, одинаковой вероятностью как приближаться к Солнцу, так и удаляться от него, правильно?
   – На этот вопрос ответ даст анализ спектров. Красный сдвиг линий будет свидетельствовать об удалении, голубой – о приближении.
   – Но теперь слишком поздно. Спектры покажут, что Немезида приближается к нам, потому что мы приближаемся к ней.
   – Я могла бы сейчас взяться за спектры Солнца, а не Немезиды. Если Немезида движется к Солнцу, это значит, что Солнце сближается с Немезидой и это сближение можно обнаружить, если учесть наше собственное движение. Кроме того, мы замедляемся и примерно через месяц скорость Ротора будет так ничтожна, что его собственное движение заметно не повлияет на спектроскопические данные. Питт молчал почти минуту, вперив взгляд в стол, содержавшийся в почти идеальном порядке, и постукивая пальцами по терминалу компьютера. Казалось, он полностью ушел в свои мысли. Наконец он сказал, не поднимая глаз:
   – Нет. Никаких спектральных анализов не надо. Я не хочу, чтобы вы забивали себе голову этой ерундой. Проблемы просто не существует, так что забудьте об этом.
   И он сделал знак рукой, давая понять, что разговор окончен.



Глава 12


   Юджиния была вне себя от гнева; ее дыхание участилось, немного охрипшим, но тихим голосом она сказала:
   – Джэйнус, как вы смеете? Как вы смеете?
   – Вы о чем? – Питт недоуменно пожал плечами.
   – Как вы смеете отмахиваться от меня, как от какого-нибудь последнего оператора? Не открой я Немезиду, мы не были бы здесь, а вы не стали бы комиссаром Ротора. Немезида моя! Я имею полное право на нее!
   – Немезида не ваша. Она принадлежит всем гражданам Ротора. Так что, пожалуйста, оставьте меня, позвольте заняться своими делами.
   Юджиния повысила голос:
   – Джэйнус, я повторяю вам, что Немезида движется к нашей Солнечной системе!
   – А я повторяю вам, что вероятность этого только пятьдесят на пятьдесят. И даже если бы Немезида летела к Солнечной системе, – между прочим, уже не к нашей, а к их Солнечной системе, – не рассказывайте мне, что она непременно столкнется с Солнцем. Я все равно вам не поверю. За пять миллиардов лет существования Солнца ни одна звезда не только не сталкивалась с ним, но даже к нему не приближалась. Больше того, и в куда более плотных регионах Галактики вероятность столкновения звезд ничтожно мала. Возможно, я не астроном, но уж это я знаю.
   – Джэйнус, вероятность, как бы мала она ни была, означает возможность. В принципе Немезида и Солнце могут столкнуться, хотя я признаю, что это чрезвычайно маловероятно. Но беда в том, что сближение Немезиды и Солнца даже без их столкновения может оказаться фатальным для Земли.
   – Насколько они должны сблизиться для этого?
   – Не знаю. Чтобы ответить на ваш вопрос, нужно выполнить массу расчетов.
   – Ну хорошо. Если я вас правильно понял, вы предлагаете заняться всеми этими наблюдениями и расчетами. Пусть мы обнаружим, что Немезида действительно угрожает Солнечной системе. Что дальше? Мы предупредим Солнечную систему?
   – Конечно. Разве у нас есть другой вариант?
   – А как же мы сможем передать им сообщение? У нас пока нет средств связи через гиперпространство. Даже если бы они были, у землян нет системы приема гиперсигналов. Если мы пошлем какой-нибудь сигнал – видимый свет, микроволновое излучение или пучок модулированных нейтрино, – до Земли он дойдет только через два с лишним года, то лишь в том случае, если луч будет достаточно мощным или достаточно когерентным. И даже тогда мы не сможем узнать, приняли ли они наш сигнал. Предположим, что они его приняли и даже удосужились ответить. Ответ придет еще через два года. И каков же будет результат этого предупреждения? Мы будем вынуждены сообщить им, где находится Немезида, и они увидят, что сигнал пришел к ним именно с ее стороны. Весь смысл нашего тайного Исхода, наши планы создания вокруг Немезиды однородной цивилизации, свободной от любого вмешательства извне, – все будет сведено на нет.
   – Джэйнус, даже мысли нельзя допустить, что можно не предупредить землян, чего бы это нам ни стоило!
   – А что вас, собственно, так беспокоит? Даже если Немезида движется к Солнцу, когда она достигает Солнечной системы?
   – Она может оказаться вблизи от Солнца примерно через пять тысяч лет.
   Питт откинулся в кресле и посмотрел на Юджинию с деланным удивлением.
   – Пять тысяч лет. Всего лишь пять тысяч лет? Послушайте, Юджиния, двести пятьдесят лет назад человек впервые ступил на поверхность Луны. Прошло двести пятьдесят лет, и мы здесь – у ближайшей звезды. Если события и дальше будут развиваться такими темпами, где мы окажемся еще через двести пятьдесят лет? У любой звезды, у какой только пожелаем. А через пять тысяч лет – пятьдесят столетий! – мы расселимся по всей Галактике, мы преградим дорогу всем другим формам разумной жизни. Мы долетим до других галактик. Через пять тысяч лет техника достигнет такого уровня, что в случае реальной опасности для Солнечной системы все население Земли и всех поселений сможет переселиться сколь угодно далеко в космос, к другим звездам.
   Юджиния отрицательно покачала головой:
   – Джэйнус, не думайте, что предполагаемое развитие техники дает вам право махнуть рукой на опустошение Солнечной системы. Для перемещения миллиардов людей без паники и гигантских жертв необходима длительная подготовка. Если через пять тысяч лет землянам будет угрожать смертельная опасность, они должны знать об этом сейчас. Пять тысяч лет – не такой большой срок; планировать переселение человечества нужно загодя.
   – У вас доброе сердце, Юджиния, – сказал Питт. – Я предлагаю компромисс. Дадим сто лет на наше устройство, на рост нашей колонии, на создание большой группы поселений, которые вместе будут достаточно сильны и стабильны. После этого мы сможем изучить движение Немезиды и при необходимости предупредить жителей Солнечной системы. У них еще останется почти пять тысяч лет для подготовки. Очевидно, что небольшая отсрочка на столетие не может оказаться фатальной. Юджиния вздохнула.
   – Вы так представляете себе будущее? Человечество, разбросанное среди бесконечного множества звезд? И каждая группа из кожи вон лезет, чтобы утвердить свое единоличное господство над этой или той звездой? Ненависть, подозрительность и конфликты, тысячелетиями царившие на Земле, вы хотите в течение последующих тысячелетий повторить в масштабе всей Галактики?
   – Юджиния, я ничего себе не представляю. Пусть человечество думает, что ему заблагорассудится. Оно может рассеяться среди звезд, может создать Галактическую империю или еще что-нибудь. Я не хочу и не могу диктовать человечеству, что ему нужно делать. Что же касается меня, то я должен беспокоиться вот об этом единственном поселении и о текущем столетии, за которое мы должны прочно обосноваться возле Немезиды. К тому времени ни меня, ни вас уже не будет, и наши потомки станут решать – предупреждать им Солнечную систему или не предупреждать. Конечно, если вообще в этом будет необходимость. Юджиния, я стараюсь рассуждать логично, без эмоций. Вы тоже разумный человек. Подумайте об этом.
   Юджиния и в самом деле думала. Она невесело смотрела на Питта, а он с преувеличенным терпением ждал. Наконец Юджиния сказала:
   – Хорошо. Я вас поняла. В ближайшее время я приступаю к изучению относительного движения Немезиды и Солнца. Только после этого, возможно, мне удастся забыть наш разговор.
   – Нет. – Питт предостерегающе поднял руку. – Вспомните, что я сказал раньше. Сейчас такие исследования вообще исключены. Если вы обнаружите, что Солнечной системе ничто не угрожает, то ни мы, ни земляне ничего не потеряют. Тогда в течение столетия мы будем создавать и укреплять цивилизацию Ротора, то есть делать то, чем я и предлагал заниматься в любом случае. Если же, по вашим данным, окажется, что Солнечной системе может угрожать опасность, то вас замучают дурные предчувствия, угрызения совести, ощущение собственной вины и чувство страха. Это известие в конце концов может дойти до всех роториан, что ослабит их решимость строить новый мир – ведь многие из них могут оказаться такими же сентиментальными, как и вы. Тогда мы потеряем многое. Вы меня поняли?
   Юджиния молчала, и Питт закончил:
   – Хорошо. Я вижу, что поняли. Он опять жестом показал, что Юджиния может идти.
   На этот раз она и в самом деле ушла. Она становится невыносимой, подумал он ей вслед.




Уничтожение?





Глава 13


   Марлена старалась придать лицу глуповатое выражение, чтобы не выдать охватившее ее радостное удивление. Наконец-то мама все рассказала ей об отце и комиссаре Питте. Значит, ее уже считают взрослой. Она произнесла:
   – Мама, что бы ни говорил комиссар Питт, я бы все равно проверила движение Немезиды, обязательно проверила. Но я вижу, что ты этого не сделала. Вот ты и мучаешься.
   – Никак не могу привыкнуть к тому, что моя вина написана у меня на лице, – отозвалась Юджиния.
   – Никто не может скрыть свои чувства, – возразила Марлена. – Если посмотреть внимательно, всегда все становится понятным.
   (Марлена лишь очень медленно и с большим трудом привыкала к мысли, что другим это не дано. Ей казалось, что они просто не умеют смотреть, не видят, да и не хотят видеть; они не следят за выражением лиц, за позами, за привычными непроизвольными движениями. Они не слышат ничего, кроме слов.)
   – Марлена, нехорошо лезть людям в душу.
   Казалось, Юджиния думала в эту минуту о том же, о чем и Марлена. Она обняла дочь за плечи, стараясь смягчить смысл своих слов:
   – Людям становится не по себе, когда ты пристально смотришь на них своими большими темными глазами. – Надо уважать частную жизнь других.
   – Хорошо, мама, – согласилась Марлена, без труда отметив про себя, что ее мать старается защитить прежде всего самое себя. Действительно, Юджиния чувствовала себя неуверенно, будучи вынужденной каждую минуту догадываться, насколько она выдала себя в очередной раз. Потом Марлена спросила:
   – Как же так получилось, мама: ты чувствовала свою вину и все-таки ничего не сделала для Солнечной системы?
   – На то было много причин, Молли.
   (Я не Молли! – выкрикнула про себя девочка. Я – Марлена! Мар-ле-на! Три слога, ударение на втором. Я уже выросла! Неужели мама не видит, что мне неприятно, когда она называет меня этим уменьшительным именем? Ведь каждый раз при этом у меня немного перекашивается лицо, загораются глаза и поджимаются губы. Почему люди не замечают такие простые вещи? Почему они не умеют смотреть?) Вслух же она спокойно спросила:
   – Какие причины?
   – Во-первых, Джэйнус Питт привел очень убедительные доводы. Какой бы странной и неприемлемой ни казалась первоначально его позиция, ему всегда удается показать, что у него на то весьма веские основания.
   – Это верно, мама. Питт – очень опасный человек.
   Казалось, Юджиния сразу отвлеклась от своих мыслей. Она бросила удивленный взгляд на Марлену:
   – Почему ты так говоришь?
   – Обосновать можно любую точку зрения. Если кто-то способен быстро и убедительно обосновать свою позицию, то он может склонить кого угодно к чему угодно, а это опасно.
   – Да, надо признать, что у Джэйнуса Питта есть такие способности. Меня удивило, что ты это понимаешь.
   (Это потому, что мне только пятнадцать лет и ты все еще по привычке считаешь меня ребенком, подумала Марлена.)
   – Можно научиться понимать многое, наблюдая за людьми, – ответила она.
   – Да, конечно. Но только не забывай, что я сказала тебе. Следи за собой.
   (Ни за что.)
   – Значит, мистер Питт убедил тебя.
   – Он убедил меня только в том, что никакого вреда не будет, если мы немного подождем.
   – И даже из любопытства ты не стала изучать Немезиду и ее траекторию? Этого не может быть.
   – Да, я попыталась. Но это не так просто, как ты думаешь.
   Обсерватория всегда занята, и каждому приходится ждать своей очереди, чтобы воспользоваться приборами. Даже руководитель не может работать на приборах, когда ему заблагорассудится. К тому же в обсерватории все знают, кто и тем занимается. Всем нам известно, для чего применяются те или иные приборы и почему. Очень маловероятно, чтобы мне тайком удалось получить детальные спектры Немезиды и Солнца и с помощью обсерваторского компьютера выполнить все необходимые расчеты. Кроме того, я подозреваю, что по указанию Питта несколько сотрудников обсерватории следят за мной. Если бы я нарушила обещание, он бы сразу узнал.
   – Но он же не может ничего тебе сделать, правда?
   – Конечно, он не прикажет расстрелять меня за измену, если ты это имеешь в виду. Не думаю, чтобы это было пределом его мечтаний. Но он может освободить меня от работы в обсерватории и послать, например, на ферму. Этого мне бы не хотелось. Кроме того, наш спор о траектории Немезиды состоялся вскоре после того, как я сообщила Питту, что мы открыли спутник Немезиды – планету или звезду, связанную с нею в одну систему. Мы до сих пор не знаем точно, что это такое. Немезиду и ее спутника разделяют всего лишь четыре миллиона километров. Спутник вообще не излучает видимого света.
   – Ты говоришь о Мегасе, мама?
   – Да, о Мегасе. Это слово взято из одного древнего языка и означает «большой». Для планеты Мегас, и правда, очень большой, намного больше Юпитера – самой крупной планеты Солнечной системы. Но для звезды Мегас очень мал. Некоторые считают, что Мегас – это коричневый карлик. – Юджиния на минуту замолчала и внимательно посмотрела на дочь, как бы усомнившись вдруг в ее способности понимать такие сложные проблемы. – Молли, ты знаешь, что такое коричневый карлик?
   – Мама, меня зовут Марлена.
   – Да, конечно. – Юджиния слегка покраснела. – Извини меня. Ты знаешь, я постоянно забываю и ничего не могу с этим поделать. Когда-то у меня была прелестная маленькая девочка, которую звали Молли.
   – Я знаю. Когда мне в следующий раз будет шесть лет, можешь снова называть меня Молли, сколько тебе захочется.
   Юджиния рассмеялась:
   – Так ты знаешь, что такое коричневый карлик?
   – Да, мама, знаю. Коричневый карлик – это небольшое звездоподобное небесное тело, масса которого слишком мала, чтобы могли развиться температура и давление, необходимые для синтеза гелия из водорода, но достаточно велика, чтобы поддерживались вторичные реакции, позволяющие нагреть это тело до умеренных температур.
   – Правильно. Совсем неплохо. Так вот, Мегас занимает промежуточное положение. Это или очень горячая планета, или очень холодный коричневый карлик. Мегас не излучает видимого света, но испускает сильное инфракрасное излучение. Он не похож ни на один объект, который мы когда-либо изучали. К тому же Мегас – первая планета вне Солнечной системы, которую мы можем детально исследовать. Поэтому вся лаборатория занялась только Мега-сом. Даже если бы я хотела поработать над движением Немезиды, у меня не нашлось бы на то времени. Признаться, тогда я даже забыла о Немезиде. Мегас меня интересовал так же, как и всех других, понимаешь?
   – Ага, – сказала Марлена.
   – Оказалось, что Мегас – это единственное массивное космическое тело, обращающееся вокруг Немезиды. Но и его одного вполне достаточно: его масса в пять раз больше…
   – Мама, это всем известно. По массе Мегас в пять раз больше Юпитера и в тридцать раз меньше Немезиды. Компьютер объяснил мне это давным-давно.
   – Конечно, дорогая. И точно так же, как Юпитер, Мегас оказался совершенно непригодным для жизни. Сначала это нас разочаровало, хотя мы никогда не надеялись всерьез найти на орбите вокруг красного карлика подходящую для жизни планету. Если бы планета была настолько близка к Немезиде, что на ней вода существовала бы в основном в жидком состоянии, то благодаря приливным силам планета всегда была бы обращена к Немезиде одной стороной.
   – И это на самом деле так, мама? Я имею в виду, действительно ли Мегас всегда обращен к Немезиде одной стороной?
   – Да, именно так. А отсюда следует, что у него одна сторона теплая, а другая – холодная, причем теплую сторону правильнее было бы назвать горячей. Если бы не циркуляция довольно плотной атмосферы, которая хоть немного сглаживает перепад температур, то теплая сторона Мегаса нагрелась бы до белого каления. По этой же причине и еще благодаря собственному внутреннему теплу даже холодная сторона Мегаса не так уж холодна. Как астрономический объект Мегас во многих отношениях уникален. А потом мы обнаружили, что и у Мегаса есть спутник или, если считать Мегас крохотной звездой, – планета. Этот спутник мы назвали Эритро.
   – И вокруг Эритро обращается Ротор. Это я тоже знаю. Мама, но ведь вся эта суета с Мегасом и Эритро была одиннадцать лет назад. Неужели за это время тебе так и не удалось хоть краешком глаза посмотреть на спектры Немезиды и Солнца? Неужели ты не сделала хотя бы приблизительные расчеты?
   – Как тебе сказать…
   – Я знаю, что сделала, – поспешно вставила Марлена.
   – По выражению лица?
   – По всему.
   – Марлена, иногда с тобой очень неудобно иметь дело. Да, я сняла спектры и сделала расчеты.
   – Ну и что?
   – Немезида движется к Солнечной системе.
   Последовала пауза, потом Марлена спросила:
   – Они столкнутся?
   – Нет, не столкнутся – если мои расчеты верны. Впрочем, я даже совершенно уверена, что Немезида не столкнется ни с Солнцем, ни с Землей, ни с каким бы то ни было другим массивным телом Солнечной системы. Но, видишь ли, этого и не требуется. Даже если Немезида пройдет мимо Солнечной системы, она все равно может уничтожить всю жизнь на Земле.



Глава 14


   Марлена без труда видела, что Юджинии отнюдь не доставляет удовольствия рассказывать о грозящем уничтожении Земли и, если ее постоянно не подталкивать вопросами, она тут же замолчит. Об этом говорило все: как она после каждого вопроса дочери немного отодвигалась от нее, будто стремилась убежать, как она слегка облизывала губы, словно стараясь стереть с них следы своих слов. Но Марлена не хотела, чтобы мать замолчала. Ей нужно было знать больше. Она осторожно спросила:
   – Если Немезида пройдет мимо, как же она может разрушить Землю?
   – Попробую объяснить. Земля движется по околосолнечной орбите – точно так же, как Ротор по орбите вокруг Эритро. Если бы вся Солнечная система состояла только из Солнца и Земли, то Земля двигалась бы по этой орбите почти вечно. Я сказала «почти», потому что при движении Земля излучает гравитационные волны, которые уменьшают ее момент движения. Поэтому Земля медленно приближается к Солнцу – впрочем, настолько медленно, что этим сближением почти во всех случаях можно пренебречь.
   Но вокруг Солнца обращается не только Земля, но и Луна, Марс, Венера, Юпитер и другие космические тела системы. Все они притягивают Землю. Сила этого притяжения ничтожна по сравнению с притяжением Солнца, так что орбита Земли остается более или менее постоянной. Как ни слабо это притяжение, направление и сила которого по мере движения планет изменяются очень сложным образом, все же оно немного изменяет орбиту Земли. Земля то чуть приближается к Солнцу, то чуть отдаляется от него, наклон ее оси и эксцентричность орбиты тоже немного изменяются, и так далее.
   Можно показать – и это было показано, – что все эти небольшие изменения периодически повторяются. То есть отдельные изменения не усиливают, а, наоборот, уравновешивают друг друга, В конечном счете все это приводит к тому, что на нарушение околосолнечной орбиты Земли влияют по меньшей мере десять различных факторов. То же относится и к орбитам других планет Солнечной системы. При таких нарушениях орбиты вся жизнь на Земле не уничтожается. В худшем случае они приводят к оледенению или, наоборот, к таянию ледяного покрова и, таким образом, к понижению или повышению уровня Мирового океана. Подобные нарушения орбиты все живое переносило на протяжении трех миллиардов лет. Теперь предположим, что мимо Солнечной системы промелькнет Немезида, не приближаясь к ней меньше, чем на одну десятую светового года, то есть приблизительно на триллион километров. Я не точно выразилась, сказав «промелькнет». На самом деле соседство Немезиды с Солнечной системой продлится несколько лет. Немезида сообщит системе гравитационный импульс, и в результате орбиты планет будут нарушены более серьезно. Потому, когда Немезида улетит, они опять станут подвергаться лишь небольшим нарушениям.