Пройдя мимо него, я остановился, залюбовавшись быстроходным судном и скульптурой на его носу.
   – Ну и мощная, даже не по себе становится, – заметил я.– Неужели кому-то действительно нужна такая скорость?
   Прежде чем ответить, он вытер руки.
   – Ну, это не прогулочный катер, а рабочая лошадка. Ему приходится окупать затраты на собственное содержание. На нем ничего не стоит удрать от испанских патрульных катеров в Сеуте и Мелилье.
   – Так оно ходит в Северную Африку?
   Он хотел было уйти, но я протянул ему руку для рукопожатия, заставив повернуться ко мне лицом.
   – Мистер Андерсон, я видел вас на заупокойной службе во время похорон на протестантском кладбище. Мне жаль Биби Янсен, примите мои соболезнования.
   – Спасибо, что пришли на похороны, – Он окинул меня взглядом с головы до ног, а потом снова стал мыть руки в ведре.– Вы знали Биби?
   – К сожалению, не довелось. Все говорят, она была хохотушкой и затейницей.
   – Когда подворачивался случай.– Он бросил полотенце в рабочую сумку.– Если вы не знали ее, то зачем приходили на кладбище?
   – В каком-то смысле я… причастен к ее смерти. Рискнув сказать правду, я добавил:
   – Фрэнк Прентис, менеджер клуба «Наутико», – мой брат.
   Я ожидал, что теперь он набросится на меня с хотя бы малой толикой той злобы, что выплеснулась на похоронах, но он только вытащил кисет и свернул самокрутку своими громадными пальцами. Видимо, он уже был осведомлен о моем родстве с Фрэнком.
   – Фрэнк? Я привел в порядок двигатель его тридцатифутовика. Если мне не изменяет память, он со мной еще не рассчитался.
   – Как вам известно, он в тюрьме в Малаге. Дайте мне счет, и я вам заплачу.
   – Не беспокойтесь, я подожду.
   – Ожидание может затянуться надолго. Он признал свою вину.
   Андерсон затянулся неплотно свернутой самокруткой. Частицы горящего табака разлетелись с ее кончика и заискрились на фоне его бороды. Его взор бесцельно блуждал по лодочной верфи, избегая моего лица.
   – Вину? У Фрэнка своеобразное чувство юмора.
   – Это не шутка, Мы в Испании, и он может получить двадцать или тридцать лет. Вы же не верите, что это он поджег дом?
   Андерсон поднял самокрутку и начертал ею какой-то таинственный знак в вечернем воздухе.
   – Кто знает? Значит, вы здесь, чтобы докопаться до истины?
   – Пытаюсь.
   – Но далеко не продвинулись?
   – Сказать по правде, вообще не сдвинулся с места. Я побывал в доме Холлингеров, поговорил с людьми, которые там были. Никто не верит, что Фрэнк поджег дом, даже полиция. Я мог бы вызвать пару детективов.
   – Из Лондона? – Андерсон, казалось, впервые ощутил ко мне какой-то интерес– Я бы не стал это делать.
   – Почему? Вдруг они найдут что-то, что я упустил. Какой из меня следователь. Здесь нужен профессионал.
   – Вы попусту потратите деньги, мистер Прентис. Люди в Эстрелья-де-Мар очень осмотрительны.– Длинной рукой он обвел силуэт вилл на склоне холма, надежно охраняемых своими камерами слежения.– Я живу здесь два года и все еще не уверен, что это местечко не призрак, а действительно существует…
   Он повел меня по причалу между пришвартованных яхт и прогулочных катеров. В сумерках белые корпуса судов казались почти привидениями – сказочный флот, готовый отплыть, когда поднимется ветер. Андерсон остановился в самом конце причала, где на якоре стоял небольшой шлюп. Под вымпелом клуба «Наутико» на корме виднелось название «Безмятежный». Со снастей свисали петли полицейских лент. Их длинные концы упали в воду и качались на волнах, словно серпантин какой-то давно закончившейся вечеринки.
   – «Безмятежный»? – Я опустился на колени и заглянул внутрь сквозь маленький иллюминатор.– Так это яхта Фрэнка?
   – На борту вы не найдете ничего, что могло бы вам помочь. Фрэнк попросил мистера Хеннесси продать ее.
   Андерсон уставился на судно, поглаживая бороду, – мрачный викинг в изгнании, среди быстроходных яхт и спутниковых тарелок. Пока его взгляд задумчиво блуждал в небе над городом, я заметил, что он смотрит куда угодно, только не на дом Холлингеров. Его природная отчужденность скрывала тайные муки, о существовании которых я мог догадаться лишь изредка, когда болезненно натягивалась кожа у него на скулах.
   – Андерсон, я должен спросить, вы были на вечеринке?
   – В честь английской королевы? Да, я поднимал за нее тост.
   – Вы видели Биби Янсен на веранде верхнего этажа?
   – Она была там. Стояла вместе с Холлингерами.
   – Она хорошо выглядела?
   – Еще как.– На его лице играли блики света, отражавшегося от плескавшейся о яхты темной воды.– Лучше не бывает.
   – После тоста она ушла в свою комнату. Почему она не спустилась вниз, чтобы присоединиться к вам и другим гостям?
   – Холлингеры… Им не нравилось, когда она общается с такой толпой.
   – С толпой мерзавцев? Особенно с теми, кто ей давал ЛСД и кокаин?
   Андерсон посмотрел на меня усталым взглядом.
   – Биби и без того была на наркотиках. На тех наркотиках, мистер Прентис, которые общество одобряет. Сэнджер и Холлингеры превратили ее в тихую маленькую принцессу, надежно защищенную от тягот реальности антидепрессантами.
   – Это лучше ЛСД, хотя бы для тех, кто прошел через передозировку. Лучше новых амфетаминов, которые химики получают с помощью своей молекулярной рулетки.
   Андерсон положил мне на плечо руку, сочувствуя моей наивности.
   – Биби была независимая, если не сказать строптивая, ее лучшими друзьями были ЛСД и кокаин. Когда она принимала наркотики, мы переселялись в ее сны. Сэнджер и Холлингеры забрались внутрь ее головы и достали оттуда маленькую белую птичку. Они сломали ей крылья, посадили обратно, заперли клетку и сказали: «Биби, ты счастлива».
   Я подождал, пока он в последний раз затянется самокруткой, рассердившись на себя самого за всплеск эмоций.
   – Вы, наверное, ненавидели Холлингеров. Тогда и вы могли их убить!
   – Мистер Прентис, если бы я хотел убить Холлингеров, то не из ненависти.
   – Биби была найдена в джакузи с Холлингером.
   – Не может быть…
   – Вы хотите сказать, что они не могли заниматься сексом? Вам известно, что она была беременна? Вы были отцом ребенка?
   – Я был ее отцом. Мы дружили. Я никогда не занимался с ней сексом, даже когда она просила об этом.
   – Так от кого же она ждала ребенка? От Сэнджера?
   Андерсон тщательно вытер рот, словно одно упоминание имени Сэнджера оскверняло.
   – Мистер Прентис, психиатры спят со своими пациентками?
   – В Эстрелья-де-Мар спят.
   Мы поднимались по лестнице на проходившую вдоль гавани дорогу, которую уже запрудили толпы отдыхающих.
   – Андерсон, – заговорил я снова, – там произошел какой-то кошмар. Этого никто не ожидал. Вы ведь не любите смотреть на дом Холлингеров, правда?
   – Я ни на что не люблю смотреть, мистер Прентис. Я вижу сны по системе Брайля.– Он забросил рабочую сумку на плечо.– Вы приличный человек, возвращайтесь в Лондон. Поезжайте домой, отправляйтесь в свои путешествия. На вас могут напасть еще раз. Никто в Эстрелья-де-Мар не хочет, чтобы вы жили в страхе…
   Он пошел от меня прочь сквозь толпу, точно унылая виселица, которая, покачиваясь, возвышается над веселым застольем.
 
   Я ждал Полу в баре ресторана «Дю Кап», вычеркнув еще одно имя из своего списка подозреваемых. Когда я слушал Андерсона, мне показалось, что его тяготят какие-то сложные, противоречивые чувства, возможно, просто сожаление о том, что он отпускал в адрес Холлингеров насмешки, которое демонстрировала и Пола, но я был уверен, что он не убивал их. Этот швед был слишком замкнут и угрюм, слишком погружен в свое недовольство миром, чтобы действовать решительно.
   До девяти тридцати Пола так и не появилась, и я предположил, что какой-то срочный случай задержал ее в клинике. Я ел один за столом и, пока мог, растягивал bouillabaisse[32], стараясь не привлекать внимания сестер Кесуик. В одиннадцать я ушел из ресторана. Уже открывались ночные клубы на набережной, рвавшаяся из них музыка наполняла грохотом окрестности. Я остановился напротив лодочной верфи посмотреть на тот большой и мощный моторный катер, двигатель которого ремонтировал Андерсон. Нетрудно было представить, с какой легкостью он ускользает от катеров испанской полиции, пересекая Гибралтар с грузом гашиша и героина для дилеров Эстрелья-де-Мар.
   Металлические ступени, ведущие вниз к причалам, зазвенели под ногами спускавшихся по ним людей. Компания арабов возвращалась к своему судну, поставленному на краткосрочную швартовку неподалеку от мола. Я догадался, что это были туристы с Ближнего Востока, арендовавшие один из летних дворцов в клубе Марбельи. Разодетые в пух и прах, как богатые туристы в Пуэрто-Банус, они просто ослепляли в темноте белым хлопчатобумажным трикотажем, драгоценными «ролексами» и шикарными костюмами. Одна группа немолодых мужчин и юных француженок поднялась на борт роскошного прогулочного катера, стоявшего неподалеку от «Безмятежного». Умело разобравшись со швартовыми и рычагами управления двигателем, они собрались было отплыть в плавание, как вдруг мужчины помоложе, из второй, оставшейся на берегу, группы, стали что-то кричать со ступенек мола. Они трясли кулаками и махали своими кепками в сторону маленького двухмоторного быстроходного катера, который отдал швартовы и бесшумно заскользил прочь по успокоившейся к ночи воде.
   Притворяясь, будто даже не понимает, что украл лодку, похититель спокойно стоял в кабине, нависая над штурвалом. Луч маяка Марбельи ощупывал море и на миг осветил его незагорелые руки и светлые волосы.
   В считанные мгновения началась хаотическая морская погоня. Сообща направляемый двумя разъяренными капитанами, прогулочный катер рванулся со своей стоянки, а испуганные француженки вцепились в кожаные сиденья. Не обращая внимания на погнавшееся за ним судно, пират-угонщик шел в открытое море, оставляя за собой едва заметную кильватерную струю и салютуя взбешенным молодым людям на моле. В последний момент он резко прибавил скорость, виртуозно вписавшись между двумя стоявшими на якоре яхтами. Слишком неповоротливый для такого маневра, прогулочный катер ударился о бушприт старенькой двенадцатиметровой яхты.
   Увидев, что выход в открытое море перекрыт катером, угонщик сбросил газ. Изменив курс, он промчался под решетчатым пешеходным мостиком к центральному острову гавани, настоящему лабиринту пересекающихся водных путей и выходов. Пытаясь перекрыть ему все пути к бегству, прогулочный катер дал задний ход, на миг скрывшись в облаке выхлопных газов, и рванулся вперед, когда украденная лодка выскочила прямо перед его носом. Картинно расставив ноги, замерший у руля угонщик резко повернул штурвал, сделал вираж и снова промчался перед носом катера. Оказавшись на свободе, быстроходная лодка, подпрыгивая на высоких волнах, двинулась к побережью Эстрелья-де-Мар.
   Я прислонился к стене, ограждавшей территорию порта. Вокруг уже собралась целая толпа, вывалившая из ближайших баров, многие не забыли захватить с собой и напитки. Мы все ждали того момента, когда быстроходная лодка исчезнет в одной из сотен бухт на побережье, чтобы ускользнуть под покровом ночи в портовые районы Фуэнхиролы или Беналмадены.
   Но дерзкий похититель хотел всласть подразнить преследователя. Он стал играть с катером арабов в пятнашки на открытой воде в трех сотнях ярдов от мола. Прогулочный катер то и дело сворачивал с прямого курса, пытаясь догнать постоянно менявшую направление быстроходную лодку, которая проворно увертывалась от его острого носа, как стройный тореадор от гигантского быка. Подпрыгивая на вспененных волнах, капитаны прогулочного катера пытались предугадать точку встречи своего судна с лодкой похитителя, отсветы огней их катера беспорядочно метались на взволнованной воде. Внезапно моторы быстроходной лодки смолкли, словно похититель устал наконец от своей игры и решил ускользнуть в тень полуострова, приютившего курорт Эстрелья-де-Мар.
   Я уже собирался уходить, когда над морем вспыхнуло оранжевое пламя, осветившее гребни волн и пассажиров прогулочного катера, стоявших на носовой палубе «арабского» катера. Быстроходная лодка горела, все еще продолжая движение. Сначала погрузились в воду тяжелые подвесные моторы, потом – нос лодки, а потом прогремел взрыв. Он разорвал на части топливный бак, озарив медно-красными отблесками порт и толпы зрителей.
   Я взглянул на свои руки, – мне показалось, что они светились в темноте. Дорога была занята плотными рядами аплодировавших зрителей, высыпавших из ночных клубов и ресторанов, чтобы насладиться зрелищем. Их глаза сияли, как украшения на их летних нарядах. Веселая пара, держась за руки, выбежала передо мной на дорогу, чтобы попросить подвезти водителя ближайшей машины. Когда автомобиль медленно проехал мимо них, мужчина раздраженно стукнул рукой по его крыше. Сидевшая за рулем женщина испуганно оглянулась через плечо. Я успел разглядеть встревоженное лицо Полы Гамильтон.
   – Пола! – закричал я.– Подождите… Остановитесь возле лодочной верфи.
   Она приехала, чтобы найти меня, или я просто принял за нее какую-то незнакомку? Машина миновала толпу, удаляясь от гавани, и выехала на дорогу, ведущую по нижнему краю утеса к Фуэнхироле. Проехав полмили, она остановилась у развалин мавританской сторожевой башни, над бившимися о скалы волнами, потушив фары.
   Прогулочный катер медленно плавал среди обломков быстроходной лодки, его команда вглядывалась в воду. Я предположил, что похититель поплыл к скалам возле сторожевой башни, где у него заранее было назначено свидание с женщиной, которая ждала его, как шофер у служебного входа ждет своего хозяина-артиста после вечернего спектакля.

13
Вид с высокого утеса

   Преступление стало в Эстрелья-де-Мар одним из видов зрелищных искусств. Я вез Дэвида Хеннесси из клуба «Наутико» в гавань, краем глаза разглядывая крутой склон холма над городом, напоминавший согретый утренним солнцем амфитеатр. Жители, некоторые с биноклями, сидели на своих балконах, наблюдая, как полицейская спасательная команда вылавливает и затаскивает на мелководье под дорогой то, что осталось от угнанного ночью катера.
   – Аквалангисты?… – Хеннесси махнул рукой на черные головы в подводных очках, маячившие среди волн.– Испанская полиция очень серьезно взялась за дело.
   – Им кажется, что совершено преступление.
   – А, по-вашему, это не так, Чарльз?…
   – Это было небольшое ночное представление, эффектное зрелище на воде для оживления работы ресторанов. Компания туристов с Ближнего Востока исполняла комические роли, прихватив с собой хор молоденьких французских проституток. Грубый, но в целом удавшийся фарс.
   – Рад это слышать.– Хеннесси вскинул брови и крепче подтянул свой ремень безопасности.– А кому досталась роль злодея? Или, скорее, героя?
   – Я пока не знаю. Это было эффектное представление, что-что, а стиль у него безупречный. А теперь скажите, как мне найти коттедж Сэнсома?
   – В старом городе над гаванью. Поезжайте по Калье-Молина, а я покажу вам, где свернуть. Вы еще не видели такую Эстрелья-де-Мар.
   – Еще одна неожиданность? Это местечко – просто китайские шкатулки. Их можно открывать до бесконечности…
   Хеннесси закрывал дом Сэнсома. Он уже несколько дней упаковывая его вещи, чтобы отправить кузенам погибшего в Бристоль. Мне было любопытно взглянуть на это тайное убежище, где Сэнсом развлекал Алису Холлингер. Но я все еще размышлял о похитителе быстроходной лодки, который с таким азартом играл в догонялки с прогулочным катером. В моей памяти были живы горевшие страстным восторгом глаза людей, высыпавших из ночных клубов на набережную, озаренную медно-красным солнцем взорвавшегося топливного бака.
   Мы сделали круг по Церковной площади, уже забитой обитателями Эстрелья-де-Мар, смаковавшими свой утренний кофе, уткнувшимися в «Геральд трибьюн» и «Файненшл таймс». Бросив взгляд на крупные заголовки, я заметил:
   – Весь остальной мир, похоже, где-то очень далеко отсюда… А любопытное было вчера зрелище, жаль, что у меня не было видеокамеры. Все побережье точно ожило. Люди получили сексуальный заряд, как зрители после кровавого боя быков.
   – Сексуальный заряд? Дорогой друг, сегодня вечером приду сюда вместе с Бетти. Она явно проводит слишком много времени за акварелями и составлением букетов.
   – Это было шоу, Дэвид. Кто бы ни угнал этот катер, он дал настоящее представление. Кто-то, испытывающий особое влечение к огню…
   – Возможно, но все-таки не придавайте этому слишком большое значение. Катера и лодки крадут на этом побережье постоянно. По сравнению с Марбельей и Фуэнхиролой в Эстрелья-де-Мар преступности практически нет.
   – Это не совсем верно. На самом деле в Эстрелья-де-Мар происходит огромное количество преступлений, но весьма своеобразных. Пока я не вижу никаких связей, но пытаюсь собрать разрозненные кусочки воедино.
   – Ну, дайте мне знать, когда соберете. Кабрера будет рад вашей помощи.– Хеннесси показал мне поворот на Калье-Молина.– Как продвигается расследование? Есть вести от Фрэнка?
   – Сегодня утром я говорил с Данвилой. Есть шанс, что Фрэнк согласится увидеться со мной.
   – Хорошо. Наконец-то он приходит в чувство.– Хеннесси пристально наблюдал за мной, словно надеялся прочитать мои мысли.– Думаете, он изменит свои показания? Если он готов повидаться с вами…
   – Еще рано об этом говорить. Возможно, он почувствовал себя одиноким или начал понимать, что многие друзья его бросили.
   Я свернул с Калье-Молина на узкую дорогу, одну из немногих оставшихся в Эстрелья-де-Мар улиц девятнадцатого столетия. Вдоль нее тянулись отремонтированные рыбацкие домики, сохранившиеся на задворках ресторанов и баров вдоль набережной.
   Фасады этих некогда скромных жилищ на мощенной булыжником улице радовали глаз изящной отделкой, но старые стены испещряли приемные отверстия кондиционеров и провода охранной сигнализации.
   Дом Сэнсома, окрашенный в сизоватый цвет, стоял на углу, где ответвлялась боковая улочка. На окнах кухни висели кружевные занавески, но можно было разглядеть лакированные балки и латунные украшения конской сбруи, отделанную керамикой каминную полку и старинную каменную раковину с дубовой сточной доской. За окнами противоположной стены, выходившими во двор, был крошечный садик, походивший на пуховку. Я сразу ощутил вкус свободы – так, должно быть, чувствовала себя в этом замкнутом мирке Алиса Холлингер после громадного особняка на холме.
   – Вы войдете? – Хеннесси тяжело вывалился из машины, – Там есть бутылка приличного шотландского виски, которую просто необходимо прикончить.
   – Я не против… Будет веселее вести машину. Вам попадались тут какие-нибудь вещи Алисы Холлингер?
   – Нет. Откуда, скажите на милость, им тут взяться? Оглядитесь. Интерьер весьма примечательный.
   Пока Хеннесси отпирал входную дверь, я несколько раз нажал на неподатливую чугунную кнопку звонка, и мне удалось извлечь из электронного звонка несколько аккордов Сати [33]. Я прошел вслед за Хеннесси в гостиную – обитую мебельным ситцем уютную комнату с множеством пушистых ковров и элегантных абажуров. На полу стояли деревянные ящики, в беспорядке заполненные обувью, тросточками и бритвенными принадлежностями в дорогих кожаных футлярах. Полдюжины костюмов лежало на небольшом канапе рядом со стопкой шелковых рубашек с монограммами.
   – Я отправляю все это его кузенам, – сказал мне Хеннесси.– Не так уж много осталось на память о бедняге, всего несколько костюмов и галстуков. Хороший парень – на холме держался весьма официально, но здесь просто преображался, сама беспечность, беззаботность, веселье.
   Позади гостиной был обеденный альков с небольшим столом и стульями черного дерева. Я представил себе Сэнсома и его две жизни: официальная рядом с Холлингерами, а здесь другая, в игрушечном коттедже, обставленном как второй будуар Алисы Холлингер. Если ее муж узнал о ее романе, то его негодование вполне могло спалить целый особняк. Мысль о том, что Холлингер мог совершить самоубийство, никогда прежде не приходила мне в голову. Это было бы сродни вагнеровскому жертвоприношению: бывший кинопродюсер и его неверная жена умирают вместе со своими возлюбленными в пламени гигантского пожара.
   Когда Хеннесси вернулся с подносом и стаканами, я позволил себе вернуться к этой теме:
   – Вы утверждаете, что здесь не было никаких вещей Алисы Холлингер. Вам это не кажется странным?
   Хеннесси разлил светлый солодовый виски по стаканам.
   – Послушайте, откуда здесь взяться ее вещам?
   – Дэвид…– Я беспокойно стал шагать по гостиной, пытаясь понять, как можно было жить в этом игрушечном мирке.– Допустим, у нее с Сэнсомом был роман. Он мог длиться долгие годы.
   – Маловероятно.– Хеннесси потягивал виски.– По существу, совершенно невозможно.
   – Они вместе погибли в его постели. Он сжимал в руках ее туфли. Очевидно, они играли в какие-то жутковатые фетишистские игры. Одного этого было бы достаточно, чтобы Крафт-Эбинг [34] привстал в своей могиле и присвистнул. Если Холлингер узнал о ее романе, то наверняка почувствовал, что жизнь кончена. Все просто потеряло для него смысл. Он в последний раз провозглашает тост за здоровье королевы, а потом совершает нечто вроде харакири. Погибают пять человек. Возможно, Фрэнк, совершенно не подумав, рассказал о романе Алисы Холлингеру. Он решил, что несет за это ответственность, и взял вину на себя.– Я с надеждой посмотрел на Хеннесси.– В этом есть какая-то логика…
   – На самом деле нет.– Хеннесси многозначительно улыбнулся, но не мне, а своему виски.– Пойдемте в кухню. Здесь мысли путаются. Я чувствую себя как герой «Алисы в Стране Чудес».
   Он первым вышел в кухню и сел на стол со стеклянной столешницей, а я принялся рыскать по этой кукольной комнатке с отполированными до блеска медными кастрюлями и глиняными мисками, чайными полотенцами, отделанными рюшами, и рулончиками салфеток. Над каменной раковиной висела пробковая дощечка с булавками, для дорогих хозяину пустяков. На ней были приколоты почтовые открытки с островов Сильт и Миконос, рецепты приготовления макарон, вырванные из какого-то шведского журнала, фотографии красивых молодых людей в узеньких плавках, отдыхающих на плоту для ныряния, и тех же молодых людей, на сей раз обнаженных, лежащих бок о бок, словно тюлени, на галечном пляже.
   Вспомнив молодых испанцев на подиумах для позирования, я спросил:
   – А Сэнсом случайно не был скульптором-любителем?
   – Нет, насколько мне известно. Это часть вашей теории?
   – Фотографии напомнили мне мужчин-моделей в здешних классах скульпторов.
   – Это шведы, друзья Сэнсома. Время от времени они приезжали в Эстрелья-де-Мар и жили у него. Он приводил их обедать в клуб. По-своему приятные юноши.
   – Так значит…
   Хеннесси самодовольно кивнул.
   – Вот именно. Роджэр Сэнсом и Алиса никогда не были любовниками. Что бы там между ними ни происходило, это не имело никакого отношения к сексу.
   – Идиот…– Я уставился на себя в венецианское зеркало, висевшее над разделочной доской.– Я думал только о том, как вытащить Фрэнка.
   – Конечно, как же иначе. Вы просто с ума сходите от беспокойства.– Хеннесси встал и протянул мне виски.– Возвращайтесь в Лондон, Чарльз. Одному вам с этой загадкой не справиться. Вы все больше запутываетесь и сами на себе затягиваете узлы. Мы все боимся, что вы можете еще больше навредить Фрэнку. Поверьте мне, в Эстрелья-де-Мар вам все в новинку, вы здесь можете натворить таких дел…
 
   Он мягкой ладонью пожал мне руку на пороге, словно за что-то беззлобно отчитывал. Держа в руке комплект шелковых галстуков, Хеннесси смотрел, как я шел к машине, – он чем-то напоминал школьного учителя, которому пришлось помучиться с очень ретивым, но наивным учеником. Досадуя на самого себя, я тронулся по узкой улице мимо камер слежения, охранявших лакированные двери, – они явно многого навидались, у них нашлось бы что рассказать.
   Тщательно скрываемые тайны, неожиданно появляющиеся другие измерения, двойное дно превращало Эстрелья-де-Мар в непостижимую загадку. Коридоры лабиринта манили, но в действительности оказывались нарисованными на стенах и вели в тупик. Я мог целыми днями плести сценарии, доказывавшие невиновность Фрэнка, но, едва выйдя из-под моих пальцев, нити тут же распускались.
   Пытаясь найти дорогу к Церковной площади, я поворачивал туда и сюда по узким улочкам и вскоре заблудился в лабиринте переулков старого города. В конце концов, я остановился на крохотной площади, скорее даже на общественном внутреннем дворике, где возле столиков летнего кафе бил фонтанчик. Я испытывал большое искушение пойти в клуб «Наутико» пешком и заплатил одному из привратников, попросив отогнать машину на стоянку. От угла сквера к Церковной площади поднимался марш истертых каменных ступеней, но я боялся, что если стану подниматься по ним, то в моем нынешнем настроении они покажутся мне лестницей Эшера [35].