— Что ты, конечно, нет! — невольно напряглась Эммалина. — Но если тебя волнуют мои траты… или если тебе кажется, что я слишком экстравагантна…
   — Боже мой, дорогая, все, что ты делаешь, всегда экстравагантно! За это я и обожаю тебя, любовь моя.
   — Тогда ты не будешь против, если я… — Роберт, продолжая приближаться к ней, дернул за обернутое вокруг бедер полотенце, и оно соскользнуло на пол. Эммалина, вопреки своему желанию, почувствовала, как откликнулось ее женское естество, и знакомая дрожь пробежала по телу. А когда Роберт, подойдя к ней вплотную, развязал пояс и халат распахнулся, Эммалина задрожала еще сильнее.
   — Роберт… — проговорила женщина, прерывисто дыша, — я… у меня был такой тяжелый день. И уже темнеет. Я проголодалась. — Роберт спустил халат с ее плеч. — Я сейчас позову Джубу.
   — Позови ее чуть позже, дорогая, хорошо? — Роберт опустился перед женой на колени, и Эммалина невольно застонала. В ней начал разгораться голод, не имеющий никакого отношения к урчанию ее пустого желудка. Руки Роберта легли ей на талию, и Эммалина закрыла глаза. Он обхватил ладонями ее ягодицы, притянул к себе, и она не сдержала тихого вскрика. Его рот прижался к низу ее живота, язык скользнул по набухшей горячей плоти…
   — Роберт, послушай…
   Он оторвался от нее и поднял голову:
   — Да, дорогая?
   Неистовый стук сердца так громко отдавался у нее в ушах, что Эммалина едва расслышала свой тихий лепет:
   — Я… Я съезжу завтра. — Роберт не удостоил ее ответом.
 
   Тяжело дыша открытым ртом, Одри изо всех сил спешила вслед за капитаном, который буквально летел по улицам Кингстона в направлении пристани. Страшный дом остался позади. Ей пришло на ум, что капитан, продолжая нести ее сестру на руках, хмурится не из-за того, что Джиллиан такая тяжелая. И хотя только что он обошелся с ней грубо и неуважительно, Одри искренне восхищалась его физической силой.
   Они все шли, и вслед им смотрели многочисленные прохожие. Она слышала возгласы изумления, откровенные насмешки, грубые шутки, но, несмотря на страх и растерянность, Одри почти не обращала на них внимания.
   Обморок Джиллиан буквально ошеломил ее. Господи, Джиллиан, всегда такая сильная, такая мужественная, такая надежная…
   До смерти напуганная неожиданным появлением капитана, Одри почти бессознательно выполняла все, что он говорил. И только когда ее бесцеремонно выставили из комнаты, мистер Хиггинс объяснил ей, что капитан-то и купил их колониальные контракты.
   Это принесло мало утешения.
   Когда капитан вышел из комнаты с сестрой на руках, опасения Одри усилились. Она понимала, что Джиллиан зажгла в этом огромном сердитом человеке пламя любви. Капитан возмущался, злился, презирал себя, но был бессилен потушить это пламя. Одри, однако, боялась, что, в конечном счете, Джиллиан и будет той, кого сильнее всего опалит его любовь.
   Капитан прошел через ворота на территорию порта и неожиданно обернулся к Одри. Лицо его было мрачным и суровым.
   — Если хотите благополучно добраться до корабля, советую не отставать!
   Одри бросила взгляд вокруг, и никаких дополнительных объяснений ей не потребовалось. Солнце уходило за горизонт, и пристань начала заполняться весьма своеобразной публикой. Девушка физически чувствовала на своем теле жадные, похотливые взгляды. От этих взглядов она невольно ускорила шаги, стараясь не отставать от капитана. Впереди показался знакомый борт «Воина зари». Мгновение спустя они уже поднимались по трапу.
   Одри облегченно всхлипнула, почувствовав под ногами палубу. Она услышала, как Джиллиан прошептала капитану:
   — Опусти меня, пожалуйста. Со мной все в порядке. Мне надо помочь сестре.
   Дерек еще сильнее помрачнел и твердо ответил:
   — Твоя сестра — взрослая женщина. Пора ей и вести себя по-взрослому.
   Щекам Одри вдруг стало жарко. Она продолжала торопливо идти за капитаном, который стремительно продвигался по знакомому коридору, и чуть не налетела на его спину, когда тот резко остановился около двери ее бывшей каюты.
   — Это ваша каюта, — приказным тоном сказал он Одри.
   Одри в панике пролепетала:
   — А Джиллиан?
   Бросив на нее выразительный взгляд, капитан прошел еще несколько шагов вперед по коридору к своей каюте. Через мгновение за ним громко захлопнулась дверь.
   Одри получила ответ на свой вопрос.
   О, Джиллиан, Джиллиан…
   Одри продолжала стоять, не в силах отвести глаз от двери, за которой исчезли Джиллиан и капитан, как вдруг у нее за спиной раздались шаги. Девушка обернулась. Из ее груди вырвалось рыдание, когда ее ласково обняли руки Кристофера.
 
   — Пусти меня на пол, Дерек. Пожалуйста. — Дерек захлопнул ногой дверь, посмотрел на Джиллиан и ничего не ответил. Взгляд его был тяжелым, на скулах играли желваки. Таким взбешенным она еще никогда его не видела.
   Но в глазах капитана было и что-то еще. Джиллиан заметила это, когда он подошел к койке и осторожно положил ее на одеяло. Она попыталась сесть, но он не дал ей этого сделать.
   — Нет, лежи.
   — Я хочу встать.
   — А я хочу поговорить с тобой.
   — Мы можем поговорить и после того, как я встану. — Дерек пристально вгляделся в ее лицо.
   — Джиллиан, ты что, боишься меня?
   — Боюсь? Тебя? — Джиллиан, удивляясь самой себе, задумалась. — Да нет, пожалуй. Нет, я тебя не боюсь.
   — Тогда лежи.
   — Да почему я должна…
   — Потому что сегодня у тебя был мучительный день. Потому что ты все еще бледна как смерть. Потому что я хочу, чтобы ты лежала. — Замолчав, он присел на край койки. Она ясно видела его напряженный взгляд, нервно поджатые губы. Ей вдруг вспомнился вкус этих губ, которые всего несколько минут назад жадно приникли к ее рту.
   Но ей совсем не хотелось вспоминать вкус его губ! Ей хотелось вспомнить слова, что произносили эти губы, холодные, колючие слова, острыми иглами раз за разом безжалостно пронзающие ей сердце.
   Все кончено.
   — Я хочу встать.
   — Джиллиан, послушай…
   — Моя сестра одна. Я должна быть с ней, — твердо проговорила она.
   — Твоя сестра не маленький ребенок, в конце концов! Пока ты будешь обращаться с ней как с маленькой девочкой, она ею и останется! Пусть она, наконец, отвечает сама за себя!
   — Что ты вообще знаешь об этом? Она моя сестра, а не твоя!
   У Дерека на скулах заиграли желваки.
   — Она может быть твоей сестрой, но следующие четыре года она принадлежит мне! Так же, как и ты, между прочим!
   Джиллиан тяжело задышала.
   — О да, покупка оформлена должным образом, и цена заплачена более чем достаточная, если верить тому, что сказал мистер Хиггинс как раз перед твоим приходом! — Джиллиан замолчала на секунду и со страстью закончила: — Не значит ли это, что с настоящего момента я должна обращаться к тебе со словом «хозяин»?
   — Возможно, — напрягся Дерек.
   — Этого не будет никогда!
   — Ты уверена?
   Джиллиан выдержала взгляд Дерека и язвительно поинтересовалась:
   — Ты заплатил непомерную цену за двух невольниц. Что, собственно говоря, ты намерен получить за эти деньги?
   У Дерека дернулась щека. Джиллиан поняла, что он кипит от гнева.
   — Отлично, мадам! — взорвался капитан. — С меня хватит! Пора внести ясность! — Дерек схватил Джиллиан за плечи и с силой прижал к койке. — Я перекупил твой колониальный контракт только потому, что не смог забыть возникшую между нами близость. Ты вольна, думать что угодно, но не можешь не согласиться, что лучше быть связанной обязательствами со мной, чем с Чарльзом Хиггинсом! — взгляд Дерека стал жестким. — Как бы ты ко всему этому ни относилась, могу сказать, что возле заведения Хиггинса уже выстраивалась очередь из возможных покупателей твоих услуг.
   Джиллиан содрогнулась от омерзения.
   — В самом деле? — пробормотала она.
   — Да, в самом деле! Но теперь это не имеет значения! Ты принадлежишь мне. И будешь принадлежать все четыре года. А твои обязанности будут весьма необременительными. У тебя уже есть опыт в этом отношении. Жить ты будешь у меня, и спать будешь в моей постели. Твоя сестра пойдет работать. Я разрешу вам видеться друг с другом настолько часто, насколько сочту необходимым.
   — Негодяй…
   Дерек на миг запнулся, голос его стал тише, наполнился откровенной угрозой:
   — Возможно, я и негодяй. Но с этого момента я запрещаю тебе называть меня этим словом.
   — О да, простите, я запамятовала. Вы, конечно, хотите слышать от меня слово «хозяин»? Оно как-то лучше ласкает слух, верно?
   Наступила долгая напряженная тишина.
   — Джиллиан… — с болью в голосе выговорил, наконец, Дерек.
   Эта неожиданная мягкость застала Джиллиан врасплох, так же как и неприкрытая мука в его глазах.
   — Послушай, Джиллиан. Гнев не принесет пользы ни тебе, ни мне. Я прошу тебя на какое-то время усмирить его, чтобы ты могла запомнить то, что я сейчас скажу. Разные обстоятельства осложняли наши отношения, но когда мы были вместе… нам было хорошо, больше, чем хорошо. В моих объятиях ты была так нежна, Джиллиан, так нежна, что забыть об этом невозможно. Все, о чем я прошу сейчас, не больше того, что ты по доброй воле уже дала мне. — Дерек замолчал и нежно поцеловал ее. Она почувствовала, с какой неохотой он прервал поцелуй, чтобы продолжить еще более мягко: — Ты мне нужна, Джиллиан. Ты так мне нужна, что я готов на все. Да, я заплатил сумасшедшие деньги, и теперь ты моя. Что бы ты ни чувствовала, я тебя не отпущу. Но обещаю, что между нами все снова будет хорошо… так же, как раньше. Я обещаю, что наши ночи будут таким же чудом, каким были. И еще я обещаю, что, если наши чувства изменятся, ты никогда не пожалеешь о времени, проведенном со мной.
   Джиллиан тихо спросила:
   — А если наши чувства изменятся, то ты продашь мой колониальный контракт обратно мистеру Хиггинсу?
   Дерек резко отпрянул.
   — Нет, черт возьми! Ты разве не слушала, что я тебе сейчас говорил? Когда между, нами уже не будет прежней страсти, ты освободишься от близости со мной.
   Джиллиан глубоко вздохнула, стремясь привести в порядок мысли. Потом посмотрела Дереку в глаза и прошептала:
   — Ну, а если я скажу тебе, что я хочу освободиться от этой близости прямо сейчас?
   Дерек, не мигая, смотрел ей в лицо. Его проникновенный голос слегка дрожал от сдерживаемой страсти, которая эхом отзывалась в ее сердце.
   — Я знаю, что ты лжешь.
   И он снова поцеловал ее. Поцелуй все не кончался, и Джиллиан поняла, что ложь с позором отступила.
 
   — Не плачь, Одри.
   Кристофер ласково обнял девушку. Они стояли в хорошо знакомой им обоим маленькой каюте. В том месте на его шее, куда она уткнулась лицом, было мокро от слез. Он чувствовал, что она вся дрожит, и крепче прижал девушку к себе. Прекрасная Одри, ребенок… Ребенок, которому нужна помощь…
   — Одри…
   Она порывисто отпрянула и взглянула ему в лицо. Кристофера вдруг потрясло внезапное озарение. Следы перенесенной болезни за то время, что они не виделись, полностью исчезли. Одри снова была точной копией Джиллиан — те же мерцающие белокурые волосы, те же прозрачные голубые глаза, безупречная кожа…
   Кристофер сглотнул. Было так легко поверить, что в объятиях он сейчас держит Джиллиан… что это губы Джиллиан почти касаются его губ…
   Он решительно отогнал непрошеные и опасные мысли. Начать с того, что Одри не Джиллиан. Она милый ребенок и во многом зависит от него. Эта зависимость не приводила его в восторг, но игнорировать ее он не мог. Как не мог не замечать ужаса в дрожащем голоске:
   — Кристофер, что же мы теперь будем делать? — Знакомое чувство крушения всех надежд обдало холодом его душу.
   — Единственное, что мы можем сделать, так это ждать, Одри. Ждать, что приготовил для нас капитан.
   — Но Джиллиан…
   Кристофер бессильно уронил руки. Глядя ей в глаза, он хрипло проговорил:
   — Это моя ошибка, это я во всем виноват.
   — О чем ты говоришь? — Девушка непонимающе посмотрела на него.
   — Одри, выслушай меня… — Кристофер глубоко вздохнул. — Это я посоветовал Джиллиан отдаться капитану. — И, не обращая внимания на отчаянный вскрик девушки, он договорил едва слышным шепотом: — Я сказал ей, что есть только один способ спасти тебя. Я сказал ей это, потому что так оно и было, но мне и в голову никогда не приходило, да что там говорить, и в самом страшном сне я никогда…
   Глаза Одри наполнились слезами.
   — Кристофер, пожалуйста… Не вини себя. Я хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь.
   — Ты не можешь этого понять, Одри, — покачал головой Кристофер.
   — Нет, я понимаю, — горячо возразила Одри. Она подняла руку и ласково погладила его по щеке. Он столько раз утешал ее; а теперь пришел и ее черед. — Я понимаю, Кристофер. Поверь, я очень хорошо понимаю. — Голос Одри упал до шепота: — Ведь я тоже очень люблю ее. — Значит, Одри все знала…
   Но не знала Джиллиан. Кристофер интуитивно чувствовал это. А Одри, несмотря на всю свою слабость, никогда не положит на плечи сестры еще и эту тяжесть.
   Увидев неприкрытую симпатию в голубых глазах, Кристофер снова обнял Одри и прижал ее к своей груди. Он был бессилен защитить Джиллиан, но мог защитить и защитит Одри. Он защитит ее ради Джиллиан, ради самой Одри… и ради себя.
   Да… и ради себя. Это для него единственное утешение.
 
   — Слушай, ты, убери руки, в конце концов! — Свифт резко обернулся, сбросив с плеча руку Доббса. Он был в дурном расположении духа. Шум в портовом кабаке с каждой минутой становился все громче, и это тоже не улучшало его настроения. Сегодня днем он увидел, как капитан Дерек Эндрюс на руках вынес Джиллиан Харкорт Хейг из борделя Хиггинса.
   Где-то в глубине дома раздался визгливый женский смех, к которому присоединился грубый мужской гогот. Потом весь этот гам перерос в громкую непристойную песню. Взбешенный Свифт, процедив сквозь зубы ругательство, снова повернулся к стойке. Этот разодетый во все черное и с таким же черным сердцем мерзавец пер по улице с девкой на руках, а за ним поспешала ее малохольная сестрица.
   Сволочь!
   Свифт обхватил рукой стоявший перед ним стакан. За несколько часов, проведенных здесь, он уже не раз успел опустошить его. Это было заметно по тому, как неуверенно он поднес стакан ко рту и, закашлявшись, проглотил остатки содержимого.
   Конечно, сволочь! Он уже готовился к триумфу, заказав для себя эту стерву, и на тебе! А отделал бы он ее столько раз, сколько захотелось, вот и было бы, что вспомнить на обратном пути в Англию! Но его наглым образом обобрали, можно сказать, выдернули из-под него бабу!
   — Какой же ты идиот, Свифт! — Доббс снова схватил его за рукав и развернул к себе лицом. С горящими ненавистью глазами он прошипел; — Свою жизнь ты можешь пустить прахом из-за того, что не попробовал белокурой потаскухи, но разрази меня гром, если я позволю тебе сделать то же самое с моей жизнью!
   — Трусливая шавка! Весь обделался со страху! Ну и вали отсюда, коли боишься, что люди Барретта тебя отыщут! Спасай свою вонючую шкуру и оставь меня в покое!
   — Это еще, с какой стати? Чтобы ты привел сюда людей Барретта и нам с Найлзом перерезали бы глотки? А потом и тебе тоже?
   — Да я же тебе говорил, что им нас не найти! Барретт напрочь забыл про нас. Ему сейчас не до этого, понимаешь? Я ж его знаю, как свои пять пальцев… Его башка занята шлюхой, что снова выскользнула у него из рук! Он сейчас рвет и мечет, а если и нет, то ему ни в жисть не додуматься, где мы прячемся, понял? Мы ж сидели тихо и не высовывались, так? Пока он докопается, мы уже будем в открытом море. Так что до отплытия ему нас не найти.
   — Он все равно найдет.
   — Ни за что не догадается… — Свифт поднял голову и увидел, как в дверь вошел Найлз и с мрачным видом начал пробираться к ним по битком набитому залу. Свифт ткнул в его сторону пальцем и коротко хохотнул:
   — А это чего такое? Подкрепление? Собрались затащить меня в свою вонючую нору, чтоб люди Барретта до нас не добрались?
   — Коли надо будет, затащим, — пообещал Доббс. Свифт замолчал, собираясь с мыслями, даже малость протрезвел.
   — Я так понимаю, вам плевать, что стерва снова вышла сухой из воды, что подлец капитан забрал ее к себе в каюту и теперь она нежится там, как королева?
   Доббс нервно огляделся вокруг и прошипел:
   — Да, и мне, и Найлзу на это совершенно наплевать. Мы оба ни разу не пробовали этой шлюхи, как и ты, между прочим! В этом твоя ошибка — вбил себе в голову, что в один прекрасный день ты ее поимеешь!
   — Да я почти ее поимел! — взвизгнул Свифт. — Я почти поимел ее, дурачье!
   — Поимел, поимел… — рассеянно пробормотал Доббс и едва заметно кивнул подошедшему Найлзу. Они с двух сторон подхватили Свифта под руки, рывком подняли на ноги и с такой поспешностью потащили его к выходу, что тот расхохотался во все горло:
   — Да вы боитесь своей тени, парни! Барретт никогда…
   — А ну заткнись! — рявкнул Найлз. Когда они, наконец, выбрались на темную улицу, Свифт снова громко захохотал. Он наслаждался их суетой почти так же, как сознанием того, что ему не нужно никуда идти, его и так донесут.
   Не обращая внимания на тычки своих приятелей, Свифт принялся горланить песню, которая далеко разносилась в тишине ночи. Он закрыл глаза, не мешая Доббсу и Найлзу тащить себя в порт, в маленькую укромную каморку, в которой все они жили с первого дня. Они свернули в узкий темный проулок, и Свифт начал было снова насмехаться над страхами приятелей, как их руки вдруг разжались и он упал на землю.
   — Да что же вы делаете, поганые мошенники! — Свифт с трудом поднялся на ноги. — Вы мне за это заплатите, сволочи…
   Увидев лежащие на земле неподвижные тела Доббса и Найлза, Свифт замолчал и замер на месте. Он не заметил, как из темноты бесшумно метнулись к нему две расплывчатые фигуры.
   У Свифта остановилось дыхание, когда над его ухом кто-то хрипло прошипел:
   — Мистер Барретт шлет тебе поклон… — Лезвие ножа полоснуло по горлу… из страшной раны хлынула горячая кровь… Ругательство так и не слетело с его губ.
 
   На далеком берегу мигали огоньки, шлюпка, наконец, замерла, покачиваясь на ленивых волнах залива. Плохо различимые в темноте фигуры перекинули через борт в темную воду сначала один мешок, потом второй, а за ним и третий.
   В тишине раздались три громких всплеска.
   По воде разошлись круги.
   И все скрыла под своим темным покрывалом южная ночь.
 
   Ночь наполнила каюту призрачными тенями, которые слегка двигались вместе с легким покачиванием корабля. Джиллиан, лежа в объятиях Дерека, прижавшегося к ней мускулистым горячим телом, закрыла глаза, чувствуя одновременно и горечь, и радость. Теплые губы прикасались к ее губам, горлу, груди, снова и снова проверяя искренность ее чувств. И, наконец, она ощутила его в себе, глубоко-глубоко, услышала страстные любовные слова.
   Она крепко обняла его. Этих слов вполне достаточно… сейчас… до утра… до тех пор, пока…

Глава 13

   Эммалина нетерпеливо ерзала на сиденье, пока экипаж с грохотом катился по мощенной булыжником улице Кингстона. Было раннее утро. Она проснулась на рассвете и, увидев, что Роберт уже поднялся и одевается, чтобы пораньше попасть на плантации, сделала вид, что сладко спит. Дождавшись, когда он, наконец, покинул дом, Эммалина тут же позвала Джубу.
   Но с самого начала все пошло наперекосяк. Утро оказалось слишком жарким, воздух был неприятно влажным, а слуги возмутительно медлительны. День еще по-настоящему и не начался, а она уже изнывала от жары, чувствовала себя разбитой и с каждой минутой все больше и больше злилась. Эммалина долго не могла решить, какое платье надеть, и, в конце концов, остановилась на батистовом светло-зеленого цвета, предпочтя его шелковому, которое выбрала еще вчера. Она согласилась на эту уступку скрепя сердце.
   Зеленое батистовое платье было с таким же дразнящим глубоким вырезом на груди, как и шелковое. Оно хорошо контрастировало с загорелой кожей и подчеркивало соблазнительные изгибы ее тела. За эти годы красота Эммалины не только не увяла, но, наоборот, расцвела. Платье ей нравилось, и все же не было таким элегантным, как шелковое. Кроме того, материал был очень тонкий и просвечивал, поэтому нельзя было надеть черное нижнее белье, которое она берегла специально к возвращению Дерека.
   Эммалина недовольно скривила свои красивые губы. Конечно, вчера Роберт кое-где порвал отлично сшитое белье, когда, охваченный страстью, добирался до ее тела.
   Щеки Эммалины неожиданно залил румянец. Черт! Она так и не могла понять, что на нее тогда нашло! Скорее всего, Роберт просто научился очень умело возбуждать ее.
   Губы Эммалины скривились еще больше. В другое время эта мысль, может быть, и позабавила бы ее. Но сейчас не до этого. Прежде всего, она жутко устала. Роберт измотал ее до предела, щедро одаривая на протяжении всего дня и последующей ночи своей любовной ненасытностью. Она хотела отправиться на встречу с Дереком, переполненная нерастраченной энергией. Вместо этого Эммалина чувствовала себя сейчас опустошенной, выдохшейся и раздраженной.
   Но она никогда не простит себе, если потеряет еще хотя бы час! Она и так ждала слишком долго! О, она сделает так, что он останется доволен их встречей. И в этом ей поможет магическая власть Пуку, которую совсем недавно передал ей Уильям Гну. Дерек не сможет устоять перед ней.
   Эммалина в порыве решимости даже скрипнула зубами. Дерек уже однажды принадлежал ей и снова будет принадлежать. Она не отступится.
   Экипаж свернул на Порт-Рояль-стрит, и сердце Эммалины екнуло: впереди показались портовые здания. Она оглядела выстроившиеся вдоль причала корабли, выискивая «Воина зари», и даже привстала на сиденье, увидев вдали знакомый силуэт.
   — Давай-ка поживей, Куако!
   Старый кучер кивнул и стегнул лошадей кнутом. Недовольная тем, что результат получился весьма плачевным — лошади не прибавили ходу, Эммалина сердито прикрикнула:
   — Да заставь же их бежать поскорее, Куако, а то пожалеешь!
   Еще один громкий щелчок кнута, и экипаж неожиданно рванулся вперед с такой скоростью, что Эммалина едва не слетела с сиденья. Судорожно вцепившись в поручни, она Громко выругалась. Наконец лошади встали как вкопанные прямо напротив «Воина зари».
   Приведя себя в порядок, Эммалина прошипела Старому кучеру, который, кряхтя, слезал с козел, чтобы помочь ей выйти:
   — Старый дурак! Я же сказала тебе ехать побыстрее, а не гнать как сумасшедшему! — Она оперлась на его руку и вышла из экипажа, бросив в морщинистое черное лицо: — Жди меня здесь и не сходи с этого места, что бы ни случилось! Ты понял?
   Старый раб кивнул. Эммалина презрительно фыркнула и почувствовала себя лучше. Пусть постоит на солнцепеке несколько часов и немного прожарит свои тупые мозги, пока она будет наслаждаться прохладой в каюте Дерека. Может, это научит старого болвана помнить о безопасности своей хозяйки.
   Эммалина повернулась к кораблю, горделиво выпрямилась и решительно направилась к трапу. Поднявшись на палубу, она не обратила никакого внимания на вопросительный взгляд стоявшего у трапа высокого, хорошо сложенного матроса, не сочла нужным улыбнуться, а просто двинулась вперед, бросив на ходу:
   — Мне необходимо увидеться с капитаном. Докладывать обо мне не нужно. Как к нему пройти, я знаю.
 
   Через отдраенный иллюминатор в каюту вливался золотистый поток солнечного света. Свежий ветерок потихоньку разгонял духоту ночи. Дерек глубоко и с удовольствием вздохнул, наслаждаясь благоухающим воздухом, напоенным запахом моря, что придавало всему особую прелесть.
   Он повернулся на бок и залюбовался спящей Джиллиан. Ему подумалось, что появление Джиллиан в его жизни имеет много общего с благоухающим ветерком, который сейчас ласково овевал их обоих. За долгие недели плавания она стала неотъемлемой частью его жизни, подобно тому, как благоухание здешних цветов стало неотъемлемой частью морского ветерка. Она наполнила его жизнь своим благоуханием, которое исподволь пропитывало его душу. И в какой-то момент он почувствовал, что без этого ему уже трудно дышать.
   Теперь Джиллиан принадлежит ему. Дереку пришло в голову, что во всем этом есть какая-то злая ирония.
   Человек, который всегда считал позорной систему заключения договоров со ссыльными, теперь владел аж тремя договорами.
   По двум договорам у него не будет особых проблем, а вот по третьему… Дерек насупился. Трудно — чертовски трудно! — признаться себе, что Джиллиан волнует его, как никакая другая женщина. Но еще труднее смириться с мыслью, что, даже если она охладеет к нему, он все равно будет тосковать по ней. Дерек с горячностью возразил беспокоящему внутреннему голосу, что чувства Джиллиан к Кристоферу никак не мешали красоте их любовной близости. Когда она лежала в его объятиях, никто не стоял между ними. Он всем сердцем верил, что это правда.
   Но даже если он ошибается, все равно это не имеет никакого значения по одной простой причине. В его сердце и в его душе Джиллиан, пусть временно, но безраздельно принадлежит ему. У него был только один выбор: сделать ситуацию со всех точек зрения законной, чтобы она не могла отделаться от него.
   Четыре года.
   Покажутся ли они слишком долгими… или пролетят как единый миг?
   И куда потом отправится Джиллиан?
   Страсть окатила Дерека жаркой волной, и он притянул Джиллиан к себе. Не стоит беспокоиться о будущем, когда сейчас Джиллиан лежит в его объятиях. Пока эта женщина принадлежит ему, он не будет раздумывать о времени, когда этому придет конец. И он не станет мучиться из-за того, что когда-нибудь ее будут обнимать руки другого мужчины или что она…