Страница:
Лемми нахмурился.
- Почему ты все время так делаешь?
- Что именно, дружок? - Она разыграла полнейшую невинность, но притворство было хрупким как стекло.
- Сбиваешь меня с толку.
- О чем ты, Лемми? Зачем, скажи на милость, мне сбивать тебя… Она снова осеклась, провела рукой по лицу, словно стирала маску
ложной искренности, и ненадолго умолкла, уставившись на почти догоревший огонь.
- Наверное, из зависти, - сказала она наконец. - Да, из самой обычной зависти. Мне так обидно смотреть на шум и смех в Дот.лэнде. Мне завидно, что ты живешь в этом городе. Ведь все мои настоящие друзья умерли. В Лондоне нас, Внешних, осталось не больше ста, и по прошествии стольких лет мы на дух друг друга не переносим. Знаешь, мы не можем иметь детей. Это - одно из условий, при которых нам позволили остаться Извне. Нас стерилизовали. Конечно, мы все равно были слишком старыми.
Она устало вздохнула - точно человек, которому сама печаль надоела, как серые тучи, которые никогда не развеются.
- А на улицах… ну, сам знаешь, каково там… Ты необычный. Ты ведь не убежал, едва узнав, кто я, и не стал надо мной потешаться, и друзей не позвал, чтобы они тоже надо мной посмеялись и обозвали «жутиком». Ты добрый. И посмотри, как глупая старуха тебя отблагодарила!
Внезапно схватив блюдо с настоящими кексами, она решительно подошла к камину и выбросила их в огонь. Поднялись язычки желтого и голубого пламени, чтобы сожрать промасленный кулинарный пергамент.
Некоторое время оба молчали.
- Вы мистера Говарда знаете? - спросил вдруг Лемми. - Того, которому принадлежат дома в Грейтауне?
- Ричарда Говарда? Знаю? Да я пять лет была за ним замужем!
- Замужем? За мистером Говардом? Шутите!
- Отнюдь, - улыбнулась Кларисса. - Видишь ли, все мы, уцелевшие, так или иначе жили друг с другом. Возможных перестановок ведь не так много.
- И какой он?
- Ричард Говард? Этот никогда не моется, - сморщила носик Кларисса. - И воняет от него, как из помойки.
- Воняет? - спросил вдруг ее муж. - Кто воняет?
Пока они разговаривали, старик вошел в комнату и начал шумно рыться в кипе бумаг на секретере у них за спиной, шуршал и шаркал, лишь бы его присутствие не осталось незамеченным.
- Я все равно не понимаю, куда пошел тот белый зверь? - сказал Лемми. - И почему мне не удалось?
- Белый зверь? - раздраженно переспросил старик, поднимая голову от бумаг, чтобы обратиться к жене. - Какой еще белый зверь?
- Олень, - терпеливо объяснила она. - Альбинос, наверное.
- В самом деле? И как вышло, что мальчишка его увидел?
- Очевидно, олень пробрался в одну из дырок в ограждении.
- Ха! - хмыкнул старик. - Опять треклятая дырка, да? Совет на все смотрит сквозь пальцы. А в ограждении то и дело возникают огро-менные дыры!
Недоуменно посмотрев на Клариссу, Лемми заметил, как она съежилась от презрительных слов мужа. Но не дала заткнуть себе рот.
- Да, да, - продолжала она с возмутительной небрежностью, - и если верить нашему Лемми, он добрался до самого Дот.лэнда. Лемми пришел сюда за ним, чтобы выяснить, откуда он взялся. Но олень ушел за периметр, а Лемми не смог последовать за ним. Лемми… - тут она попыталась подобрать слова потактичнее: - Не понимает, куда он подевался.
- Неудивительно! - проворчал старик. - Им ведь правды не говорят. Не говорят, кто они на самом деле или что происходит. Им…
- А что происходит на самом деле? - прервал его Лемми.
- Что происходит? - Теренс невесело то ли хохотнул, то ли кашлянул. - Ладно, покажу ему, если он так хочет. Могу достать камеру и продемонстрирую.
- Не уверена, что это удачная мысль, - начала было Кларисса, но возражение прозвучало вяло, а ее муж уже вернулся к вместительному секретеру и снова выдвинул ящик.
Достав видеокамеру и какие-то провода, он подсоединил их к телевизору в углу гостиной. На экране появилась часть каминной полки - размытая и сильно увеличенная. Достав стеклянную штуковину, похожую на ту, какую напяливала Кларисса, он опустил ее себе на переносицу. Потом что-то в ней поправил. Картинка уменьшилась и сфокусировалась.
Ничего примечательного в изображении не было. Просто комната, где они сидели. Но когда Теренс направил камеру в другую сторону, на экране появилось кое-что, не видимое в самой комнате - почти под потолком висела серебряная сфера размером чуть больше футбольного мяча.
- Что это? - спросил Лемми.
- Сенсор, - ответил старик, но смотрел при этом на жену. - Проклятая штуковина. Нам пришлось во всех комнатах их развесить. Положено по закону. Это часть наказания за то, что живешь внутри периметра.
- Но что это такое? И почему я вижу ее только по телику?
- Он не знает, что такое сенсор?! - прорычал Теренс. - Господи милосердный! Да чему их вообще учат?
- Они тут не виноваты, милый, - мягко сказала Кларисса.
- А вот и нет, - весело отозвался Лемми. - Я вообще в школу не хожу.
Старик попытался подавить невольный смешок, и потому получилось фырканье.
- Я ведь уже говорила, дружок, - обратилась Кларисса к Лемми. - Сенсоры - это приборы, которые отслеживают физический мир и передают информацию в консенсусное поле…
- …А оно накладывает поверх любую безвкусную дрянь, какую пожелает, - буркнул старик. - Как те… те дурацкие цветные пирожные из воздуха.
Он говорил про кексы с малым разрешением, которые Кларисса достала из буфета для Лемми. Только теперь Лемми заметил пугающее несоответствие картинки на экране и самой комнаты. На столе в комнате еще стояло блюдо с последними тремя кексами, а на экране хотя и были ясно видны стол и блюдо, но последнее было совершенно пустым.
- А почему я кексов по телику не вижу? Почему не вижу сенсора в комнате?
- Кексы - консенсусные. Сенсор - физический, - объяснил, не глядя на него, Теренс. - Сенсор способен засечь все, кроме себя самого - совсем как человеческий мозг. Он накачивает поле информацией о физическом мире, но сам в нем ни визуально, ни тактильно не отражается. Вообще никак не отражается.
- Они для нас большая помеха, Лемми, - весело сказала Кларисса. - Сущее бельмо на глазу, и мы вечно стукаемся о них головами. Но вам они не страшны: вы способны пройти прямо сквозь них. Вам они не мешают. На дороге у вас не стоят. - Она посмотрела на мужа. - Ты же не собираешься… Я хочу сказать, ты ведь не хочешь наставить на него камеру? Не хочешь показать ему самого себя?
Тут Лемми сообразил, что она только делает вид, будто предостерегает Теренса, но на самом деле старается ему напомнить.
- Ага, давайте покажите мне меня, - устало сказал он, заранее зная, что увидит.
Старик обвел камерой комнату. На телеэкране Лемми увидел сидящую в кресле Клариссу. Увидел картину с дохлыми фазанами. Увидел умирающие янтарные угли в камине и уголок темно-красного дивана, где сидел он сам. А потом - хотя совершенно того не желал - весь диван целиком.
Как Лемми уже догадался, диван был пуст.
- Ладно, - сдавленно сказал он. - Пусть меня тут нет, тогда где же я?
- Могу и это тебе показать, если хочешь, - сказал Теренс, все еще не глядя на мальчика, но впервые обращаясь прямо к нему. - Пойдем наверх…
- О, Теренс, - пробормотала Кларисса. - Это уж слишком. Думаю, нам следовало бы…
Но сама при этом вскочила с кресла.
Лемми поплелся за ними по широкой мраморной лестнице. Двигались медленно. Подъем давался старику тяжело, ему даже пришлось несколько раз остановиться, чтобы опустить камеру на ступени и перевести дух.
- Давай, я понесу, Теренс! - нетерпеливо говорила ему всякий раз Кларисса. - Я знаю, ты лестниц не любишь.
- Все в порядке, - неизменно отвечал он, задыхаясь. Лицо у него раскраснелось, глаза стали влажными и налились кровью. - Перестань кудахтать.
На первой площадке стояли три стеклянных шкафчика: в одном красовались окаменелые раковины, в другом - образцы минералов, в третьем - сотни мертвых колибри, рассаженных на ветках искусственных деревьев. Часть переливчатых птичек попадала с насестов и болталась на проволоке, несколько лежало на дне шкафа. Старик проковылял ко второму пролету.
- Вот тут еще один сенсор, - просипел он, на мгновение оборачиваясь к Лемми.
Положив камеру на пол, он привстал на цыпочки и, тяжело дыша, потянулся постучать по чему-то костяшками пальцев. Раздавшийся звук отчасти походил на ветер среди деревьев. Лемми ясно слышал гулкий звук, какой получается, когда стучат по твердой поверхности, но видел лишь, как покрытая старческими пятнами рука Теренса барабанит по воздуху. А когда Лемми сам шагнул вперед и протянул руку к тому же месту, ничего твердого или даже плотного он не нащупал.
- Теренс однажды отсоединил этот сенсор, - рассказала Кларисса. - Та еще шкодная выходка, нам пришлось заплатить большой штраф… Как бы то ни было, он выдернул шнур, и…
- А вот возьму и снова отключу, - пообещал Теренс и поднял руку. - Отключу и покажу этому молодому человеку, каково…
И вдруг не стало ни лестницы, ни Клариссы, ни Теренса, одна только мерцающая пустота и треск статики. Когда Лемми поставил ногу перед собой, под ней ничего не оказалось. Когда он вытянул руку, то не уперся в стену. Когда он попытался заговорить, никакого звука не получилось. Словно бы сам мир еще не создали.
Зато перед глазами у него замигало зелеными буквами сообщение:
ОШИБКА ЛОКАЛЬНОГО СЕНСОРА!
И успокаивающий женский голос в голове Лемми произнес:
- Примите наши извинения. Произошел сбой в работе местного сенсора. Если через пять секунд он не будет устранен, вас перенесут по вашему домашнему адресу или по тому, который зарегистрирован как ваше местонахождение. Один… два… три…
Но потом он вдруг снова оказался на лестнице, в ветшающем особняке Клариссы и Теренса.
- Подсоединяй скорее, Теренс! - кричала мужу Кларисса. - Немедленно! Слышишь!
- Да замолчи же, глупая ты женщина! Уже подсоединил.
- Ага, - подтвердил Лемми. - Я вернулся.
- Мне так жаль, Лемми, - сказала, беря его за руку, Кларисса. - Теренс такой жестокий. Это, наверное, было…
Старик с трудом взбирался по лестнице. На второй площадке оказались шкаф с кремневыми наконечниками стрел, еще один с римскими монетами и третий, полный залитых формалином анатомических диковин: тут были обезображенные эмбрионы, препарированная змея, крыса, живот которой вспороли, а шкуру оттянули в стороны. Еще Лемми углядел какую-то глубоководную рыбу с зубами-иглами… Дверка в стрельчатом проеме между вторым и третьим поставцами вела на узкую винтовую лесенку. Вскарабкавшись по ней, старики и мальчик попали в комнатку, занимавшую пространство над домом в псевдосредневековой башенке.
Три окна выходили на разные стороны света. У четвертой стены, возле двери, стоял стол с дряхлым компьютером. Все пространство между окнами занимали книжные шкафы. На столе и на полу были неряшливо свалены бумаги и книги, почти все покрытые толстым слоем пыли.
- Тут у нас кабинет Теренса, - фыркнула Кларисса. - Он поднимается сюда, чтобы вести свои знаменитые исследования, хотя - какой сюрприз! - никому, кроме него, о них не известно.
Эту колкость Теренс пропустил мимо ушей. Водрузив на нос стеклянную штуковину, он неловко пошарил за компьютером, чтобы отыскать порт камеры, - и все это время сопел и что-то бормотал себе под нос.
- Ты уверен, что хочешь это увидеть, Лемми? - спросила Кларисса. - Это, наверное, слишком…
- Ну, вот и готово, - удовлетворенно сказал старик, когда монитор ожил.
Он отнес камеру к восточному окну и пристроил на подоконнике. Лемми подошел и выглянул на улицу. Внизу он увидел сад с его льдисто-зелеными огоньками, фонтанами и розами. За ним тянулась вереница фонарей и табличек (по одной на каждые пять столбов), знаменовавшая границу города. За ней - лишь пустота незанятого канала, постоянно мерцавшая бессмысленными точками света.
- В окно ты ничего не увидишь, - сказал Теренс, на одно краткое мгновение поглядев прямо в глаза Лемми. - Ты полагаешься на сенсоры, а они ничего, помимо Поля, тебе не покажут. Но сенсор в комнате, конечно, уловит и продемонстрирует то, что возникнет на мониторе.
Лемми оглянулся на монитор. Старик примеривался, как бы лучше поставить камеру, и поначалу Лемми увидел лишь подергивание сада внизу. Только вот сад никак не походил на тот, который виднелся из окна. Прожектора остались на месте, но прудики превратились в черные дыры. Фонари и таблички на мониторе выглядели в точности так же, как из окна, но за ними была уже не мерцающая пустота. Ясно проступало высокое ограждение из цепей, за которым чернела ночь с силуэтами деревьев.
Старик перестал возиться с камерой, пристроив ее на подоконнике так, чтобы она показывала прямо вперед. И теперь Лемми увидел на экране большое бетонное здание, стоявшее на некотором расстоянии от периметра. Параллелепипед без окон за высоким забором, окруженный лишь мощеной дорогой, залитой холодным белым светом галогеновых ламп.
- Вот где ты, друг мой, - сказал старик, который, оставив камеру, подошел всмотреться в экран через свои стеклянные диски. - Это Сердцевина Лондона, истинное местонахождение всех жителей Лондонского консенсусного поля. Все вы там - лежите себе рядком и похожи на плевки овсяной кашки в банках.
- Ну зачем ты так, Теренс! - одернула его Кларисса.
- Там пять этажей, - продолжал Теренс. - И на каждом по два коридора, наверное, полмили в длину. Вдоль каждого коридора тянутся на восьми уровнях полки, а на каждой полке, через каждые пятьдесят сантиметров - один из вас. Так вы и сидите в своих банках, соединенные проводками, и вам снится, будто у вас есть тела и конечности, гениталии и смазливые рожи…
- Теренс!!!
- И время от времени, - упрямо продолжал старик, - кто-нибудь из вас засыхает и его, разумеется, заменяют другим плевком овсянки, который роботы вырастили в автоклаве из клеток. А потом двоих из вас обмывают, мол вы зачали и родили дитя, тогда как на самом деле…
- Теренс! Прекрати сейчас же!
Раздраженно фыркнув, старик умолк. Лемми молчал, не отрывая глаз от монитора.
- Разумеется, для окружающей среды лучше не придумаешь, - лишь недолго помолчав, снова заговорил Теренс. - Вот какое придумали разумное, логичное объяснение, вот какой предлог. Насколько я понимаю, две с половиной сотни «плевков» потребляют энергии и выделяют токсинов и углекислого газа меньше, чем одна интриганка, вроде моей милой Клариссы, или старый хрыч, вроде меня. Но это никак не меняет того факта, что вы, консенсусные, похожи на замаринованные диковины у меня в шкафу, или того, что ваша жизнь сплошная видеоигра, где вас дурачат, заставляя думать, будто вы свободны.
- Зачем ты это делаешь, Теренс? - воскликнула Кларисса. - К чему такая жестокость?
- Жестокость? - раздраженно рявкнул старик. - Ты лицемерка, Кларисса. Законченная лицемерка. Это ты раз за разом приводишь сюда хорошеньких мальчиков, этих несуществующих мальчиков из видеоигры. Зачем еще ты с ними так поступаешь, если не за тем, чтобы показать им, что они есть на самом деле? - Он невесело хохотнул. - И зачем вечно прорезаешь дыры в ограждении?
Кларисса сдавленно охнула, но ее муж только усмехнулся.
- Если ты хотела это скрыть, милочка, то надо было положить секатор на место, в сарай, где ты его нашла. Ты вырезаешь дыры, чтобы животные заходили в город и заманивали к периметру мальчиков, а ты бы приводила их сюда. Ведь я прав, да? Не будешь же ты это отрицать?
- Хорошо, Теренс, хорошо, - пронзительно взвизгнула старуха. - Но Лемми же здесь, сейчас. Лемми же здесь!
- Нет! Он вовсе не здесь. Мы уже это установили. Он - вон там, на полке в банке с формальдегидом, или в чем еще их маринуют. Тебе только кажется, что он здесь, и мы можем без труда избавиться от иллюзии, просто отключив наши имплантанты. Почему бы тебе не отключить их сейчас, если тебя так расстраивает его присутствие? Хотя нет, у меня есть мысль получше! Мы могли бы отключить сенсор, и тогда он перестанет считать, что он здесь. Тогда останемся только мы с тобой, в башенке над нашим большим пустым домом.
Кларисса повернулась к Лемми.
- Не обращай на него внимания. Ты такой же реальный, как мы. Просто ты живешь в ином медиуме, вот и все, в более современном медиуме, в котором сможешь до конца жизни оставаться молодым, здоровым и сильным, и у тебя никогда не появятся морщины, и ты никогда не сделаешься таким же старым и озлобленным, как мы. Вот и вся правда, просто Теренс не хочет ее принять.
Но Лемми ей не ответил. Он смотрел на монитор. Перед Сердцевиной Лондона притормозил огромный грузовик с прицепом и теперь въезжал в автоматически раздвинувшиеся ворота. Странно, но в кабине грузовика не было окон, поэтому Лемми не смог определить, кто или что сидит за рулем.
- Почему бы тебе тогда не присоединиться к ним, Кларисса, золотко? - фыркнул Теренс, его старческие глаза блеснули. - Почему бы тебе не попросить, чтобы твои мозги переложили в банку, а тебя саму подключили к Полю?
Лемми подобрался еще ближе к экрану.
- Эй, смотрите! Он там! Тот белый зверь. Вон там, возле того большого серого дома!
- Ох, Лемми, Лемми! - воскликнула, подбегая к нему, Кларисса. - Ты такой…
- Ради всего святого, возьми себя в руки, женщина! - рявкнул старик.
Он вытащил на середину комнаты стул.
- Что ты делаешь? - воскликнула она.
- То, что давно следовало сделать. Отправляю этого беднягу домой.
Взобравшись на шаткий стул, он потянулся к невидимому предмету под потолком.
- …Два… три… четыре… пять.
Лемми сидел на стуле в уютной маленькой гостиной, где проводил вечера со своими родителями, Дороти и Джоном. Джон смотрел телевизор. На каминном коврике свернулся серо-голубой мультяшный кот по кличке Мышастик (продавец на дот.лэндском рынке утверждал, что у него органическая центральная нервная система. Кто знает? Может, и правда. Может, где-то на полке в Сердцевине Лондона у него тоже есть свой маленький аквариум и свой маленький плевок овсянки).
Взметнув подол юбки нового платья, вошла мама Лемми.
- А где туш?!
Она закружилась по комнате. И папа Лемми (который был похож на рок-звезду былых времен, только вот слишком часто улыбался) развернулся в кресле и восхищенно присвистнул.
- А, Лемми! Привет, милый! - улыбнулась Дороти. - Я и не слышала, как ты вошел!
- Ух, ты! - удивился отец. - И я! Тихо же ты прокрался, приятель. Я понятия не имел, что ты дома!
- Так что скажешь, Лемми? - спросила Дороти.
- Классное платье, мам, - отозвался Лемми.
- Это не просто платье, милый. Твой добрый папа сделал мне чудесный подарок на день рождения и сапгрейдил меня до двухсот пятидесяти шести. Разве не видишь разницы? Думаю, я просто замечательно выгляжу.
- Дождь начался, - сказал папа Лемми.
О дожде можно было узнать по слабым серым потекам, которые возникали в комнате, точно помехи на телеэкране. Но Лемми и его родителям они не мешали. Потеки были едва различимы, и почему-то от них еще уютнее было сидеть перед телевизором у камина. Ни Лем-ми, ни его родителям никогда не приходило в голову спросить себя, откуда они берутся.
Но в это самое мгновение Лемми вдруг понял. У их дома нет физической крыши. У него нет ни физических потолков, ни физического второго этажа, совсем ничего, что укрыло бы их от физического дождя, который падал с физического неба. В физическом мире тут не было ни телевизора, ни камина, ни ламп, ни пушистого ковра, ни уютных кресел, ни Мышастика, ни Дороти и Джона, ни самого Лемми, а был лишь пустой кирпичный остов, открытый непогоде и ветрам, развалина в ряду других таких же посреди заброшенного города.
- Я как раз подумал, какая у тебя красивая кожа, - сказал он. - Двести пятьдесят шесть, говоришь? Тогда все ясно.
Рассмеявшись, Дороти взъерошила ему вихры на затылке.
- Врунишка! Если бы я не сказала, сам бы ты не заметил. Примостившись в просторном кресле возле мужа, она положила
ему голову на плечо.
Лемми подтащил свой стул поближе к маме и попытался смотреть с родителями телевизор, попытался раствориться в нем, как всегда делал это раньше, до того, как Кларисса Фолл впустила белого оленя из леса за периметром.
Кларисса Фолл направляется в центр Лондона посмотреть на городские огни, трясется по разбитым мостовым в электрической инвалидной коляске со скоростью пять миль в час, не замечая ни выстроившейся за ней очереди из машин, ни воя гудков, ни гневных криков… Сколько раз ее предупреждали? Сколько раз ее унижали? Но ей нужно увидеть огни.
- Когда я была маленькой, на Пиккадилли-серкус еще горели физические огни, - рассказывает она всем и каждому. - Помню, как папа меня туда водил. Ничего прекраснее я в жизни не видела.
Она всегда была странной. Помните, как она прорезала дыры в заграждении, чтобы впустить в город диких зверей? Помните юных сорвиголов, которых она настойчиво зазывала к себе домой? Но по-настоящему худо стало, когда умер ее муж Теренс, оставив ее одну в том большом старом доме у периметра, в том псевдошато с пустыми фонтанами и ледяными огнями прожекторов, из-за которых по ночам оно походило на замок Дракулы. Наверное, во всем виновато одиночество, хотя бог свидетель: пока был жив Теренс, они с Клариссой постоянно ругались.
- Мне двести лет, знаете ли, - то и дело повторяла она теперь. - Я самый последний физический человек в Лондоне.
Разумеется, все это было не так, но бесспорно другое: она действительно была очень стара, и проходили дни и даже недели, когда она никого физического не видела. Нас уже не так много осталось, и, чтобы поддерживать друг друга, большинство образовало колонии в несколько домов вокруг общего сада в предместьях Южного Лондона. В радиусе пяти миль от псевдошато Клариссы у северного периметра вообще никто не жил, и никому не хотелось ее навещать. Она всегда была эгоцентрична и сумасбродна, а теперь просто помешалась. Хуже другое: она привлекала к нам ненужное внимание как виртуальцев, которые и так уже нас не любили и называли «людьми Извне» и «жутиками», так и невидимых властей из Сердцевины.
Ее беда заключалась в том, что ни в одном из миров - ни в физическом, ни в виртуальном - она не чувствовала себя дома. Косность (как она это называла) физических вызывала у нее отвращение. Она считала нас лицемерными, скучными и самодовольными и презирала за допущение, что наше собственное существование единственно аутентичное и истинное.
- Вы бы предпочли конец света, лишь бы не признавать, что помимо нас есть другие формы жизни! - как-то заявила она.
Но запираясь перед нами, она не меньше презирала и виртуаль-цев - за их поверхностность и безусловную готовность считать реальностью все, что подсовывает им Сердцевина, за отсутствие любопытства и подчеркнутое безразличие к тому, откуда они взялись и что действительно собой представляют. Она вечно критиковала нас, но ей и в голову бы ни пришло отказаться от собственного физического существования и присоединиться к виртуальцам, обменять свое тело на виртуальный конструкт. А потому для них она оставалась «человеком Извне».
Хотя своей она себя не чувствовала нигде, зато для всех и каждого в обоих мирах сделалась сущей занозой в заду - главным образом из-за своих вылазок в город. Сначала она ходила пешком. Потом, когда слишком ослабла, раздобыла где-то маленькое инвалидное кресло-коляску, которую вскоре научились узнавать и стали ненавидеть виртуальцы Северного Лондона. Медленно трясясь по разрушающимся физическим мостовым, она отключала свой имплантант Поля, чтобы ее не обманывал гладкий виртуальный асфальт, и, соответственно, не видела и не слышала потока виртуальных машин. Перед ней тянулись лишь пустые дома и щербатый, растрескавшийся асфальт заброшенной улицы. А виртуальным водителям приходилось мириться с тем, как она петляет с полосы на полосу.
Но, останавливая коляску, Кларисса обязательно включала имплантант. И, разумеется, он превращал разрушенный физический Лондон в оживленный мегаполис, который существовал в Городском консенсусном поле: Сердцевина накладывала виртуальный симулякр Лондона былых времен на сегодняшнюю реальность. Кларисса помнила былые дни: толпы, выхлопы, огни, шум, суматоха большого города, в котором - как это ни странно - миллионы людей бездумно потребляли и расходовали любые ресурсы физического мира и отбрасывали все то, что оказывалось ненужным. Она не просто тосковала по суете и бурной жизни, она отчаянно ее жаждала.
Конечно, у всех физических имелись имплантанты Поля. Они были необходимы для контакта с цивилизацией, которая, нравилось нам это или нет, стала цифровой. Сращенные с нашей нервной системой, имплантанты накладывали виртуальные конструкты на наше восприятие материального мира, и в результате мы видели тот же мир, что и виртуальцы, слышали то же, что и они, и даже - отчасти - могли касаться того, чего касались они. Большинство из нас рано или поздно приходило к выводу, что подобные контакты нам неприятны, а цифровой мир считали неизбежным злом. Но для Клариссы дело обстояло иначе. Имлпантанты она включала не из практической необходимости, а словно бы вгоняла себе дозу героина. Будто по мановению волшебной палочки, вокруг нее оказывались люди, повсюду бурлила жизнь, поблескивали стекла витрин, рыночные ларьки манили разноцветными товарами, и головокружительная внезапность преображения действовала сильнее любого наркотика.
Но наркотиком для Клариссы стало не само Поле, а его включение. Дальнейшее уже не дотягивало до заманчивого обещания, таящегося в первом мгновении, и сколько бы Кларисса ни пыталась, виртуальный мир ее не принимал. А она очень и очень старалась. Она много часов проводила в виртуальном городе у дверей магазинов, на перекрестках и в скверах, где снова и снова жадно пыталась завязать разговор. Виртуальцы обычно ее избегали, нисколько не скрывая своего презрения. Да, верно, несколько добрых душ могли забыть о своем отвращении к ее возрасту, к самой ее
- Почему ты все время так делаешь?
- Что именно, дружок? - Она разыграла полнейшую невинность, но притворство было хрупким как стекло.
- Сбиваешь меня с толку.
- О чем ты, Лемми? Зачем, скажи на милость, мне сбивать тебя… Она снова осеклась, провела рукой по лицу, словно стирала маску
ложной искренности, и ненадолго умолкла, уставившись на почти догоревший огонь.
- Наверное, из зависти, - сказала она наконец. - Да, из самой обычной зависти. Мне так обидно смотреть на шум и смех в Дот.лэнде. Мне завидно, что ты живешь в этом городе. Ведь все мои настоящие друзья умерли. В Лондоне нас, Внешних, осталось не больше ста, и по прошествии стольких лет мы на дух друг друга не переносим. Знаешь, мы не можем иметь детей. Это - одно из условий, при которых нам позволили остаться Извне. Нас стерилизовали. Конечно, мы все равно были слишком старыми.
Она устало вздохнула - точно человек, которому сама печаль надоела, как серые тучи, которые никогда не развеются.
- А на улицах… ну, сам знаешь, каково там… Ты необычный. Ты ведь не убежал, едва узнав, кто я, и не стал надо мной потешаться, и друзей не позвал, чтобы они тоже надо мной посмеялись и обозвали «жутиком». Ты добрый. И посмотри, как глупая старуха тебя отблагодарила!
Внезапно схватив блюдо с настоящими кексами, она решительно подошла к камину и выбросила их в огонь. Поднялись язычки желтого и голубого пламени, чтобы сожрать промасленный кулинарный пергамент.
Некоторое время оба молчали.
- Вы мистера Говарда знаете? - спросил вдруг Лемми. - Того, которому принадлежат дома в Грейтауне?
- Ричарда Говарда? Знаю? Да я пять лет была за ним замужем!
- Замужем? За мистером Говардом? Шутите!
- Отнюдь, - улыбнулась Кларисса. - Видишь ли, все мы, уцелевшие, так или иначе жили друг с другом. Возможных перестановок ведь не так много.
- И какой он?
- Ричард Говард? Этот никогда не моется, - сморщила носик Кларисса. - И воняет от него, как из помойки.
- Воняет? - спросил вдруг ее муж. - Кто воняет?
Пока они разговаривали, старик вошел в комнату и начал шумно рыться в кипе бумаг на секретере у них за спиной, шуршал и шаркал, лишь бы его присутствие не осталось незамеченным.
- Я все равно не понимаю, куда пошел тот белый зверь? - сказал Лемми. - И почему мне не удалось?
- Белый зверь? - раздраженно переспросил старик, поднимая голову от бумаг, чтобы обратиться к жене. - Какой еще белый зверь?
- Олень, - терпеливо объяснила она. - Альбинос, наверное.
- В самом деле? И как вышло, что мальчишка его увидел?
- Очевидно, олень пробрался в одну из дырок в ограждении.
- Ха! - хмыкнул старик. - Опять треклятая дырка, да? Совет на все смотрит сквозь пальцы. А в ограждении то и дело возникают огро-менные дыры!
Недоуменно посмотрев на Клариссу, Лемми заметил, как она съежилась от презрительных слов мужа. Но не дала заткнуть себе рот.
- Да, да, - продолжала она с возмутительной небрежностью, - и если верить нашему Лемми, он добрался до самого Дот.лэнда. Лемми пришел сюда за ним, чтобы выяснить, откуда он взялся. Но олень ушел за периметр, а Лемми не смог последовать за ним. Лемми… - тут она попыталась подобрать слова потактичнее: - Не понимает, куда он подевался.
- Неудивительно! - проворчал старик. - Им ведь правды не говорят. Не говорят, кто они на самом деле или что происходит. Им…
- А что происходит на самом деле? - прервал его Лемми.
- Что происходит? - Теренс невесело то ли хохотнул, то ли кашлянул. - Ладно, покажу ему, если он так хочет. Могу достать камеру и продемонстрирую.
- Не уверена, что это удачная мысль, - начала было Кларисса, но возражение прозвучало вяло, а ее муж уже вернулся к вместительному секретеру и снова выдвинул ящик.
Достав видеокамеру и какие-то провода, он подсоединил их к телевизору в углу гостиной. На экране появилась часть каминной полки - размытая и сильно увеличенная. Достав стеклянную штуковину, похожую на ту, какую напяливала Кларисса, он опустил ее себе на переносицу. Потом что-то в ней поправил. Картинка уменьшилась и сфокусировалась.
Ничего примечательного в изображении не было. Просто комната, где они сидели. Но когда Теренс направил камеру в другую сторону, на экране появилось кое-что, не видимое в самой комнате - почти под потолком висела серебряная сфера размером чуть больше футбольного мяча.
- Что это? - спросил Лемми.
- Сенсор, - ответил старик, но смотрел при этом на жену. - Проклятая штуковина. Нам пришлось во всех комнатах их развесить. Положено по закону. Это часть наказания за то, что живешь внутри периметра.
- Но что это такое? И почему я вижу ее только по телику?
- Он не знает, что такое сенсор?! - прорычал Теренс. - Господи милосердный! Да чему их вообще учат?
- Они тут не виноваты, милый, - мягко сказала Кларисса.
- А вот и нет, - весело отозвался Лемми. - Я вообще в школу не хожу.
Старик попытался подавить невольный смешок, и потому получилось фырканье.
- Я ведь уже говорила, дружок, - обратилась Кларисса к Лемми. - Сенсоры - это приборы, которые отслеживают физический мир и передают информацию в консенсусное поле…
- …А оно накладывает поверх любую безвкусную дрянь, какую пожелает, - буркнул старик. - Как те… те дурацкие цветные пирожные из воздуха.
Он говорил про кексы с малым разрешением, которые Кларисса достала из буфета для Лемми. Только теперь Лемми заметил пугающее несоответствие картинки на экране и самой комнаты. На столе в комнате еще стояло блюдо с последними тремя кексами, а на экране хотя и были ясно видны стол и блюдо, но последнее было совершенно пустым.
- А почему я кексов по телику не вижу? Почему не вижу сенсора в комнате?
- Кексы - консенсусные. Сенсор - физический, - объяснил, не глядя на него, Теренс. - Сенсор способен засечь все, кроме себя самого - совсем как человеческий мозг. Он накачивает поле информацией о физическом мире, но сам в нем ни визуально, ни тактильно не отражается. Вообще никак не отражается.
- Они для нас большая помеха, Лемми, - весело сказала Кларисса. - Сущее бельмо на глазу, и мы вечно стукаемся о них головами. Но вам они не страшны: вы способны пройти прямо сквозь них. Вам они не мешают. На дороге у вас не стоят. - Она посмотрела на мужа. - Ты же не собираешься… Я хочу сказать, ты ведь не хочешь наставить на него камеру? Не хочешь показать ему самого себя?
Тут Лемми сообразил, что она только делает вид, будто предостерегает Теренса, но на самом деле старается ему напомнить.
- Ага, давайте покажите мне меня, - устало сказал он, заранее зная, что увидит.
Старик обвел камерой комнату. На телеэкране Лемми увидел сидящую в кресле Клариссу. Увидел картину с дохлыми фазанами. Увидел умирающие янтарные угли в камине и уголок темно-красного дивана, где сидел он сам. А потом - хотя совершенно того не желал - весь диван целиком.
Как Лемми уже догадался, диван был пуст.
- Ладно, - сдавленно сказал он. - Пусть меня тут нет, тогда где же я?
- Могу и это тебе показать, если хочешь, - сказал Теренс, все еще не глядя на мальчика, но впервые обращаясь прямо к нему. - Пойдем наверх…
- О, Теренс, - пробормотала Кларисса. - Это уж слишком. Думаю, нам следовало бы…
Но сама при этом вскочила с кресла.
Лемми поплелся за ними по широкой мраморной лестнице. Двигались медленно. Подъем давался старику тяжело, ему даже пришлось несколько раз остановиться, чтобы опустить камеру на ступени и перевести дух.
- Давай, я понесу, Теренс! - нетерпеливо говорила ему всякий раз Кларисса. - Я знаю, ты лестниц не любишь.
- Все в порядке, - неизменно отвечал он, задыхаясь. Лицо у него раскраснелось, глаза стали влажными и налились кровью. - Перестань кудахтать.
На первой площадке стояли три стеклянных шкафчика: в одном красовались окаменелые раковины, в другом - образцы минералов, в третьем - сотни мертвых колибри, рассаженных на ветках искусственных деревьев. Часть переливчатых птичек попадала с насестов и болталась на проволоке, несколько лежало на дне шкафа. Старик проковылял ко второму пролету.
- Вот тут еще один сенсор, - просипел он, на мгновение оборачиваясь к Лемми.
Положив камеру на пол, он привстал на цыпочки и, тяжело дыша, потянулся постучать по чему-то костяшками пальцев. Раздавшийся звук отчасти походил на ветер среди деревьев. Лемми ясно слышал гулкий звук, какой получается, когда стучат по твердой поверхности, но видел лишь, как покрытая старческими пятнами рука Теренса барабанит по воздуху. А когда Лемми сам шагнул вперед и протянул руку к тому же месту, ничего твердого или даже плотного он не нащупал.
- Теренс однажды отсоединил этот сенсор, - рассказала Кларисса. - Та еще шкодная выходка, нам пришлось заплатить большой штраф… Как бы то ни было, он выдернул шнур, и…
- А вот возьму и снова отключу, - пообещал Теренс и поднял руку. - Отключу и покажу этому молодому человеку, каково…
И вдруг не стало ни лестницы, ни Клариссы, ни Теренса, одна только мерцающая пустота и треск статики. Когда Лемми поставил ногу перед собой, под ней ничего не оказалось. Когда он вытянул руку, то не уперся в стену. Когда он попытался заговорить, никакого звука не получилось. Словно бы сам мир еще не создали.
Зато перед глазами у него замигало зелеными буквами сообщение:
ОШИБКА ЛОКАЛЬНОГО СЕНСОРА!
И успокаивающий женский голос в голове Лемми произнес:
- Примите наши извинения. Произошел сбой в работе местного сенсора. Если через пять секунд он не будет устранен, вас перенесут по вашему домашнему адресу или по тому, который зарегистрирован как ваше местонахождение. Один… два… три…
Но потом он вдруг снова оказался на лестнице, в ветшающем особняке Клариссы и Теренса.
- Подсоединяй скорее, Теренс! - кричала мужу Кларисса. - Немедленно! Слышишь!
- Да замолчи же, глупая ты женщина! Уже подсоединил.
- Ага, - подтвердил Лемми. - Я вернулся.
- Мне так жаль, Лемми, - сказала, беря его за руку, Кларисса. - Теренс такой жестокий. Это, наверное, было…
Старик с трудом взбирался по лестнице. На второй площадке оказались шкаф с кремневыми наконечниками стрел, еще один с римскими монетами и третий, полный залитых формалином анатомических диковин: тут были обезображенные эмбрионы, препарированная змея, крыса, живот которой вспороли, а шкуру оттянули в стороны. Еще Лемми углядел какую-то глубоководную рыбу с зубами-иглами… Дверка в стрельчатом проеме между вторым и третьим поставцами вела на узкую винтовую лесенку. Вскарабкавшись по ней, старики и мальчик попали в комнатку, занимавшую пространство над домом в псевдосредневековой башенке.
Три окна выходили на разные стороны света. У четвертой стены, возле двери, стоял стол с дряхлым компьютером. Все пространство между окнами занимали книжные шкафы. На столе и на полу были неряшливо свалены бумаги и книги, почти все покрытые толстым слоем пыли.
- Тут у нас кабинет Теренса, - фыркнула Кларисса. - Он поднимается сюда, чтобы вести свои знаменитые исследования, хотя - какой сюрприз! - никому, кроме него, о них не известно.
Эту колкость Теренс пропустил мимо ушей. Водрузив на нос стеклянную штуковину, он неловко пошарил за компьютером, чтобы отыскать порт камеры, - и все это время сопел и что-то бормотал себе под нос.
- Ты уверен, что хочешь это увидеть, Лемми? - спросила Кларисса. - Это, наверное, слишком…
- Ну, вот и готово, - удовлетворенно сказал старик, когда монитор ожил.
Он отнес камеру к восточному окну и пристроил на подоконнике. Лемми подошел и выглянул на улицу. Внизу он увидел сад с его льдисто-зелеными огоньками, фонтанами и розами. За ним тянулась вереница фонарей и табличек (по одной на каждые пять столбов), знаменовавшая границу города. За ней - лишь пустота незанятого канала, постоянно мерцавшая бессмысленными точками света.
- В окно ты ничего не увидишь, - сказал Теренс, на одно краткое мгновение поглядев прямо в глаза Лемми. - Ты полагаешься на сенсоры, а они ничего, помимо Поля, тебе не покажут. Но сенсор в комнате, конечно, уловит и продемонстрирует то, что возникнет на мониторе.
Лемми оглянулся на монитор. Старик примеривался, как бы лучше поставить камеру, и поначалу Лемми увидел лишь подергивание сада внизу. Только вот сад никак не походил на тот, который виднелся из окна. Прожектора остались на месте, но прудики превратились в черные дыры. Фонари и таблички на мониторе выглядели в точности так же, как из окна, но за ними была уже не мерцающая пустота. Ясно проступало высокое ограждение из цепей, за которым чернела ночь с силуэтами деревьев.
Старик перестал возиться с камерой, пристроив ее на подоконнике так, чтобы она показывала прямо вперед. И теперь Лемми увидел на экране большое бетонное здание, стоявшее на некотором расстоянии от периметра. Параллелепипед без окон за высоким забором, окруженный лишь мощеной дорогой, залитой холодным белым светом галогеновых ламп.
- Вот где ты, друг мой, - сказал старик, который, оставив камеру, подошел всмотреться в экран через свои стеклянные диски. - Это Сердцевина Лондона, истинное местонахождение всех жителей Лондонского консенсусного поля. Все вы там - лежите себе рядком и похожи на плевки овсяной кашки в банках.
- Ну зачем ты так, Теренс! - одернула его Кларисса.
- Там пять этажей, - продолжал Теренс. - И на каждом по два коридора, наверное, полмили в длину. Вдоль каждого коридора тянутся на восьми уровнях полки, а на каждой полке, через каждые пятьдесят сантиметров - один из вас. Так вы и сидите в своих банках, соединенные проводками, и вам снится, будто у вас есть тела и конечности, гениталии и смазливые рожи…
- Теренс!!!
- И время от времени, - упрямо продолжал старик, - кто-нибудь из вас засыхает и его, разумеется, заменяют другим плевком овсянки, который роботы вырастили в автоклаве из клеток. А потом двоих из вас обмывают, мол вы зачали и родили дитя, тогда как на самом деле…
- Теренс! Прекрати сейчас же!
Раздраженно фыркнув, старик умолк. Лемми молчал, не отрывая глаз от монитора.
- Разумеется, для окружающей среды лучше не придумаешь, - лишь недолго помолчав, снова заговорил Теренс. - Вот какое придумали разумное, логичное объяснение, вот какой предлог. Насколько я понимаю, две с половиной сотни «плевков» потребляют энергии и выделяют токсинов и углекислого газа меньше, чем одна интриганка, вроде моей милой Клариссы, или старый хрыч, вроде меня. Но это никак не меняет того факта, что вы, консенсусные, похожи на замаринованные диковины у меня в шкафу, или того, что ваша жизнь сплошная видеоигра, где вас дурачат, заставляя думать, будто вы свободны.
- Зачем ты это делаешь, Теренс? - воскликнула Кларисса. - К чему такая жестокость?
- Жестокость? - раздраженно рявкнул старик. - Ты лицемерка, Кларисса. Законченная лицемерка. Это ты раз за разом приводишь сюда хорошеньких мальчиков, этих несуществующих мальчиков из видеоигры. Зачем еще ты с ними так поступаешь, если не за тем, чтобы показать им, что они есть на самом деле? - Он невесело хохотнул. - И зачем вечно прорезаешь дыры в ограждении?
Кларисса сдавленно охнула, но ее муж только усмехнулся.
- Если ты хотела это скрыть, милочка, то надо было положить секатор на место, в сарай, где ты его нашла. Ты вырезаешь дыры, чтобы животные заходили в город и заманивали к периметру мальчиков, а ты бы приводила их сюда. Ведь я прав, да? Не будешь же ты это отрицать?
- Хорошо, Теренс, хорошо, - пронзительно взвизгнула старуха. - Но Лемми же здесь, сейчас. Лемми же здесь!
- Нет! Он вовсе не здесь. Мы уже это установили. Он - вон там, на полке в банке с формальдегидом, или в чем еще их маринуют. Тебе только кажется, что он здесь, и мы можем без труда избавиться от иллюзии, просто отключив наши имплантанты. Почему бы тебе не отключить их сейчас, если тебя так расстраивает его присутствие? Хотя нет, у меня есть мысль получше! Мы могли бы отключить сенсор, и тогда он перестанет считать, что он здесь. Тогда останемся только мы с тобой, в башенке над нашим большим пустым домом.
Кларисса повернулась к Лемми.
- Не обращай на него внимания. Ты такой же реальный, как мы. Просто ты живешь в ином медиуме, вот и все, в более современном медиуме, в котором сможешь до конца жизни оставаться молодым, здоровым и сильным, и у тебя никогда не появятся морщины, и ты никогда не сделаешься таким же старым и озлобленным, как мы. Вот и вся правда, просто Теренс не хочет ее принять.
Но Лемми ей не ответил. Он смотрел на монитор. Перед Сердцевиной Лондона притормозил огромный грузовик с прицепом и теперь въезжал в автоматически раздвинувшиеся ворота. Странно, но в кабине грузовика не было окон, поэтому Лемми не смог определить, кто или что сидит за рулем.
- Почему бы тебе тогда не присоединиться к ним, Кларисса, золотко? - фыркнул Теренс, его старческие глаза блеснули. - Почему бы тебе не попросить, чтобы твои мозги переложили в банку, а тебя саму подключили к Полю?
Лемми подобрался еще ближе к экрану.
- Эй, смотрите! Он там! Тот белый зверь. Вон там, возле того большого серого дома!
- Ох, Лемми, Лемми! - воскликнула, подбегая к нему, Кларисса. - Ты такой…
- Ради всего святого, возьми себя в руки, женщина! - рявкнул старик.
Он вытащил на середину комнаты стул.
- Что ты делаешь? - воскликнула она.
- То, что давно следовало сделать. Отправляю этого беднягу домой.
Взобравшись на шаткий стул, он потянулся к невидимому предмету под потолком.
- …Два… три… четыре… пять.
Лемми сидел на стуле в уютной маленькой гостиной, где проводил вечера со своими родителями, Дороти и Джоном. Джон смотрел телевизор. На каминном коврике свернулся серо-голубой мультяшный кот по кличке Мышастик (продавец на дот.лэндском рынке утверждал, что у него органическая центральная нервная система. Кто знает? Может, и правда. Может, где-то на полке в Сердцевине Лондона у него тоже есть свой маленький аквариум и свой маленький плевок овсянки).
Взметнув подол юбки нового платья, вошла мама Лемми.
- А где туш?!
Она закружилась по комнате. И папа Лемми (который был похож на рок-звезду былых времен, только вот слишком часто улыбался) развернулся в кресле и восхищенно присвистнул.
- А, Лемми! Привет, милый! - улыбнулась Дороти. - Я и не слышала, как ты вошел!
- Ух, ты! - удивился отец. - И я! Тихо же ты прокрался, приятель. Я понятия не имел, что ты дома!
- Так что скажешь, Лемми? - спросила Дороти.
- Классное платье, мам, - отозвался Лемми.
- Это не просто платье, милый. Твой добрый папа сделал мне чудесный подарок на день рождения и сапгрейдил меня до двухсот пятидесяти шести. Разве не видишь разницы? Думаю, я просто замечательно выгляжу.
- Дождь начался, - сказал папа Лемми.
О дожде можно было узнать по слабым серым потекам, которые возникали в комнате, точно помехи на телеэкране. Но Лемми и его родителям они не мешали. Потеки были едва различимы, и почему-то от них еще уютнее было сидеть перед телевизором у камина. Ни Лем-ми, ни его родителям никогда не приходило в голову спросить себя, откуда они берутся.
Но в это самое мгновение Лемми вдруг понял. У их дома нет физической крыши. У него нет ни физических потолков, ни физического второго этажа, совсем ничего, что укрыло бы их от физического дождя, который падал с физического неба. В физическом мире тут не было ни телевизора, ни камина, ни ламп, ни пушистого ковра, ни уютных кресел, ни Мышастика, ни Дороти и Джона, ни самого Лемми, а был лишь пустой кирпичный остов, открытый непогоде и ветрам, развалина в ряду других таких же посреди заброшенного города.
- Я как раз подумал, какая у тебя красивая кожа, - сказал он. - Двести пятьдесят шесть, говоришь? Тогда все ясно.
Рассмеявшись, Дороти взъерошила ему вихры на затылке.
- Врунишка! Если бы я не сказала, сам бы ты не заметил. Примостившись в просторном кресле возле мужа, она положила
ему голову на плечо.
Лемми подтащил свой стул поближе к маме и попытался смотреть с родителями телевизор, попытался раствориться в нем, как всегда делал это раньше, до того, как Кларисса Фолл впустила белого оленя из леса за периметром.
ПИККАДИЛЛИ-СЕРКУС
Кларисса Фолл направляется в центр Лондона посмотреть на городские огни, трясется по разбитым мостовым в электрической инвалидной коляске со скоростью пять миль в час, не замечая ни выстроившейся за ней очереди из машин, ни воя гудков, ни гневных криков… Сколько раз ее предупреждали? Сколько раз ее унижали? Но ей нужно увидеть огни.
- Когда я была маленькой, на Пиккадилли-серкус еще горели физические огни, - рассказывает она всем и каждому. - Помню, как папа меня туда водил. Ничего прекраснее я в жизни не видела.
Она всегда была странной. Помните, как она прорезала дыры в заграждении, чтобы впустить в город диких зверей? Помните юных сорвиголов, которых она настойчиво зазывала к себе домой? Но по-настоящему худо стало, когда умер ее муж Теренс, оставив ее одну в том большом старом доме у периметра, в том псевдошато с пустыми фонтанами и ледяными огнями прожекторов, из-за которых по ночам оно походило на замок Дракулы. Наверное, во всем виновато одиночество, хотя бог свидетель: пока был жив Теренс, они с Клариссой постоянно ругались.
- Мне двести лет, знаете ли, - то и дело повторяла она теперь. - Я самый последний физический человек в Лондоне.
Разумеется, все это было не так, но бесспорно другое: она действительно была очень стара, и проходили дни и даже недели, когда она никого физического не видела. Нас уже не так много осталось, и, чтобы поддерживать друг друга, большинство образовало колонии в несколько домов вокруг общего сада в предместьях Южного Лондона. В радиусе пяти миль от псевдошато Клариссы у северного периметра вообще никто не жил, и никому не хотелось ее навещать. Она всегда была эгоцентрична и сумасбродна, а теперь просто помешалась. Хуже другое: она привлекала к нам ненужное внимание как виртуальцев, которые и так уже нас не любили и называли «людьми Извне» и «жутиками», так и невидимых властей из Сердцевины.
Ее беда заключалась в том, что ни в одном из миров - ни в физическом, ни в виртуальном - она не чувствовала себя дома. Косность (как она это называла) физических вызывала у нее отвращение. Она считала нас лицемерными, скучными и самодовольными и презирала за допущение, что наше собственное существование единственно аутентичное и истинное.
- Вы бы предпочли конец света, лишь бы не признавать, что помимо нас есть другие формы жизни! - как-то заявила она.
Но запираясь перед нами, она не меньше презирала и виртуаль-цев - за их поверхностность и безусловную готовность считать реальностью все, что подсовывает им Сердцевина, за отсутствие любопытства и подчеркнутое безразличие к тому, откуда они взялись и что действительно собой представляют. Она вечно критиковала нас, но ей и в голову бы ни пришло отказаться от собственного физического существования и присоединиться к виртуальцам, обменять свое тело на виртуальный конструкт. А потому для них она оставалась «человеком Извне».
Хотя своей она себя не чувствовала нигде, зато для всех и каждого в обоих мирах сделалась сущей занозой в заду - главным образом из-за своих вылазок в город. Сначала она ходила пешком. Потом, когда слишком ослабла, раздобыла где-то маленькое инвалидное кресло-коляску, которую вскоре научились узнавать и стали ненавидеть виртуальцы Северного Лондона. Медленно трясясь по разрушающимся физическим мостовым, она отключала свой имплантант Поля, чтобы ее не обманывал гладкий виртуальный асфальт, и, соответственно, не видела и не слышала потока виртуальных машин. Перед ней тянулись лишь пустые дома и щербатый, растрескавшийся асфальт заброшенной улицы. А виртуальным водителям приходилось мириться с тем, как она петляет с полосы на полосу.
Но, останавливая коляску, Кларисса обязательно включала имплантант. И, разумеется, он превращал разрушенный физический Лондон в оживленный мегаполис, который существовал в Городском консенсусном поле: Сердцевина накладывала виртуальный симулякр Лондона былых времен на сегодняшнюю реальность. Кларисса помнила былые дни: толпы, выхлопы, огни, шум, суматоха большого города, в котором - как это ни странно - миллионы людей бездумно потребляли и расходовали любые ресурсы физического мира и отбрасывали все то, что оказывалось ненужным. Она не просто тосковала по суете и бурной жизни, она отчаянно ее жаждала.
Конечно, у всех физических имелись имплантанты Поля. Они были необходимы для контакта с цивилизацией, которая, нравилось нам это или нет, стала цифровой. Сращенные с нашей нервной системой, имплантанты накладывали виртуальные конструкты на наше восприятие материального мира, и в результате мы видели тот же мир, что и виртуальцы, слышали то же, что и они, и даже - отчасти - могли касаться того, чего касались они. Большинство из нас рано или поздно приходило к выводу, что подобные контакты нам неприятны, а цифровой мир считали неизбежным злом. Но для Клариссы дело обстояло иначе. Имлпантанты она включала не из практической необходимости, а словно бы вгоняла себе дозу героина. Будто по мановению волшебной палочки, вокруг нее оказывались люди, повсюду бурлила жизнь, поблескивали стекла витрин, рыночные ларьки манили разноцветными товарами, и головокружительная внезапность преображения действовала сильнее любого наркотика.
Но наркотиком для Клариссы стало не само Поле, а его включение. Дальнейшее уже не дотягивало до заманчивого обещания, таящегося в первом мгновении, и сколько бы Кларисса ни пыталась, виртуальный мир ее не принимал. А она очень и очень старалась. Она много часов проводила в виртуальном городе у дверей магазинов, на перекрестках и в скверах, где снова и снова жадно пыталась завязать разговор. Виртуальцы обычно ее избегали, нисколько не скрывая своего презрения. Да, верно, несколько добрых душ могли забыть о своем отвращении к ее возрасту, к самой ее