Полковника Кару настораживало дерзкое, даже циничное поведение Казмера, и в то же время он заметил, что порой молодой инженер впадал в непонятную нервозность. Полковник не верил, что в то время, когда было совершено убийство, Казмер, по его словам, находился в пути между Будапештом и Эмедом. Связавшись с Домбаи, Кара попросил его поговорить с Кальманом Борши. Ученый наверняка знает Казмера Табори и, может быть, расскажет о нем что-нибудь важное. Борши хорошо отозвался о Казмере, сказал, что тот подает надежды стать настоящим ученым, и добавил, что считает подозрения полковника Кары необоснованными.
   А вот Фельмери чувствовал себя хуже всех: ведь он дал Илонке обещание молчать. «А разве я имею право молчать в таком важном деле? — думал он. — Получается, что я укрываю преступника…» Но тут перед ним возникало полное отчаяния лицо девушки, и ему начинало казаться, что он слышит ее слова: «Я верю вам и надеюсь, что вы не станете злоупотреблять моей искренностью…» И Фельмери видел для себя один только выход: как можно скорее найти убийцу. Снова и снова перебирая в памяти события, он вдруг пришел к выводу, что в показаниях допрашиваемых есть большие несоответствия. Как могло, например, случиться, что девятнадцатого июля вечером никто не видел Илонку и Казмера в ресторане, хотя девушка утверждает, что они там ужинали и там же за ужином поссорились, после чего она выбежала из ресторана и у мола случайно встретилась с Меннелем. Если это так, то Илонку и машину Меннеля должен был бы увидеть Салаи. И самое главное: куда направился Казмер из сада Худаков утром двадцатого июля?.. На эти вопросы лейтенант, как ни старался, не мог получить ответа. А Хубер! За ним ведется постоянное наблюдение, но пока ничего подозрительного не замечено. Известно, что он не выполнил указания Брауна и не вернулся в ФРГ, что подписание протоколов и соглашения по различным причинам затягивается. Хубер рано утром выходит на берег, проплывает несколько сот метров, потом загорает на пляже и не спеша часам к десяти возвращается в гостиницу; по дороге он покупает газеты, завтракает в ресторане, а потом запирается у себя в комнате. В понедельник он выезжал в Балатонфюред, но там ни с кем не встречался…
   И пожалуй, один только Оскар Шалго оставался спокойным. Но он своих соображений вслух не высказывал. Да полковник Кара и не расспрашивал его, зная по опыту: раз Шалго молчит, значит, он ломает голову над решением какой-то загадки. Иногда, впрочем, старик исчезал куда-то на несколько часов.
   В среду утром, когда Шалго зашел на почту узнать, нет ли на его имя письма, Гизи передала ему конверт, щедро оклеенный марками. Шалго поблагодарил, напялил на голову соломенную шляпу и вышел из здания почты. Около автобусной остановки он заметил в тенистом сквере пустующую скамейку. Усевшись поудобнее, он закурил сигару и с явным нетерпением вскрыл конверт. Однако едва он пробежал глазами напечатанное на машинке письмо, на лице у него появилось выражение разочарования.
   Друг Лизы, один из польских членов Общества по розыску скрывающихся военных преступников и фашистов, сообщал ему, что Вальтер Герцег и Руди Еллинек — корреспонденты венского отделения телеграфного агентства Рейтер. В настоящее время оба находятся в Венгрии. В картотеке общества ни тот, ни другой не значатся. «Что же, неудача», — проворчал Шалго себе под нос и сунул письмо в карман. Он ожидал чего-то большего. Все это утро Шалго был прескверно настроен. Дома Лиза тоже сказала, что ничего примечательного не произошло, у Табори все тихо, Бланка неважно себя чувствует и явно избегает с ней встречи, сам же Табори сидит в кабинете и работает над своей книгой.
   Шалго сел в кресло на террасе, начал было просматривать газеты; но уже несколько минут спустя задремал.
   Около полудня из Веспрема вернулись полковник Кара и майор Балинт. Они подсели к проснувшемуся Шалго. Балинт сходил на кухню за вином и наполнил стаканы.
   — Холодное, — проговорил Кара, вытирая платком пот с лица. — А что слышно о нашем друге Хубере? — спросил он Балинта.
   — Сотрудники наблюдения неослабно следят за ним, — ответил майор. — В восемь часов десять минут он выехал в Фюред, но и на этот раз ни с кем не встречался.
   — Потому что догадывается, что за ним следят, — равнодушно заметил Шалго.
   — За ним ведут наблюдение умелые ребята, — возразил Балинт и разбавил остаток вина в стакане содовой водой.
   — Такие же умелые, что следят и за мной? — спросил Шалго. — Или, может быть, за мной наблюдают менее ловкие и опытные твои работники?
   Балинт смущенно посмотрел на Шалго.
   — За тобой? — удивленно переспросил Кара. — А когда следили за тобой люди Балинта?
   — Вчера, — ответил старик и стал массировать больную ногу.
   — Вчера, насколько мне известно, ты был в Балатонфюреде.
   — Тебе это точно известно. А вот Миклоша, по-видимому, мучает любопытство: чего ради я так часто езжу в Фюред.
   — Нет, папаша, они не за вами следят, — сказал Балинт. — Просто порою ваши пути случайно скрещиваются. Мы, например, ведем наблюдение за Тибором Сючем. Но мы не виноваты, что Сюч имел встречу с Оскаром Шалго в вестибюле фюредской гостиницы…
   — В этом вы не виноваты, верно. А вот то, что я их заметил, самых опытных твоих людей, — тут уж вы виноваты! Ты, Эрне, тоже наверняка заметил бы молодца лет под тридцать, если бы он попытался вести себя как школьник. Тибор чуть со смеху не помер, глядя на него.
   — А вы, папаша, снова задираетесь. Сказали бы лучше, что у вас за дела появились с Тибором, — недовольно заметил Балинт.
   — Я опишу все это в своих мемуарах, — смеясь, ответил Шалго. — И если интересуетесь, спешите оформить на них подписку. Принимается в любой книжной лавке.
   — А правда, Оскар, какого дьявола тебя понесло вчера в Фюред? Да еще под вечер? — спросил Кара.
   — Потому что и Хубер туда поехал, — ответил Шалго и тотчас же понял, что проговорился.
   — Хубер? Вчера? Вечером?! — удивленно воскликнул майор Балинт. — Он весь вечер отдыхал у себя в комнате.
   — А вот по наблюдению Лизы он вечером куда-то выезжал, скорее всего в Фюред. Должен сказать, что пока еще я больше верю проницательности Лизы. И действительно, я обнаружил Хубера в Балатонфюреде… Правда, могу вас успокоить: он ни с кем не встречался. Был на кладбище. Около одной могилы задержался особенно долго…
   В дверях показалась Лиза.
   — Друзья, обед готов! — весело воскликнула она.
   Кара сердито посмотрел на Балинта.
   — Товарищ майор, — начал он официальным тоном, — мне это не нравится. Расследованием руковожу я. Если мы о чем-то уславливаемся, то потрудитесь уж выполнять это. А если вы почему-либо все же отклоняетесь от нашего плана, то хотя бы докладывайте. Вы ведь не частный детектив. Вы меня поняли?
   — Понял, товарищ полковник.
   Балинт обедал вместе с ними. Настроение у него было испорчено. Как видно, он недостаточно еще знал Шалго, а поэтому посчитал, что тот умышленно подстроил ему неприятность и выговор от Кары. И Балинт решил при случае высказать без обиняков это старику. За столом они почти не разговаривали.
   — Господи! — воскликнула вдруг Лиза. — Чуть было не забыла: звонила Ласточка и просила срочно передать тебе, Миклош, что у развалин, в Старом парке, Хубер бесследно исчез. Они обыскали все окрестности, но не нашли его. Бригада наблюдения вернулась в гостиницу и ожидает указаний… Какая же я, право, забывчивая!
   — Черт бы их побрал! — выругался Балинт и встал. — Они получат от меня «указания»! Я им задам! — Лицо Балинта пылало от гнева. Ему было стыдно перед полковником.
   — Сядь, Миклош, и не кипятись, — спокойно и почти ласково проговорил Шалго. — Поешь спокойно. Вполне возможно, что в Старом парке он применил один из приемов, чтобы уйти от них. Хотя я уверен, что они сделали все… И вообще в Эмеде, в этом лабиринте улочек и переулков, кого угодно можно потерять. А чтобы ты окончательно успокоился, скажу: Хубер не был вчера в Фюреде. Я просто хотел тебя разыграть.
   — И не расстраивайся, пожалуйста, — сказал Кара, — переходя на «ты». Взяв с блюда кусок мяса, он положил его себе на тарелку и отрезал небольшой ломтик. — Напрасно нервничаешь. Тебе хочется любой ценой добиться результатов, но ты забываешь, что мы имеем дело не с заурядным убийством. Тем более что нам нужно не только найти убийцу, но прежде всего установить агентурные связи Меннеля да еще попытаться найти драгоценности. Главное, чего нам следует остерегаться, — это поспешных шагов… Ты вот, например, предложил арестовать Гезу Салаи. Мы сделали это. А какой толк? Салаи признался, что у него было намерение убить Меннеля. Только и всего. По-моему, это была наша грубая ошибка. Ведь так можно взять под стражу и Казмера Табори — у него тоже нет алиби. А зачем? Нет, мы пока не станем этого делать. Изучать его мы будем. Домбаи уже второй день занят выяснением будапештских связей инженера Табори. Попутно он старается узнать, кто его родители…
   Шалго бросил на своего друга удивленный взгляд:
   — Вот как! Я даже не подозревал…
   — А тебе вовсе и не следует всего знать, — шутливо заметил Кара. — Я вот, например, тоже хотел бы знать, откуда известно твоей дражайшей Лизе…
   — Что вы там судачите обо мне? — крикнула Лиза из кухни, куда она только что вышла.
   Кара подождал, пока хозяйка возвратится, и с хитрой улыбкой продолжал:
   — …откуда твоей дражайшей Лизе стало вчера известно, что Хубер собирается в Балатонфюред?
   Лиза поставила на стол поднос с кофейником и чашечками и бросила украдкой взгляд на Шалго. Заметив, как предостерегающе дрогнули его веки, она сказала:
   — Я просто почувствовала это… Прошу, кофе, друзья. Кому сколько положить сахару?
   Балинт, пересилив смущение, спросил:
   — Но я хотел бы все-таки знать, где же находился Хубер: в своей комнате на вилле Табори или в Фюреде?
   — Он был в Фюреде, — ответил Кара. — Только наш друг Шалго сентиментален и хочет тебя пощадить. И напрасно… Конечно, глупо, что твои наблюдатели остались с носом. Что ж… — Кара задумчиво помешивал ложечкой кофе. — Я не хочу выпускать из поля зрения и Казмера. Ведь мы знаем, что он ненавидел Меннеля.
   — А скажи, Эрне, в детдоме сохранились какие-либо сведения о родителях Казмера? — спросил Шалго.
   — Пока этого не удалось выяснить. В детдоме весь архив погиб во время войны. Сейчас товарищи пытаются разыскать тех, кто работал в те годы в приюте…
   — А почему, собственно, это так важно? — спросила Лиза.
   — Потому что наш Эрне любит все делать обстоятельно. К тому же он, мне кажется, на правильном пути, — пояснил Шалго.
   — Убийцу Меннеля нужно искать среди тех, кто был с ним знаком. И я хочу знать об этих людях все. Разумеется, — повернулся Кара в Балинту, — я не собираюсь отбрасывать и твою новую версию. И не только потому, что она показалась мне интересной. Я считаю ее вполне вероятной.
   — Версию, что убийца был иностранцем и успел улизнуть за кордон? — переспросил Балинт. — Но это не моя версия. Ее высказал Геза Салаи. Просто мне она тоже представляется заслуживающей внимания.
   — Именно поэтому товарищи в Будапеште составляют по нашей просьбе список иностранцев, выехавших из Венгрии двадцатого июля и в последующие несколько дней, — продолжал Кара.
   — Дьявольская работа! — заметил Шалго.
   — Бесспорно. Но результаты могут вознаградить нас с лихвой.
   В этот момент негромко скрипнула калитка, кто-то хотел осторожно прикрыть ее за собой. Лиза подошла к двери и распахнула ее.
   — А-а, господин Хубер, здравствуйте! — проговорила она. — Очень любезно с вашей стороны, что вы навестили нас. — И она пошла навстречу гостю, подала ему руку и пригласила в дом. Хубер, вежливо пропустив Лизу вперед, вошел на террасу и поздоровался:
   — Мое почтение, господа! Надеюсь, я не помешал вам?
   — Ну что вы, милейший господин Хубер! — за всех ответил Шалго. — Садитесь, пожалуйста, располагайтесь поудобнее.
   Балинт встал, уступая место Хуберу. Тот было запротестовал, но майор успокоил его:
   — Садитесь, пожалуйста, господин Хубер! Я уже собирался уходить. — И, поклонившись всем, Балинт ушел.
   — Позвольте вас угостить чем-нибудь? — спросил Шалго и тут же обратился к жене: — Лиза, дорогая, хлеб-соль уважаемому гостю, как заведено издревле.
   — Может быть, господин Хубер не откажется от рюмки абрикосовой? Настоящая, домашняя! Попробуйте! Покойный господин Меннель, тот любил ее. После третьей рюмки он обычно уже запевал «Эрику».
   — Виктор Меннель был человеком последовательным, — с улыбкой заметил Хубер. — Думаю, господа весьма удивились бы, если бы он вместо «Эрики» запел «Интернационал».
   Лиза наполнила рюмки и, извинившись перед гостем, вышла в кухню. Мужчины выпили. Шалго спросил Хубера, как идут переговоры.
   — Сегодня вечером подписываем соглашение. Впрочем, вам это, разумеется, известно, — ответил Хубер. — А как у вас, господин полковник, подвигается дело? Поговаривают, будто бы вы уже нескольких человек арестовали?
   — Пустая болтовня, — возразил полковник Кара. — Мы стараемся не делать никаких поспешных шагов. Тем более что ряд обстоятельств для нас до сих пор не ясен… Например, откуда Меннель или, я сказал бы даже, фирма «Ганза» знали о плане расширения института, подготовленном профессором Табори? А я убежден, что вы располагали совершенно точными данными об условиях поставок, равно как и секретными сведениями о предложениях конкурирующих фирм. Для получения их «Ганзе» необходимо было вступить в контакт с профессором Табори, и я убежден, что Брауна и Шлайсига интересовала при этом не сама сделка, а профессор. Только почему?
   — Вы это у меня спрашиваете, господин полковник?
   — Сам у себя, — сказал Кара. — И как только найду ответ на все эти вопросы, можно будет считать загадку разгаданной.
   Хубер положил руки на край стола и, откинувшись в кресле, посмотрел в упор на полковника Кару.
   — Вы не найдете ответа на эти вопросы до тех пор, господин полковник, пока не перестанете дробить свои силы.
   — Как прикажете вас понимать?
   — Ну, хотя бы пока не перестанете убивать время, организуя слежку за мной. В принципе я понимаю вас. Вполне вероятно, что и я на вашем месте поступал бы так же. Боюсь только, что между тем агенты «Ганзы» уничтожат все улики и скроются. Вам, господин полковник, сейчас нужно выиграть состязание со временем. А время не ждет, оно мчится. Ведь если Меннель — или его доверенное лицо — не даст о себе знать в какой-то обусловленный срок, агенты «Ганзы» в соответствии с полученными указаниями уничтожат все компрометирующие их материалы… Как видите, я играю с открытыми картами…
   — Только, — вставил реплику Шалго, — вы не все карты выложили на стол. А мы из деликатности не смеем достать их у вас из кармана.
   — Итак, вы предлагаете мне открыть все карты? — улыбаясь, переспросил Хубер. — Иначе говоря, вы намерены следить за мною до тех пор, пока я не выложу их на стол сам?
   — Мы этого не сказали.
   — Но это следует из логики ваших слов и действий, — парировал Хубер. Он допил рюмку и закурил. — Вообще-то говоря, меня нимало не беспокоит, что вы ведете за мной слежку. Я готов даже считать ее вашей заботой о моей безопасности. А это действует успокаивающе. Вчера, когда я заметил, что за мною следят, мне показалось, что это были люди Брауна. Я струхнул и постарался поскорее скрыться от них в Старом парке среди древних развалин. Это мне удалось…
   — Господин Хубер, думаю, что мы сумеем обеспечить вам безопасность, — сказал Кара.
   — Господин полковник, сегодня вечером я передам вам список агентурной сети «Ганзы» в Венгрии. Я нашел этот закодированный список среди документов Меннеля. При нем есть перечень паролей, необходимых для установления связи с каждым из агентов. Надеюсь, мне удастся расшифровать его, но это потребует некоторого времени… Правда, взамен и я хотел бы попросить вас кое о чем.
   — О чем же? — спросил Кара.
   — Когда вы арестуете названных в списке агентов и таким образом убедитесь в том, что я честно выполнил свое обещание, мне хотелось бы получить венгерский дипломатический заграничный паспорт, гарантирующий мою безопасность и место на первый же самолет да Гаваны. Один из ваших сотрудников проводит меня до Праги и будет заботиться о моей безопасности, пока самолет не поднимется в воздух. Мне кажется, я предлагаю вполне корректные и приемлемые условия, — закончил Хубер.
   Кара согласился с ним, спросив, однако:
   — Вы действительно боитесь покушения?
   В глазах Хубера, устремленных в пространство, мелькнул страх.
   — Браун неглупый человек, — задумчиво проговорил он. — Вы ведь знаете, что он приказал мне вернуться домой. Я не выполнил его приказа. Если до этого он еще мог сомневаться относительно моих намерений, то теперь ему совершенно ясно, к чему я готовлюсь. Браун, господа, не любит шутить.
   — Когда бы вы хотели уехать? — спросил Кара.
   — Не знаю… Когда из Праги вылетает ближайший самолет?
   — Я тоже не могу сейчас сказать этого, — заметил Кара.
   «Не преступил ли я пределы своих полномочий? — озабоченно подумал он. — Может быть, не следовало так определенно обещать ему?..»
   — Давайте договоримся так, — вслух сказал он. — Вы составляете список и передаете его господину Шалго или майору Балинту. Я же немедленно еду в Будапешт и там на месте согласую все эти вопросы. Нам нужно будет позаботиться не только о билете на самолет и дипломатическом паспорте для вас. Надо также заменить номерной знак вашей машины, транзитный талон и водительские права…
   — Простите, — прервал его Хубер, — если ваш человек будет сопровождать меня до Праги, то, думаю, достаточно будет заменить только номер на машине. На границе он сам оформит все, что необходимо. А машину я так или иначе оставлю в Праге, и ваш человек сможет пригнать ее обратно. Вы, таким образом, останетесь в выгоде, — пошутил он. — Мне же важно иметь заграничный паспорт и билет на самолет.
   — Вы правы, — согласился Кара. — Хорошо бы получить хотя бы одну вашу фотокарточку.
   — К сожалению, у меня нет с собой ни одной, годной для паспорта. Но вы можете взять фотографию с моего заявления о выдаче визы.
   — Верно. Так и сделаем.
   — С кем я должен поддерживать связь во время вашего отсутствия?
   — С моим другом, Шалго.
   — Хорошо. — Хубер улыбнулся старику, потом снова обратился к полковнику Каре. — Я могу звонить ему по вашему прямому телефону?
   — Разумеется.
   На террасу вернулась Лиза. Она положила на стол два ключа.
   — Это посылает вам Бланка, — сказала она Хуберу. — Ей необходимо было поехать в Балатонфюред, и она вернется домой только к вечеру. Она просит вас сегодня в виде исключения поужинать в ресторане.
   Хубер взял ключи и не спеша убрал их в карман.
   — А господин профессор не вернулся домой? — спросил он.
   — Он звонил Бланке и сказал, что приедет только завтра утром… Так что, если вы не посчитаете это за назойливость, я буду рада пригласить вас к себе на ужин, — добавила Лиза.
   — Охотно принимаю ваше приглашение, мадам, — сказал Хубер, вставая, — но, право, мне как-то неудобно…
   — Что ж тут неудобного? Это приглашение от души.
   Хубер поклонился.
   — Мы ужинаем в восемь, — сказал Шалго.
   — Надеюсь, к этому часу я завершу работу… Что ж, не будем терять времени. До свидания. — Хубер пожал руку полковнику Каре и удалился.
 
 
   Фельмери уже устал, но он подумал, что если сейчас прервет допрос Гезы Салаи, то это будет серьезным упущением с его стороны. Их беседа затянулась на несколько часов, и в ходе ее лейтенанту показалось, что Салаи постепенно становится все более спокойным. Они переговорили о многом, выяснилось, что у них даже есть общие знакомые.
   Время от времени Салаи надолго умолкал, словно припоминая, что еще рассказать лейтенанту. Потом заговорил о Беате. Салаи знал ее с детства. Беата, к сожалению, походила на свою мать, женщину весьма нестрогих правил и далеко не безупречного поведения. Впрочем, и муж ее, господин Кюрти, одного с ней поля ягода.
   — У него есть любовница? — спросил Фельмери.
   — Да, есть. Уже несколько лет. — В голосе инженера чувствовалась горечь. Он тяжело вздохнул и низко опустил голову. — Живем мы как в вонючей луже, — тихо проговорил Салаи. — Честное слово. — Он опять вздохнул, его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. — Знаете, кто любовница Кюрти? Моя мать. А хотите знать, сколько лет было Беате, когда она отдалась мне? Четырнадцать с небольшим. И кто толкнул ее ко мне в постель? Ее мать. Да-да, родная мать. А кто самый круглый идиот на земле? Я. Посмотрите на меня повнимательнее, потому что такую глупую скотину вы не увидите даже на Венгерской сельскохозяйственной выставке. За эти дни у меня было вдоволь времени обдумать свою жизнь. И пришел я к такому выводу, что невеста моя — самая настоящая уличная девка. А ведь я из-за нее человека хотел убить…
   — Хотели?
   Салаи поднял голову. Солнце светило ему прямо в лицо. Он прищурил глаза.
   — Вот что, лейтенант, надоела мне эта ваша игра. Вам хочется поймать убийцу Меннеля. Это мне понятно. Одно мне непонятно: и чего я откровенничаю с вами? Ведь вы ни одному моему слову не верите. Так что пусть будет так, как вам хочется. Пишите: признаюсь, что я, Геза Салаи, убил Меннеля, этого альфонса. Пишите, пишите!.. Только не забудьте мне подсказать, где и каким образом, я это сделал. И дайте один день, чтобы я мог все это наизусть выучить. — Горькая усмешка пробежала по губам Салаи. — Но знайте, что Меннеля я не убивал и понятия не имел о том, что он шпион.
   — А Беата знала?
   — Беата?.. — Салаи махнул рукой. — Беате нужна была только постель этого Меннеля. И еще она хотела с его помощью пристроить к делу своего любовника… Гнусного мерзавца.
   — И все же мне непонятно… — задумчиво произнес Фельмери. — В ваших показаниях много противоречий. Вот вы говорите, что Беата — уличная девка, что она изменяла вам с Меннелем. Мало того, два года она путается с Тибором Сючем. И тем не менее вы… как бы это сказать… держитесь за нее и даже были готовы жениться на ней. Не понимаю я вас!
   — Вам и не понять этого. Потому что вы не были с ней близки, — тихо, явно стыдясь своих слов, ответил Салаи. — Были и у меня до нее женщины. Не могу пожаловаться… Но Без — она совсем другая. Она с ума может свести человека… Вам никогда не доводилось курить марихуану? Ну вот, а я пробовал. Так вот, Без посильнее марихуаны может одурманить человека…
   Откровения Салаи вызвали у Фельмери брезгливость.
   — Скажите, Салаи, в котором часу Меннель оставил вас на берегу Балатона?
   — В десять часов.
   — Вы уверены в этом?
   — А может, еще и десяти не было.
   — Куда пошел Меннель?
   Салаи положил ногу на ногу и, попросив у лейтенанта сигарету, закурил. Некоторое время он молча смотрел на тлеющий огонек сигареты.
   — Куда? А к своей машине, — наконец сказал он.
   — Где она стояла?
   — Если мне память не изменяет, где-то около пристани. Недалеко от мола.
   — Вы пошли вслед за ним?
   — До шоссе. Там я остановился, подумав, что бессмысленно преследовать его, потому что у пристани всегда много народу.
   — И что было дальше?
   Салаи вопросительно посмотрел на лейтенанта.
   — Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете?
   — Выходит, Меннель исчез, растворился в ночи? Что вы видели еще?
   — Что я видел? — снова переспросил Салаи.
   Фельмери не понравилось, что Салаи опять начал переспрашивать, задавать ненужные вопросы, желая затянуть время. Интересно, пока они говорили о делах, не связанных с убийством, речь его лилась плавно и говорил он охотно, но стоило приблизиться к существу вопроса, как мышление инженера становилось каким-то замедленным, ему начинала отказывать память, он принимался повторять вопросы.
   — Простите, лейтенант, у меня неважная память на события. Но сейчас, после вашего вопроса, мне начинает казаться, будто Меннель действительно с кем-то встретился.
   — Уж не думаете ли вы, что я спрашиваю вас об этом из праздного любопытства? Этот «кто-то» мужчина или женщина?
   — Женщина.
   Фельмери распечатал пачку сигарет. Во рту он уже ощущал горечь от избытка никотина — ведь с утра он ничего не ел, а только курил в надежде таким образом заглушить голод. Но сейчас он вынужден был закурить, чтобы скрыть свое волнение.
   — А ведь до сих пор вы умалчивали об этом, — сказал он. — Почему? — Фельмери вдруг почувствовал, что сейчас последует какой-то очень важный и неожиданный ответ. Но Салаи медлил. Сначала он потер ладонью подбородок, провел указательным пальцем по губе, точно предупреждал кого-то о молчании. И наконец после долгой-долгой паузы нехотя выдавил из себя:
   — Затрудняюсь сказать… Не помню, чтобы вы спрашивали меня об этом раньше… По-моему, нет…
   — Иначе говоря, вы сообщаете нам что-то лишь тогда, когда убеждаетесь, что это нам известно и, стало быть, вам бессмысленно скрывать дальше или отрицать. Не нравится мне такое поведение, Салаи… Разумеется, это ваше право — молчать. Но кому в конце концов это выгодно? Вы же не знаете, какие карты у меня на руках!
   — Говорю совершенно честно, я забыл об этом. Но сейчас я вспомнил: то была девушка.
   — Итак… — протянул Фельмери. — Кто же она?