Инстинктивно Лесли чувствовала, что этот мужчина неотразимо привлекателен для большинства женщин; он из тех, кто незаметно дразнит седьмое чувство и откровенной самки, и барышни-недотроги уже в радиусе ста метров от него. Например, для Кристиан он был бы пределом мечтаний. Несомненно сексуально опытный, он принадлежал к тому типу мужчин, для которых сама опытность становится неотъемлемым элементом имиджа. Доминантный самец, поставила она диагноз. Коллекционер побед над женщинами.
   Будь Лесли повнимательнее и поопытнее, она заметила бы несомненные признаки заинтересованности и в его взгляде, равно как и тень приятного удивления, словно бы узнавания, мелькнувшую на мужественном лице.
   Когда лифт остановился на ее этаже, Лесли поспешила выйти первой. Неожиданно на натертом паркете коридора ее ноги, как у новорожденного ягненка, разъехались и она начала падать.
   И, когда она почти уже было грохнулась на пол, чьи-то сильные руки подхватили ее и вернули в вертикальное положение. На одно лишь мгновение Лесли испытала упоительное чувство прикосновения к мускулистому телу незнакомца. Но тотчас яркая краска смущения залила ей щеки, и, слегка кивнув вместо благодарности, она стремглав бросилась по коридору в свою комнату. Руки так тряслись, что ей не сразу удалось вставить ключ в замочную скважину.
   И только, когда дверь за ней закрылась, она почувствовала некоторое облегчение. Взглянув на себя в зеркало, она с ужасом заметила, как пылают уши и щеки, а глаза, такие прозрачные обычно, после потрясения, испытанного в лифте, были темны и непроницаемы.
   Перед ее мысленным взором все еще стояли насмешливые малахитово-зеленые глаза незнакомца и чертики, плясавшие в них. Лесли помассировала виски, но тщетно — наваждение не проходило.
   — Ну и что ты собираешься делать? — спросила она у зеркального отражения и от звука собственного голоса, который показался ей глухим и незнакомым, вздрогнула. — Не видать тебе его, как собственных пылающих ушей. Ты так оживилась, словно у тебя никого нет, маленькая дрянь!
   Так Лесли увещевала себя, а пальцы между тем продолжали привычный массаж, пока наконец она не почувствовала, что у нее поднялась температура. Вспомнив, что не удосужилась запереть дверь, она повернула ключ в замке и бросилась на кровать лицом в подушку, решив немного расслабиться и унять дрожь, охватившую тело.
   Интересно, подумала Лесли вдруг, почему это Донахью не поверил ей, когда она призналась, что еще девственница? Вероятно, он ожидал, что она отнесется к сексу с большим энтузиазмом и окажется более осведомленной в этом вопросе. Донахью был поражен в самое сердце, услышав от хорошенькой женщины, что она отдастся только любимому человеку, а если он любит, то может чуточку подождать до свадьбы.
   Принесли багаж. Мысли Лесли перескочили с Донахью на незнакомца. Этот, наверное, сразу понял, как она неопытна… И тут она с ужасом осознала, что уже с полчаса только и думает что о сексуальном животном из лифта и представляет себя в постели отнюдь не с женихом.
   Ступая почти лунатически, она подошла к окну. Прямо под ее террасой, заросшей цветами, сверкал плавательный бассейн, по сторонам которого раскинулись теннисные корты, мимо бежала дорожка к морю, терявшаяся в зарослях густого естественного парка. Открывшийся вид несколько развлек Лесли. Она позвонила в сервис, заказала чай и решила разобрать багаж. Чем бы ответить на вызов Кристиан? Ах, она, кажется, знает чем! В недрах ее легкого клетчатого чемодана достаточно вещей, которые могли бы затмить наряды и не такой модницы, как ее соперница. Она сама их отбирала в лучших парижских бутиках.
   Багаж еще не был разобран, когда принесли чай. Девушка из обслуги показалась ей милой и приветливой, и Лесли решилась спросить наконец о Донахью.
   Судя по всему, вопрос смутил горничную, и она ответила изменившимся голосом:
   — Не уверена, но, кажется, в последний раз сегодня я видела его, если не ошибаюсь, в офисе.
   Ответ не понравился Лесли. Когда Донахью приглашал ее, он обещал удивительный отдых, несколько дней полной отрешенности от мира — только он и она. И вот с первой же минуты все планы летят к черту! Лесли так хотела, сойдя с трапа, сразу же оказаться в его объятиях, закрыть глаза и чувствовать его поцелуи, а теперь она, всеми брошенная, одиноко сидит в комнате и вспоминает лицо этого чертова незнакомца.
   Тем временем багаж был полностью распакован и разобран. Из разноцветного вороха она сразу выбрала льняную кремовую юбку и кремовую же блузку тончайшего батиста. Критически оглядев себя и оставшись вполне довольной, Лесли задумалась: ждать Донахью здесь или присоединиться к остальным гостям, которые гуляли в парке, резвились в бассейне, сидели на террасах многочисленных кафе, беззаботно потягивая прохладительные напитки.
   Но в тот момент, когда она собралась налить себе вторую чашку чая, в дверь отрывисто постучали.
   — Это я, дорогая, — послышался знакомый голос, — открой мне!
   — Донахью! — восторженно закричала Лесли и бросилась к двери, изготовившись прыгнуть в его объятия и подставить щеку для поцелуя.
   — Впусти же меня наконец!
   Донахью улыбался, но смотрел не прямо ей в глаза, а словно искал кого-то в коридоре.
   — Знаешь ли, я вырвался только на минутку.
   — А я думала, ты встретишь меня в аэропорту.
   Он уже вошел в комнату, но так и не обнял ее.
   — Пойми же, дорогая, не дуйся на меня. — Дрожащие нотки в его голосе можно было списать на волнение любящего мужчины.
   Из глаз Лесли хлынули слезы, и вскоре она рыдала как дитя. Как же она сегодня натерпелась!
   Донахью спокойно дал ей выплакаться.
   — Дорогая, я, конечно, презренный негодяй, но мне опять придется тебя расстроить. Обстоятельства так повернулись, что много времени тебе я уделить не смогу. Ты не представляешь, чего мне стоило послать Кристиан за тобой, ведь мне самому хотелось первым увидеть твое прелестное личико.
   Он говорил, и для Лесли его слова звучали волшебной музыкой. Делая вид, что раскладывает вещи, она суетилась вокруг него и любовалась им. Наконец он схватил ее в объятия и бегло поцеловал в уголок губ. Но несколько рассеянно и отстраненно. Впрочем, Лесли этого не заметила, и незнакомец, коварно завладевший ее воображением, исчез без следа; она улыбалась Донахью.
   — Все хорошо, дорогой, мы поговорим о твоих делах сегодня вечером за ужином.
   Его руки легли ей на талию, и он нежно усадил Лесли в кресло, изящное, как все в этой комнате, заполненной изысканными вещами синих и стальных оттенков.
   — Лесли, прости, но за ужином ты поскучаешь без меня. Босс назначил мне встречу. Поужинай сегодня в одиночестве, зато потом мы придумаем, чем завтра уравновесить сегодняшнюю неувязку. Чуть позже, когда будет спокойнее.
   Небрежно чмокнув ее в щеку, он исчез. Не зная, чем себя занять, Лесли вышла из отеля и побрела без всякой цели по одной из тенистых дорожек парка. Наблюдая за игрой солнечных зайчиков в траве и полетом белых чаек в небе, слушая шум прибоя, она убила время до самого ланча, который заказала в номер.
   За ланчем ей пришло в голову, что Донахыо вел себя с нею как-то не так, он словно разговаривал с ребенком, а не со взрослой женщиной. Так, как иногда разговаривал с нею отец.
   Полная грустных мыслей, она вышла на террасу и бросила взгляд на внутренний двор, в данный момент совершенно безлюдный. Только в бассейне кто-то плыл в той манере, которая выдавала сильного и опытного спортсмена. Чернявая голова мерно приподнималась и опускалась. Лесли почему-то с уверенностью почувствовала, хотя и не могла бы сказать почему, что видит давешнего незнакомца из лифта. Второй раз за сегодняшний день он попался ей на глаза.
   Тем временем пловец пересек бассейн и, подхватив свои вещи, скрылся из виду. Тогда Лесли решила прогуляться и осмыслить свою неудачную встречу с Донахью.
   Ее тело жаждало переживаний, таких, какие она успела испытать с Донахью в Кембридже. Тогда лишь удивительное самообладание молодого человека уберегло ее девственность. Она желала выйти за него замуж прямо сейчас, немедленно, а не через эти девять дурацких месяцев. Вообще-то хорошо, что ее отец заботится, с кем она проведет свою жизнь. Но, с другой стороны, как же он жесток! Девять месяцев — это ведь целая вечность.
   А закончится уик-энд — и все. Потом она не увидит Донахью до самого Рождества!
   Не прошло еще и месяца с тех пор, как Донахью посетил их дом в Сандерленде. Тогда Лесли чувствовала себя на верху блаженства, видя рядом с собой сразу обоих самых прекрасных в мире мужчин. Но, Боже, какие же они разные!
   Она сразу поняла, что отец не в восторге от Донахью. Однако, когда они сообщили ему о своих брачных планах, сэр Рандолф не стал ни протестовать, ни возмущаться. Лишь позже он сообщил дочери, что — с его, отцовской, точки зрения — Лесли не следует торопиться и совершать шаги, которые затем трудно будет исправить. Она хорошо запомнила его слова. Но, черт возьми, как жаль, что отец не смог по Достоинству оценить ее избранника! Она прекрасно понимала, что препятствием браку явился отнюдь не ее возраст. Нет, дело тут явно в другом. Голос отца как-то странно менялся лишь от одного упоминания имени Донахью.
   Погуляв около часа, она вернулась в номер, наблюдая по дороге роскошный пылающий закат, один из тех закатов, которыми так славны Балеарские острова, одно из тех апокалиптических действ в небесах, что вдохновило великого Мильтона на создание его бессмертной поэмы…
   Когда Лесли вошла в холл, Кристиан, стоя за конторкой, разговаривала с незнакомцем из лифта. Его наряд, как и в прошлый раз, отличала известная небрежность, позволявшая Лесли оценить мощь телосложения. Она подошла как раз к концу разговора; незнакомец кивнул Кристиан и проследовал в мягко освещенный коридор. Манерой двигаться он напоминал огромного сильного тигра. От Лесли не укрылось, что напоследок он бросил чувственный взгляд на несравненный бюст Кристиан, не вмещавшийся в ее маленький топ.
   Лесли сознательно замедлила шаг и даже отступила назад в темноту, чтобы появиться только после того, как он скроется из виду.
   — Вот таких я и зову настоящими мужиками! — сказала Кристиан, сияя жемчужным рядом безукоризненных зубов не то пустоте в том месте, где только что стоял незнакомец, не то подошедшей к конторке за ключом Лесли. — Ты не представляешь, какие они кайфовые, вот такие мужики. Я вижу, это животное вызывает дрожь и у тебя, котенок?
   Оторопев от такой наглости, Лесли схватила ключи, и краска предательски залила ее лицо. Тем не менее в голосе ее зазвучала даже некоторая развязность, когда она спросила:
   — Это что, тоже постоялец или чей-то друг?
   — Как сказать… Это Невил Хаггинс, фотограф. Он здесь уже три недели. Работает. Если хочешь знать, делает снимки моделей в совсем крохотных бикини.
   Кристиан чувственно потянулась за своей конторкой.
   — Я тоже могу похвастаться дюжиной фотографий в обнимку с ним и даже не топлесс, а совсем без бикини. Он мужик во всем, — перешла она почти на шепот. — И опытный в некоторых вещах… Таких еще поискать. — Она мечтательно закатила глаза. — Но зачем тебе? Уж не наметила ли ты его для себя?
   Лесли возмущенно фыркнула.
   — Вот еще!
   — Успокойся. У тебя нет ни малейшего шанса. Знаешь, сколько у него девочек? А еще постоянная подружка в Лондоне, топ-модель между прочим. Его даже эта толпа моделей мало интересует. Не говоря уж о такой фригидной маленькой девственнице вроде тебя, — завершила она свой пассаж, победно разглядывая ладную фигурку Лесли. — Послушай моего совета, Лесли. Упорствующая девственница, трясущаяся над своей бесценной невинностью, не вызывает желания ни у одного мужика! Кончай ты с условностями, а то никто тебя не захочет!
   — Но Донахью хочет меня!
   Позднее Лесли задавала себе вопрос, почему ее так задели слова разбитной блондинки, почему она вынесла свою тайну на суд Кристиан? Да, мерзавка знала, чем уязвить ее гордость.
   — Так ли? — Кристиан сверкнула хищной улыбкой и поправила сползшую с загорелого плеча тоненькую лямочку топика. — Ты в этом и впрямь уверена, Лесли? Может, ты с утра не можешь выбраться из объятий Хью? Или сегодня ночью ты переспишь с ним? По-моему, с момента нашей встречи я не заметила рядом с тобой ни одного мужика, кроме гарсона и садовника. Это что, теперь такой модус вивенди у влюбленных — шарахаться друг от друга? Она продолжала говорить, а Лесли уже шла к лифту, пытаясь сохранить достоинство, но каждое слово, брошенное ей в спину, входило глубоко, до самого сердца, словно нож.
   Откуда Кристиан мог быть известен ее секрет? Как она могла знать, что Донахью был с ней довольно холоден сегодня?
   Конечно, Донахью относится с уважением к ее невинности и неопытности, убеждала она себя по пути в комнату. Однако его самоконтроль выглядит довольно странно. И странными ей теперь показались обстоятельства, при которых он появился в ее комнате. Ну конечно, он не поцеловал ее только потому, что умеет держать себя в руках… Хотя ему было бы очень даже просто затащить ее в постель, она не смогла бы сопротивляться зову плоти. Нет никакого сомнения, что Донахью получил бы все, что захотел. Лесли вошла в комнату в растрепанных чувствах, тут же закрыла за собой дверь и прошла прямо на террасу. Ей хотелось остудить себя вечерним прохладным ветерком и в одиночестве привести чувства в порядок. У себя в Сандерленде она редко имела такую возможность. С тех пор как отец стал вводить ее в курс дел, все расписание на неделю было забито до последней минутки. Даже в выходные, когда отец встречался со своими старыми друзьями, она сопровождала их на рыбалку. Это был любимый спорт сэра Рандолфа. Без дочери, однако, он не приносил ему радости. Ей порой хотелось, чтобы любимый папочка снова женился. Она очень радовалась бы маленьким братишкам и сестренкам. И отец не был бы так одинок, когда она выйдет замуж. Но лишь она заговаривала с ним о какой-нибудь достойной леди, отец неизменно отвечал, что до сих пор так любит ее мать, что в сердце его нет места другой женщине.
   Лесли вернулась в комнату, подошла к кровати и задумчиво стала разоблачаться. Туфельки валялись у двери на террасу, как попало была брошена на пол и коротенькая юбка, полупрозрачную блузку, однако, Лесли заботливо повесила на спинку кресла, поверх блузки лег шелковый изящный бюстгальтер кремового цвета. Вечерняя прохлада струилась из приоткрытой двери на террасу, лаская слегка прихваченную солнцем кожу Лесли.
   Она распустила волосы, и они упали на плечи тугими волнами. Лесли посмотрела на себя в зеркало: в полумраке угадывалась стройная женственная фигурка с развитыми бедрами, но легкая в ногах. Крепкие груди венчали немного крупноватые твердые соски, на левой груди чернела небольшая родинка, днем соблазнительно выглядывающая из декольте. И вся эта роскошь ныла от желания оказаться в одной постели с Донахью.
   — Я очень хорошо понимаю тебя, лапочка, — как-то сказал ей отец мрачно. — Я вовсе не забыл свои чувства, когда влюбился в девушку, которой, кстати, не было и восемнадцати. Этой девушкой была твоя мать. Но ты родилась десять месяцев спустя после нашего венчания. Не торопи события, дорогая. Человеческие желания переменчивы, но некоторые вещи незыблемы. Девочка, может быть, ты думаешь, что из-за возраста я не могу понять твоих чувств? Как бы не так! Я тоже некогда влюбился до самозабвения, и моя дорогая Габриела до сих пор остается со мной. Это навсегда, детка. Не хватайся за первую подвернувшуюся возможность, поверь моему опыту.
   Слова отца, пришедшие нежданно на память, вновь заставили Лесли покраснеть, и протестующее восклицание едва не сорвалось с ее губ. Неужели он считает их с Донахью любовниками? И вообще, отцу не пришлось ждать так долго, как им.
   Надо что-то срочно предпринять. Как можно скорее переговорить с Донахью. Не сейчас, не ночью, когда он сидит на этой проклятой конференции гостиничных менеджеров, а завтра, ранним утром, пока не начался его рабочий день. Она знала, что в штаб-квартиру посторонним вход воспрещен, но неужели нет способа тихонечко туда пробраться? Неужели ей не придет в голову какая-нибудь гениальная идея, когда речь идет о ее жизни и любви? Рассуждая таким образом, она сама не заметила, как уснула. И тотчас мозг атаковали сотни образов, красок и звуков, которые мешались и вертелись как в калейдоскопе.
   Донахью. Его имя последним слетело с губ, прежде чем она окончательно погрузилась в сон. Но сны ее были не о нем. Другой, тот, кто плавал в бассейне и разговаривал с Кристиан, снился ей; он называл ее милым ребенком, заглядывая зелеными глазами прямо в сердце, и по всему ее телу начали биться маленькие звонкие фонтанчики счастья. Он прекрасно различал женское и детское в ее смятенной душе. И был счастлив найти в ней играющее дитя, сам прорастая поляной для игр сквозь ее сон, качая качели с девочкой Лесли, и был одновременно и веткой дерева, по которой терлись веревки качели, и ветром, что оплетал ее тело. Но вдруг, убоявшись разверстой пропасти ее желаний, он повернулся спиной и улетел, превратившись в искрящегося тигра. Тогда она окликнула его со дна тоннеля, и тигр повернул морду, постепенно приобретающую черты лица то ли Донахью, то ли Невила.
   — Меня зовут Невил Хаггинс, скажи мне свое имя, — рычал тигр.
   — Нет! — вскрикнула она. Солнечный свет бил ей в глаза.

3

   Едва проснувшись, она стала думать, как привести в действие свой вчерашний план. По опыту она знала, что Донахью начинает работу в семь, завтракает в общей столовой штаб-квартиры, а после этого поймать его практически невозможно. Наскоро приведя себя в порядок, примерно около четверти седьмого она тихо выскользнула из комнаты и направилась к пожарному входу, минуя лифт.
   Лесли помнила, что постояльцы очень не любят, когда пользуются лифтом так рано. Поднявшись по пожарной лестнице на третий этаж, она прошла в ту его часть, где располагались жилые помещения персонала отеля. Она хотела проскользнуть незамеченной в комнату Донахью и поэтому очень обрадовалась, когда заметила, что его дверь чуть приоткрыта. Скользнув внутрь, она тихо прикрыла ее за собой.
   Осторожно ступая на носочках, Лесли вошла в номер. По сравнению с ее собственной комнатой, жилье Донахью было не в пример больше и представляло собой спальню-гостиную, разделенную подвижной стеной. Та часть, что предстала ее взгляду, была завалена книгами, в основном специальными, и пестрыми журналами; маленький портативный телевизор хозяин придвинул поближе к полотняному креслу, позаимствованному, вероятно, на пляже.
   Вся обстановка с неизбежностью свидетельствовала, что здесь живет холостяк и женская рука никогда не прикасалась к священной пыли и тотемному мусору. Двигаясь дальше, Лесли инстинктивно прикрыла дверь в маленькую душевую и только тут до нее стало доходить, что Донахью может быть не один. Она буквально оледенела, когда услышала голос Кристиан. Низкий, хрипловатый, полусонный. Она протестовала против приставаний Донахью. Голоса доносились из смежной спальни.
   — О, дорогой! Ведь еще так рано, — услышала Лесли.
   Лесли едва не грохнулась в обморок, но устояла на ногах, в мгновение ока превратившись в деревянного истукана, не воспринимающего происходящее, но только фиксирующего все, что делается вокруг.
   — Может, объяснишь мне, каким образом ты хочешь сегодня затащить в койку эту маленькую мисс?
   — Черт его знает! — Голос Донахью тоже был ленивым и каким-то сытым. Он мало чем напоминал голос ее Донахью. — Дорогая, да если бы не денежки ее папеньки, на которые мы можем купить себе безоблачное будущее… За такой куш я заставлю себя трахнуть ее!
   — Хорошо, я думаю, ты сможешь подарить ей эту маленькую радость, милый. Девственность — страшная сила, но она не так уж невинна, чтоб не хотеть ее потерять.
   Тут послышалась веселая возня, а затем голос Донахью почти со страданием произнес:
   — Боже, Крис, я действительно не знаю, как я буду ее трахать! Она вызывает у меня отвращение. Она же не знает, зачем мужчина в койке. Если бы не папашины денежки! Да черт бы с ней, с ее девственностью, я не могу представить себе мужика, который захотел бы эту ирландскую деревяшку.
   Лесли была ирландкой наполовину. Последняя фраза вонзилась в ее сердце, подобно отравленной занозе. Она хотела закричать, забиться в истерике, ворваться в комнату, избить, разорвать обоих. Но…
   Нет такого мужика, который ее бы захотел, говорите? Донахью, оказывается, мечтает только о папиных денежках? Ну что ж, она найдет способ отомстить обоим.
   — Когда я обещал на ней жениться, мы разработали план. Для начала это будет отель где-нибудь на побережье северной Бразилии, например в Форталезе, финансируемый ее папенькой. А уж как сделать это предприятие окупаемым, я знаю лучше других. Лесли эта идея приводит в восторг. Пусть резвится. Разумеется, отель я оформлю на свое имя. Ну а потом его дорогая доченька уже не будет иметь никакого значения. Устроим какой-нибудь грязный секс-скандальчик, как ты думаешь? Что-то вроде «Дочь нефтяного магната не может удовлетворить собственного мужа. Любовница несчастного исповедуется…» Нет, я не собираюсь нянчиться с ней слишком долго. Я люблю таких женщин, которые женщины во всем, которые знают, как порадовать мужчину. В этом я схожусь с нашим другом Хаггинсом, и, по-моему, я прав!
   Очередная порция обидных слов вновь ввергла Лесли в агонию.
   Невероятным усилием воли она заставляла себя слушать, оставаясь на месте. Кельтский характер, родовая гордость О'Конноров держали ее, не позволяя грохнуться в обморок.
   — Забавно, этот тип очень по-приятельски относится ко мне, — сказала Кристиан.
   — По-приятельски? Теперь это так называется? — В голосе Донахью послышались насмешливые нотки.
   — Называй это как хочешь, дорогой! И не используй мои соски как четки для утренней молитвы… Не могу же я торчать здесь одна, пока ты будешь развлекаться с этой мисс Нефтяные скважины? Ну, Хью, лучше помассируй мне задницу… Как ты изволил заметить, я действительно женщина во всем, и у меня есть свои потребности!
   Задыхаясь от ярости, Лесли сделала шаг по направлению их спальни. Ее терпение лопнуло. Она больше не желала слушать, что эта парочка говорит о ней. Ее почти тошнило, когда она представляла себе, с каким выражением лица он произносит всю эту мерзость. Может, она и не так чувственна, как Кристиан. Но она много больше женщина, чем думает этот идиот! И для начала…
   Собрав воедино всю свою волю и злость, она ворвалась в комнату и швырнула бриллиантовое кольцо прямо в лицо двоим, лежащим на кровати. Глянув на Кристиан, она увидела такое выражение на ее лице, при воспоминании о котором даже спустя пять лет она испытывала просто варварское удовольствие. Правда, сейчас будущего пока не существовало, было только настоящее.
   — Лесли! — Голос Донахью прозвучал испуганно и визгливо.
   Но она не хотела никаких оправданий.
   — Заткнись! — бросила ему Лесли. — Я слышала все. — Ее верхняя губа нервно подергивалась. — Как хорошо, что мне удалось застукать сладкую парочку за обсуждением жизненных планов, — выдавила она. — Только, дорогие мои, ваш счастливый билет уплыл от вас. Я не такая фригидная, как ты думаешь, болван! Ты мог бы в этом убедиться, если бы не вел себя как идиот. Я шла сюда заняться с тобой любовью. Но теперь поздно! Ты мне противен! И мои планы несколько изменились.
   Потом она посмотрела в глаза Кристиан, которая все еще сидела на краешке постели и, кажется, не спешила одеваться. Посмотрела так, что Кристиан поспешно накрылась покрывалом.
   — И твои планы, дорогая, я немножечко подкорректирую! — бросила она, прежде чем выбежать из комнаты.
   Посеревший Донахью замер в тупом оцепенении. Кристиан, напротив, в любой момент готова была взорваться. Дело не в том, что Лесли разрушила блестящую жизненную перспективу ее любовника. Не это ее бесило, а то, что она прочла в глазах Лесли, когда та произносила свою финальную фразу.
   Сама Лесли ни жива, ни мертва побрела в свой номер. За что ей такая мука? Да неужели она совсем не обладает женским обаянием; неужели она проклята? Нет! Фамильное упорство О'Конноров, дикая горячая ирландская кровь внушили ей мысль об отмщении. Она будет любить и будет любима. И подобное никогда не повторится. Необходимо наконец позаботиться о себе.
   Лесли напряженно думала, что ей делать после той безобразной сцены, которую она застала в спальне Донахью. Инстинкт подсказывал ей, что следует собрать вещички и отправиться домой. Но тогда, возможно, случай рассчитаться с парочкой негодяев не представится ей довольно долго. Она найдет мужчину, который ее захочет, и это произойдет уже на этой неделе. Причем это будет самый сексапильный и самый великолепный мужчина на острове!
   Спустившись вниз, она не обнаружила Кристиан за стойкой администратора. Вместо нее там стояла незнакомая девушка, занятая приемом гостей.
   Лесли как могла успокоила сердцебиение и напустила на себя строгий вид. Что ж! Кристиан называла Невила Хаггинса настоящим мужчиной. Пусть так. Он и у Лесли вызывает самые приятные чувства, хотя вблизи она видела его только дважды. Пожалуй, этот мужчина мог бы дать ей первые уроки любовной игры лучше, чем сотни симпатичных мальчиков, таких же неопытных, как и она сама.