Если б у него взяли интервью на тему "Главная женщина в твоей жизни", Алекс бы ответил, возможно, так: одна половина этой женщины - я сам, а другая - то, чего мне не достает. И больше бы ничего не добавил. Потеря Даны означала бы частично и потерю себя нового - сумевшего завести свое дело, более открытого и раскованного.
   Ну, конечно же, он дорожил своей золотисто-рыжей, умненькой, эмоциональной Даной-Даночкой. Женственность и мягкость уживались в ней с уверенностью в себе и самостоятельностью. Эмансипированная, она с удовольствием перевоплощалась порой в прислугу-любовницу, готовую подчиниться мужчине-хозяину. Потребности властвовать и подчиняться мирно соседствовали. И эта смена ролей вносила гармонию в их почти семейную жизнь.
   Но вот эта сосредоточенность Даны на зухтах... У него - и Arbeitssucht? В ее зацикленных мозгах родилась эта ничем не оправданная дурацкая теория, а он должен соглашаться? Если б шутила, все было ясно, но серьезно об этом...
   Да, ему нравится зарабатывать деньги, быть хозяином своей жизни, испытывать особое удовлетворение при любом маленьком успехе, при виде довольного клиента.
   Правда, неудачи тоже сваливаются на голову, но ведь без этого никак... без издержек ничто не происходит на этом свете. Получить деньги с клиентов несколько раз вот не удалось, но если ты предприниматель - риск потерять капитал всегда будет.
   Да, он часто не замечает время, работает по двенадцать часов, но как раз, чтоб ничего не потерять, и надо много работать. Так при чем же тут Arbeitssucht?
   Зухт... это слово вообще только подходит к беспросветным алкоголикам, наркоманам и прочим асоциальным личностям, слабым безвольным людям, негодным для нормальной упорядоченной жизни. А вот он, его разумные друзья и знакомые в состоянии вести ее, потому что сильные и умеют управлять своими эмоциями и страстишками. Да, кто-то из них курит, другие пьют алкоголь, порой даже не в меру, или проводят все свободное время в фитнесс-центрах или... ах, мало ли что увлечь может... Ну и что? Они ведь деньги зарабатывают, разве можно их сравнить с сидящими на улице отбросами общества?
   А его отец? Дана как-то сказала - Fre?-Fettsucht37 подчинил его и отправил на тот свет. Ну, не правда. Да, он полным был, страшно любил все мясное, жирное - не мог себе в удовольствии отказать. Умер в пятьдесят пять от инфаркта - но это ж несчастье, при чем тут зухты? Он же всю жизнь дело делал, разве можно ставить отца рядом с какими-то пропащими?
   Нет, они не спорили, не дискутировали с Даной ночами. Но ее отыскивание у всех знакомых самых разных, порой немыслимых зухтов постепенно стало раздражать. Быть может, она разучилась дистанцировать себя от происходящего на работе... Да, и вообще вся эта суматоха вокруг зухтов - лишь эксперимент, который еще не известно, чем закончится.
   Нужно верить лишь доказанному в таких вопросах. Это вносит определенный покой, не надо суетиться, вставая то на сторону сторонников, то противников теории. Утвержденное, обоснованное не требует ненужного метания, выглядит солидно и надежно. Наверняка, Дане нужна помощь. Может, поговорить с Тимом? Похоже, что он может на нее влиять. Все-таки мужчина и не такой эмоциональный.
   Мать. Она ревновала к Дане, к его жизни, протекавшей без ее вмешательства, к чужому ребенку, которому он дарил свое ценное время, украденное у нее. Быть может, все развивалось бы иначе, если б он находил часы для матери. Но когда ему было посещать? А звонить он звонит - раза три-четыре в неделю, и это мало?
   Как изменить свою жизнь, чтоб не обидеть еще больше Дану? Или ничего не менять? Да, он все время надеялся, что мать привыкнет к редким наездам, смирится, начнет воспринимать изменения в их отношениях как должное, неизбежное. Но этого не произошло. Она сердилась и иногда разговаривала с Даной на эту тему. Ну а та раздражалась. Две женщины, любимые им, - ну почему не могут найти общего языка?
   В последний раз был у матери две недели назад. Бросились в глаза странные изменения. На кухне лежала скопленная дня за два немытая посуда. В груде - несколько рюмок для шнапса, а раньше она ведь ничего, кроме пива и иногда шампанского не пила. Беспорядок на кухне - такого тоже никогда не было.
   И еще - все два часа, что он провел с ней, звучала музыка с маленького переносного радио. Матушка слушала только один канал, по нему с утра до ночи передавали легкие шлягеры. Почти все на одну мелодию, со сладкими примитивными текстами. Она даже в туалет с собой радио тащила и во время разговора не выключала. А говорила только про одно - как же ей его, Алекса, не хватает.
   Ян. Ну, не может он с ним просиживать перед компьютером, жалко время. Зарабатывать надо, клиентов потерять никак нельзя, а тут какие-то глупости и теряй из-за них драгоценные часы. Ведь не маленький уже, понимать должен. Уроки - это тоже его дело, ответственность пора чувствовать. Если посидеть подольше за ними - то и помощь не нужна будет. Ну а потом, иногда ж все-таки подхожу к Яну, разговариваю, порой и за столом в выходной сидим все вместе, едим...
   В полвторого Дана открыла дверь спальни, тихонько добралась до кровати. Приготовилась осторожно нырнуть под свое одеяло с правой стороны, но вдруг обнаружила, что ее законное место занято. Такого еще никогда не было, подвинуть надо. Дана рассмотрела в полутьме - Алекс был без пижамы, одеяло прикрывало лишь живот и немного ноги. Мускулистые руки и грудь, ровное, без храпа, дыхание... Дана обошла кровать и устроилась на нелюбимой левой половине.
   _____________________________
   Она потянула руку к голове, запустила ее в волосы. Средний и указательный пальцы автоматически отыскали болячку, сковырнули, присоединился безымянный и вот они все вместе отправились на дальнейшие поиски. Стали безжалостно отковыриваться, отдраиваться, отцарапываться местами затвердевшие и увеличившиеся в размере, местами еще мягкие и кровоточащие болячки. Уже месяц как Дана пристрастилась к этому варварскому занятию.
   А началось все с покраски волос. По инструкции разрешалось обходиться без предварительного мытья волос, в этот раз она и решила так сделать. Когда, наконец, вся процедура была закончена, Дана, не просушив как следует волосы, направилась из ванной к Яну посмотреть компьютерную игру, которую он занял у друга.
   Зашла не вовремя - сын, дожидаясь ее, торчал в интернете, посылал электронные письма. Приказом "еще две минуты, потом тебя позову" он выставил мать из комнаты - незачем знать об устанавливаемых им мировых контактах.
   Она вернулась в ванную, досушила феном волосы. Голова почему-то вдруг стала чесаться, появилась потребность царапать или хотя бы просто водить по ней пальцами. С этого момента кожа на голове заявила о себе неким самостоятельным чувствительным существом. Дана злилась на дурных производителей - понаписали тут, что перед покраской можно не мыть... сами бы на себе такое сначала испробовали... и что теперь делать?
   На следующее утро она помыла волосы новым шампунем - купила, потому что обещал осчастливить сухие-жирные-безрадостные-всякие волосы. После мытья потребность в чесании не исчезла. Правая рука отправилась в загул по бунтующей голове, пытаясь навести порядок и вернуть привычное ощущение, ничегонезамечания.
   Ситуация злила Дану и одновременно смешила. Она представила себя на минутку со своими посетителями. Вот рвутся к ней владельцы Streitsucht38 'а и Rachsucht39 'а.
   Первый уверенно расталкивает соперников, плюхается в оранжевое кресло. Напротив, на своем вертящемся стуле, сидит она. Вьется обезьянкой, обчесывает себя, трет головой то об одно, то о другое плечо, чтоб избавиться от тягостного ощущения. Посетитель вдруг перестает говорить и переходит от теоретических разъяснений функционирования своего зухта к практическим действиям. Выпрыгивает из нелепого и совсем не смешного кресла, орет все громче, наконец, хватает почти полную бутылку слена...
   Юмор всегда спасал Дану в критических фазах. Вот и теперь... жизнь продолжалась, нужно было как-то справляться с неприятной ситуацией. Пришлось напрячь силу воли, вооружиться юмором и все же пойти на работу. С полдня удалось отговориться и уйти к кожному врачу. Оказалось - развилась аллергия не на краску, а на широко разрекламированный шампунь.
   Когда голова, наконец, совсем перестала чесаться, Дана почувствовала себя счастливой - проблема исчезла, новый шампунь, который врач посоветовал, подошел, виться обезьянкой и дрожать в предчувствии непредсказуемой реакции посетителя не требуется. Самостоятельная роль кожи больше не выпиралась, но... странное дело - руки по-прежнему тянулись к голове, чтоб повторить знакомые движения. Образовавшиеся со временем корки стали обеспечивать пальцы постоянной работой.
   Дана пыталась утихомирить свою новую потребность, но, видимо, не очень настойчиво и убедительно - руки привыкли блуждать по голове. После того, как Алекс между разметавшимися волосами разглядел кровоточащую ранку, Дана каждый раз, когда они валялись на софе при полном свете, стягивала волосы в спасательный хвостик.
   Сейчас она была одна и рука без страха разгуливала по голове, игнорируя мольбу кожи оставить ее в покое. Дана сидела перед телевизором и пробовала отвлечься. Но веселость популярного шоу не захватывала ее, перебивали грустные мысли и комик, пародировавший знаменитого артиста, начинал все больше раздражать.
   За последний месяц атмосфера в коллективе ухудшилась. Пошел двенадцатый месяц работы, в верхах решался вопрос о дальнейшем финансировании проекта. Возможным могло быть как увеличение штата, так и его сокращение. Независимая комиссия должна была через две недели вынести решение, его ждали все. Обоснованная нервозность инфекцией распространялась среди сотрудников никто не хотел потерять высокооплачиваемую работу. Шеф разбрасывал на всех свои эмоции, которые раньше призывал подавлять.
   Объяснялась ли нервозность лишь новым страхом или еще чем-то другим было неясно. Дана стала внимательно приглядываться к сотрудникам. Заметно похудела Дуня - придававшие женственность килограммы улетучились, попа потеряла округлость, спрятались груди. Кати, пухленькая коллега в вечных джинсах, стала открыто демонстрировать свою стервозность, до этого запрятанную в подсознание. Бросилась в глаза недостаточная ухоженность, даже помятость бывшего партийного активиста. Отдельные детали в поведении некоторых сотрудников показались ей тоже странными.
   Ветеран же, в отличие от большинства, излучал спокойствие и довольство. Не отражалась всеобщая озабоченность и на Тиме. Его зеленые глаза в придачу с другими достоинствами по прежнему производили на Дуню неотразимое впечатление и почему он до сих пор не сказал ей о своем гомосексуализме, Дана не понимала. Видимо, не хотел разочаровывать. Но в то же время расстраивал уже тем, что реагировал отказами на ее предложения вместе поесть-погулять, мотивируя сверхзанятостью. Может, была и другая причина.
   Дана стала переключать одну за другой телевизионные программы хотелось отвлечься чем-то абсолютно чужим, чему не было места в ее собственной жизни. На экране появились гордые хищники, они сладострастно, с завидным аппетитом пожирали своих недолго сопротивлявшихся жертв.
   Их сменили гости из многочисленных ток-шоу. Толстые кричали кто о своей счастливой, кто о невыносимой жизни. Худые светились подогревающей их самолюбие гордостью. Пубертетные подростки хвастались многочисленными зухтами, на которые они, свободные жители свободной страны, имеют полное право и никто им не указ - хотят жить интересно, все испытать на своей пубертетной шкуре и это нормально.
   Дана продолжала мучить телевизор. Наконец, наткнулась на трансляцию литературного вечера известного писателя. Она уважала его за интеллект, независимость мышления и за неудобность - на это нужно мужество. Автор чувствовал себя превосходно, излучал не затасканную харизматическую ауру, наслаждался вниманием и не только им. Разговаривая с журналистами, непрерывно курил трубку. Так, зухт номер один, - зарегистрировала Дана.
   Во время чтения отрывков из новой книги известный попивал красное вино - зухт номер два. И хотя Дана представляла для себя как средство отвлечения совсем другую передачу, все же задержалась на этой. Читал знаменитый хорошо. Произнесенное входило в нее, многое, правда, тут же отскакивало, но это было совсем неважно. Главное - атмосфера вечера увлекла ее, расслабила, увела от тревожных мыслей. Угомонились и руки, ненасытные в своей жестокости к коже.
   Как только рюмка опустошалась, внимательный организатор сразу же подскакивал с бутылкой и подливал еще. Автор, не нарушая привычного ритма, продолжал увлекать слушателей в мир, где все смешалось: реальность с фантазией, интеллект с инстинктами, алкоголь с никотином, любовь с доверием и масса других, понятных и не совсем составных.
   При раздаче автографов писатель подпитывал себя уже энергией, даримой одновременно двумя зухтами. Он дымил - наверняка, дорогой и действительно соблазнительной - сигарой и попивал красное, расширявшее сосуды во всем его еще не старом крепком теле, вино.
   Счастливый, подумала Дана. Жить в мире и согласии со своими зухтами дано не каждому. Одним нужно бесконечно утаивать их от чужих глаз, потому что осуждаемы в обществе, другие разрушают своего владельца, норовя ущипнуть то психику, то тело или то и другое в комплексе. Нет, ему просто повезло налицо пример удачного коктейля из зухтов и других компонентов в одном отдельно взятом индивидууме. Да и не юный его возраст - дополнительное тому доказательство.
   Дана открыла бутылку красного вина, плеснула немного в большую пузатую рюмку и стала медленно вводить в себя колдовскую бордовую жидкость. Выпивала она не часто и интуитивно чувствовала, что поглощение алкоголя ее зухтом никогда не станет.
   Интересно все-таки, а какое сочетание зухтов могло бы быть оптимальным для меня?- запретно-преступные мысли впервые прокрались в ее золотисто-рыжую голову.
   В дверь позвонили - вернулся Ян от друга.
   - Привет, что есть пожевать? А где твой штойербератер, опять работает?
   - Почему дольше задержался?
   - Ну, я ж говорил, Максу игру подарили, у меня такой нет. Опять сосиски с макаронами? Ну, ты даешь. Максова мама почти каждый день что-нибудь новенькое готовит, а тут...одно объяснение - работа, работа... Ну, не работай столько.
   - Ты ж любишь сосиски с макаронами.
   - Люблю, но и другое тоже. Все у тебя времени нет. А как же другие? Максова тоже работает, полдня, ну, и ты также могла б. А сейчас что? Ведь телевизор смотришь...
   Дане не хотелось начинать перепалку с сыном. Легким он никогда не был, а на подступах к пубертету все негативно-протестующее обострилось еще больше. Можно было часами с ним ссориться и выяснять отношения. Но она выбрала другой путь - не фиксировать свое внимание на том, что его раздражает, вызывает недовольство. От недостатка внимания негативное сморщивалось, уменьшалось в размере и переставало угрожать. Старалась добиться чего-то путем выторговывания.
   - Завтра сделаю фрикадельки и пюре. А ты мне поклянешься, что не будешь спорт прогуливать? Договорились?
   Ян ненавидел спорт и часто прогуливал. Индивидуалист, он терпеть не мог стадных занятий - куда-то вместе бежать, перепрыгивать, повторять заученные, предписанные нелюбимым учителем, упражнения. Ему грозила пятерка, что-то надо было делать. И если б решению проблемы помогла более разнообразная кормежка, Дана стала бы мучить себя удлиненным по времени стоянием у плиты после трудного рабочего дня, заполненного зухтами.
   Сын мотнул головой и поспешно исчез в своей комнате - ну, конечно же, скорей к компьютеру. Ведь только что сидел с Максом у экрана и вот снова.
   Она глотнула еще вина. Что-то надо делать... Ведь перед ней исповедываются сотни зависимых, раскрывают в деталях свои индивидуальные реакции на тот или иной зухт. Нужно постараться использовать ценные наблюдения, попробовать изменить стереотип поведения сына. Важно только как следует, серьезно, погрузиться в это задание.
   Итак, для пубертетного возраста типичен целый набор раздражителей, оказывающих на подростков особо сильное влияние. Компьютерная жизнь Яна отодвинула все остальное в его среде обитания. Надолго? И что могло бы стать заменой? Одни умиротворяются, заполучив массу мелких зухтов, других больше всего увлекает в конкретной фазе какой-то определенный, самый сильный зухт. То же самое сейчас происходит и с сыном.
   Нужны другие сильные раздражители, чтоб ослабить власть его зухта. Так, возможные варианты... Lesesucht еще раньше отбросила... Liebessucht, например. Ах, зачем? Еще рано, ни к чему это. И потом - а что, если по сумасшедшему влюбится? Новые проблемы, с деланьем уроков еще хуже станет... Risikosucht? - только не это, а, может...
   Дана вспомнила, что собиралась принести пару бутылок с соком и минеральной водой из подвала. Открыла входную дверь, подъезд показался неуместно шумным в это вечернее время. Она сделала несколько шагов вниз и тут же остановилась.
   Из Ритиной квартиры выносили на носилках женщину, страшно худую, неопределенного возраста. Она тихонько стонала. Нести ее было легко и санитары умудрялись еще болтать друг с другом на темы, никакого отношения к больной не имевшие. Дана подумала - быть может, какой-нибудь редкой Ритиной приятельнице стало плохо, но непонятно тогда, где же сама Рита.
   Соседка с нижнего этажа, она стояла у своей раскрытой двери, произнесла громко:
   - Может, уже и отмучилась, а, может, и отойдет еще, кто знает. Врач сказал, что месяц почти ничего не ела, только алкоголь пила. Теперь в мозгу необратимые нарушения.
   Из-за ее плеча высунулся муж, Дана не любила этого высокомерного дядю с огромным пивным животом.
   - Какое отойти, самое лучшее в психиатрию, там и оставаться или в хайм какой. Ну уж только не здесь - и пожар может устроить, да и вообще мало ли что.
   Дана не вступила в разговор, вежливо попрощалась и поспешила в свою квартиру. Ей захотелось тут же выговориться, да только вот кому? Яну? Зачем ему все это и захочет ли понять, вникнуть? Ведь он совсем отвык видеть реальность такой, какая она есть, искусственная компьютерная жизнь оккупировала его мозги.
   - Я-а-а-н! Хочу с тобой поговорить.
   - Сейчас не могу, никак, в интернете ж, пишу, потом, не горит же, донеслось из комнаты сына.
   Ну, конечно, так она и думала - ни до чего ему. Из Даны червями-слизняками полезли угрызения совести под руку с бледнолицыми мыслями-миротворцами.
   Рита, Рита... соседка ведь... Но она ж сделала все, что могла, позвонила после срыва сестре.
   Ах, какой подвиг - позвонила... а, может, сестра - немолодая ведь сама умерла или в больницу слегла. И, значит, Рита осталась один на один со своим врагом-зухтом.
   Но я же видела иногда свет в ее окнах, поэтому и подозрений не возникало.
   Свет... А почему, собственно, был свет? Если бы ее в клинику отвезли, то дома никто бы и не жил.
   Никто? А, быть может, сожитель вернулся и дожидался ее возвращения.
   Ага, а посетить хотя б разочек никак не могла, да? Или не хотела?
   Дана злилась на себя, что упустила Риту - могла бы предложить ей хоть какую-то помощь. Давило неудовлетворенное желание выговориться кому-то. Она вздохнула и стала набирать телефон белобрысой аптекарши Лары. Та регулярно утешалась у разумной Даны, но вот сейчас утешительница нуждалась в ней.
   И неважно, что скажет ей подруга, как оценит ситуацию, главное - не оставаться один на один с мыслями-мучителями, не способными изменить ситуацию. После четырех пипов в трубке Лара отозвалась.
   _____________________________
   Дана поднялась с софы, потянулась так, что заехала ладонью по висячей лампе - та возмущенно замотала серо-голубой головенкой. Алекс купил ее в супермаркете, хорошенькая оказалась и цвет для комнаты правильный. А зачем, собственно, надо было вставать? Она снова плюхнулась на софу, подтянула к себе одеяло, подушки. Рука привычно потянулась к голове.
   Первое - нужно себя успокоить, проживу и без Алекса, жила ж раньше, и ничего. А, может, еще и вернется? Сама ж ему призналась, что не нужен мужчина, что одной хорошо, так чего теперь разнюниваться? Призналась, называется... орала как ненормальная, вспомнить страшно, чего ему только наговорила.
   Да, удовлетворяю себя, - кричала, - представь... потому что тебя никогда нет... заявляешься весь чужой, только о своих клиентах и думаешь... ну и съезжайся тогда со своей работой, раз она важнее, чем я... спи со своими клиентами... онанируй на свои налоговые расчеты... мне в сто раз лучше будет одной. Для чего тебя в квартире держать? Для ночного оргазма, раз в вечность? На черта он мне такой нужен... сама с собой в тыщу раз больше удовольствия получу...
   Обиделся Алекс, всерьез. Никогда у них подобных сцен не было. Почему не сдержалась, Тимова прихода могла б дождаться, правда, он, тоже хорош, его все откладывал. А с самоудовлетворением... если, конечно, поспокойней объяснить... хотя, нет, не понял бы...
   Другой, может быть, - она тут же представила их общего знакомого Рики иначе среагировал, выдал бы нечто типа: "Прекрасно! Ваш зухт экстра-класса, поздравляю! Разрешите, любезная королева, поприсутствовать разочек при вашем обалденном священнодействии. Быть может, забежит нам в головы при этом какая-нибудь блестящая идея - как жить дальше?".
   Но Алекс - не Рики. Серьезное существо с традиционными установками в мозгу. Все- всерьез, капитально, как принято. Дана интуитивно чувствовала именно такой мужчина ей и нужен. Оригинальность, нестандартные идеи и прочий выпендреж - всего этого в ней самой было предостаточно. Два похожих партнера измучили бы друг друга - избыток энергии, мало тормозов, много говорильни и замаскированной конкурентной борьбы. Именно такой, как Алекс, нужен был и такого вот потеряла...
   Дана зашла на кухню. Не было аппетита, тут же почему-то вспомнилась Дуня с ее ставшей совсем худосочной фигурой. Она отломила кусочек шоколада от плитки - хоть какую-то энергию заполучить. Включила радио - приближалось время новостей. Сделала погромче, чтоб перебить соседские звуки. В Ритиной квартире недавно поселились молодожены. Только въехали и сразу принялись облепливать свою семейную жизнь полками, шкафами, цветами и занавесками.
   - Сегодня в автомобильной катастрофе трагически погиб, - заорал приемник - министр здравоохранения и социального устройства господин Харс Шелке. Несчастный случай произошел на автостраде. Ехал один, без шофера и сопровождения, со скоростью 230 километров в час. Похоже, что не справился с управлением...
   Дана остолбенело уставилась на радио с открытым ртом, заполненным полуразжеванным шоколадом, из глаз поползли слезы.
   Не может быть...как же так... а они, что будет с их проектом? Слишком много противников у затеи, а он... он стоял горой, защищал задуманное. Был не старым... ну почему он, именно он? И ведь всегда ездил с шофером...
   Слезы смешались с краской для ресниц, расползлись по щекам, подбородку, полезли в рот. Дана дожевала застрявший сразу во всех зубах липкий, противный и совсем не сладкий шоколад, глотнула слен.
   А какой умница был, обаятельный, работал сутками, лишь бы дела в стране хорошо шли, о себе совсем не думал... и вот такая случайная нелепая смерть у разумного человека? Или...?
   Дана, не переставая реветь, набрала телефон Тима.
   - Ты слышал, что с министром? Ну, как же так, почему именно он? Это же ужас, настоящая катастрофа, это не только его смерть, а, быть может, и нашего проекта... но он же всегда ездил с шофером... какой кошмар, Тим... может его убрали? - Она говорила-кричала в трубку, всхлипывала, выплескивала эмоции на невозмутимого друга. От выдрессированного хладнокровия не осталось и следа.
   - Я знаю причину смерти, - раздался спокойный, как всегда, голос.
   Дана вдруг замолчала, потом попросила:
   - Подожди секунду, только лицо умою, глаза от краски щиплет.
   Из ванной она выскочила с чистым, подпухшим от рева лицом. Без цветных линз, без красок на лице, ярко рыжие взлохмаченные волосы - такой Алекс любил ее еще больше, нежно подтрунивал: "Девочка с разутым личиком". Снова навернулись слезы. Дана, не пытаясь их сдерживать, схватилась за трубку:
   - Ну, говори, не обращай на меня внимания, никак не перестается реветь.
   - Знаешь, я ведь знал о его зухте.
   - Это ты о ком сейчас? Я ж про министра, про господина Шелке.. какой зухт?
   - Ну, и я о нем. Geschwindigkeitsucht, не так давно узнал об этом.
   - Да... не может быть, не верю и все, - выпалила Дана со злостью, кто-нибудь наболтал, чтоб оговорить, завистников у Шелке всегда хватало.
   - Если бы так... Ты же видела моего друга, он тебя, правда, абсолютно не заинтересовал - оказался без зухта. Так вот, он - брат секретарши министра. Отношения у брата и сестры были всегда очень тесными, они однояйцевые близнецы. Ну а мне он рассказал, потому что знал - никому не скажу.
   После того, как министр купил себе новейшую марку "Porsche", увлекся быстрой ездой. Все чаще стал находить время, чтоб погонять на запредельной скорости по автостраде - естественно, без сопровождения. Свое увлечение-зухт скрывал от всех, даже от жены. И только секретарша замечала изменения в поведении. Стал откладывать деловые встречи на потом, ей приходилось иногда прикрывать его в рабочие дни, обманывать - говорить, что отсутствует по служебным делам. Министр ведь был образцовый семьянин, все его время делилось лишь на рабочее и семейное, ничего для себя одного. Выходит так, что свое хобби-зухт он вместил в рабочее пространство.
   Данино сознание не хотело впускать информацию, выдаваемую Тимом. Образ благопристойного министра обосновался там и не собирался уступать место обремененному зависимостью слабаку - замахнулся на нечто и не выдержал устроенный самому себе экзамен. Слез больше не было. Она, сама не зная почему злая на Тима, выдавила зло-ехидно: