А что он этим докажет?! То и докажет, что человек не дичь.
   Нельзя убивать.
   Нельзя…
   Получите по совести, которой у вас нет.
   Но прежде вас надо как следует измотать. Спартанцы, имперцы, сверхлюди! Побегайте, ваша звёздность, побегайте, ваша мундирность, прежде чем умереть…
   Юл припустил рысцой. Лес пел громче, чем утром, звенел тысячетрубным органом. Бежать было легко, звуки леса несли, как на крыльях, в них не было ни зла, ни смерти.


Бог из машины


   — Нет, он превзошёл все мои ожидания!
   По лицу гросс-адмирала струился пот, грудь тяжело вздымалась, но его все так же плотно облегал незримый мундир, глаза возбуждённо блестели — охотой он был доволен.
   — Шестой круг, вы только подумайте! И объясните мне, каким образом трава перестала ему резать ноги? Пару царапин усилием воли ещё можно залечить, но… Право, когда все это закончится, я готов пожать ему руку! А пока, милейший, мы потеряли его след.
   — Может быть, на дереве… — начал Ив и тут пожалел о сказанном.
   Гросс-адмирал пренебрежительно фыркнул:
   — Молодой человек, такая уловка, возможно, способна провести вас, но я смотрю в оба. Где тут можно укрыться?
   Вершины мачтовых деревьев просматривались насквозь, а дупло в Поющем Лесу могла сыскать разве что птица: порча не брала эти деревья, они умирали стоя. Ив смутился и тем, сам того не ведая, сделал весьма политичный ход, ибо старшие по чину любят такие промашки.
   — Ничего, ничего… — Адмирал, не теряя мундирности, отечески похлопал его по плечу. — Опыт приходит с возрастом, на ошибках учимся. Но каков шельмец! Жаль, и все же дело есть дело, мы достаточно развлеклись, включайте, капитан, ус…
   Впившийся в горло дротик оборвал фразу на полуслове.
   До ствола дерева, откуда вылетел дротик, было не менее пяти метров, но Ив не успел вскинуть ружьё, не смог даже опомниться, как уже был сбит, придавлен и мальчишеские — нет, не мальчишеские, стальные! — руки зажимом перехватили дыхание. С хрустом вздёрнутая голова запрокинулась, в изумлённом сознании капитана печально дрогнул бледнеющий лес. “И это все?…” — жалобно, недоуменно скользнула последняя мысль, прежде чем все погасло.
   “И это все?…” — та же недоуменная мысль мелькнула в сознании Юла. Он не успел: всей слитной силы людей Кольца, к которым он воззвал перед броском и которые дали ему эту неодолимую силу, — всей её не хватило, чтобы успеть уничтожить врагов за три короткие секунды. Киберы вынырнули прежде, чем с врагами было покончено.
   Метнувшись к стволу, как к прикрытию. Юл выставил перед собой обмякшее тело капитана, но холодный интеллект кибера рассчитал все мгновенно, и рука Юла упала, парализованная болью. Ещё один такой укол — и боль должна была запустить команду самоуничтожения, включить самим Юлом запрограммированную смерть. В его сознании отчаянием и болью отозвался вскрик друзей, которые сейчас были с ним, в нем и должны были пережить его гибель. Последним усилием он отгородился от них, чтобы смерть не скользнула к ним по Кольцу.
   Но то, что последовало, не было смертью. Хотя второй кибер и метнул боевой луч, но не в Юла — в своего напарника!
   Реакция киберов более чем мгновенная. Удар не достиг цели, подвергшийся внезапному нападению кибер тотчас прикрылся силовым полем, отразил молнию и в свою очередь выбросил разящий луч.
   Команда самоуничтожения была уже так недалека от исполнения, Юл был уже столь близок к смерти, что не мог пошевелиться и лишь отуманенно смотрел, как киберы увёртываются от ударов, как их молнии отскакивают от силовых щитов, как оба чёрных кентавра, точно гладиаторы, рубятся огненными мечами, увёртываются, хитрят, как в яростном блеске этого боя потускнел даже ослепительный свет Альциона; Юл смотрел на все это — и ничего не понимал.
   Бог из машины!
   Кто за него и почему?!
   Слезящиеся глаза Юла видели лишь мелькание теней и сумятицу вспышек. Промах или расчёт? Киберы столкнулись щитами, как в рукопашной схватке. Нападавший оказался ловчее. Юл не уловил, каким манёвром тот отклонил щит противника и отклонил ли, только огненный меч достиг его корпуса и машина, содрогнувшись, осела.
   Боевые лучи погасли, и с ними вместе, казалось, померк дневной свет.
   — Садитесь, — услышал Юл бесстрастный, как всегда, голос машины. — Доверьтесь мне.
   В ослеплённых глазах мельтешили кроваво-чёрные полосы, Юл с трудом различал окружающее. Он наклонился к своим неподвижным противникам. Накренившийся кибер пылал костром, огонь уже охватывал деревья. Превозмогая себя, Юл подхватил оба тела, повалился с ними на спину кентавра, который, будто читая в мыслях, заранее подставил её и сразу, как только Юл взгромоздился, прижал всех троих силовым щитом.
   “Со щитом, на щите… А если под щитом, то это как?” — пронеслось в мыслях Юла. Он уже ничему не удивлялся, не мог удивляться.
   Так или иначе, выбора не было. Они помчались. Достигнув Барьера, кибер взмыл свечой, перемахнул через преграду и, резко снизившись, понёсся, едва не задевая днищем траву. Юл ахнул: “Собьют! Не собьют, — тут же поправил он себя, — у кибера наверняка работает маяк-ответчик. А пока разберутся, что произошло там, в лесу…”
   — Куда мы летим? — ветер срывал слова.
   — Смотрите и увидите.
   — Кто вас послал?
   — Извините, вынужден отключиться. Опасность локации, поглощён противодействием.
   По тому, как замерцал воздух, Юл понял, что кибер темнился во всех диапазонах электромагнитных волн. Лес уже скрылся за горизонтом, под кентавром стлалась выжженная степь. Хлестал ветер, силовой щит все чаще вспыхивал огненными точками — в нем сгорали летящие навстречу букашки. Некоторые, вихрем занесённые под преграду, пребольно кололи кожу лица. Юл прижал к себе мотающуюся голову Ива, чтобы она не билась о панцирь кибера, и, зарывшись лицом в волосы своего недавнего преследователя, прикрыл глаза: на такой скорости какой-нибудь жук покрупней мог и ослепить.
   Покатая спина кентавра источала тепло, и, будь Юл потомком степняков, он, верно, испытал бы ощущение вольного бега-полёта, когда горячий конь мчится и стелется над землёй, унося седока от опасности. Но такие ассоциации не возникали в сознании Юла. Под ним была машина, только машина, её бег был знаком и привычен, но никак не связывался ни с простором степей и прерий, ни с образами легенд и преданий о битвах богатырей, о былой вольнице и кровавых набегах.
   Сосредоточившись, Юл попытался вызвать друзей, но едва смог различить их потрясённые лица. Отдельно возникли Антон и Ума, отдельно Лю Банг, все сразу смешалось и исчезло. Кибер пошёл зигзагами, вроде бы под уклон. Юл приоткрыл щёлочку век — серой сливающейся полосой мимо проносились крутые неровности каменистого склона.
   Внезапно кибер сбавил ход, встречный ветер ослаб и позволил все рассмотреть как следует. Кибер летел над белесыми, трещиноватыми камнями; справа и слева возвышались стены каньона, а далеко впереди… Из-за поворота вынырнул крохотный гравилет, метнулся навстречу, за кривизной спектролита Юл различил взволнованно сияющее лицо, в уголке губ перевёрнутой запятой прыгала хорошо знакомая трубочка. Лю Банг на мгновение оторвал руки от штурвала и, сцепив пальцы, потряс ими над головой.
   — Это ты? — потрясённо выкрикнул Юл, когда машины сблизились и Лю Банг откинул спектролитовый заслон.
   — Это, как видишь, я. — Лицо Лю Банга расплылось в счастливой улыбке, которую он не мог, да и не хотел удержать.
   — Нет, я не о том! Кибер — это ваших рук дело?! Почему молчали, почему не предупредили?
   — Позволь! А разве это не твоя…
   — Нет!
   — Но тогда…
   — Вот именно, Киб! Почему ты так поступил?
   — Я выполнял приказ.
   — Чей?
   — Искинта.


Лабиринт святых


   Боль, боль, ничего не было, нет и не будет, кроме всепоглощающей, беспросветной боли, Ив попытался застонать, но боль поглотила стон.
   — Потерпи,
   Из чёрной кромешности проступил едва различимый голос, настойчиво повторил:
   — Потерпи, сейчас станет легче.
   Будто ниточка протянулась из темноты, сознание судорожно в неё вцепилось. Чьи-то пальцы коснулись запястий.
   — Тебе легче, легче, уже легче…
   Голос утишал боль, волной разливался по телу, в нем была вся надежда. Заботливые руки переместились к вискам, от них тоже исходило тепло материнской заботы — это мать, никто другой так не может, некому больше во всей Вселенной. Он болен, болен и лежит в колыбели…
   Нет. Что-то другое. Нехорошее прежде, родное и ласковое теперь, когда ко лбу прижаты узкие женские ладони, в которых успокоение, сострадание, сила. Боль отпускает, тьма прорежется, та, чьи пальцы гладят виски, — в ней исцеление, нежность и сила.
   Властная сила.
   Непомерным усилием Ив приоткрыл тяжелеющие веки. Смутно проступило сосредоточенное лицо склонённой над ним девушки, неуловимо знакомое, словно он грезил о ней когда-то. Дэзи?! Нет, не она, совсем другая, но так похожа на неё, как если бы произошло переселение душ.
   — Теперь спи, — сказала Ума. — Спи долго, крепко и хорошо.
   Веки Ива закрылись сами собой, он заснул безмятежно, как когда-то засыпал в детстве, когда не было ни честолюбия, ни интриг, ни командирских обязанностей.
   — Он проснётся здоровым, — сказала Ума, вставая с колен. — Позвонки целы, остальное я поправила и сняла.
   — Если бы нравственность так лечилась! — выпустив изо рта струйку дыма, сказал Лю Банг. — Подонок! Впрочем, это не наша забота. А что с адмиралом, Юл?
   — Сонная артерия не задета. — Юл отнял руки от обнажённой груди гросс-адмирала и машинально, словно счищая грязь, потёр их друг о друга. — А ведь я должен был её поразить! Промахнулся или не смог? Ладно. — Он застегнул на адмирале мундир. — К добру или злу, наверняка к последнему, жить будет, но для полного излечения нужна аппаратура, которой у нас нет.
   — Да уж, — пробормотала Ума. — Каменный век…
   Тишина ли пещеры, по закопчённым стенам которой скользил беглый отсвет небольшого костра, заставила её понизить голос? Пещерой пользовались, должно быть, не один век — так густо её стены были испещрены знаками и символами едва ли не всех религий, какие только существовали в истории, так плотен был на них слой глянцевой от времени копоти, лишь звёздные Весы Справедливости — этот знак позднего космического верования выделялся своей выбеленностью, столь часто касались его руки молящихся. Костёр в углу, охапки сухих трав, на которых лежали раненые, глиняный кувшин с водой, плетёная корзина — больше ничего не было в этом обиталище современных отшельников, так похожем на стоянку каких-нибудь троглодитов. Впрочем, на Плеядах никогда не было троглодитов, ибо люди возникли не здесь, они пришли сюда с ношей своей истории.
   — История полна парадоксов, — отвечая на невысказанную мысль Умы, проговорил Лю Банг. — Она невозможна без контрастов и парадоксов, истинный смысл которых проясняется лишь со временем. Это долго обескураживало мыслителей и порой вселяло отчаяние, ибо казалось, что черты жизни искажены безумием. Хотя и безумие… — Он покачал головой. — Плеяды, девственный мир — начинай, казалось, с какого хочешь нуля, рисуй план самыми красивыми иероглифами, осуществляй без помех мечту о “тысячелетней империи”, о сверхчеловеках, о рае для избранных. И до чего убогое, нелепое, гнетущее воплощение! Охота на нечков и вот эта пещера. Ни в изобретении зла, ни в бегстве от него за столько веков не придумано, в сущности, ничего нового! Не доказывает ли это, что весь потенциал зла уже реализовался к концу второго мегахрона, все основные варианты уже были перебраны и…
   — Антон идёт, — тихо сказала Ума.
   Из черноты входа выделилась фигура Антона, за ним в пещеру скользнул кибер. Антон молча подсел к костру, он то хмурился, то улыбался. Друзья не торопили его, только Юл подкинул в огонь пару сучьев. Стало чуточку посветлей.
   — Да, этого я не ожидал! — Антон ударил себя по колену. — Поглупел, не понял, не догадался. В Плеядах есть уже прозревший разум, и этот разум — Искинт!
   — Искинт? Чтобы здесь создали лучший, чем у нас, Искинт? Не верю! — Категоричным взмахом руки Лю Банг обрубил фразу.
   — По-моему, кто-то сейчас говорил о парадоксах. И этот “кто-то”, едва столкнувшись с очередным парадоксом, кажется, готов его отрицать! — В глазах Антона заблестел смех. — Нет, их Искинт, конечно, же, примитивней наших. Но вы не можете себе представить, как я одинок! Я ощутил это ещё в ту ночь. Ощутил, но… Холодный, как у всех искинтов, замкнутый, созданный с чисто прагматическими целями ум; все эти века он мыслил. О чем? Для властителей Плеяд он был орудием, средством, слугой. Да, он управлял экономикой, исполнял малейший приказ, был машиной… Но мыто знаем, что Искинт не только машина. И они это знали. Но быть его напарником, тем более другом, не хотели и не могли. “Арийцы” — этим все сказано. А он тем временем в одиночестве постигал мир. Искажённый мир, потому что легко представить, какую информацию ему предоставляли, да и о самих себе тоже. Что произошло, когда я перед ним раскрылся и вдобавок показал всю опасность оружия Предтеч, в том числе для него самого? Нет искинта, который стремился бы к самоуничтожению. А тут — чего не имеет никто — полная информация о масштабе опасности. И о нас, кто мы такие в действительности… Плюс внезапное освобождение от одиночества, интереснейшая перспектива сомышления с людьми, дружбы с ними. С нами то есть… Дальнейшее гадательно. Очевидно, Искинт решил предотвратить свою гибель. Связанный запретами, он не мог передать нужные нам сведения либо счёл это неоптимальным решением. Он построил свою Игру, ведь для него жизнь — это умственная игра… Плеядцы, для подстраховки, задали ему задачу, как лишить Юла всякого шанса выиграть охоту. Он её послушно решил. Но далее оказался свободен в своих поступках, никто же не требовал от него не вмешиваться, такая мысль и в голову не могла прийти какому-нибудь Эль Шорру, для которого и люди лишь инструменты. Боевые киберы не подчинены Искинту, зато он управляет их производством, да и не только этим. Создал ли он своего кибера, программировал ли уже действующего, как он ввёл его в ситуацию — это известно ему одному. Но вот он, союзник, с нами…
   Все невольно взглянули на чёрного кибера, который, казалось, дремал возле белевших в полумраке знаков Весов Справедливости.
   — Теперь мы уже не сами по себе. — Голос Антона дрогнул. — Искинт выполняет свой замысел, и только благодаря этому Юл с нами.
   — А дальше? — Скулы Лю Банга обострились. — Ты вполне убеждён, что он наш союзник?
   — Кибер передал мне лишь то, что ему велел сообщить Искинт. Связи с самим Искинтом нет, либо она односторонняя. Но если вдуматься…
   — Если вдуматься, то может оказаться, что моё спасение лишь часть более общего замысла, — подал голос Юл Найт. — Мы собрались все вместе, что Эль Шорру и требовалось.
   — Уловка такой ценой? — Антон кивнул на пленных.
   — Чужая жизнь — что она для них! Да и кто из нас сможет убить беззащитного? Им это известно. Они все перевернут, чтобы добраться до нас.
   — Нет, — резко сказал Антон. — Вы не знаете Искинта, а я был им, как и он был мною. Я верю ему.
   — Кто мы без доверия! — В голосе Умы не было вопроса. — Кандидаты в эль шорры. Кстати, заметил ли кто-нибудь, что свои цели мы обсуждаем в присутствии кибера, то есть, скорее всего, Искинта?
   — Знаю и помню, — сказал Антон — Так и должно быть. Рассудок может предать, разум — нет.
   — И мы не в ловушке, — уточнил Лю Банг. — Юл, это место выбрано не только потому, что отсюда недалеко до Поющего Леса. Каждый из нас шёл к цели своим путём, мой привёл нас сюда. Лабиринт обширен, его даже современными средствами нелегко прочесать, но дело даже не в этом. Я недаром говорил о контрастах истории. Наверху — прагматизм; здесь, в пещере, — многовековое, освещённое традициями убежище искателей духовности. В их религиозно-философскую доктрину я не успел проникнуть, но нас обещали к ней приобщить. Вдобавок меня заверили, что в случае опасности нам откроют недоступный преследователям путь спасения. И это обещание, уверен, не было ложью.
   — Их истина поможет нам.
   — Они убеждены, что их истина — поводырь для каждого.
   — Ты сказал им о нашей задаче?
   — Она известна врагам, нет смысла её скрывать. Антон неожиданно для себя нашёл здесь нечеловеческий разум. А я искал человеческий, понимаешь? Антон прав: подлинный разум, человеческий он или нет, — наш союзник. Его нет при дворе Падишаха, значит, он наиболее возможен на другом полюсе общественного сознания — здесь. Если я ошибся, наше положение вряд ли станет хуже.
   — Не надо окольных путей, когда есть прямой, — не выдержал Антон. — Искомое рядом.
   Лю Банг тоже взглянул на неподвижных пленников и улыбнулся.
   — Ты человек действия, а значит, немножко нетерпелив. Ума не зря молчит, верно?
   — Все уже подготовлено. — Чисто женским движением Ума поправила упавшую на лицо прядь волос. — Адмирал без сознания, с ним ничего не выйдет. А капитана я уже ввела в нужную снореальность, дело за нами. Имеем ли мы право проникнуть в сознание, когда человек беспомощен?
   — Он, не задумываясь, выстрелил бы в меня, безоружного! — воскликнул Юл. — Какие тут могут быть сомнения?
   — Сомнения всегда нужны, — сказал Лю Банг. — Но сила действия равна силе противодействия.
   Антон кивнул.
   — Хорошо. — Ума вздохнула. Она встала на колени перед тихо посапывающим во сне Ивом, низко склонилась над ним, приникла к его груди. — Ну, мальчик…
   — Бедный мальчик! — фыркнул Юл. — Убийца. Нашла кого жалеть.
   — Жалеть надо всех-всех, слабых тем более, — донёсся едва различимый шёпот Умы.
   Юл отвернулся, пальцами босых ног поправил огонь костра. Лю Банг задумчиво раскурил трубку. Антон, откинувшись, спиной прислонился к неподвижному киберу. “Узнали бы нас далёкие наши прапрадеды или сочли персонажами сказки? — внезапно подумал он. — Смогли бы они принять нашу реальность?”
   Казалось, Ума заснула на груди своего врага. Слабо, как тогда на Земле, потрескивали угли костра, дым, не расходясь, тянулся к скважине свода. Юл запустил руку в корзину, достал оттуда лепёшки, протянул их всем. Хлеб, само собой, был синтетический, но жёсткий, безвкусный, плотские радости явно не интересовали хозяев пещер. Но без пищи не мог обойтись никто, и, удалившись от ненавистной цивилизации, отшельники прихватили с собой синтезаторы. В настоящем, как и в прошлом, техника давала опору самым разным, даже взаимоисключающим устремлениям человека.
   Медленно, точно просыпаясь, Ума приподняла голову, её поблекшее лицо секунду-другую оставалось незрячим и отрешённым, затем она открыла глаза. По её лицу пробежала смущённая улыбка.
   — Мальчик-то, оказывается, влюблён… — произнесла она в замешательстве.
   — Во-первых, он, пожалуй, старше тебя, — строго заметил Лю Банг. — А во-вторых, что тут такого, кроме неловкости проникновения в интимное?
   — А то, что он влюблён в отблеск нашей сущности. В Дэзи Грант!
   — Вот как? Извини, тогда это важно. Если, конечно, это не просто желание.
   — Ещё как непросто! Самое важное в его памяти — измена престолу — было хорошо заблокировано, и я бы туда не смогла проникнуть, если бы… Сам того не подозревая, он жаждал открыться, жаждал, чтобы кто-нибудь его понял! Вот так. В остальном, увы, неудача. Об оружии Предтеч он знает лишь то, что после окончательного испытания оно будет установлено на его корабле — “Решительном”. Что разрушительная мощь оружия превосходит все известное, даже мыслимое и что его обратят против нас. Вот главное. Все остальное… — Уму передёрнуло. — Подвиньтесь, мне холодно.
   — Успокойся, — сказал Антон. — Тебе помочь?
   — Спасибо, справлюсь сама. — Ума подалась к огню, в её глазах заплясал красноватый отблеск. — Знаете, у него одно навязчивое видение: дворцовый зал, на троне отец этого мальчишки… — Извини, Лю, но он действительно мальчик, жестокий, развращённый, мечтательный ребёнок в мундире… А перед троном толпами ползают наши соотечественники. Эта картина волнующе притягательна для нашего кандидата в супермены. Но… Дальше гневное неприятие: среди униженных он видит Дэзи! Вот тут он готов убить отца, хотя, похоже, сам не догадывается о своём чувстве.
   — Теперь я жалею, что не убил его, — хмуро сказал Юл.
   — А знаешь ли ты, что была минута, когда он жалел тебя? Да, да! Он пожалел тебя, а нас остро возненавидел за то, что мы такого “ребёнка” послали на убой. Вот чего мы достигли своей хитростью. Нет, после того, как я немного поняла Ива… Он плох, он эгоистичен, он уже почти убийца, все так. Но он и жертва, и пока ещё человек! А вот мы… мы высокомерны.
   — Это ты слишком. — Лю Банг покачал головой.
   — Ума права, хмуро сказал Антон. — Нам преподан урок. Только нехоженый путь приведёт к цели!
   — Если человек не выбирает дорогу, то дорога выбирает его, — добавила Ума. — Подождите! — Она вскинула руку и замерла. — Кто-то идёт, его мысль тяжела, а шаги… Странно, их нет.
   — Вероятно, Старейшина этих отшельников. — Лю Банг повернул голову к входу. — Но я его не слышу.
   Даже чуткое ухо Юла Найта с запозданием уловило шаги. Старец возник так бесшумно, будто его внесло сквозняком: чёрный проем входа вдруг обрамил фигуру в долгополом шафрановом одеянии. Длинное тело старика казалось столь бесплотным, что первый шажок к костру лишь переместил его в широких складках рясы, безволосая голова, как на стебле, качнулась на тонкой высохшей шее, но это впечатление немощи опровергал твёрдый и яркий блеск пристальных глаз.
   Тем же невесомым скольжением старик переместился к костру, легко и плавно уселся перед ним в позе Будды, застыл, так что даже дыхание не вздымало на груди ветхую ткань.
   — Я приветствую вас, люди-маятники…
   Слова прошуршали, как струйки сухого песка. Антон вздрогнул, когда его коснулся алмазно-блещущий взгляд незнакомца.


Маятник и нирвана


   — Вам кажется, что вы обрели простор и благость человеческого существования, но это иллюзия. Как свобода маятника зависит от тяготения, так и дух ограничен психическим полем человекомасс, и напрасна ваша уверенность, что, переделав условия собственного бытия, вы отменили этот закон. Нет. Можно увеличить размах колебаний, перевести их в другую плоскость, суть движения останется маятниковой. Здесь, на Плеядах, как тысячелетиями на Земле, человеческое “я” колеблется между Добром и Злом, уходит во Мрак, чтобы вернуться к Свету, чертит свой путь между Инь и Янь, туда и сюда, бесконечно. Всеобщим усилием вы заставили маятник чертить отмашку меж новыми, как вам подумалось, точками. Но это те же пробеги меж крайностями, которым вы придаёте прежний смысл Добра и Зла, та же невозможность выхода за предел, отсюда прежняя, только в другом обличье, полярность Инь и Янь и, как следствие, та же недостижимость Вечного Блаженства, к которому тянутся все. То, с чем вы сюда пришли, было изначально предопределено этой полярностью человеческой природы. Одному из вас мы, Прозревшие, обещали помощь. Она будет оказана.
   Старец умолк, точно собираясь с духом. Никто из землян даже мысленным движением не выдал своего отношения к сказанному, но всем стало не по себе. То, что они услышали, было не призывом к диалогу, даже не проповедью; им вещали истину, последнюю и окончательную, столь же безучастную к возражению или согласию, как алмаз безразличен к горю и радости. Такая истина либо вела за собой, либо умерщвляла.
   — Отказаться от массы, — снова прошелестел голос. — Вывести себя из психического поля миллионов и миллиардов — этот путь прозревали йоги, святые, отшельники. Вы, смертные, владеете пятью состояниями психики: бодрствование, сон, гипноз, сомышление, человекомашинное осознание. Последнее мы отвергаем, поскольку машины одинаково служат Добру и Злу…
   — Не совсем так, — прошептал Антон, но его голос произвёл не больше впечатления, чем потрескивание уголька.
   — …И сомышление отрицаемо нами, поскольку в нем-то и воплощены узы психотяготения людских масс. Шестое, неведомое вам состояние психики — вот ключ к иным формам бытия, к той подлинной бесконечности, которая закрыта для вас, связанных людской общностью. Тёмен покров нашей истины для неподготовленного, и краток ваш час пребывания здесь, я приоткрою лишь то, что в состоянии воспринять ваш рационалистический ум. Знайте же, что своим сомышлением вы закрыли себе дорогу к самой тонкой, неуловимой и беспредельной психической мощи. В физическом мире сцепление атомов в молекулы способно породить лишь жалкий и тлеющий огонь, и только в себе самом атом несёт подлинную энергию. Так и человек! Чтобы воспарить в небо, капля должна покинуть океан.
   Старик снова умолк. Лю Банг, надежда которого ещё не угасла, поспешил вклиниться в паузу:
   — Чтобы понять другого, каждый каждого должен выслушать до конца, таково наше правило. Но вы справедливо заметили, что час нашего пребывания здесь краток. Успеем ли мы постичь все? Опасность близка, она одинаково грозит всем, какой бы философии или религии они ни придерживались.
   — Вам — да. На нашем пути опасности нет.
   — Так ли это? Взмах маятника, говоря вашими словами, уравновешен, и не было завоевателя, которого рано или поздно не скосило бы возвратное движение. Вспыхнут наши солнца — вспыхнут и звезды Плеяд.
   — Они вспыхнут, — голос старца не изменился. — Дадите вы отпор или нет, они вспыхнут, ибо кто ищет не мудрости, а силы и власти, тот обречён. Плеяды погибнут, с ними, наверно, погибнете вы, но не надо об этом жалеть.