Ее глаза и сердце подсказывали, что он к тому же потрясающе красив.
   Зоя никогда не чувствовала себя столь связанной с мужчиной. Она испытывала те же чувства, что и он. Ничего подобного не было, когда она жила с Джоном, несмотря на длительное замужество. Между ней и Уинном протянулась невидимая нить — такая связь устанавливается только между душами, которые созданы друг для друга.
   Их личностные качества дополняли друг друга. Как будто каждый из них был половинкой мозаики, а вместе они образовывали одно целое. Как будто они пронесли это единение через века.
   Она знала Джонатана половину своей жизни.
   А Уинна знала всегда.
   Зоя почувствовала, как Уинн гладит ее по щеке, и повернулась к нему. Каждый шрам, каждая морщина на бронзовом от загара лице были дороги ей. В его взгляде отражались бесконечные любовь и нежность.
   Она молчала, и Уинн улыбнулся ей.
   — Мне очень нравятся румяные щеки и веснушки, Принцесса, — заявил он.
   О Господи, все гораздо хуже, чем она предполагала.
   Веснушки и румянец пропали с ее лица еще в детстве.
   — А твои волосы… — продолжал Уинн.
   Волосы? Зоя застонала. Она покрасилась перед самым отлетом. Наверное, сейчас краска смылась и наружу полезла седина.
   Румяные щеки, веснушки и седые волосы.
   Жуткое зрелище.
   Уинн провел рукой по ее светлым волосам.
   — Серебро с позолотой, — глухо произнес он. — Луна и солнце, дополненные сиянием звезд.
   Зоя выпрямилась, зачарованная проникновенными интонациями в его голосе. Романтическими образами, вызванными к жизни его голосом. Его слова нарисовали прекрасную поэтическую картину.
   Но ее влекла к нему вовсе не его способность красочно выражать свои мысли. На нее действовали сила, нескрываемое желание и нежность, звучавшие в его словах. Ощущение, что он действительно любит ее независимо от ее внешности.
   И этим, подумала Зоя, он привязывает ее к себе сильнее, чем веревками, цепями, это удерживает ее надежнее, чем любые замки.
   Что-то произошло с ними, пока они не отрываясь смотрели друг на друга. Что-то, перед чем тускнели все эмоции, когда-либо испытанные Зоей. Соединение. Завершенность.
   Прибытие туда, куда всю жизнь стремишься.
   Они нашли сокровище, спрятанное в глубине их сердец, — первые ростки любви.
   Уинн прикрыл глаз, в котором горела страсть, и наклонился к Зое. Не в силах сопротивляться могущественной силе, направлявшей ее, Зоя тоже потянулась к нему.
   Уинн потерся, губами о ее губы. Какие же они мягкие! Зою словно пронзило током, сладкая боль стрелой пронзила тело. Прикосновение его губ воспламенило ее кровь.
   Его язык властно раздвинул ее губы и проник в рот. Поцелуи Уинна стали настойчивее, в каждом его движении сквозило стремление утвердить свое право на нее.
   Зоя понимала, что они сидят на палубе на виду у всей команды. Однако сейчас ее почему-то совсем это не заботило. Ею владели искренние и благородные чувства, так пусть все видят, что она испытывает!
   Зоя взяла его лицо в ладони, догадываясь, что Уинн впервые в своей нелегкой жизни столкнулся с проявлением нежности по отношению к себе. Ну как она может покинуть его? Ведь ей придется покинуть его, если она когда-нибудь найдет путь в свой мир.
   Последнее время она плыла по течению, отдаваясь на волю тех сил, которые пронесли ее сквозь время, точно так же, как лишний груз, выброшенный командой «Ворона» в критический момент. Она старалась не думать о своем положении, не имея ни малейшего представления о том, как изменить ход событий. И все же в глубине души она знала, что принадлежит будущему.
   Жаль, в ней столько нерастраченных чувств, которые гораздо глубже страсти и которые поднимают страсть на высший уровень. Она думала, что давно лишилась этих чувств, а оказалось, что они затаились в дальнем уголке ее сердца. Ей так бы хотелось разделить их с Уинном.
   Да, сказала себе Зоя, она предложила бы ему все, что у нее есть. И дала бы ему все, на что способна.
   Зоя прижалась к Уинну, как бы стремясь слиться с ним. Их языки ласкали друг друга, ее руки перебирали его волосы. Тела налились жаром, желание накрыло их мощной волной.
   У Зои стучало в висках. Внезапно это звук был заглушён хлопаньем крыльев, и над ее головой раздалось громкое карканье.
   Карканье?
   Зоя почувствовала на своей щеке перья, опять громкое карканье оскорбило ее слух. Она отодвинулась от чертыхающегося Уинна и увидела, что у него на плече сидит огромная черная ворона и наблюдает за ней глазами-бусинками.
   Ворона наклонила голову, продолжая следить за Зоей, которой показалось, что птица изучает ее. Оценивает. Причем во взгляде вороны не было никакой враждебности, лишь любопытство. Зою вообще поразил ее осмысленный взгляд. Она нервно поежилась, не желая стать предметом изучения вороны.
   Наверное, она сходит с ума.
   Уинн дернул плечом, чтобы прогнать этого гиганта: птица весила гораздо больше, чем сумка Зои. Но ворона осталась сидеть, крепко уцепившись лапами за его плечо.
   Зоя рассмеялась, когда Уинн опять чертыхнулся. На его лице было написано возмущение.
   — Итак, ты обнаружил свое присутствие, старый бездельник. В чем дело, Ворон? Потерял свою подругу?
   Птица качнула головой вверх-вниз, как бы отвечая на его вопрос. Теперь Зоя не сомневалась, что ее воображение вышло из повиновения. Откуда взялось это чудовище, размышляла она, оглядывая палубу.
   И нашла ответ высоко наверху. На нок-рее бизань-мачты было свито гнездо, на строительство которого пошли ветки, веревки, сено и куски парусины. Да, такой необычной птице пристало иметь только такое необычное гнездо. Зоя ни разу не заметила его, да ей и в голову не приходило искать гнездо на реях.
   Птица тоже посмотрела вверх, как бы проследив за ее взглядом. Зоя затрясла головой: да нет, это невозможно. Ворона принялась чистить перья, словно поняла, о чем подумала Зоя, и испытала гордость за свое жилище.
   — Воронье гнездо, — проговорила Зоя, обрадованная тем, что у Уинна на щеках появились ямочки.
   — Ну, в общем-то да.
   Тяжело вздохнув и бросив на Зою тоскливый взгляд, Уинн подчинился настойчивым требованиям птицы и привалился к тюку с сеном.
   — Любопытство присуще не только кошкам, — объяснил он. При упоминании кошки ворона вновь занялась своим туалетом. Зоя готова была поклясться, что она отлично понимает, о чем говорит Уинн. — Вороны так же любопытны, как проказливые дети. — Птица придвинулась к голове Уинна и принялась выдергивать у него волосы, словно выражая этим протест. — Ах ты, упрямое животное! — возмутился Уинн, сбрасывая с плеча обидчика. Ворона с бесстрастным видом устроилась на тюке с сеном. Создавалось впечатление, что птица довольна собой. Зоя вопросительно приподняла брови и посмотрела на Уинна.
   — Я думала, пираты предпочитают попугаев.
   — Так и есть, — подтвердил Уинн и замолчал.
   — Ты не договорил, — напомнила ему Зоя, видя, что он не собирается продолжать.
   Уинн вздохнул и с явной неохотой сказал:
   — Я привел «Ворон» в один порт в тропиках. Когда команда вернулась из города, у каждого человека в руке была клетка с попугаем. Люди развлекались тем, что учили птиц всяким смачным выражениям. Представляешь, что это такое, когда триста попугаев повторяют фразу: «Капитан педераст!»? — Зоя прижала руку к губам, но так и не смогла сдержать смех. — Вот именно, — нахмурился Уинн. — И я запретил покупать этих чертовых птиц.
   — А ворон? — спросила Зоя. — Я бы сказала, что это ворона.
   Уинн сразу же расслабился и улыбнулся.
   — Он и есть ворона, Принцесса. У нее было сломано крыло, когда Адам нашел ее и принес на судно. Он отдал птицу мне, заявив, что у корабля должен быть талисман, а у «Ворона» будет ворон. — Уинн с нежностью взглянул на мальчика, который заснул, положив голову на храпящую козу. Улыбка, осветившая его лицо, тронула Зою до глубины души. — У меня не хватило смелости разубедить его, — продол жал Уинн. Он посмотрел на Зою, ожидая от нее возражений, однако она молчала. — С точки зрения пирата, это все ненужные сантименты. Многие решили бы, что я проявляю излишнюю мягкость.
   Зоя наблюдала, как различные чувства сменяются на лице Уинна. Он не скрывал эмоций, пряча их в потаенных уголках своей души, напротив, любой мог бы понять, что он испытывает.
   Кроме того, Уинн не прятался от своих чувств и не отказывался принимать их. Однако временами они приводили его в замешательство. Как будто он считал, будто должен загнать их внутрь, но не мог.
   Зоя погладила его по щеке. Он весь состоит из противоречий. Сила и мягкость, дисциплинированность и страстность. Потребовалась бы целая жизнь, чтобы изучить его всего.
   Она заметила, что Уинн смотрит на Адама, и увидела в его взгляде беспредельную любовь. Это потрясло ее, и все сомнения насчет их отношений исчезли, унесенные теплым ветерком. Поздно что-либо предпринимать. Они с Уинном слишком крепко повязаны.
   Резкая боль в голове заставила Зою вскрикнуть. Она повернулась, чтобы наказать наглую птицу, но Уинн уже пришел ей на помощь.
   — Ах ты подлец, Ворон! — закричал он, и птица замахала сильными крыльями.
   Она взлетела и покружила над ними, как бы бросая им вызов, а потом направилась к своему гнезду, гордо держа в клюве черную прядь волос Уинна и светлую Зои. Добравшись до гнезда, ворона уложила пряди на дно и издала победный вопль.
   Уинн сердито покачал головой, а Зоя рассмеялась.
   — Храпящие козы, птицы-воровки, доктор, похожий на медведя… О, Уинн, это настоящий зоопарк!
   Уинн расхохотался, да так, что у него слезы брызнули из глаз.
   — Ну, Принцесса, ты и повеселила меня. Давно я так не смеялся.
   Он наклонился к ней и слизнул одну слезинку. Ее дыхание сразу участилось. Она прижалась к нему щекой, но прежде чем она успела заговорить, перед Уинном появился юнга лет на пять старше Адама и протянул поднос.
   — Кок говорит «поздравляю» вам и вашей даме.
   Юнга передал поднос Уинну, поклонился и ушел. Уинн приподнял край белой салфетки.
   — И что же у нас есть, Принцесса?
   На глиняном блюде была целая гора имбирного печенья, так любимого Зоей. Ее рот тут же наполнился слюной, а в животе заурчало. Лишь вчера она дала коку рецепт.
   — Божественная пища, — ответила она и взяла печенье.
   Уинн усмехнулся.
   — Хочешь кофе, дорогая? — Зоя энергично кивнула, и он наполнил ее чашку. — Молока? Сахара? — спросил он, подчеркивая то, что ему удалось отобрать экзотический сахарный тростник у английского купца, который на свое несчастье встретился в открытом море с «Вороном».
   Зоя взяла чашку и принялась дуть на обжигающий напиток. Его аромат давно щекотал ей ноздри, каждый раз, когда Уинну приносили кофе в каюту, и довел до того, что она решила отказаться от чая, которому всегда отдавала предпочтение. Первый глоток показал, что напиток стоил ее страданий. Только отпив еще немного, она обратила внимание, что на подносе остались две чашки, а не одна, для Уинна, и с удивлением спросила себя, кому же предназначена третья.
   Одну из чашек взял Уинн и налил себе кофе. В третью чашку он вылил остатки молока и поставил возле себя на палубу.
   Они довольно долго в полном молчании сидели и наслаждались кофе, прежде чем Зоя сообразила, что молоко предназначалось Адаму. Она по-новому взглянула на Уинна: коза давала молоко, но вовсе не для капитанского кофе.
   «Ненужные сантименты», сказал бы Уинн.
   Она бы назвала это любовью.

ГЛАВА 7

   Фрегат медленно входил в бухточку, скрытую между скал. Зоя с интересом смотрела по сторонам. В своем веке она однажды побывала на Канарских островах и сейчас была поражена тем, как сильно они отличаются оттого, что возникало перед ее глазами.
   Вместо обработанных полей, покрывавших равнинную и горную части, перед ней расстилались тропические заросли. Здесь нетрудно спрятаться. Даже высокие мачты не будут видны за деревьями и горными вершинами, окружавшими бухту.
   Уинн рассказал ей, что нашел это укрытие несколько лет назад, когда спасался от преследовавшего его корсара. Им пришлось немного изменить курс, но это стоило того, так как бухта в полной мере отвечала их целям: нужно было отремонтировать днище, прежде чем продолжать путешествие. Едва фрегат бросил якорь в центре бухты, на судне начались приготовления для переправки на берег.
   На вырубке стояли несколько хижин: там жили друзья, как объяснил Уинн, не раз оказывавшие ему помощь в прошлом. Зоя убрала с лица растрепавшиеся от ветра волосы. Первые из членов команды, сгорающие от желания поскорее встретиться с жителями острова, спустились в шлюпку. Зоя почувствовала себя одинокой: ее-то никто не ждет. У нее нет друзей, кроме Уинна и Адама, ей не с кем поговорить по душам. Все, кто был близок ей, остались в другом времени.
   Она не имела ни малейшего представления, где Джонатан. Вполне возможно, что он, как и она, упал в дыру во времени, или остался в будущем. Даже если он последовал за ней, нет гарантии, что он приземлился в том же времени. Ведь он упал на минуту раньше, чем она.
   Судя по тому, что случилось с ней, сейчас он может быть первобытным человеком из неолита или римским гладиатором, хотя первое подходит ему больше. Ей не хотелось решать его проблемы, когда ее собственные еще не решены. Джонатан достаточно находчив. Он так же, как и она, вполне способен о себе позаботиться.
   Ее пребывание в этом времени является своего рода интерлюдией, оно похоже на сон. Путешествие через Атлантику на пиратском судне отвечало ее романтической натуре. А встреча с Уинном стала кульминацией ее сна. Исполнением всех желаний и осуществлением всех фантазий.
   Но сейчас, оказавшись перед необходимостью высаживаться на берег, она в той же мере оказалась перед необходимостью учитывать обстоятельства. Она впервые со всей ясностью осознала, что одинока, что ее мировоззрение сформировалось в ином времени, и испытала тяжелый шок. Как будто рука судьбы отвесила ей жестокую пощечину. Наверное, она никогда не сможет вернуться в свое время. Даже если это возможно, она не знает как.
   Мысль о детях больно резанула ее по сердцу. Сейчас они живут в школе. Но если она не сможет вернуться, кто позаботится о них, кто будет любить их?
   Настало время поговорить с Уинном и рассказать ему обо всем. Только бы он поверил ей и не подумал, будто она сошла с ума!
   Взгляд Зои скользнул по лазурной глади бухты и остановился на хижинах, разбросанных по берегу. Будет приятно ступить на сушу, почувствовать под ногами твердую почву. А вдруг ее мозг лучше заработает на суше и найдет решение всех проблем?
   Господи, до чего же она ненавидела плавать!
   Хотя она в конце концов привыкла к качке. Теперь она принимала таблетки лишь раз в день, приберегая их на экстренный случай. В самом начале плавания она страдала от качки не только днем, но и ночью, во время сна.
   Сейчас же единственное, что беспокоило ее по ночам, были мечты об Уинне.
   И сексуальная неудовлетворенность.
   После вчерашнего, когда они так мирно сидели на палубе, она уверилась, что у них будет восхитительная ночь. Предвкушение ласк Уинна будоражило ее и горячило кровь, когда она готовилась улечься в постель. В голове возникали смелые фантазии, и в них главенствовал образ Уинна, находчивого, чувственного героя.
   К сожалению, ночью он должен был стоять на вахте. Потом возникли какие-то проблемы с рулем, и Уинн так и не добрался до каюты. А утром он вынужден был заводить судно в бухту. В настоящий момент Зою снедала лихорадка — жуткое ощущение, она в жизни не испытывала ничего подобного.
   Ласки Джонатана всегда доставляли ей удовольствие, и у нее никого не было с тех пор, как они стали жить отдельно. Джон был очень опытным и приятным любовником и красивым мужчиной. Их близость была единственным положительным моментом за шестнадцать лет супружества, хотя это вскоре переросло в привычку.
   Уинн же пробудил в ней совершенно другие эмоции. Он был ярче и сложнее, чем Джонатан. «И крупнее, как в прямом, так и в переносном смысле», — подумала Зоя, вспомнив, как пульсировала его плоть, когда он стоял перед ней обнаженный.
   Его член оказался таким же грозным оружием, как его абордажная сабля.
   Зоя вздохнула. Если выстроить по очередности все образы, когда-либо рожденные буйной фантазией, ее отважный пират занял бы первое место, потому что он владеет ее сердцем в гораздо большей мере, чем физическими желаниями. Она всегда была готова принять его. Временами ей казалось, что она ждала его всю жизнь.
   «Да», — подумала Зоя. Получается, что путешествие во времени оказалось ее судьбой. Как будто они всегда были предназначены друг для друга. В их отношениях отсутствовали какие-либо недомолвки. Оставался лишь один вопрос.
   Когда Уинн возьмет ее?
   Времена Регентства известны свободой нравов, и Уинн, естественно, является продуктом своего времени. Но до сих пор он вел себя с ней, как викторианский скромник.
   Какое разочарование!
   Зоя провела рукой по волосам. Рядом послышались знакомые шаги, и ее сердце учащенно забилось. Уинн взял ее за запястье и притянул к себе.
   — Хочется на берег, Принцесса? — Она кивнула. Ей хочется еще кое-чего, добавила она про себя. — Мы устроим большое празднество по случаю возвращения.
   — Надеюсь, на стол не собираются подавать жареную козлятину? — Зоя повернулась к Уинну и увидела на его лице усмешку.
   — Не беспокойся, Принцесса, твоя коза в безопасности. Мы будем есть только то, что имеется на берегу.
   Уинн посмотрел на Зою долгим взглядом, в котором пылала страсть. Было жарко, Зоя взмокла, и одежда прилипла к телу. Прикосновение Уинна только усилило жар, опалявший ее.
   Зоя стянула с себя «толстовку». Несмотря на то что она закатала рукава и штанины и сняла бюстгальтер, ей не стало прохладнее. Ее одежда периодически исчезала из каюты — Адама рук дело, храни его Господь, — и возвращалась чистой, но сейчас от нее наверняка пахло так же, как от козы.
   — Жарко, Принцесса? — спросил Уинн.
   — Как в печке.
   — На острове есть заливчик. Там купаются местные. Заливчик достаточно глубокий, зато в нем нет морской живности. Очаровательное укромное местечко, где можно охладиться… если хочешь.
   Зоя кивнула.
   — Хорошо бы поплавать. Ты пойдешь со мной?
   Глаз Уинна сверкал, как черный бриллиант. Он наклонился к ней, но ничего не сказал, только чмокнул в нос, прежде чем помочь ей спуститься по трапу к шлюпке, которая должна была отвезти их на берег.
 
   Уинн не пошел с ней к заливу, объяснив это тем, что ему якобы надо работать. Это было правдой. Но правдой было и то, что его команда, плававшая с ним долгие годы, могла прекрасно справиться с работой и без него.
   Нет, подумал Уинн, дело не в том, что его связывают обязанности капитана судна. Проблема заключается в нем самом, она спрятана глубоко в его душе: он боится опростоволоситься.
   У него не хватило смелости последовать за своей Принцессой, несмотря на то что восставшая плоть почти постоянно мешала ему ходить. Он знал, чего она хочет от него, он видел ее желание в огромных изумрудных глазах. И он хотел того же самого.
   Но миновало столько времени…
   Уинн вспомнил день, когда, очнувшись после ранения, обнаружил, что стал лишь наполовину мужчиной. В то время это не сильно тревожило его — он был счастлив, что вообще остался в живых.
   Но, потопив судно Рейса, он впервые задумался о семье и о том, чтобы удовлетворить свои плотские желания. Маккэрн попытался убедить его, что он все еще может иметь детей, но Уинн подсознательно чувствовал, что это ложь. Во время посещения проституток в порту его подозрения подтвердились.
   Оказалось, что он не только стерилен, но и не способен овладеть женщиной.
   Как же ему было стыдно! И стыд не прошел до сих пор.
   Он оставил каждой любовнице по кругленькой сумме, хотя знал, что они не будут долго томиться без клиента. С тех пор он не позволял своим физическим желаниям овладевать им, прекрасно понимая, что попытка удовлетворить их закончится горьким разочарованием. Девять лет. Нет, почти десять.
   Прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз был с женщиной — попытался овладеть ею и потерпел неудачу. Стоило ему вспомнить того корсара, стоило ему вспомнить свою кровь на палубе, его охватывала страшная ярость.
   Единственным утешением было то, что позже он разыскал и убил этого негодяя Реиса. Он стоял на юте своего фрегата и наблюдал, как огонь поглощает корсарское судно. Он вызывал этот образ каждый раз, когда желание будоражило его плоть.
   А желание действительно будоражило его время от времени, словно издеваясь над телом. Он знал, чем все закончится — убедился в этом на собственном опыте: он окажется неспособным и не сможет получить наслаждение. В конечном итоге он превратился в импотента.
   Иногда ему хотелось еще раз убить Реиса.
   Уинн посмотрел в сторону залива и представил, как вода, голубая и теплая, ласкает тело Зои. Именно так он сам хотел ласкать ее. Безопасность Зои охранял Тюркотт. Молодой человек настоял на том, чтобы помочь: ведь она спасла ему жизнь, заявил он.
   Несмотря на молодость, он был надежным стражем. Да и никто из членов команды не посмел бы прикоснуться к Зое. Все знали, что Уинн прикончит его на месте.
   О, какие чувства бурлили в его душе! Он измучился до крайности. Стройное тело Зои, ее посеребренные лунным светом волосы, красивейшие на свете глаза словно околдовали его и повергли в постоянную лихорадку.
   В своей жизни он не раз встречал красивых женщин, и они возбуждали в нем желание, заставляли задумываться о том, чтобы еще раз испытать себя. Но он отвергал их, а сознание, что все может закончиться неудачей, подавляло желание. Но когда появилась Зоя, желание настолько овладело им, что он стал задумываться над тем, чтобы предпринять еще одну попытку.
   Проклятье, его плоть восстала в тот момент, когда он увидел ее на палубе. Он постоянно находился в состоянии эрекции, но не только потому, что перед ним было красивое существо противоположного пола. Зоя привлекала его как женщина.
   Она пробуждала в нем интерес, поддразнивала и заставляла смеяться — собственный громкий смех согревал ему душу. Благодаря ей он больше не напоминал стоячее болото. Она удивляла его своими поступками и восхищала остротой ума, тем самым рождая в его сердце всевозможные чувства.
   Он хотел, чтобы они были равноправными партнерами, ему до безумия хотелось погрузиться в нее. Она нужна была ему так, как никакая другая женщина на свете. Она затронула его сердце и проникла в душу. Она принадлежала ему, но, проклятье, он не мог сказать ей об этом, не мог выдать себя.
   Ну и мука!
   Нет, так не пойдет. Неужели он стал слабаком? Трусом? Неужели он боится бороться за то, что по праву принадлежит ему?
   Уинн опять посмотрел на Тюркотта. Молодой человек все еще был на посту, но, судя по его поведению, у него разболелась раненая нога.
   — Мистер Тюркотт.
   — Сэр?
   — Можете оставить свой пост.
   — Но мисс Зоя, сэр. Она будет протестовать. Не говоря уже о том, что в джунглях могут случиться всякие неожиданности.
   — Не беспокойся, приятель. Я защищу ее.
   Испытав, как показалось Уинну, облегчение, молодой человек отдал честь. Дождавшись, когда он уйдет, Уинн пошел по тропинке, ведущей к заливу. Желание усиливалось с каждым шагом, разрушая его тело. Видимо, его Принцессе действительно понадобится защита — только от него.
 
   Перед тем как выйти за зарослей, Уинн заколебался, но тут же одернул себя. Решение принято: он поступится своими чувствами ради того, что нужно Зое. И он предоставит ей возможность сделать выбор. Он прокашлялся.
   — Зоя, — позвал Уинн. — Ты в приличном виде?
   Раздался ее веселый смех.
   — Иногда я бываю в неприличном виде, капитан. Но если вы имеете в виду, одета ли я в настоящий момент, ответ положительный.
   Уинн набрал в грудь побольше воздуха и вышел на вырубку. В следующее мгновение его сердце рухнуло куда-то в желудок. То, что было надето на Зое, возбуждало гораздо сильнее, чем если бы она была обнаженной. У него пересохло во рту, язык прилип к нёбу.
   — О Господи, Принцесса, ты сказала, что у тебя приличный вид.
   — Так и есть. На мне купальник.
   «Купальник, — подумал он. — Вот как она это называет!»
   По его мнению, такая одежда была выдумана каким-нибудь дьявольским отродьем специально чтобы лишать мужчин разума. Узкая полоска переливающейся красной ткани закрывала и поддерживала полную грудь. Все тело было обнажено, за исключением нижней части, одетой лишь в крохотные панталончики из той же ткани, которые приникали к ее бедрам плотнее, чем рука возлюбленного.
   — Что ты там стоишь? Иди ко мне, — проговорила полная нетерпения Зоя. Он не ответил, вернее, не смог ответить, и она покачала головой. — Неужели ты застеснялся? Даю слово, я повернусь спиной, когда ты разденешься до нижнего белья. Если, конечно, ты носишь его. Если нет, купайся нагишом.
   Ее изумрудные глаза блестели в лучах солнца. Наконец Уинн обрел дар речи.
   — Нагишом? — прохрипел он, еле ворочая языком. Все его тело словно одеревенело.
   — Ну… голым. Как вы называете это в вашем веке?
   — Смерть от страсти, — прошептал он.
   Звонкий смех Зои разнесся над заливом. Восставшая плоть Уинна натянула штаны, пытаясь вырваться наружу. Придется наказать это чудовище, чтобы не своевольничал.
   Их окружали девственные джунгли. Светлые волосы Зои сверкали на фоне яркой зелени. Она стояла в воде, тоненькая, как тростинка, похожая на нимфу. Небольшие волны разбивались о ее бедра. Купальник подчеркивал красивую линию груди, которая притягивала Уинна словно магнит.