Если на такое объявление кто-нибудь отзовется, то Бинт не будет отказываться первое время от исполнения предложенных ему посторонних дел, так как возможно, что некоторые обращения частных лиц в его бюро будут делаться с целью проверки, действительно ли он занимается общим розыском в коммерческих интересах.
   Главная же и, в сущности, исключительная деятельность розыскного бюро Бинта будет состоять в осуществлении тех наблюдений, которые будут мною ему указываться.
   Характер этих наблюдений не удивит агентов потому, что Бинт уже при соглашении с ними объяснит что, открывая свое бюро, он рассчитывает исполнять поручения Департамента полиций, что во внимание к его 32-летней службе и заслуженному им доверию, Департамент предпочтительно будет обращаться к нему, чем к кому бы то ни было другому.
   Если же впоследствии даже было бы установлено, что бюро Бинта, главным образом, наблюдает за русскими эмигрантами, то никто не может ему в этом воспрепятствовать, равно как и доказать, что наблюдение это ведется по поручению Департамента полиции, так как никаких следов сношений с Департаментом в делах бюро не будет.
   В случае же каких-либо агрессивных действий со стороны контрреволюционной полиции, перед которой ныне приказано отступать агентам заграничной агентуры из боязни инцидента, могущего вызвать нежелательное осложнение, то агенты розыскного бюро Бинта этой боязни иметь уже не будут и смогут дать насильникам отпор, открыто заявляя о своей службе у частного лица и сами обвиняя их в самоуправстве" [307].
   Настойчивость А.А.Красильникова, а также очевидная целесообразность предлагаемых им мер увенчались, в конце концов, успехом и уже в конце 1913 года частное сыскное бюро русской Заграничной агентуры, после целого ряда формальностей, связанных с наймом подходящего помещения и регистрацией, было, наконец, открыто. Возглавил эту структуру уже известный нам Генрих Бинт, начинавший свою полицейскую карьеру еще при П.И.Рачковском. "32-летняя служба Бинта в заграничной агентуре с самого начала ее организации дает основание отнестись с доверием как к личной его честности и порядочности, так и к его розыскному опыту, созданному многолетней практикой не только во Франции. но и в других государствах Европы: Германии, Италии и Австрии.
   Кроме того, по натуре своей, несколько тщеславной, Бинт наиболее подходит к предстоящей ему роли.
   Имея в виду в будущем всякие случайности, я полагал бы необходимым приобщить к Бинту помощника, который являлся бы в общем их предприятии равноправным с ним компаньоном, причем между ними заключен бы был формальный компанейский договор, устанавливающий, что, учреждая совместно розыскное бюро, в случае смерти одного из них, весь актив их общего предприятия, как-то: обстановка бюро и деньги, могущие оказаться в кассе налицо, переходят в собственность другого.
   Контракт о найме квартиры под бюро должен быть заключен: на имя обоих компаньонов.
   В качестве компаньона Бинта я полагал бы избрать старшего, последнего по времени службы Альберта Самбена, на порядочность, скромность и честность которого тоже вполне можно положиться.
   Самбен, как и Бинт, был бы посвящен во всю суть дела и находился бы в сношениях со мною, тогда как все остальные служащие бюро не должны знать об этих сношениях.
   Один из компаньонов обязательно должен жить в помещении бюро.
   Из числа 38 филеров, французов и итальянцев, состоящих ныне на службе, я полагал бы удержать в качестве агентов частного розыскного бюро одиннадцать французов и одного итальянца, так что общий состав бюро, вместе с Бинтом и Самбеном, будет равняться 14 человекам.
   Такое сокращение состава наблюдения, хотя бы на первое время, является необходимым, главным образом, для того, чтобы отбросить весь мало-мальски ненадежный элемент, а также, чтобы придать более вероятности факту учреждения розыскного бюро частным человеком, который, конечно, не мог бы сразу брать себе значительное число служащих" [308].
   Разместилось розыскное бюро "Бинт и Самбен" по адресу: улица Прованс, 51. К 1917 году в нем работало 12 человек. Кроме того, были у бюро и наружные агенты в других городах Европы - по одному в Женеве, Лозанне, Цюрихе и Берне. Для охраны высокопоставленных русских особ было определено еще три агента (Биттар-Монен и два помощника). В Италии наружное наблюдение осуществляли 4 агента, столько же было и в Англии. Биттар-Монен, как мы уже видели, не остался без дела. Кроме того, в его обязанности входило выполнение как отдельных поручений, так и вообще сношения с чинами французской полиции.
   "Находясь в личных сношениях с префектом полиции, директором "Сюрте Женераль" и вообще с высшими чиновниками полицейских учреждений, я, пояснял А.А.Красильников, - не могу по своему положению сноситься с маленькими полицейскими чинами, не могу дружить с инспекторами и бригадирами, а между тем, через них может получиться и получается целый ряд нужных справок, по которым, ввиду их малозначительности, не стоит беспокоить начальствующих лиц" [309]. Вот эта-то будничная повседневная работа и легла теперь на плечи Биттар-Монена.
   А.А.Красильников мог быть удовлетворен - благодаря его настойчивости деятельность Заграничной агентуры во Франции была, наконец, легализована.
   Легализовалось и положение ее заведующего как представителя МВД России в Париже.
   Однако о нормальной работе Заграничной агентуры нечего было и думать.
   В результате полученных В.Л.Бурцевым от его корреспондентов в течение 1913 года конфиденциальных сообщений из числа сотрудников Агентуры, докладывал А.А.Красильников в Департамент, "были разоблачены: Масс и Воронов. Находятся в периоде официального расследования: Этер, которому обвинение уже предъявлено, Житомирский (" Dandet"), Каган (" Serge"), Зиновьев (" Matisset"), " Bernard"
   и " Munt". Получены указания, но ни к каким действиям не приступлено: Патрик ("Never").
   Таким образом, из числа 23 сотрудников заграничной агентуры выбыло окончательно двое и отошли от работы, находясь под следствием или подозрением, семь человек, т.е. 39,13% всего личного состава.
   Вся же остальная агентура настолько терроризирована этими разоблачениями, в особенности тем, что они вызваны указаниями, получаемыми Бурцевым, по его словам и предъявляемых им в нужных случаях письмах, от лица хорошо осведомленного и в Департаменте полиции, что, опасаясь за свою собственную участь, почти совсем приостановили свою работу" [310].
   Особенно серьезный урон нанесло Агентуре разоблачение в 1913 году В.Л.Бурцевым старого и заслуженного сотрудника Якова Абрамовича Житомирского, освещавшего ЦК партии большевиков (заагентурен А.М.Гартингом в 1902 году в Берлине).
   "Одним из самых деятельных провокаторов у большевиков, - писал о нем В.Л.Бурцев, - до войны был доктор Житомирский. Он состоял агентом Департамента полиции лет 16. Был близким человеком к Ленину и вообще работал в центре большевиков" [311].
   Нейтрализацией самого В.Л.Бурцева занимался "свободный художник" Александр Зиновьев (агентурная кличка "Сенатор", он же "Маттис") с жалованьем 500 франков в месяц, и ряд других агентов [312].
   Хотя М.Загорская к этому времени уже и не проявляла былой активности, но благодаря своему высокому положению и связям в эсеровской среде она по-прежнему много помогала Департаменту. "Мы убеждены, - писал в этой связи В.К.Агафонов, - что доклады Красильникова, касавшиеся террористических предприятий и планов, а также взаимоотношений центральных фигур партии социалистов-революционеров, строились, главным образом, на показаниях Загорской"
   [313].
   Из других наиболее видных сотрудников Агентуры можно выделить бывшего сотрудника петербургского охранного отделения эсера барона С.А.Штакельберга ("Пьер"), секретаря ЦК Заграничной организации Бунда Игнатия Мошкова-Кокочинского ("Гретхен"), Бенциона Долина ("Шарль") освещал анархистов, и уже упоминавшегося нами врача Я.А.Житомирского ("Доде", "Андре") - социал-демократ, большевик, освещавший ЦК РСДРП.
   Помимо Франции А.А.Красильников имел, как уже отмечалось, наружных агентов и в Англии, Швейцарии, Италии, Германии. В декабре 1916 года была создана скандинавская агентура, однако проявить себя надлежащим образом она не успела. Швейцарской агентурой заведовал подполковник Б.В.Лиховский. В Англии русскую агентуру возглавлял коллежский секретарь Антон Иванович Литвин, служивший ранее в варшавском охранном отделении. Наблюдение в Англии курировал агент Пауелл, деятельностью которого А.А.Красильников был очень доволен, так как агенты-англичане, по его словам, "по природе своей отличаются порядочностью и заслуживают доверия". Не вызывала нареканий и постановка наружного наблюдения в Германии (Нейхгауз Вольтц) [314].
   Вся практическая работа по Заграничной агентуре лежала накануне 1917 года на подполковнике В.Э.Люстихе, который, собственно, и заведовал всеми ее секретными сотрудниками во Франции. Он же обрабатывал для передачи в Петербург и информацию, поступавшую от Б.В.Лиховского (Швейцария) и А.И.Литвина (Англия). Ему же непосредственно подчинялись и отдельные сотрудники Агентуры в Америке, Италии и Стокгольме.
   Как и в предыдущие годы, главные усилия Агентуры во времена А.А.Красильникова были направлены на освещение партии социалистов-революционеров: работавших на этом направлении было вдвое больше, чем число сотрудников, работавших на все другие партии вместе взятые. Соответственно, и жалование сотрудников, освещавших социалистов-революционеров, было выше, чем жалование агентов, специализировавшихся на освещении прочих партий и групп.
   Новым здесь было, пожалуй, известное "облагораживание" розыскной деятельности Заграничной агентуры. Прямая провокация, так широко практиковавшаяся предшественниками А.А.Красильникова, начинает уходить в это время в прошлое и все усилия Агентуры сосредотачиваются, в основном, на освещении революционных партий.
   "Во времена А.А.Красильникова, - пишет В.К.Агафонов, - деятельность Заграничной агентуры носила не столько агрессивный, сколько предупредительный характер: провокация, в узком смысле этого слова, отошла на задний план и почти исчезла; центром тяжести деятельности секретных сотрудников являлось "освещение". Заграничная агентура поставила себе целью знать все, что происходит не только в партийных организациях, но и в жизни каждого более или менее видного эмигранта, в его не только общественной, но и личной жизни. В этом отношении Заграничная агентура при Красильникове была построена очень обстоятельно"
   [315].
   В.К.Агафонов новые тенденции в работе Заграничной агентуры склонен был связывать с тем, что в это время "российская революция, - по его словам, была почти ликвидирована", понимая под этим, как надо полагать, пошедший на убыль террористический запал социалистов-революционеров.
   Как видим, провокация "охранки", о которой так много говорила и писала "прогрессивная общественность", была напрямую связана с развязанным в стране сначала "Народной волей", а затем и ее прямым наследником социалистами-революционерами, террором. Пошел на убыль революционный террор - стала исчезать и провокация как метод борьбы с террористами. В то же время не следует упускать из виду и личный вклад А.А.Красильникова в работу Заграничной агентуры, умело направлявшего ее в "цивилизованное русло".
   К сожалению, с подачи недоброжелателей, в исторической литературе прочно закрепились уничижительные характеристики Александра Александровича как руководителя Заграничной агентуры Департамента полиции. Особенно далеко зашел здесь старый недруг А.А.Красильникова В.Л.Бурцев. Как заведующий Заграничной агентурой, утверждал он, "Красильников был совершенно бесполезный человек; его надо было сменить. Я имел возможность читать одно его донесение; он даром хлеб ел. Ничего не делал. Для нас, конечно, он был подходящий человек, но для Департамента полиции ..." [316].
   К этой оценке Бурцева следует относиться критически: ведь агенты А.А.Красильникова, как мы знаем, ходили за ним буквально по пятам и рассчитывать на объективность Владимира Львовича было бы наивно.
   Однако, как выясняется, и в самом Департаменте полиции о А.А.Красильникове были невысокого мнения и даже подумывали о его возможной отставке. Характерен в этой связи диалог, состоявшийся 13 марта 1917 года между председательствующим в заседании Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства и бывшим директором Департамента полиции Е.К.Климовичем.
   "Председатель - Кто при Вас заведовал парижской охраной, заграничной охраной?
   Климович - Красильников.
   Председатель - Вы не знаете о том, что Штюрмер хотел назначить Манасевича?
   Климович - Красильников представлял, по существу, на мой взгляд, пустое место ...
   Председатель - Так Вам известно, что Штюрмер на место Красильникова прочил Манасевича-Мануйлова?
   Климович - Я боюсь сделать категорическое заявление, но я позволю себе сказать такую вещь, что Красильников плохо разбирался в получаемых им сведениях. Он иногда Департамент полиции странно озадачивал своими донесениями.
   Видно было, что человек присылает целую кипу сведений, в которых он разобраться не может, которые нас волнуют, и тревожат, и пугают, и мы должны посылать ему запросы, выяснять обстоятельства дела. У меня было желание его сменить и я думал пригласить на эту должность генерала Коттена ..." [317].
   Назначение это, однако, не состоялось ввиду появления конкурирующей кандидатуры А.Ф.Манасевича-Мануйлова [318].
   Более справедлив к А.А.Красильникову вице-директор и.д. Департамента полиции, товарищ министра внутренних дел С.П.Белецкий. "Красильников, отмечал он, - представлял собою тип прокутившегося барича. Это офицер, широко поживший, настолько широко, что исполнительных листов не хватило бы, если бы у него имелись капиталы для оплаты долгов. Курлов, его однокашник по полку, устроил его за границу. Не будучи знакомым с розыскным делом, ни с органами министерства, он был поставлен как бы представителем Департамента полиции за границей; причем полномочия были довольно широкие: он должен был сноситься с полицией Франции, Англии, Германии, Италии, Швейцарии.
   Ему помогало то, что он был человек образованный, в летах, много пожил, великолепно говорил на многих иностранных языках и, с точки зрения представительства, удовлетворял своему назначению" [319].
   Нельзя не согласиться с С.П.Белецким. Действительно, в своем черном сюртуке с лентой Почетного легиона, среднего роста, с седоватыми усами таков был его портрет в это время, Александр Александрович был деловит и представителен [320] и явно сидел на своем месте, что бы там ни говорили и не писали ангажированные историки с подачи В.Л.Бурцева и его недоброжелателей из Департамента полиции.
   Тяжелым испытанием для Заграничной агентуры стала Первая мировая войны.
   По указанию Департамента полиции деятельность Агентуры спешно приводилась в соответствие с новыми требованиями, связанными с подключением ее к сбору в странах Европы информации разведывательного характера. Сам А.А.Красильников такого рода деятельностью, впрочем, не занимался, поручив ее Б.Лиховскому и А.Литвину. Активно включилось в эту работу и сыскное бюро Г.Бинта и А.Самбена.
   Из показаний Г.Бинта, данных комиссии Временного правительства по ликвидации зарубежной агентуры видно, что он осуществлял, главным образом, сбор сведений разведывательного характера на территории Австрии и Германии при помощи завербованных им немецкоговорящих граждан Швейцарской республики. Кроме того, Г.Бинт собирал для Департамента полиции сведения об обучении военному делу группы молодых финнов (около 800 человек) на территории Германии близ Гамбурга, которых предполагалось впоследствии перебросить непосредственно в Финляндию для организации там восстания против русских [321].
   Из других мероприятий разведывательного и контрразведывательного характера Заграничной агентуры 1914-1916 годов обращают на себя внимание попытки ее сотрудника Бенциона Долина спровоцировать немецкую разведку на организацию целого ряда взрывов на стратегически важных объектах России [322].
   Инциденты такого рода действительно имели место (взрыв дредноута "Мария", серия взрывов в Архангельском порту), однако кто кого водил здесь за нос - определить трудно. Скорее всего, большого эффекта разведывательная и контрразведывательная деятельность Заграничной агентуры не дала. И удивляться тут нечему: не ее это было, как говориться, дело. Главной задачей Агентуры всегда являлось предотвращение поползновений не внешнего, а внутреннего врага - революционных партий и групп, что не могло, конечно же, не сказаться на ее структуре и характере личного состава.
   Успешно освещавшие революционные партии и кружки за границей, в которых их считали, как правило, своими, сотрудники А.А.Красильникова были, как надо полагать, малопригодными для сбора информации военно-разведывательного характера. Слишком уж разные это сферы наблюдение за соотечественниками и военная разведка. Понимали это, как надо полагать, и в Петербурге, поручив осуществление последней специалистам: Л.А.Ратаеву и В.Н.Лебедеву, работавшим под руководством русского военного представителя во Франции генерала А.А.Игнатьева.
   Роль Заграничной агентуры заключалась, очевидно, в том, чтобы только помогать русским военным представителям во Франции.
   Этому, однако, как будто противоречит пожалование А.А.Красильникова, причем в обход существующих на сей счет правил, чином действительного статского советника (1916 год), но противоречие это кажущееся, ибо, как выясняется, инициатива пожалования исходила от министра внутренних дел А.Д.Протопопова - бывшего сослуживца А.А.Красильникова по полку. Официальной причиной столь высокого отличия А.А.Красильникова были его заслуги в раскрытии на территории Швеции немецкой шпионской группы, действовавшей против России. Неофициальная же версия состоит в том, что своими донесениями А.А.Красильников по-дружески помог А.Д.Протопопову замять крайне неприятный для него так называемый "Стокгольмский инцидент" [323].
   Не полагаясь целиком на Заграничную агентуру, Особый отдел Департамента полиции, Дворцовая полиция, петербургское и московское охранные отделения вынуждены были регулярно посылать за границу своих собственных секретных сотрудников, по результатам деятельности которых начальником Особого отдела генералом А.М.Ереминым регулярно составлялись активные сводки, многое в которых не совпадало с депешами А.А.Красильникова. "Лишь после революции, - пишет в этой связи Ф.М.Лурье, - выяснилось, что сведения, доставлявшиеся Красильниковым, были точнее" [324]. Во всяком случае, "пустым местом" в Заграничной "охранке", как утверждал в своих показаниях ЧСК Временного правительства Е.К.Климович, А.А.Красильников не был.
   Общие расходы на содержание секретной агентуры в Париже равнялись в 1916 году 240 тысячам франков. Если прибавить сюда сумму в 497877 франков на личный состав розыскных органов и 44600 франков на другие нужды, то получается немалая по тем временам сумма в 782477 франков. Это составляло десятую часть всей суммы, которая отпускалась в это время правительством на политический розыск [325]. Однако расходовалась отпускаемая на нужды Заграничной агентуры сумма, по сравнению с временами П.И.Рачковского и А.М.Гартинга, исключительно экономно. Все деньги, причитавшиеся секретным сотрудникам, выдавались под расписку полковнику В.Э.Люстиху, который и передавал их затем по назначению. Только два сотрудника - М.Загорская и Рекюли, находившиеся в непосредственном подчинении А.А.Красильникова, получали деньги через него.
   Вот что показывал в этой связи в 1917 году членам комиссии Временного правительства (Е.И.Рапп, С.Г.Сватиков, В.К.Агафонов и др.) помощник А.А.Красильникова титулярный советник Мельников: "Месячная смета составляла около 57600 франков. Расходовалось около 45000 франков. Благодаря чему получались остатки, позволяющие Бюро существовать даже в те месяцы, когда не получалось ассигновки из Петрограда, как это имело место, например, в декабре 1916 года. На всех сотрудников, где бы они ни находились, получал деньги Люстих".
   Никакой бухгалтерии в Заграничной агентуре не было, и все держалось на "честном слове". Тем не менее, никаких финансовых злоупотреблений со стороны Красильникова и его помощников обнаружить членам комиссии не удалось.
   По крайней мере, ни один из допрошенных ею секретных сотрудников агентуры жалоб на А.А.Красильникова не заявил. Сверка личных заявлений опрошенных сотрудников Агентуры относительно полученных ими сумм полностью совпала с финансовыми отчетами на сей счет Департамента полиции [326].
   Другими словами, бросить тень на репутацию А.А.Красильникова и его помощников, чем, несомненно, были озабочены проверяющие, не удалось: люди (по крайней мере, начальство), как оказалось, работали в Заграничной "охранке" все-таки порядочные.
   Обстоятельство это следует подчеркнуть особо, поскольку старый недоброжелатель А.А.Красильникова - уже упоминавшийся нами В.Л.Бурцев облыжно обвинял его в воровстве казенных денег. "Красильников - близкий человек Курлова, - заявил он на заседании Чрезвычайной следственной комиссии 1 апреля 1917 года. - ... Они с Курловым делили деньги пополам. Деньги шли в Париж, потом частью возвращались к Курлову. Это два вора. Они даже в сыске ничем не занимались, кроме кражи, такой широкий размах у них ... Смиттен (председательствующий - Б.В.): Каким путем переводились деньги Красильникову?
   Бурцев: Официальным путем - денежной корреспонденцией в Париж. - А оттуда обратно каким путем? - Не имею понятия, нет сведений- [327].
   Как видим, -не имея понятия- о финансовой стороне деятельности Заграничной агентуры, В.Л.Бурцев позволял себе, тем не менее, далеко идущие выводы. Единственное, в чем можно упрекнуть, пожалуй, А.А.Красильникова - так это в том, что, по словам бывшего министра внутренних дел Н.А.Маклакова, он (вернее, Заграничная агентура - Б.В.) -глотал массу денег и считался специалистом по агентурной работе по всей Европе, кроме России. Джунковский поехал за границу, произвел расследование и свел до ничтожных размеров деньги, которые он получал" [328]. Во всяком случае, личная порядочность А.А.Красильникова, как представляется автору этих строк, не вызывает сомнений.
   К февралю 1917 года в Заграничной агентуре у А.А.Красильникова числилось 32 секретных сотрудника, из которых 27 проходили по общему списку, а 5 находились в его специальном распоряжении. 15 из них приходилось на Францию, 5 человек работало в Швейцарии, 3 человека - на территории США, один - в Скандинавии и один - в Голландии [329]. Из 85 человек, работавших на нее в 1907-1917 годах, русских оказалось всего 32, столько же было и евреев. Что касается партий и партийной принадлежности лиц, освещением которых они занимались, то здесь вырисовывается следующая картина. На первом месте, как уже отмечалось, стояли эсеры, на освещение деятельности которых работала почти половина сотрудников - 39 человек.
   На втором месте, хотя и со значительным отрывом от социалистов-революционеров, шли анархисты и социал-демократы, на которых работало, соответственно, по 10 человек. 9 человек в разное время освещали в той или иной мере деятельность В.Л.Бурцева [330].
   Узнав об отречении Николая II, А.А.Красильников распустил сотрудников, запер и опечатал в присутствии русского посла в Париже А.П.Извольского помещение канцелярии и архива Заграничной агентуры. Явившиеся через некоторое время сюда для официального ее закрытия члены так называемой комиссии Временного правительства, интересовавшиеся, главным образом, содержанием архива Агентуры, нашли его, к своему удивлению, в полном порядке. Вскоре, правда, выяснилось, что прежде чем опечатать помещение, А.А.Красильников часть наиболее конфиденциальных бумаг все же изъял. Однако от сотрудничества с комиссией он не отказался, дав ей подрбнейшие показания, хотя, естественно, принудить к этому его никто не мог. Удалось вернуть, благодаря выказанной им лояльности Временному правительству, и некоторые их вывезенных им архивных документов [331].
   После 1917 года А.А.Красильников занялся банковским делом и проживал в 1920-е годы в Бельгии [332].
   Брачев В.С. Богатыри русского политического сыска
   Примечания:
   [1] Жухрай В.М. Тайны царской охранки. Авантюристы и провокаторы.
   М., 1991. С.37, 39.
   [2] Ганелин Р.Ш. Битва документов в среде царской бюрократии 1899-1901 // Вспомогательные исторические дисциплины (ВИД). Вып.17. Л., 1985. С. 216.
   [3] Лурье Ф.М. Полицейские и провокаторы. Спб., 1992.
   С.207.
   [4] Кон Норман. Благословение на геноцид. Миф о всемирном заговоре епреев и Протоколах сионских мудрецов . М., 1990. С.33, 36.
   [5] Семенов Е.П. Контрреволюция 1905 г. и внешняя политика.
   П.И.Рачковскнй // Свобода в борьбе. 1917. ?1. С.2.
   [6] Герасимов А.В. На лезвии с террористами. М., 1991.
   С. 30.
   [7] Цит. по: Кон Норман. Благословение на геноцид. М., 1990. С.34.
   [8] Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т.3. С. 167.
   [9] Лурье Ф.М. Полицейские и провокаторы. Спб., 1992.
   С.219.
   [10] Дудаков С.Ю. История одного мифа. Русская литература ХIХ-ХХ вв. М., 1993. С.172; Кон Норман. Указ. соч. М., 1990. С.40.
   [11] Новое время. 1910. 20 окт. С.4.
   [12] РГИА. Ф. 1284. Оп. 53. Ед. хр. 26. Л. 22 об.
   [13] Формулярный список о службе Ивана Петровича Рачковского // РГИА. Ф. 1349. Оп.3. Ед. хр. 1872. Л. 88-93.
   [14] Дудаков С.Ю. История одного мифа. М., 1993. С.
   229, прим. 22.
   [15] Приключения И.Ф.Мануйлова // Былое. 1917. ?5-6.
   С. 238.
   [16] РГИА. Ф. 1343. Оп. 28. Д. 873. Л. 64.