Он встал из-за стола, жена и гости последовали его примеру, и вся компания направилась в бар, время от времени останавливаясь, чтобы обменяться приветствиями с посетителями.
   В Грот вел короткий туннель. Отделка имитировала грубо обработанный гранит, но Граймс, которого одолели сомнения, коснулся рукой стены. К его удивлению, материал оказался мягким и напоминал губку. В самом Гроте с высокого потолка спускались сталактиты, а навстречу им из пола тянулись сталагмиты — на редкость реалистично. Однако в случае землетрясения посетителям не грозило оказаться под обломками известняка. Сталактит, отломившийся в результате толчка, упал бы мягко, как воздушный шар — все сталактиты и сталагмиты были изготовлены из той же губчатой пластиковой массы. Тем не менее вид был потрясающий. Помещение заливал неяркий сине-голубой свет, откуда-то доносилось музыкальное журчание воды.
   Гости расселись вокруг стола, стилизованного под истертую известняковую плиту. Кресла выглядели каменными, но были изготовлены из того же губчатого пластика и очень мягкими. Один из дьяволов тут же принес поднос, на котором стояли кофейник и чашки, а другой — графин в форме капли и высокие бокалы. Салли Клаверинг принялась разливать кофе, а ее муж — ликер.
   — За преступление! — поднимая бокал, произнес Граймс.
   — Странный тост, коммодор, — заметил Клаверинг.
   — И старый как мир, капитан.
   — Все зависит от того, что ее… считать преступлением, — заплетающимся языком произнес капитан Джиллингс.
   — А кроме того, — радуясь возможности пофилософствовать, добавил Вильямс, — давайте отличать преступление от греха.
   — Например, контрабанда, — подхватил Граймс. — Это преступление, но грех ли это?
   — В зависимости от того… что везут, — сказал Джиллингс.
   — Совершенно верно, — согласился Вильямс.
   — Тогда азартные игры, — произнес Клаверинг с деланным безразличием. — Преступление это или нет? Они считаются преступлением, пока государство не получает своей доли. Но если получает… тогда все в порядке.
   — Я пп-омню, как-то раз на Эльсиноре… — снова заговорил Джиллингс. — Билет гг-государственной лотереи… всего лишь ссе-емнадцать миллионов кредиток…
   — Я полагаю, что на аграрных планетах — таких, как Эльсинор или Ультимо, — людям просто необходимо иногда выпускать пар, — перебил его Граймс. — С помощью азартных игр или… тех же наркотиков. По существу, на сельскохозяйственных планетах жители больше-склонны поддаваться соблазну, чем на планетах с развитой промышленностью.
   — Кто с-сказал, что азартные игры — гг-рех, коммодор? — спросил Джиллингс.
   — Именно грех, — назидательно проговорил Клаверинг. — Преступление имеет место только тогда, когда неприятности возникают не только у самого участника игры, но и у кого-либо еще. Впрочем… то же самое можно сказать о любом, если так можно выразиться, преступлении.
   — Ну, а фальшивомонетчики? — вмешался Вильямс («Черт тебя дернул сменить тему!» — подумал Граймс). — Повторяю, фальшивомонетчики. К примеру, я напечатаю миллион банкнот стоимостью в десять кредиток. Допустим, они получились отменно, от оригинала не отличишь. Кто оказался в проигрыше?
   — Д… давайте работать вместе, коммодор Вильямс, — откликнулся Джиллингс. — Когда прис-ступим?
   — Нам пора возвращаться на корабль, сэр, — произнес мистер Таит, многозначительно поглядев на часы.
   — На посошок, капитан Джиллингс? — спросил Клаверинг.
   — Сс-спасибо, капитан Клаверинг, с удовольс-ствием помочу клювик. Не останавливаться же на полдороги. Сп’сибо… Сп’сибо. Вашш’… здоровье, сэр. И ваш’ здор-ровье, миссис Клав’ринг. И ваше, ком’дор Граймс, и ваше, к… ком’дор Вильямс… пр-рстите, ком-ман-дер. Вот. Пр’стите, мис-стер Таит. Мой — бокал — пуст. Должно быть, все, все ис… парилось. Оч-чень с… сухой климат…
   Наконец Тайту удалось вытащить капитана из Грота. Миссис Клаверинг сердито посмотрела мужа.
   — Ты же знаешь, «Кровь Дракона» плохо на него действует, да еще после всего, что он выпил за обедом, — она перевела взгляд на Граймса. — Простите, коммодор. Подобные ситуации выводят меня из равновесия.
   — Но ведь ему не придется садиться за пульт, — виновато возразил Клаверинг.
   — Если не ошибаюсь, некто иной, как ты сам, до того как «пустил корни», всегда твердил, что капитан всегда в ответе за свой корабль. Тебе надо хорошенько подумать и не подливать ему.
   — Успокойся, дорогая, утром с ним будет все в порядке, — Клаверинг зевнул. — Похоже, в самом деле пора на боковую. Уверен, что и вы, коммодор, и коммандер Вильямс, уже устали. Я покажу вам ваши комнаты.
   — Благодарю, капитан. С удовольствием посмотрел бы, как завтра вы будете пилотировать «Собраон». Уверен, это будет незабываемое зрелище. Вы не могли бы нас вовремя разбудить?
   — Конечно. Вы можете присутствовать при взлете, без проблем. Я выведу корабль на орбиту, а потом мы вернемся на планету на моем катере. Я скажу дьяволам с вашего этажа, чтобы они вас вовремя разбудили. Что подать на завтрак? Чай? Кофе? Или что-либо еще?
   — Кофе, — ответил Граймс.
   — Чай, — ответил Вильямс.
   Клаверинг подвел их к лифту (шахта, похоже, была единственной жесткой конструкцией в гостинице), нажал на одну из многочисленных кнопок, а затем провел гостей в комнаты. Вильямс, не вполне твердо стоящий на ногах, заглянул в свои полусферические апартаменты и осведомился, где эскимосская красавица, которая должна согревать ему постель, на что Клаверинг упомянул о дьяволах женского пола, которые обслуживают номера. Секунду поразмыслив, Вильямс принял решение спать в одиночестве и исчез за круглой дверью.
   Граймс пожелал Клаверингу доброй ночи и пошел к себе. Номер оказался весьма уютным. Надувная кровать, такие же кресла, душевая, туалетная… Холодильник — единственный в комнате твердый предмет. Неожиданно коммодор почувствовал жажду. В холодильнике обнаружились фрукты, несколько бутылок минеральной воды и пластиковые стаканчики. Граймс откупорил одну из них и налил себе воды, но сделал лишь пару глотков. Жидкость была приятно холодной, но оставляла во рту странный привкус… Вода из водопровода, тепловатая и отдающая серой, по крайней мере, не внушала подозрений. Граймс открыл кран и напился вволю — благо блюда и напитки, поданные за ужином, располагали к этому. Потом разделся и рухнул на мягкую пружинящую постель.
   Не успела его голова коснуться подушки, как он явственно ощутил толчки землетрясения, не сильные, но достаточно заметные. Он усмехнулся и пробормотал:
   — Не нужно меня укачивать. Укачивать его и не пришлось.

17

 
   Как большинство военных, находящихся на срочной службе, коммодор Граймс великолепно чувствовал время. Его внутренний «хронометр» был выставлен на 05:00. В это время дьявол-горничная придет, чтобы разбудить его, и принесет утренний кофе… Граймс проснулся в странном состоянии. Несколько секунд ушло на то, чтобы расшевелить мозги, прежде чем он сообразил, где он и что собирался делать. Он на Иблисе. Если точнее — в надувном пластиковом иглу. По идее, к 6:00 он должен переместиться на борт «Собраона», прежде чем тот взлетит. И еще он хотел кофе. Даже если бы ему пришлось бодрствовать до рассвета, он все равно хотел начать день с чашки кофе. Он мечтал о кофе — горячем, как преисподняя, черном, как грех, и крепким, как… объятия Люцифера, черт подери. Кстати о дьяволах. В какую преисподнюю провалилась лентяйка, которая должна была его разбудить?
   Кнопка звонка обнаружилась у изголовья надувной кровати. Граймс нажал, потом второй раз, третий… Наконец дверь-пробка открылась, и на пороге появилась горничная. Белая кружевная шапочка, непонятно как укрепленная между парой рогов, смотрелась на редкость абсурдно. Впрочем, произношение у девушки было безупречным — местный акцент проявлялся лишь в хрипотце и присвисте.
   — Вы звонили, сэр?
   — Нет. Мой физиотерапевт прописал мне выполнять специальные упражнения для большого пальца.
   — Извините за вторжение, сэр, — она повернулась к выходу. Ножки у нее изяществом не отличались — стопы как у кенгуру, и длинные когти скребут по мягкому упругому полу.
   — Подождите, я пошутил. Меня обещали разбудить в пять и принести чашечку кофе. Сейчас 05:15.
   — Никто не предупреждал меня, сэр. Вы хотите кофе?
   — Да, хочу.
   — Черный или с молоком, сэр? С сахаром или без? С мятой, лимоном или медом? Может быть, тосты, сэр, или горячий рулет? С маслом или с нашим превосходным джемом? Или с маслом джемом?
   — Просто кофе. В кофейнике. Большом. Не забудьте чашку, сахар. Молока и еды не надо.
   — Вы уверены, что не захотите полный завтрак, сэр? Фрукты, каши, яйца, ветчина, бекон или колбаса…
   — Нет!.. Благодарю, не надо. — Коммодор немного смягчился. И что он раскричался? В конце концов, эта демонетка неплохо справляется со своими обязанностями. — Просто кофе. Да, и будьте любезны, загляните в соседнюю комнату и проверьте, встал ли коммандер Вильямс. Полагаю, ему захочется чаю.
   Граймс быстро принял душ, побрился и оделся. К этому времени подали кофе — поистине отменный кофе. Однако коммодор ограничился одной чашкой: ему еще предстояло заглянуть к Вильямсу.
   На столике около кровати коммандера Вильямса стоял поднос с чаем. Сам Вильямс все еще лежал в постели и громко и немузыкально храпел.
   — Коммандер Вильямс! — сказал Граймс. Молчание.
   — Коммандер Вильямс! — гаркнул Граймс. — Коммандер Вильямс!!!
   В армии и на флоте действует неписаное правило: нельзя прикасаться к офицеру, чтобы разбудить его — даже если спящий младше по званию. Разумеется, Граймс прекрасно об этом знал, но Вильямса было необходимо поднять на ноги, и немедленно. Схватив коммандера за плечо и чувствительно сдавив крепкий накачанный мускул, коммодор тряхнул своего помощника. Не просыпаясь, Вильямс резким движением сбросил его руку и продолжал храпеть. Тогда Граймс со всей силы стукнул кулаком по изголовью кровати Вильямса. Бесполезно: она была такой же мягкой и упругой, как все предметы обстановки, и с мягким хлопком спружинила под его рукой.
   Граймс подумал, не ударить ли чем-нибудь жестким и тяжелым по дверце холодильника, и уже начал снимать правый ботинок, когда его осенило. Наверняка в холодильнике, как и у него в комнате, стоят несколько бутылок с минеральной водой.
   Он не ошибся — почти. Шесть бутылок. Пять из них Вильямс приговорил и поставил обратно с опрятностью, которая входит в привычку, когда долго летаешь на маленьком корабле. Граймс откупорил оставшуюся бутылку и вылил ее Вильямсу на голову. Ледяная жидкость с бульканьем потекла наружу, орошая волосы, лицо, плечи и грудь коммандера — похоже, он спал обнаженным.
   Вильямс открыл глаза.
   — Мистер Тимминс, когда вы, наконец, почините термостат? — Он говорил медленно и отчетливо. — Это корабль, мистер Тимминс, а не орбитальный пансионат для полярных медведей преклонного возраста. Я хочу, чтобы корабль был теплым, как попка пышной блондинки, а не холодным, как сердце нашего коммодора.
   — Вильямс, проснись же, черт тебя возьми!
   — Хрр-рр…
   Безнадежно. Вильямс спал куда крепче, чем можно было ожидать — даже учитывая то количество спиртного, которое он влил в себя за ужином. Кстати, капитан Гиллигс набрался куда сильнее — но сейчас он, по всей вероятности, уже на ногах. Значит, минеральная вода, которую Граймс только попробовал, а Вильямс выпил почти полностью…
   Но кто?..
   И зачем?..
   Граймс взглянул на часы. Если поторопиться, можно добраться до космопорта прежде, чем «Собраон» взлетит. Он поспешно вышел в коридор… но сориентироваться в отеле оказалось не так-то просто. Изнутри «Объятия Люцифера» напоминали гигантские соты. Наконец коммодору удалось выбраться наружу, и он бросился бежать по красной песчаной тропинке, которая вилась по берегу Стикса. Благословенные лучи солнца еще не озарили Долину Ада. Однако люминесцентные лихеноловые растения, которые жесткими пучками торчали из трещин, уже оживали, чувствуя изменение освещенности. Он бежал мимо Чистилища, мимо Адского котла, почти на ощупь пробираясь сквозь белый едкий туман, который в предрассветный час лежал над водой.
   Наконец показались корабли — «Салли Энн» Клаверинга, казавшийся карликом на фоне гигантского Чертова Фаллоса, и «Собраон», загородивший своей громадой крошку «Маламута». Бортовые огни трансгалактического клипера были уже включены, на самом острие иглы носа ярко горела багровая звезда — сигнал готовности корабля к взлету. В утренней тишине громко гудел инерционный двигатель — его как раз прогревали. Шасси выпущены, суетятся рабочие, заканчивая отшвартовку. Вот задраен последний шлюз, втянут посадочный трап…
   Рев становился все громче, в его пульсирующем гуле слышалась нарастающая настойчивость. Потом, словно в безумном ужасе, взвыли сирены. Медленно и осторожно корабль начал подниматься. Двигатели гудели, как адские наковальни, поднимая громаду к далекой желтой полосе неба.
   И вдруг подъем прекратился. Двигатели работали по-прежнему, громоподобный гул не стихал. Но корабль неподвижно застыл в воздухе, и все, кто оставался на земле — и люди, и местные жители, — бросились в долину, туда, где стоял Граймс.
   Раздался звук, будто лопнула струна скрипки — если можно представить себе скрипичную струну диаметром в дюйм, которую под силу разорвать только гиганту… Внезапно оказавшись на свободе, «Собраон» устремился ввысь, концы оборванных швартовых тросов, зацепившиеся за стабилизатор, точно двухвостая плеть, хлестали по гранитным скалам, высекая яркие искры.
   «Маламут Приграничья» — а именно за его трос зацепился «Собраон» — несколько бесконечных секунд стоял, балансируя на двух опорах из трех. Потом качнулся еще раз и рухнул.
   — О черт! Все-таки зацепили бедную крошку, — пробормотал кто-то.
   Граймс оглянулся. Это было дежурный офицер с «Маламута Приграничья». Он покинул корабль, чтобы полюбоваться на старт клипера.
   — Будете свидетелем, — коммодор потянул его за рукав. — Пойдемте в диспетчерскую, составим жалобу и вручим дежурному — пока до него не дошло, что мы встали слишком близко к «Собраону».
   — Не выйдет, сэр. Начальник порта лично присутствовал при швартовке.
   — О да, — ответил Граймс. — Знаешь, что общего между начальником порта и королем? Оба всегда правы.

18

 
   Диспетчерская вышка больше всего напоминала скворечник на ходулях. Из электронного оборудования — только передатчик, действующий в пределах нормального ПВК, передатчик Карлотти и прибор первой необходимости на этой планете — сейсмограф Дежурный офицер Аэрокосмического управления — совсем юный парнишка — был уже изрядно перепуган. Когда Граймс и третий помощник с «Маламута» ввалились в будку, он мог только озираться по сторонам, словно его только что разбудили.
   — Вы видели это, сэр? Вы видели это? — дрожащим голосом спросил он.
   — Прекрасно видел! Вставь лист бумаги в принтер. Готов? Теперь печатай: «Я, Джон Граймс, коммодор Резервной Флотилии Миров Приграничья, старший офицер Флотилии Миров Приграничья на Иблисе, нижеследующим заявляю…» Напечатал? «В 06:00 утра… черт, какое сегодня число?.. — круизный лайнер „Собраон“, пилотируемый капитаном Клаверингом, порт Капитан, Долина Ада, зацепился за страховочные тросы „Маламута Приграничья“ — вспомогательного транспортного средства Флотилии Миров Приграничья. В результате „Маламут Приграничья“ получил серьезные повреждения, степень которых еще предстоит оценить. Я, коммодор Граймс, возлагаю ответственность за инцидент на службы порта Долины Ада». Все. Дай мне, я подпишу. Сделай три копии мне.
   — Но, сэр, это был несчастный случай, я тоже все видел. Когда стабилизатор «Собраона» зацепился за страховочный трос «Маламута», капитану Клаверингу ничего не оставалось, как продолжать подъем. Корабль чуть не потерял управление. Попытка приземлиться привела бы к катастрофе.
   — Я не спорю, что это несчастный случай, — тоном, не допускающим возражений, заявил Граймс, — но закон есть закон. Кто-то должен оплатить ремонт «Маламута». Думаю, этим, как всегда, займется Ллойд.
   «Несчастный случай? „Собраон“, можно сказать, родной брат „Салли Энн“ — последнего корабля Клаверинга, его личного корабля, на котором капитан пролетел тысячи парсек. Клаверинг не первый раз за пультом „Собраона“. Он должен знать этот корабль до последней гайки, он должен чувствовать инерционный двигатель, как собственное сердце. Вдобавок, он начальник порта и не мог не знать, что может зацепиться за швартовый трос „Маламута“. Но почему… вернее, зачем?»
   Зачем? Причин предостаточно. Капитану совершенно не нужно, чтобы Граймс барражировал над поверхностью Иблиса под предлогом поиска места для базы. Зная слабость Джиллингса, он специально напоил капитана перед стартом. В свою очередь, Джиллингс прекрасно понимает, что виновником происшествия выглядит именно он — и в том числе юридически. А значит — подтвердит любую версию Клаверинга, лишь бы никто не усомнился в его профессиональных качествах. Тем более что владельцы судна тоже не преминут переложить вину на него.
   В это время на маленьком экранчике приемника появилось удивительно спокойное лицо Клаверинга. Сзади стоял Джиллингс — он, казалось, постарел за эти минуты на несколько лет.
   — «Собраон» — Аэрокосмическому управлению Иблиса… Похоже, у нас обошлось без поломок, но до окончания проверки оставляю корабль на орбите. Возвращаюсь. Прием.
   — Здесь коммодор Граймс, сэр.
   — Соедините меня с ним… Готовы? Доброе утро, коммодор. Увы, мы задели ваш «Маламут». Я видел на экране заднего обзора, как он рухнул. Мне очень жаль.
   — Мне тоже, — ответил Граймс.
   — Я — агент Ллойда на Иблисе. Как только вернусь, немедленно проведу оценку повреждений.
   — Будет очень любезно с вашей стороны, — сказал Граймс.
   — Не принимайте близко к сердцу, коммодор. И простите меня, пожалуйста. Мне нужно вести корабль. Конец связи.
   — Гхм, — отозвался Граймс.
   Этот обмен пустыми фразами не вызвал ничего, кроме раздражения, но теперь можно было снова спокойно подумать. Нет сомнений, что корабль поврежден умышленно, с дальним расчетом, и вся операция продумана до мелочей. Клаверинг сделал все возможное, чтобы Граймс и Вильямс не оказались в командном отсеке «Собраона» во время старта. Минеральная вода со снотворным в холодильнике — Клаверинг знал, что после трапезы им захочется пить. Конечно, это было лишь предположение, но факты говорили сами за себя. Надо было оставить одну в качестве образца… но какой от этого толк? На Иблисе нет ни полиции, ни лаборатории судмедэкспертизы. Клаверинг — сам себе закон и порядок.
   Упомянутый Клаверинг снова появился на экране НСТ-передатчика.
   — Я на орбите, — сообщил он. — Помощник капитана выполняет проверку корабля. Коммодор Граймс еще здесь? Отвечаю на ваш рапорт. Во время взлета мы попали в локальную зону турбулентности.
   — Какую зону, капитан Клаверинг? Я все видел собственными глазами!
   — Послушайте: возможно, у поверхности земли ветра и не было. Однако в более высоких слоях атмосферы над ущельем часто возникают резкие порывы.
   — Даже на высоте всего-навсего ста метров?
   — Да.
   «Кому еще знать этот треклятый мир, как не тебе, — подумал Граймс. — Любое твое слово перевесит сотню, если я попытаюсь поднять шум».
   — Что касается вашего дальнейшего пребывания на Иблисе, — продолжал Клаверинг, — ваши люди будут проживать в моем отеле бесплатно, как и вы, коммодор. Увы, я бессилен сделать так, чтобы вы не винили меня в том, что произошло.
   «Ты очень близок к истине», — подумал Граймс.
   — Обговорим детали по моему возвращению. «Именно этим мы и займемся».
   — Тогда… до встречи.
   — До встречи, капитан Клаверинг, — ответил Граймс, стараясь придать словам легкий угрожающий оттенок. Если капитан Клаверинг почувствует беспокойство, то, возможно, начнет допускать ошибки.
   «Эх, черт побери, как жаль, что я — не полицейский».
   — Пожалуйста, позвоните в отель и узнайте, проснулся ли коммандер Вильямс, — обратился он к дежурному офицеру.
   Похоже, что коммандер Вильямс еще спал. Когда проснется и узнает, что тут произошло, думал Граймс, можно представить себе его чувства. Вильямс любил свое крошечное суденышко с такой нежностью, с какой редкий мужчина любит женщину.

19

 
   Вильямс появился только к полудню. Услышав о том, что случилось с его кораблем, он мгновенно переключился из сонного полутранса в состояние боевой готовности. Наскоро одевшись, он тут же бросился в космопорт, чтобы собственными глазами оценить обстановку.
   Граймс остался один в просторной гостиной «Объятий Люцифера». После того как отбыл злополучный круизный лайнер, в отеле стало почти пусто.
   В гостиной появилась Салли Клаверинг и присела напротив, к маленькому столику, сервированному для кофе.
   — Я слышала о том, что случилось, коммодор.
   — И, вероятно, слышали, что именно, — буркнул Граймс. Настроение было отвратительным. — Всего-навсего авария.
   — Но Йен — превосходный пилот.
   Граймс слегка смягчился. Ему всегда было трудно грубить по-настоящему привлекательным женщинам.
   — Даже у лучших из нас могут наступить черные времена. Рано или поздно… на то он и несчастный случай.
   — Вы думаете, что это несчастный случай? — переспросила она.
   — Гхм, — неопределенно отозвался он.
   — Мне страшно, коммодор. Я чувствую… это больше, чем просто предчувствие: у Йена какие-то неприятности. За последний год он… изменился. Я несколько раз пыталась его расспросить, а он в ответ только смеется.
   — Финансовые проблемы? — предположил Граймс. Она усмехнулась.
   — Думаю, это последнее, что может случиться. Вы ведь знаете, я была казначеем на «Салли Энн» — так и продолжаю заниматься тем же самым. Веду бухгалтерию отеля… и всего остального тоже. Не хочу хвастаться, но все действительно отлично.
   — Тогда налоги?
   — Нет. На самом деле, коммодор, мы исправно платим государству. Иблис относится к Мирам Приграничья, а значит, юридически является частью Конфедерации. Но мы, экипаж «Салли Энн», стали не просто первыми поселенцами, а постоянными жителями этой планеты. Как определил адвокат наше положение? «Вы принадлежите Конфедерации, но в нее не входите». Рано или поздно Высший Совет Конфедерации вынесет на рассмотрение закон, где четко обозначит наш статус. А пока мы платим налоги, а также пошлины на все, что ввозим. Рассмотрение закона задерживается по одной причине: никак не могут прийти к единому мнению, какой из миров Приграничья возьмет нас под свое крылышко — Лорн или Дальний, Ультимо или Фуле. Дело усложняется еще тем, что «Салли Энн» числится в составе Вооруженных сил Федерации. Это значит, что все мы, весь ее экипаж, до сих пор являемся гражданами Федерации.
   — Очень запутано, — кивнул Граймс.
   — Еще бы. Конечно, если во Флотилии решат, что здесь должна располагаться военная база, мы вряд ли что-то сможем изменить, — она улыбнулась. — Правда, члены законодательного собрания получают на гостиничные номера скидку. Это должно сработать.
   — Мне не стоило об этом знать.
   — Про это все знают. Как и о том, что нам придется непомерно поднять цены, если вся наша прибыль будет уходить на налоги. Гости из Миров Приграничья не имеют таких средств, как те, кто прилетает на круизных лайнерах с планет Федерации. В ближайшее время возвращается «Македония». Пока она будет здесь, Йен отправится на «Салли Энн» на Ультимо — забирать большую группу туристов из Миров Приграничья. Между прочим, здесь будет проходить религиозная конференция.
   — Забавно. На этой планете вряд ли возможно проникнуться страхом к адскому пламени, — заметил Граймс.
   — Пожалуй, вы правы, коммодор. Но они не принадлежат ни к одной из древних религий. Это поклонники какого-то нового культа, течения, учения… Как они это называют… Ворота? Что-то в этом роде.
   — По существу, все религии являются воротами. Или притворяются воротами, которые ведут: куда-нибудь ведут, — Граймс решил не углубляться в дебри философии. — Судя по тому, как у вас идут дела, капитану Клаверингу не о чем беспокоиться.
   — Но мне есть о чем беспокоиться, коммодор. Да, проблем нет и не должно быть. Но в последнее время Йен стал каким-то… странным. Простите, что прошу вас… но, по-моему, вы могли бы помочь ему. Вы оба астронавты. Вам он расскажет то, что вряд ли расскажет мне.
   «Интересно, есть ли здесь штатный консультант по проблемам семьи и брака?»
   — Может, это пройдет само собой. В любой семье возникают трения. Иногда мы с Соней — вы ее наверняка знаете — вообще не можем друг с другом разговаривать. Потом все налаживается.
   «Другая женщина? Или…»
   Она будто прочитала его мысли.
   — У него нет других женщин, — сказала она. — Казалось бы, владелец курорта — подобного курорта… столько соблазнов… и столько возможностей… Дело не в этом. Понимаете, его… скрытность обостряется, как только один из лайнеров улетает и отель пустует. У него что-то не выходит из головы. Прошлой ночью он глаз не мог сомкнуть, а потом все-таки уснул, но разговаривал во сне. И произносил не женское имя, а какие-то технические термины. Я разобрала «толчок» и «обрыв троса».
   — Гхм. Просто кошмар бывшего астронавта. У меня иногда такое бывает. — Он вспомнил, как пытался разбудить Вильямса: должно быть, тому снилось нечто подобное. — И не только у меня… Кстати, а вы сами разливаете по бутылкам минеральную воду?