Савва с Даниилом переглянулись.
   – В смысле?
   – Ну, как я понимаю, Елагин не может над ними вечно нянькой сидеть, так? Когда-то приходится выйти на улицу, за едой, за деньгами, за наркотой наконец. Пациенты остаются одни, все вместе в малогабаритной трехкомнатной квартире. Предоставленные сами себе, запертые в глухой коробке о четырех стенах – помните, заваренные форточки? – да еще после алкогольного или наркотического депресняка. И вместо правильных дум о смысле жизни, они подпитывают друг друга негативными эмоциями, с каждой фразой уверяясь в правильности своего выбора. В такой атмосфере суицид не просто вероятен, он – обязателен. Или скажете, что я не прав?
   Контроллеры молчали. Чернышов протянул папку Савве, кивнул Даниилу.
   – Здесь всё по Елагину. Почитайте, посмотрите, что и как. Будут какие соображения – сразу ко мне. На Грайворонском потолкаться тоже не вредно. Только, Сав, без тотальной войны, штурма и перманентного насилия, пожалуйста. Спокойно наблюдать, отслеживать контакты. Ясно?
   Корняков хотел вытянуться во фрунт, щелкнуть несуществующими каблуками, но вовремя вспомнил о тех двоих, что лежат сейчас рядышком на холодном прозекторском столе. В последний раз вместе на этой Земле.

Зима. Благодатная почва

   Чернышов с утра опять уехал на Петровку. Вернулся поздно, когда Савва с Даниилом уже дописывали ежедневный отчет и собирались домой.
   – Что нового?
   Промерзший за день малопродуктивной слежки Корняков мрачно сплюнул:
   – Ничего. Мотаемся за Елагиным, как дворняжки на привязи, смотрим, записываем. Новички в Приют идут, валом не валят, но пятерых я сам видел. Две девчонки были, потом еще одна, правда, все трое вечером поехали домой, но последняя через день вернулась, да и потом не раз появлялась. Паренек у подъезда долго стоял, Елагина поджидал. Другой сам добрался, правда, по бумажке, даже у нас спрашивал, как пройти. Оба назад не вернулись, разве только ночью, пока мы не видели. Еще одного привез на такси сам гуру – тот еле ноги переставлял, бедняга. Скорая приезжала несколько раз. Я с водилой немного потрепался: говорит, часто, приезжаем из запоя выводить. Жизнь кипит, в общем. Соседи ментов вызывают через два дня на третий, считают, что за стенкой притон угнездился. Только участковый да отделенческие не слишком в Приют рвутся, знают, что стоит им появиться, как через час-другой вокруг подъезда будет стоять целая батарея телекамер. Мы этот спектакль уже видели. Сегодня утром тоже приезжали, покрутились немного и довольно быстро слиняли. Потом опять скорая побывала. Что еще? Наркоту Елагин берет всё у того же дилера – Стапеля, ну, ты помнишь, я писал в докладной: мелочь уличная, ничего серьезного. Объемы стандартные, пять-десять таблеток. За жратвой психолог наш сам ходит, за водкой тоже. Вчера ездил в Подольск – там у него друзья по семинарии, такие же недоучившиеся, обиженные на весь свет. Несколько раз в малоприметных кафе встречался с людьми. Судя по разговору – просил денег.
   – Это, наверное, родители…
   – Да, похоже. Даня проследил до дома одну парочку, потом пробили по базе – Анна Леонтьевна и Виктор Григорьевич Ракитины. Их сын, Антон Ракитин постоянно живет в Приюте.
   – Уже не живет, – сказал Артем, положив на стол несколько бумажных листков. – Сегодня ночью он покончил с собой. Скорая, которую вы видели утром, за ним приезжала. Вот выписка из заключения патологоанатома: «…содержание спирта в крови…» Так, так, где же это? А! Вот! «…наличие большого количества воды в легких при отсутствии видимых признаков отравления и сердечной недостаточности позволяет предположить, что смерть наступила в результате утопления…»
   Савва недоверчиво покачал головой, пробежал глазами выписку, чертыхнулся, протянул документ Даниилу.
   – Твою мать! Как это мы проворонили?!
   – Елагин договорился с врачами, чтобы вынесли, не привлекая лишнего внимания. Даже его защитники из СМИ пока еще ничего не знают. Слишком уж страшная смерть парню досталась. Елагин-то, не будь дураком, окна замуровал, розетки выкрутил, всё, чем можно вены резать, попрятал, но Антону Ракитину, видно, наш мир осточертел до печенок. Он четко сработал: наполнил ванну, а потом сел на бортик и принялся лить в себя водку, пока не свалился головой в воду и не захлебнулся.
   – Что?!!
   Даниил поник, опустил голову. Взгляд инока потух, а сам он как будто похудел и съежился.
   – Господи, упокой его душу грешную! Зачем он?..
   – Не знаю, Дань. По муровской статистике он не проходил, попыток суицида раньше не было, похоже, Елагин успел его раньше перехватить. Но остановить у себя в Приюте так и не смог. А самое главное, что Антон столь жуткий способ не сам придумал – у них на сайте раздел есть, называется «способы смерти», там отрывок из какой-то психологической книжки цитируется. В общем, один в один.
   – А Елагин – что, за сайтом не следит?
   – У него там специально нанятый человек резвится. Посещаемость повышает, слоганы сочиняет, чтоб народ привлекать, пишет от имени приютников позитивные сообщения: приходите, мол, к нам, Учитель вам поможет. В итоге число зарегистрированных подписчиков за две тысячи перевалило.
   Зазвонил телефон. Чернышов снял трубку, коротко переговорил с кем-то, явно из муровских. Савва мрачнел всё больше, теребил бороду.
   – Ты нам опять что-то не договариваешь, Артем.
   Старший контроллер спокойно выдержал взгляд Корнякова.
   – Есть одна теория. ОБЭП немножко покопал финансовые дела Елагина. Как оказалось, «Реабилитационный кружок» не слишком богатая, но вполне солидная контора. И что самое главное – популярная. Доблестная пресса сделала нашему психологу имя, он теперь борец за жизнь и права детей номер один, и ему изредка капают грантики от всяких благотворительных фондов. И как мне кажется, либо сам Елагин, либо кто-то за его спиной решил на этом деле заработать. Так что новые смерти в Приюте ему не выгодны…
   – Командир! Нельзя же так спокойно об этом говорить! – воскликнул Даниил. – Они не просто умирают. Они грешат против Бога, одно намерение наложить на себя руки страшно, а деяние – вдвое страшнее.
   Чернышов нахмурился.
   – Не нам их судить, Даня. Мы не знаем, что пережили Ракитин, Линчуковская и Пустин, а если и узнаем, то лишь по документам, и никогда не сможем понять их по-настоящему, пока сами не испытаем того же. А спокойно я говорю, потому что не пришло еще время горевать. Придет срок – всех оплачем. И чем быстрее мы накопаем материал на этот поганый Приют, тем больше вероятность, что список погибших не увеличится.
   – Прости, Артем.
   – Ничего, я всё понимаю. Вернемся лучше к Елагину. Готовый имидж у него есть, и портить светлый образ ему совсем не интересно. Потому врачи несчастного Антона втихую и вынесли, не за спасибо, само собой. Но если так пойдет и дальше, то пациентов у Елагина будет становиться всё меньше, да и не нужны они теперь. Думаю, в ближайшее время он вынужденно или наоборот, следуя давным-давно продуманному плану, перенесет свою основную деятельность в Сеть, раздавая советы и консультируя несчастных на сайте. Количество посетителей растет, и чем больше их будет, тем больше денег можно стрясти с благотворителей. Вот, мол, вчера я две тыщи человек спасал, а сегодня уже две с половиной. Скоро и десять спасу, дайте срок. Ни один телефон Доверия со мной не сравнится.
   – Как-то мудрено звучит, – заметил Савва. – Чересчур сложная схема. Да он на той же наркоте в десять раз больше сделает. И намного быстрее.
   – Я же сказал – теория. Может, Елагин не денег хочет, а славы. Отыграться, так сказать, за отчисление из семинарии. Или надеется на всеобщее признание своих психологических талантов. Из ОБЭПа обещали раз в неделю присылать сводку по его денежным делам, посмотрим, может, чего и изменится. А вы смотрите за всеми, кто в Приют приходит, проследите, где живут, данные пробейте. Ясно? Тогда давайте работать.
* * *
   Сначала Иринке на сайте не понравилось. Мрачновато, с уклоном в готику, да и материалы какие-то невеселые – отрывки из книг с описанием суицида, предсмертные записки известных самоубийц, дневники. Но зато на форумах оказалось интересно. Там верховодили парень с ником Вечер и три девчонки – все из какого-то Приюта. Народ говорил обо всем, и если не в каждом сообщении сквозил позитив, то, по крайней мере, его было много. Куда больше, чем в ее теперешней жизни, когда отключенный телефон валяется в пыли за диваном – чтобы никогда больше не звонил, – а общение с мамой происходит через дверь и на повышенных тонах.
   Утро для нее теперь начиналось с многоцветных огоньков на передней панели, шуршания вентилятора и мельтешения строчек первичной загрузки. А дальше – короткий бег по ссылкам в папке «Избранное» и заветный клик на Суицида. нет.
   Если на форуме не обнаруживалось ничего нового, Иринка шла в чат. Там всегда можно переброситься с кем-нибудь парой слов. Да, некоторые участники могли говорить только о своих несчастьях. Иринка и сама была не прочь вывалить первому встречному всё, что висит тяжелым камнем на душе, лишь бы выслушали, потому чужие откровения воспринимала с пониманием. Тем более что многие из ее собеседников пережили такое, о чем и подумать страшно.
   Часть сообщений заканчивалась благодарностями Учителю. Авторы в один голос утверждали, что именно он вернул их к жизни, что теперь жуткие и тяжелые дни остались лишь в воспоминаниях и можно идти дальше. Судя по многочисленным намекам, именно Учитель создал Суицида. нет.
   Однажды Иринка полночи проболтала с Нюшей, тоже девушкой из таинственного Приюта, которая, узнав невеселую историю с Ярославом и мамой, пообещала, что расскажет всё Учителю, а уж он-то всегда знает, как быть.
   Два дня спустя, когда Иринка зашла в чат, за чередой стандартных приветственных сообщений вдруг пришло приглашение в приват.
   Там ее ждал Учитель. Он представился Игорем, сказал, что слышал ее историю от Нюши, но все-таки просит пересказать еще раз, в подробностях, если ей, конечно, не тяжело и она может об этом говорить.
   Иринка согласилась. Как оказалось, стоит только напрячься, и всё снова вернется – в самых отвратительных подробностях: скрипучий диван перед телевизором, сверкающие линзы Славика, яркое пятно на полоске экспресс-теста… и даже письмо. То самое, которое Иринка стерла с компьютера, надеясь никогда больше его не увидеть. Но память – странная штука, и письмо всплыло перед глазами дословно, до последней точки.
   Она с трудом допечатала до конца и разрыдалась. Учитель что-то недоуменно переспрашивал – в окошке чата то и дело всплывали сообщения, потом, видимо, понял, что случилось, и начал ее успокаивать. Изумрудная змейка – его фразы выделялись зеленым – всё росла и росла, перескакивая со строчки на строчку, а Иринка никак не могла разглядеть, что же там написано. Слезы всё еще текли, заливая мир туманным маревом.
   Платка под рукой не оказалось, и она вытерла глаза рукавом халата.
   Учитель писал:
   «…это не повод, чтобы запереться в доме. Ира, ты даже не представляешь, как это всё нелепо. Человек, который не стоит твоего мизинца, оказался подлецом, и теперь ты переживаешь? Брось! Забудь! Выкинь! У тебя всё еще будет, в сто тысяч раз лучше, поверь мне! Всё впереди! Жизнь продолжается!»
   Иринка хотела написать, что дело не только в Славике, что есть еще мама, которая не хочет и слышать о внуках, только ругается. И что она, Иринка не знает, как дальше жить, потому что привыкла с мамой советоваться, а теперь приходится идти ей наперекор…
   Но Игорь не давал ей вставить ни слова. Он успокаивал, сочувствовал, объяснял. Рассказал, как всё у нее может быть хорошо. Нарисовал картинку «Ира приходит домой с работы, ее встречает маленький сын». Как будто пытался уговорить ее поверить в собственное счастье.
   Поначалу на глаза опять навернулись слезы: ну вот, опять никто не хочет ее слышать, только лезут со своими советами! Потом захотелось поверить его словам. А под конец ей стало всё равно. Так же, как раньше. Но когда Учитель предложил ей приехать в Приют, сказав, что «там все свои, тебя поймут» и «вместе легче», она неожиданно согласилась. Записала адрес, поблагодарила и, не дожидаясь ответа, вышла из привата.
   Несколько дней она не могла выбраться – замотали институтские дела, сессия все-таки! Которой глубоко наплевать, беременна ты или нет. И лишь к вечеру воскресенья, когда нашлось немного свободного времени, Иринка решила поехать на Грайворонский проезд. Где такой находится, она не знала, пришлось заглянуть в Интернет, изучить карту. Оказалось – далековато, между Рязанским и Волгоградским проспектами. И добираться неудобно – на метро с пересадкой, а потом еще на автобусе.
   Иринка торопливо оделась, пока мама, увлеченная очередным сериалом, не успела сообразить, что дочь уходит. Открыла дверь и, не дожидаясь лифта, сбежала вниз по лестнице.
   И уже на первом этаже ее догнал мамин крик:
   – Куда на ночь глядя?! А ну вернись!
   Вопреки всем страхам доехала она меньше чем за час. И дом нашла быстро – серая двухподъездная башня выступала вперед из вереницы близнецов, как часовой на посту. Где-то недалеко ритмично громыхала железная дорога.
   Домофонная коробка выломана, и Иринка просто потянула дверь на себя.
   И едва не отшатнулась.
   Навстречу шагнул бледный парень, высокий, статный, не по сезону одетый в простую кожаную куртку. Иринке даже показалось, что он замерз на улице и зашел в подъезд погреться. Хотя на бомжа никак не тянул.
   Заметив ее испуг, он улыбнулся и сделал приглашающий жест:
   – Простите, я не хотел вас напугать. Проходите, пожалуйста.
   Захотелось гордо повести плечом: мол, тоже мне, нашел пуганых, и пройти мимо самой сексуальной походкой, но неожиданно для себя Иринка спросила:
   – Это второй подъезд?
   Он кивнул.
   – Вы не знаете, Реабилитационный кружок – здесь находится?
   Спросила и тут же подумала: да откуда он может знать? Просто гуляка припозднившийся. Или девушку ждет.
   Она не заметила, как сразу закаменело его лицо.
   – Да, здесь. Двенадцатый этаж.
   Иринка двинулась вперед, он посторонился, протянул руку, чтобы галантно открыть перед ней вторую дверь, и случайно коснулся ее пальцев ребром ладони – она как раз стянула перчатки.
   Контакт ошеломил обоих.
   Едва Иринка ощутила мимолетное тепло его руки, как ее захлестнул странный озноб, словно кто-то уверенный и решительный поворотом рубильника подключил ее к неведомой сети. А незнакомец наоборот вздрогнул, сгорбился под неведомой тяжестью, но не отшатнулся. Сильно толкнул дверь и внезапно осипшим голосом сказал:
   – Прошу.
   Иринка вошла в дом и сразу же обернулась, чтобы посмотреть на него. Но внешняя дверь уже закрылась, клацнув металлом о металл, оставила за порогом зимнюю ночь и звуки улицы.
   И потому девушка не видела, как, выскочив из подъезда, он помчался вдоль дома, на бегу нажимая кнопки мобильного телефона.
   Пока лифт полз вверх, Иринка пыталась снова и снова представить, как выглядел странный незнакомец. Больше всего запомнились его глаза – одновременно цепкие и добрые. Пришлось даже себя одернуть:
   «Хватит, подруга! Ты на зенки уже один раз купилась. Нечего на те же грабли второй раз наступать».
   А человек, занимавший сейчас ее мысли, как раз дозвонился:
   – Артем, это я.
   – Слушаю тебя, Даня, что случилось?
   – Только что к Елагину пришла еще одна девушка … – начал Даниил и замолчал.
   – Ты ее знаешь? Что с ней? Что-то серьезное?
   Инок смутился.
   – Да нет, просто какое-то странное чувство. Неладно с ней. Мне кажется, недавно ей было очень и очень плохо.
   В трубке зашуршало. Даниил ясно представил, как командир пожимает плечами.
   – У Елагина все такие, Дань. Почему именно она?
   – Не знаю. Не могу объяснить. Но понимаешь… ощущение очень четкое. Как-будто я на ее месте оказался.
 
   В дверь Иринка позвонила не сразу. Две-три минуты она топталась на лестничной клетке двенадцатого этажа, собираясь с духом.
   – Проходи. Здесь тебе рады. Тебя выслушают и поймут.
   На пороге стоял мужчина и приветливо улыбался. Иринка никогда не видала его раньше, но сразу же поняла: это и есть Учитель. Именно таким он и должен быть: высокий, немного щуплый, мудрое лицо, всепонимающий, чуть насмешливый взгляд. Пастырь заблудших душ.
   За его спиной теснились несколько парней и девчонок, все они смотрели на новенькую с любопытством.
   – Вы Игорь, да? – на всякий случай спросила Иринка.
   Он улыбнулся еще шире.
   – Игорь. А ты, наверное, Ирина? Впрочем, можешь не говорить, у нас каждый представляется так, как ему больше нравится. Ведь человек не всегда согласен с именем, полученным при рождении.
   Сам по себе Приют выглядел не слишком привлекательно: замусоленная трехкомнатная квартира, набитая старой, сильно пошарпанной мебелью – диванами, кроватями, лежанками. Правда, пол чисто вымыт, но по углам гнездятся сумки с мусором, обои на стенах отсырели, свисая неряшливыми клоками. Иринке приходилось не раз себя одергивать, чтобы не показывать просыпающуюся брезгливость.
   «Думаешь, у тебя самой лучше бы получилось? Попробуй тут поддерживать порядок, когда в каждой комнате спят, едят и живут по восемь-десять человек».
   – Ты пришла как раз вовремя, – сказал Учитель. – Церемония Возвращения скоро начнется. А пока, если хочешь, можешь со всеми познакомиться. Нюша!
   Иринка хотела спросить, что это за церемония, но ее уже тянула за руку короткостриженая, немного полноватая девушка лет восемнадцати.
   – Я – Надя, но ты можешь звать меня Нюшей. Ира, да?
   – Иринка.
   – Вот и хорошо, не запутаемся, – и, заметив недоуменный взгляд, добавила: – Одна Ира у нас уже есть, но она – Ириска.
   Нюша вообще оказалась довольно деятельной натурой, энергия так и кипела в ней, она всё время порывалась что-то делать, говорить, куда-то идти или даже бежать. Глаза девушки лихорадочно поблескивали, то и дело она тормошила кого-нибудь из приютинцев, шептала на ухо, потом представляла Иринке. Та едва успевала пробормотать пару слов, как Нюша уже тащила ее к следующему.
   Приветствовали ее по-разному. Кто-то реагировал бурно, расспрашивал, звал «потом поболтать», но были и другие, тихие, погруженные в себя. Хорошо, если Нюше удавалось выжать из них пару слов, в основном же, занятые своими мыслями, они не обращали внимания на новенькую. И Иринка волей-неволей задумывалась, рады ли ей здесь.
   Вечер, которого, судя по репликам и поведению на форуме, она представляла бесшабашным циником и балагуром, оказался мрачным и молчаливым. Когда Нюша сказала: «А это Вечер. Правда, похож?» – Иринка протянула руку, подумав, что в его характере было бы припасть сейчас на колено и поцеловать ей кисть.
   Однако Вечер, казалось, не замечает ничего вокруг. Он едва удостоил ее взглядом, слегка кивнул и отвернулся.
   – Не обращай внимания, – шепнула Нюша, – он просто не в духе.
   Подумала секунду и добавила:
   – Впрочем, он всегда не в духе. На него нельзя обижаться.
   Когда знакомства, наконец, закончились, разочарованная Иринка попыталась разговорить Нюшу, что, в общем, было не сложно. Девушка сыпала какими-то новостями и подробностями из чужих жизней, а Иринке не терпелось узнать про форум Суицида. нет и про совсем другого Вечера, кумира тамошних завсегдатаев. Пытаясь перевести разговор в нужное русло, она то и дело вспоминала Нюшины слова из чатовской переписки:
   – А помнишь, ты рассказывала, что…
   Но Нюша каждый раз недоуменно переспрашивала: «Я так говорила?» – и Иринка решила, что новая подруга, похоже, не понимает ее намеков. Или делает вид – может, просто не хочет, чтобы здесь, в Приюте знали, сколько времени она проводит в чатах и форумах.
   Долго поболтать не удалось – Игорь торжественно пригласил всех в большую комнату.
   Церемония показалась Иринке скучной. Нет, было достаточно торжественно, Учитель говорил вполне понятные и нужные слова, но до сердца они не доходили.
   Ей больше запомнилось то, что было потом. Переговорив с девушками – Нюшей и Ириской, Игорь на время куда-то ушел, оставив новенькую на их попечение. Сказал:
   – Я скоро приду, тогда и поговорим, если захочешь. А пока осмотрись, почувствуй себя дома. Здесь все тебе рады, Иринка. Помни об этом.
   Честно сказать, она этого не заметила. Но спорить не стала: может, и правда.
   Девчонки потянули ее на кухню – поделиться своим, сокровенным. Минут через десять Иринке стало нестерпимо скучно: то же самое или, по крайней мере, похожее она уже читала на форуме. Потому и обрадовалась несказанно, когда Ириска спохватилась:
   – Ой, заболтались мы совсем! Скоро Учитель придет, а у нас еще ничего не готово.
   Нюша всплеснула руками и тут же, подставив стул, полезла на верхнюю полку посудного шкафа. Достала цветастую упаковку каких-то таблеток, размером больше напоминавших презервативы, выщелкнула с десяток прямо на кухонный стол. Иринка предложила помочь, но девчонки дружно замотали головами:
   – Нет-нет, ты же не знаешь кому сколько.
   Потом как будто спохватились, переглянулись и как-то странно посмотрели на Иринку. Нельзя сказать, что ее выгоняли, но под их взглядами она почувствовала себя лишней.
   – Ну ладно, не буду вам мешать.
   В комнате кружок из трех парней и одной девушки – Витя, Денис, Стас и Викуся, если Иринка ничего не напутала – обсуждали такое, что Иринка сразу же забыла и таблетки на кухонном столе, и мрачного Вечера, и даже завораживающий высверк искр в Славиковых глазах.
   Говорили о красоте ухода из жизни. О том, как лучше обставить собственную смерть.
   – …Когда человек впадает в депрессию, – спокойно объяснял Денис, – и, не зная, как выбраться из нее, доходит до суицида – это нелепо, да и просто глупо. А вот когда он решает уйти из этого мира осознанно, то разом становится выше других людей, которые цепляются за жизнь, берегут ее. Такой человек способен на многое, он может рисковать собой сколь угодно долго: ему нечего терять, он ходит по краю. И если уж он все-таки хочет довести до конца, что задумал, то обязательно обставит дело по высшему разряду. Девушки сделают великолепную прическу, накрасятся, выберут свой самый лучший наряд, парни – наоборот оденутся посвободней, в потертые, но удобные джинсы, рубашку с расстегнутым воротом. И обязательно окружат себя дорогими для последних минут жизни вещами – фанатский шарф с логотипом футбольного клуба, бейсболку команды Формула 1… ну, понятно, да? Последняя сигарета непременно должна быть самой лучшей и дорогой. Легкое вино, в плеере – любимая музыка…
   Иринка слушала, стараясь не пропустить ни слова: в отличие от всех остальных, которые явно уже не раз обсуждали подобные темы, для нее идеи Дениса звучали как откровение.
   – …вот тогда суицид превращается в произведение искусства, и совсем не будет выглядеть попыткой обиженного на весь мир человека послать всех к черту, как это часто пытаются представить в книгах…
   Но тут в замке заскрежетали ключи – вернулся Учитель. Иринка недовольно покачала головой: на самом интересном месте! Говорить с ним о своих проблемах ей сейчас не хотелось совершенно.
   Удивительно, но Игорь понял это почти сразу:
   – Вижу, что ты пока еще не готова. Ну, решение ты должна принять сама, иначе моя помощь вряд ли окажется действенной. Тебе понравилось у нас?
   – Не знаю, – честно ответила Иринка. – Но было интересно.
   – Тогда приходи еще, в любое время.
   Или он просто устал и рад был поскорее от нее избавиться?
   По дороге домой она зашла в ночной супермаркет и, сняв с карточки последние оставшиеся со стипендии копейки, купила бутылку коллекционного красного вина.
   Мать уже спала, так что удалось проскользнуть к себе в комнату без скандала. А потом Иринка всю ночь проворочалась с боку на бок. Заснуть удалось только под утро.
   Но едва начался первый сон – что-то сумбурное и малопонятное, как дверь комнаты затряслась от сильных ударов. Мама, похоже, лупила по ней кулаком и ногами и не переставая материлась.
   – Ты куда вчера ходила на ночь глядя, <…>!! Опять шлялась по своим <…>рям! Ну как, натрахалась?! Приготовила мне нового ублюдка?!
   Отвечать смысла не было, Иринка закрыла уши руками и попыталась не слушать.
   Ну его к черту, такое утро!! Лучше бы оно и не начиналось.
   Мама ругалась без остановки минут тридцать, а потом, собираясь на работу, то и дело подходила к комнате дочери, чтобы вывалить очередную порцию сквернословия. Когда всё стихло и квартира опустела, Иринка сразу же пошла в ванную. Пустила теплую воду, высыпала пригоршню любимой пены с запахом роз. Открыла вино, плеснула немного в большой фужер темного стекла из праздничного сервиза.
   Ванна постепенно наполнялась.
   Девушка принесла из своей комнаты дорогущий косметический набор – подарок на прошлый день рождения. Она редко им пользовалась, берегла для самых торжественных случаев. Села перед зеркалом и аккуратно, без вызова, накрасилась. Наверное, она еще никогда в жизни так не старалась.
   Вода дошла уже до половины.
   Иринка сходила на кухню, покопалась в сушилке, выбирая нож поменьше и поострее. Ничего подходящего не нашлось, и тогда она вспомнила, что несколько месяцев назад видела у матери в аптечке небольшой скальпель.