Черепанов Макс
Ольга, или семь мгновений весны

   Макс ЧЕРЕПАHОВ
   ОЛЬГА,
   ИЛИ СЕМЬ МГНОВЕНИЙ ВЕСНЫ
   "И думая, что дышат просто так,
   Они внезапно попадают в такт
   Такого же неровного дыханья..."
   В.Высоцкий, "Баллада о любви".
   Собственно, была уже почти не весна - последние числа мая. Я
   шел по улице, щурясь от света в лицо... Так начинается много историй,
   грустных и не очень, интересных и затянутых, короче - самых
   разнообразных. Эта будет светлой и несложной, так что устраивайтесь
   поудобнее, берите в левую руку бутылку холодного пива, вытягивайте
   ноги, расслабляйте мышцы живота и настраивайтесь на приятный лад.
   Автопилот вел меня обкатанным до полного отключения маршрутом
   от троллейбусной остановки к двухэтажному серому зданию. Как обычно,
   я думал о своем, стараясь не наступать на трещины в асфальте, и
   информация от органов чувств поступала в мозг с задержкой в пару
   секунд. Поэтому, увидев нечто интересное, я остановился совсем не
   сразу, а предварительно пройдя по инерции метра четыре. Остановился,
   и пытаясь вспомнить, что же это такое было, открутил пленку немного
   назад. Мимо меня промелькнула девушка... да, девушка, моих лет, или
   годом-полутора старше, с двумя сумками в руках, по всей видимости,
   довольно тяжелыми. Я оценивал отпечаток ее образа в своей кратковременной
   памяти. Лицо - пять баллов. Фигура - пять баллов. Глаза, походка...
   Я обернулся.
   Она стояла там, где мы прошли мимо друг друга, уронив сумки на
   землю и устало вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Движение ее
   руки было холодным апельсиновым соком, льющимся на внутренности, очерк
   скул - взмывом жара в груди, скрещенные ноги - пустотой в горле. И все
   равно я ушел бы, позорно сбежал - в ногах уже дремал отсроченный приказ
   унести меня дальше через мгновение... в семнадцать лет одна мысль
   о том, чтобы заговорить с девушкой на улице, внушает неодолимый ужас.
   И еще надо знать меня - я шел не куда-нибудь, а заниматься с компьютером,
   своего тогда еще у меня не было, а ради этого занятия я мог бы пропустить
   все что угодно, хоть конец света. Но...
   Она оглянулась тоже. Наши взгляды встретились, и мои колени
   дрогнули, готовясь сделать шаг прочь - привычка сильнее новизны. Но
   тут она улыбнулась, и этой улыбкой меня сгребло за воротник, подтащило
   к ней и заставило принять позу ухаживания номер два.
   - Привет, - сказал я, теряясь от собственной тупости. Какой
   "привет", мы же совсем друг друга не знаем.
   - Привет, - ответила она, поправляя волосы правой рукой. Ее
   взгляд стрельнул по мне - от кроссовок до головы, задержался на лице,
   и долгих полсекунды мы смотрели глаза в глаза, а потом синхронным
   движением потерли себе нос, заметили это и рассмеялись. Все вдруг
   стало легко и просто.
   - Меня зовут Ольга, - продолжала она, - для тебя просто Оля.
   "Для тебя"...
   - Меня зовут Максим, - ответил я в тон ей, - но... для друзей
   и для тебя - просто Макс. Тяжело нести?
   Она легонько пнула сумку.
   - И не говори. Это все из-за лени - набираю продуктов сразу
   на неделю, достает каждый день бегать. Вот и мучаюсь...
   Я храбро схватил сумки.
   - Хочешь помочь? - она лукаво улыбнулась, - ну давай...
   И пошла впереди.
   Довольно скоро стало понятно, что Оля не зря так устала
   сумочки оттягивали руки довольно солидно, и уже метров через сто
   я весь взмок, а запястья и плечи стало жечь. Пот стекал по шее
   и по бокам, но гордость не давала признаться в своей слабости.
   - Постой, - вдруг сказала Оля и присела на одно колено,
   кажется, шнурок развязался.
   Я блаженно отдыхал целую минуту, пока она возилась с обувью,
   совершенно заслонив опавшими вниз светлыми волосами свои кисти. За
   все то время, что мы волоклись по тротуару, она приседала еще два
   раза или три.
   Только много времени спустя до меня дошло, что на ее туфельках
   нет и не могло быть никаких шнурков.
   С грехом пополам добрались мы наконец до коричневой пятиэтажки.
   - Вот мой подъезд, - сказала она, - доведи до конца хорошее
   дело, - короткая улыбка, - подними этот хлам на третий этаж...
   "Третий... Почему не тридцать третий?" - тоскливо думал я,
   ступая по лестнице вверх раза в два медленнее, чем мог бы. Сейчас
   я донесу сумки... и наше знакомство, так приятно начавшееся, рискует
   безвременно оборваться.
   Хруст ключа в замке.
   - Заноси! - скомандовала она.
   Я вволок поклажу в коридор. От двери слева пахнуло лекарствами,
   травами и смертью. Оля вошла следом:
   - Во-о-он туда, на кухню...
   Бросив сумки у плиты, я развернулся обратно и услышал, как
   закрылась дверь и захрустел замок. Тонко запела в голове нотка
   тревоги. На мой вопросительный взгляд Оля сделала неопределенный
   взмах рукой в сторону закрытой двери:
   - Там бабушка... она сильно болеет... очень сильно. Не встает.
   - А-а, - протянул я.
   Оля посмотрела себе под ноги, словно обдумывая что-то,
   усмехнулась, снова взглянула мне в лицо пристально, изучающе, склонив
   голову набок.
   - Спасибо, что помог донести.
   - Пожалуйста...
   - Но просто "спасибо", наверное, будет мало - сказала она,
   словно не слыша меня, и чертики прыгали у нее в глазах. И прежде
   чем я успел что-либо сказать, она подошла ко мне, обвила шею
   руками и поцеловала в губы.
   Гром и молнии, фейерверк в голове. Конечно, случалось раньше
   играть в любовь, но... не так. Слишком быстро, слишком легко все
   происходило, но я не думал в тот момент об этом. Я ощущал только ее
   губы, теплые и упругие, и совершенно терял самообладание. Со зрением
   у меня уже тогда было неважно, но как в детской песенке поется
   "не вижу солнца я и не читаю сказки, зато я нюхаю и слышу хорошо".
   Я чувствовал, как она пахнет вся, от шампуня волос до запаха кожи
   новых туфель. Секунда, другая, и на несколько мгновений у меня
   поехала крыша - я обнял ее, ощущая подушечками пальцев, какое на ней
   тонкое платье, привлек к себе, слишком сильно и резко. Она отняла
   голову, немного удивленно взглянула в лицо, и шутливо забарабанила
   кулачками по груди:
   - Отпусти!
   Я вскинул руки, как по команде "хенде хох!", отчаянно пытаясь
   понять, не испортил ли все, жалобно сказал:
   - Извини.
   - Ничего, - она снова пристально смотрела мне в лицо, - ты
   хороший. Умный, не злой - я сразу это поняла.
   И, отвернувшись к плите:
   - Чаю хочешь?
   - Что? А, чаю... Хочу, конечно!
   Оля загремела какими-то тарелками, кастрюлями. Бросила через
   плечо:
   - Не стой, садись. В ногах...
   - Правды нет, - закончил я, садясь. Моя любимая пословица.
   Потом мы пили чай с вкуснейшим печеньем и беседовали
   сначала немного неловко, с паузами, притираясь друг к другу,
   потом свободнее, раскованнее, все чаще звучал веселый смех. С ней
   удивительно легко говорилось - не так, как с интеллектульно
   продвинутыми сверстниками, а просто приятно было находиться
   рядом. Красоту ее никто не назвал бы идеальной, но зато - очень и
   очень в моем вкусе и стиле. Я начинал понимать, почему некоторые сходят
   с ума...
   А ситуация вырисовывалась такая - вообще-то жила Оля с предками
   в Омске, а в этой квартире у нее обитала бабушка, ухаживать за
   которой ее здесь и оставили. Бабка была довольно плоха, и Оле
   приходилось туговато. А в остальном - вполне сносная жизнь, только
   слишком серая и однообразная.
   - Я помираю со скуки, - говорила она, помешивая ложечкой чай в
   стакане, и делая при этом такую гримаску, что никаких сомнений в том,
   что она действительно помирает со скуки, не оставалось.
   - Хочешь, книг привезу? - предлагал я. Это выглядело бы немного
   смешным с почти любой другой девчонкой, но только не с Олей - по
   пробным шарам, закатанным в разговоре, я понял, что ей знакомы и
   Стругацкие, и Хеллер, и Апдайк - пусть не так глубоко, как мне, но
   более чем достаточно для ее пола и возраста.
   - Книги - это хорошо, - задумчиво говорила Оля, и ложечка
   звякала о стекло стакана, - но это не все...
   - Что же еще? - терялся я.
   - Сводил бы ты меня куда-нибудь... - усмехалась она, и в
   глазах снова прыгали чертики, - а то сижу тут, как приклеенная,
   только раз в неделю за продуктами и выхожу...
   - В кино? - после минутного раздумья предложил я, - а то
   ресторан я не потяну... кафе какое-нибудь еще куда не шло, но я
   хороших рядом не знаю. А на дискотеки я не хожу. Танцевать не умею,
   и вообще...
   - Кино? - глядя в потолок, облизывая ложку, - кино-о-о...
   Кино - это вариант.
   - Тогда - в "Урал", - решил я, - не помню, что там сейчас идет,
   но что-то такое неплохое. Пойдем прямо сейчас?
   - Сейчас? - переспросила она и посмотрела на закрытую дверь.
   Словно в ответ, из-за нее донесся звук - даже не стон и не зов, а
   какой-то нутряной, утробный хрип, от которого передергивало.
   - Подожди, я быстро, - озабоченно сказала Оля, открыла ящичек
   в тумбочке, зашелестела там, звякнула чем-то стеклянным. Исчезла за
   дверью.
   Не было ее долго, больше часа. Я прикончил все печенье и уже
   начал уставать от ожидания, когда она снова появилась в коридоре,
   усталая и взлохмоченная.
   - Ты знаешь, - сказала она, - наверное, сегодня ничего не выйдет.
   Сегодня я вне игры.
   - Понятно, - пожал я плечами, - жаль...
   За дверью снова завозились, захрюкали.
   - Тебе помочь? - спросил я, больше из вежливости, чем действительно
   желая это сделать.
   Ольга иронично посмотрела на меня и почему-то на мои руки.
   - Ты умеешь ставить уколы? Или выносить судно?
   Оставалось только отрицательно помотать головой.
   - Вот видишь...
   Слышно, как щелкают ходики на стене.
   - Ладно, - сказал я, - ну, тогда я пошел.
   - Ты что, обиделся? - удивилась она, и жалобно добавила: - не
   обижайся, Максим...Макс. Просто здесь мне действительно лучше самой.
   Знаешь что - приходи завтра? Часа так в четыре.
   - Утра? - пошутил я.
   - Балда... конечно вечера, - и вдруг, с неожиданной тоской:
   - только ты обязательно приходи, слышишь? Обязательно...
   Дернулось не в такт сердце, захолодило грудь. Новые ощущения.
   Поддавшись порыву, я взял ее руку в свою, поднес к груди и крепко сжал,
   так, что хрустнули кости - по-моему, я сделал ей больно, но она даже не
   поморщилась.
   - Я приду. Точно. В четыре?
   - В четыре... - повторила она, привстала на цыпочки и поцеловала
   меня, легонько, просто мазнула губками по щеке.
   По лестнице я спускался, как пьяный, и потом, уже сидя в конторе,
   за дисплеем, долго не мог собраться с мыслями. Неужели оно? Рассудок
   уверенно каркал - чушь! Еще один облом, самообман... "Посмотрим" - сказал
   я ему, сосредоточился, и пальцы пустились в свой привычный, отточенный
   годами танец по кнопкам...
   Из дома назавтра я вышел в полчетвертого. Полчаса - пустяк для
   двух остановок, но как нарочно, я забыл и никак не мог найти ее дом
   подводило всегдашнее неумение ориентироваться. Проплутав около часа,
   я все же вышел на него, когда уже почти совсем отчаялся, пулей взлетел
   по лестнице, позвонил. С той стороны подбежали к двери, она распахнулась...
   На пороге стояла Оля, ее глаза чуть покраснели и припухли. Плакала?
   - Ты... - просто сказала она, - я думала, не придешь.
   - Ты что, - улыбнулся я, подошел, зарылся лицом в ее волосы и
   она не отстранилась, - я же обещал.
   - Обещал - мало ли, - улыбка, взгляд внизу вверх, - это только
   слова, верно?
   Поцелуй, длящийся половину вечности или около того.
   - Куда пойдем? В этот, как его... урал?
   - Точно. Ты готова?
   Наклонила голову вправо, прислушивается к себе.
   - Да... Вроде.
   - А ее... не боишься оставлять? - кивнул я в сторону закрытой
   комнаты.
   Она посмотрела на дверь, прикусив губу.
   - Я ей снотворное дала... много. До вечера будет спать, наверняка,
   - сказала она, словно уговаривая себя.
   Я вдруг испугался, что ее опять захомутает стон-хрип, и заторопился:
   - Ну тогда пойдем, чего стоять.
   Она оглянулась еще раз вокруг себя, махнула рукой и вышла на
   лестничную площадку. Я захлопнул дверь.
   До "Урала" - всего одна остановка. Мы прошли ее пешком, весело
   болтая. Оля держала меня под руку, но это совсем не мешало идти - не
   то она идеально подстроилась под мой шаг, не то просто темп совпадал.
   Встречные сверстники замедляли шаг, оглядывались - я замечал это
   боковым зрением, и ухмылялся про себя. Достаточно я расстраивался
   теперь ваша очередь.
   Билеты имелись в наличии, и даже не пришлось ждать - сеанс начался
   минут через десять. Сначала промелькнул "Ералаш", и мы даже немного
   посмеялись - не самый тупой выпуск, из старых... а вот фильма я не помню.
   Напрочь. Наверное, это была хорошая лента - зал смеялся несколько раз,
   и вообще вел себя тихо. Я гладил ее шею, перебирая пальцами волосы
   Оля смотрела на экран, но начинала улыбаться и наклонять голову
   в сторону, когда я теребил ее за ухом - показывала, что ей это
   приятно. Белый отсвет экрана выхватывал из мрака ее лицо. Неа, не
   помню, что за фильм мы смотрели...
   Когда выходишь из кинозала на солнечную улицу, все видно как-то
   особенно четко. Невозможно было не заметить легкую тень, упавшую
   на ее лицо, и плотно сжатый рот. Я наклонился к ней, заглядывая в
   глаза, пытаясь понять, угадать... нетрудная задача.
   - Не хочешь возвращаться туда?
   Едва заметный кивок.
   - Какие проблемы! - не убирая руку с ее плеча, я обернулся
   через свое, - кино тебе еще не надоело?
   - Нет... с тобой я могу смотреть его бесконечно.
   - Тогда - что тут у нас... узник замка Иф? Старо, но зато
   две серии.
   Целых две серии ее голова лежала на моем плече, а ее рука
   в моей. Я гладил ее ладонью второй руки, она тихонько хихикала и
   время от времени сбрасывала ее с себя, и все начиналось сначала.
   Один раз в порыве игривости Ольга куснула меня за плечо, и от
   неожиданности я негромко вскрикнул. Вокруг зашикали. Да что они
   понимают в киноискусстве...
   Тягомотина на экране еще не кончилась, когда Ольга привстала
   и потянула меня за собой.
   - Оль, ты куда? Еще не все - сейчас он будет Кадруссу алмаз
   впаривать...
   - Пойдем, - тихо сказала она, - не люблю толпу.
   Двумя тенями - светлой и темной, мы скользнули к выходу.
   Небо снаружи приятно порадовало привыкшие к темноте глаза густо
   сиреневым цветом. Мельком бросил взгляд на часы - почти десять.
   Засиделись...
   Обратно пошли тоже пешком, но когда к остановке подрулил
   троллейбус, глупо было не воспользоваться случаем - запрыгнули,
   весело смеясь. В салоне горел свет - для нас, единственных
   пассажиров. Мы целовались у приоткрытого окна и едва не проехали
   свою остановку. Вылетели из коробки на колесах, как на крыльях,
   и...
   - Ваши билеты.
   Шум отъезжающего троллейбуса.
   Я показал проездной что-то жующему детине в кепочке. Второй,
   пониже ростом и с крайне неприятной физиономией, вопросительно
   оттопырил нижнюю губу на Ольгу.
   - Ой, а у меня нет, - пискнула она.
   Трудно, ох трудно переключаться с лирического настроя на
   боевой.
   Тот, что в кепке, растянул в улыбке щетинистые щеки.
   - Штраф платите...
   Деньги у меня были, и я уже даже сунул руку в задний карман
   джинсов... но что-то контролеры эти мне не нравились. В такой час...
   и где троллейбус-конура?
   - Минуточку, - развязно сказал я, и левым плечом стал
   постепенно оттеснять Ольгу назад, - разрешите взглянуть на ваше
   удостоверение.
   Второй вынул из кармана какую-то корочку, махнул ей и собрался
   сунуть обратно, но я перехватил его руку - Олино присутствие придало
   мне наглости и уверенности в себе, и поднес к глазам. Прочитал разворот,
   подслеповато щурясь.
   - Это пропуск на проходную, ребята. Не морочьте мне голову.
   Пошли, Оль...
   Удара я ждал от типа в кепке, так оно и получилось, и я даже
   успел среагировать - убрал голову с линии атаки, захватил его руку
   и что было силы вывернул. Сколько себя помню, в секции на кумитэ
   ни разу не получалось сделать этого толком, а здесь - надо же.
   "Контролер" наклонился вперед, следуя за своей выгнутой рукой,
   и я дважды пнул его, метя в солнечное сплетение - и не майей и
   не йокой даже, а каким-то судорожным дрыгом ноги. А потом мощным
   ударом в ухо меня снесло на асфальт - второй явно не дремал.
   Упал я неудачно - отсушил локоть и звезданулся головой.
   Боль запрыгала в голове и руке - пожалуй, будь дело в спортзале,
   я не стал бы вставать. Лежал бы так и лежал...
   Вскрикнула Ольга. Меня подбросило вверх, и поднимаясь, я успел
   увидеть, как второй отшатывается от нее с грязной руганью, прижимая
   ладони к лицу. "Молодец, девочка" - мимоходом подумал я, краем глаза
   наблюдая у нее вариант стойки "кошка, защищающая своих детенышей".
   Крикнуть бы ей "беги", за минуту авось не замесят, а там видно
   будет. И в догонялки можно будет поиграть... но ведь только она
   не побежит - я был уверен в этом. Ни за что. Мотнул головой,
   вытряхивая из нее лишние мысли и нарастающий звон, переключился
   на кепчатого. Падая, я отпустил его, и он тоже поцеловался с
   асфальтом. Теперь он бодро вставал - брюки в пыли, морда искажена
   злобой. Кепки уже нет, надо лбом - грязно-рыжие вихры. Что же с ним
   делать - такого амбала просто так не завалить, он тяжелее меня кило
   на сорок... По глазам, решил я, и пальцы сложились в "лодочку". Ну
   давай, падла, кидайся...
   Между тем выражение на его физии изменилось - он испуганно
   смотрел куда-то через мое плечо. Старый прием, кого на блесну
   ловишь, рыжий ублюдок? Второй отнял руки от лица... Хорошо иметь
   длинные ногти, молодец Оля. Но задача осложнилась - теперь их
   было двое, и я дернулся влево, пытаясь закрыть ее от обоих.
   Цап-царап - это хорошо, но только на один раз. Второй, продолжая
   ругаться, качнулся мне навстречу, но кореш сгреб его за плечо,
   вякнул что-то - и они с космической скоростью вдарили бегом по
   тротуару, уже через пару секунд растворившись в промежутке
   между домами.
   Только тогда я оглянулся. Вот те на - нет, определенно по
   крайней мере на сегодня я временно стал экспертом в удаче: от поворота
   к нам медленно ехал милицейский газик со включенными фарами. Как
   загипнотизированные, мы стояли и смотрели на приближающийся
   автомобиль.
   - Поздно гуляете, - сказал мне из окна белобрысый милиционер,
   совсем молодой, может на пару лет меня старше. По-моему, он был
   здорово пьян.
   Я ничего не ответил, и похоже, поступил правильно. Газик так
   же медленно проехал мимо.
   - Сволочи, - с глубинной, нутряной ненавистью негромко бросила
   Ольга вслед удаляющимся стоп-огням, сжимая мой локоть.
   - Ерунда, - сглотнув, отозвался я, - больше не сунутся...
   - Ты не понимаешь, - сказала она, увлекая меня через дорогу,
   те, что в машине - много хуже тех, что убежали.
   Пришел "отходняк" - всю дорогу до Олиного дома меня мелко
   трясло, я нервно оглядывался по сторонам - она же, наоборот, шагала
   ровно и спокойно, задумавшись о своем.
   Ухо ломило, оно наверняка покраснело и распухло, в голове
   тихонько звенело. Хорошо он мне врезал... Кастетом, что ли? Вряд ли,
   кровь бы была... да и не встал бы я после кастета, скорее всего. У
   самого подъезда перед глазами поплыло "молоко", я пошатнулся и прижал
   ладонь к голове. Неужели сотряс? Хреново...
   - Ты что? Голова, да? - очнулась Оля, с неподдельной, искренней
   тревогой вглядываясь в мои мутнеющие глаза.
   - Порядок, - с трудом разлепляя губы, выдавил я, - ну что, в
   подъезде с тобой авось ничего не случится... пока, я пойду...
   - Куда это ты пойдешь? - изумилась она, - ну-ка стоять! То есть
   что я говорю - пошли ко мне!
   - Неудобно, - отвечал я, уже плохо соображая.
   - Я тебе дам неудобно! Ну-ка вперед!
   Невзирая на мое слабое сопротивление, она втащила меня по лестнице
   наверх, накормила какими-то таблетками... "А что это?" - "Глотай! Небось
   не отравлю...". Возник откуда-то лед в полиэтиленовом мешочке, прижался
   к пылающему уху. Сразу стало гораздо лучше.
   Когда зазвучала тихая музыка, я решил было, что у меня глюки
   но быстро убедился в наличии вполне прилично работающего мага на
   холодильнике. "Когда я засну, снова буду один под серым небом
   провинций...". Я тихонько подпевал, стараясь не потревожить дремавшую
   в черепе боль.
   - Нравится "Нау"?
   - Моя любимая группа, - механически ответили губы. Я был там
   под серым небом провинций и слышал ночные крики - "возможно, это
   сигнал"...
   - Да? - немного удивилась Оля, - моя тоже...
   И исчезла ненадолго за дверью, вернулась с прозрачной емкостью.
   - Давай по одной, - залихватски разлила по рюмкам.
   - Да ты что - таблетки, с алкоголем - травануться можно.
   - Пей, я лучше знаю...
   "А, все одно помирать когда-нибудь" - подумал я и опрокинул
   рюмашку. Напиток походил на дорогую водку - шел мягко, легко, не
   драл горло. При всем при том в нем угадывались нехилые градусы.
   - Уфф... спирт? - поинтересовался я.
   - Угу... медицинский. Разведенный. Вот, заешь.
   - Хорошо идет, - пробормотал я, прожевывая.
   - Еще бы. Эта пойдет еще лучше ( бульк-бульк ). Между первой
   и второй - перерывчик небольшой. Вздрогнули...
   - Ну ты даешь - изумленно воззрился я на нее, - я начинаю
   думать, что ты из анонимных алкоголиков. Так спирт хлестать, да
   с присказками... Как там дальше - бог любит троицу, конь о четырех
   ногах, звезда о пяти концах... шесть... ног у таракана? Семь цветов
   в радуге... Но про радугу уже обычно под столом. Спаиваешь меня,
   что ли?
   - Чудак, - смеялась она, - когда спаивают, не пьют наравне.
   Я себе наливаю ровно столько же. Или ты не выдюжишь супротив
   слабой женщины? Ам!
   - На "слабо" берешь? "Слабая женщина"... - и я выпил тоже,
   видел я, какая ты слабая...
   - Видел? - и она лукаво щурилась, - ничего ты не видел...
   Бог любит троицу.
   - Стоп, - она уперлась мне в грудь пальцем, - тебя дома
   потеряют. Нужно позвонить...
   Я посмотрел в окно. Темно-сиреневый цвет неба уже перешел
   в черный. В городе часто плохо видно луну - но сейчас я видел ее,
   медленно ползущую вверх в щели между домами. Бледно-белую, большую.
   - Оп-па! Как же я домой пойду? Троллейбусы уже поди не ходят...
   - Максим... - ласково сказала она.
   - Что?
   - Ты на редкость тупой, - добавила она ничуть не менее ласково.
   - П-почему?
   Конь о четырех ногах.
   Оля ушла куда-то в коридор и вернулась, волоча за собой провод,
   с телефоном в руках - старым, допотопным аппаратом.
   - Звони.
   - У т-тебя есть телефон? Что ж ты мне... мне голову морочила?
   Я тебе сказал бы свой...
   Звезда о пяти концах. Звезда... Звезды за окном, маленькие
   неяркие городские звезды.
   Закусывать не стал. Гудок, гудок.
   - Мммама?
   - Ты где шляешься, уже за полночь - что я должна думать?
   У меня из-за тебя спина разболелась...
   - Ты не б-беспокойся. Мы тут с ребятами...
   - Ты пил, что ли?
   - Ну, п-пил. А что?
   - Потом поговорим.
   Биип, биип, биип...
   - Сколько там, говоришь, ног у таракана? - спросил я Ольгу,
   поднимая свою рюмку.
   Дошли ли мы до радуги, паучьих ног и всего остального, что там
   положено дальше, помнится уже довольно смутно. Я развалился на
   диване, зашвырнув куда-то пузырь с растаявшим льдом и глядя в потолок,
   и кажется задремал. Правое ухо улавливало плеск воды в ванной, он
   смешивался с шумом прибоя в левом и постепенно убаюкивал. Магнитофон
   тем временем подавился "Непорочным зачатием" и замолк. Тихо так
   стало, спокойно...
   Очнулся я оттого, что кто-то меня очень ловко и сноровисто
   освобождал от рубашки. Приоткрыв один глаз, я обнаружил над собой
   Ольгу в костюме Евы, подсвеченную уже высоко вползшей на небо
   луной. Стало понятно, что я еще не вполне проснулся.
   - Уйди, глюк - сказал я ей.
   - Ах, так? Мы не спим, значит, прикидываемся? - немало ни
   смущаясь, прошептала она, и рубашка отправилась за пакетом.
   - Ты нереальна, - объявил я Ольге, - все не может быть так
   хорошо. И кино, и уроды эти на остановке, и менты - все как по
   заказу. Так в жизни не бывает...
   - Бывает, - сказала она, - и я тому живое и... - стягивая с
   моих непослушных ног джинсы, - неопровержимое доказательство.
   И, схватив меня за нос:
   - Ну-ка, скажи еще раз "так в жизни не бывает".
   Пришлось сказать. Получилось очень гнусаво и забавно. Она
   негромко смеялась в кулак, и начало биться чаще обычного сердце, и
   стало холодно спине...
   Я стремительно трезвел. Все смешалось в моей бедной голове
   Фрейд и Юнг, Ди Снайдер и книжки попроще. Она сидела рядом и водила
   пальцами по моим ребрам.
   - Какой же ты худющий, - качала головой.
   - Ты тоже не толстая, - прошептал я и провел двумя пальцами
   линию от ямки между ключиц до низа живота. Она поежилась, хихикнула.
   - Щекотно. У тебя пальцы холодные.
   - Это потому, что я сплю, - объяснил я ей, - а смерть и сон суть
   одно и то же...
   Она нахмурилась.
   - Спишь, значит?
   И затрясла меня, укусила за ухо.
   - Эй-эй, все - задыхаясь от смеха, отмахивался я, - все, верю...
   Ее лицо нависло над моим, загораживая луну, небо, мир. Глаза
   казались огромными и блестели.
   - Знаешь, как эскимосы здороваются?
   - А? Н-нет...
   - Они трутся носами - вот так... Здгаствуй...