Подумалось вдруг, что из всего их небольшого выпуска половина ребят уже вычеркнута из списка живых. Бен Хасберт, любитель толстушек и гурман китайской кухни, погиб в Норвежском море. Штормовая волна выбила лобовой иллюминатор ограждения рубки, и осколком стекла бедному Бену перерезало горло.
   Игнатио Криз, гордость флотского бейсбола, погиб еще глупее. Лень было перебираться из кормы в гальюн пятого отсека - помочился в трюм. Электропроводная струйка мочи попала на коллектор 500-герцового мотора. Криз не успел и вскрикнуть, его так и нашли с мужским отростком в пальцах.
   Красавчику Беллхаузу оборвавшийся в качку трехтонный перископ снес голову, как гильотина. Но хуже всех пришлось Глобусу - капитан-лейтенант Хаске. Глобусом его прозвали за идеально круглую голову. Хаске вырезали аппендикс, и он лежал на столе в кают-компании со вскрытой брюшиной, когда в отсеке взорвался водород из аккумуляторных батарей. В открытую рану ему плеснуло добрую пинту серной кислоты.
   Обожженный извне и изнутри, он еще жил, точнее, корчился несколько минут, пока не задохнулся во фреоне - огнегасящем газе, поданном в аварийный отсек…
   – Господин коммодор, с буксира передали «Закончил работу. Счастливого плавания!»
   – Есть!
   Рейфлинт увеличил ход с «малого» до «среднего». «Архелон» взрыл океан широким лбом, и под округлыми его боками забурлили глубокие водяные ямы. Командир сдал вахту Роопу. Обиженно поджав губы, старпом выслушал все указания.
 
***
 
   «Архелон» шел под водой, раздвигая широким лбом океанскую толщу, взрезая ее крыльями рубочных рулей и лопастями огромных, в рост человека, гребных винтов.
   Как ни благодушничал на корабле президент, но вокруг него невольно создавалось поле высокого нервного напряжения. Он не сразу покинул подводный крейсер, а выразил желание проводить атомарину в точку погружения; он стоял на руле, позировал на мостике, вспоминал в кают-компании корейскую войну, в которой участвовал командиром торпедного катера, и лишь спустя два часа после выхода из гавани попрощался с экипажем и перешел на борт яхты морского министра. Рейфлинт, отдав уходящей яхте положенные почести, задраив верхний рубочный люк, и «Архелон», шумно выпустив из цистерн воздух, покинул суетный надводный мир. Во всех шестнадцати отсеках его облегченно вздохнули.
   В центральном посту коммодор почти рухнул в свое кресло. Перепоручив командирскую вахту старшему офицеру, Рейфлинт, не выпуская из виду глубиномера и информационный пульт, перебирал в памяти подробности роскошных проводов и выводил, что все прошло довольно удачно. Даже выходка этого фанатика в желтом хитоне не смогла омрачить торжественных минут. И как только он пробрался на пирс? Впрочем, пусть над этим ломает голову начальник режимной службы - полковник с надменным квадратным лицом, подбородок которого раздвоен, как у римского императора Каракалы. Рейфлинт сталкивался с ним всякий раз, когда кто-нибудь из его матросов попадался на «тропе Хо Ши Мина» - тайной дорожке, ведущей из базы в обход контрольно-пропускных пунктов. «Каракала» отпускал задержанных неохотно, давая понять, что делает немалое одолжение лично ему, коммодору Рейфлинту. Теперь они с ним квиты. Еще бы! Если бы люди Рейфлинта быстро и скрытно не замяли скандал, у полковника были бы большие неприятности. Вместе с президентом в базу нагрянуло и режимное начальство, которому бы пришлось отвечать на колкие вопросы репортеров: «Как смог пробраться пикетчик в гавань стратегических ракетоносцев?». Теперь же вся эта история вряд ли выйдет за пределы базы, так что «Каракала» должен оценить находчивость архелонцев и решительность их командира. Бритоголового спрятали в торпедопогрузочный люк в надежде, что после официальной шумихи режимщики снимут его с борта. Но президент спутал все карты: кто мог подумать, что ему взбредет в голову провожать «Архелон» до точки погружения?
   Перед тем как уйти под воду, Рейфлинт связался по радиотелефону с базой и спросил, что ему делать с нечаянным пассажиром. «Изолируйте от команды! - ответил несколько смущенный «Каракала». - Мы заберем его у вас при первом же удобном случае».
   Интересно, как он себе представляет этот удобный случай? Ракетоносец скроется под водой на добрых полтора месяца. Значит, спрятанного психа все это время придется держать при себе… Ну что ж, господин полковник, меньше чем ящиком виски вы не отделаетесь. Это вам не матрос, сиганувший через забор.
   Рейфлинт перебрался в каюту и щелкнул тумблером селектора.
   – Рооп, как там этот недожаренный?
   – Мы поместили его в изолятор. Доктор обработал ожоги. Он чувствует себя вполне сносно.
   – Если он может ходить, приведите его ко мне.
   Пленник с забинтованными головой и руками осторожно переступил комингс командирской каюты. Бинты скрывали его возраст. Глаза с худого аскетического лица смотрели уверенно и спокойно.
   – Ты кто? - спросил Рейфлинт.
   – Я человек, - ответил пленник.
   – Имя? - потребовал коммодор.
   – Я забыл свое старое имя. Можешь звать меня Бар-Маттай, - ответил бритоголовый.
   – Как ты проник в базу?
   – Нет такой тюрьмы, из которой нельзя убежать, и нет такой базы, в которую нельзя было бы проникнуть…
   – Не заговаривай зубы! Отвечай на вопрос.
   – Пролез под брезент грузовика, когда колонна сбавила скорость в тоннеле. Потом спрятался за штабелем.
   – Зачем ты себя поджег?
   – Я хотел, чтобы все и особенно президент увидели, как я ненавижу подводные лодки.
   – За что ты их ненавидишь?
   – Подводные лодки - могильные черви человечества.
   – Ты знаешь, кто я?
   – Нет.
   – Я командир «Архелона». Ты знаешь, что я могу сделать с тобой?
   Пленник саркастически улыбнулся:
   – Жить дольше, чем Христос, неэтично, если ты не оправдал жизнь равноценным подвигом. Ты можешь отнять у меня жизнь, но ты не сможешь лишить меня смерти.
   – Лишить тебя смерти? - удивленно переспросил коммодор.
   – Я владею своим дыханием, - кротко пояснил Бар-Маттай. - Я могу приказать себе не дышать. И ты не сможешь лишить меня смерти, ибо я сделал в этом мире все, что смог.
   Пленник сомкнул губы и перестал дышать. Через несколько секунд он осел на пол каюты.
   – Доктора сюда, быстро! - бросил Рейфлинт старшему офицеру.
   Коколайнен сделал пленнику укол и растерянно пожал плечами.
   – Я ввел ему кордиамин с кофеином… Но он не дышит.
   Рейфлинт выругался.
   – Чер-рт! И это в первый же день похода!… Да сделайте ему что-нибудь, док! - И, не дожидаясь, когда Коколайнен заново снарядит шприц, потряс пленника за плечо: - Эй, послушай… Черт бы тебя побрал!… Не умирай! Я хочу тебя спросить…
   Коколайнен пощупал пульс и выпустил запястье Бар-Маттая.
   – Все кончено. Пульс не прощупывается.
   Рейфлинт смерил старшего офицера ледяным взглядом.
   – Вы болван, Рооп! Притащить на борт это чучело! Уберите его отсюда! - Рейфлинт нажал клавишу:
   – Стюард, кофе. И покрепче!
   Стюард Бахтияр, толстый человек с носом, большим и гнутым, как рукоять старинного пистолета, принес в командирскую каюту поднос с двумя чашечками. Крутнув поднос на пальце, он, не расплескав ни капли, поставил чашечки, щеголяя изысканностью манер.
   Рейфлинт покачал головой.
   – Как учили, сэр! - расплылся в улыбке стюард.
   – О да, ты очень похож на примерного ученика…
   – Ученика багдадского вора, сэр.
   – Не прибедняйся. Багдадский вор рядом с тобой жалкий приготовишка.
   – Вы мне льстите, сэр. - Стюард довольно огладил крепкие руки. Наколотые макаки и змеи скрывались в их курчавой поросли, словно в джунглях. Лишь на тыльной стороне ладоней отчетливо синели скрещенные полумесяцы - знаки Магомета.
   – Много чести. Но если ты опять откроешь свою «аптеку»…
   – Что вы, сэр!
   – Я тебя предупредил. Ступай.
   Старшего кока-инструктора Бахтияра, которого в обиходе звали стюардом, превосходного кулинара и бывалого подводника, Рейфлинт взял с собой на «Архелон» с прежней атомарины. В свое время он помог ему выпутаться из скандальной истории с «аптекой» - тайным клубом наркоманов в трюме центрального поста, и теперь перс готов был подавать Рейфлинту не только кофе, но и приносить тапочки к командирской постели.
   Едва дверь за Бахтияром закрылась, Рейфлинт включил квадрофон. Четыре японских динамика забрезжили смутной, как бы разгорающейся музыкой. Она напоминала зарево то ли пожарища, то ли очень тревожного заката. То был Ницще, переложенный на музыку Рихардом Штраусом: «Так говорил Заратустра».
   Щелкнул динамик, и голос доктора Коколайнена доложил: - Cэр, он ожил!
   Рейфлинт включил монитор внутриотсечного телевидения. На экране возникла стальная камера изолятора и фигура сидящего Бар-Маттая.
   – Ну что? Ты воскрес? - насмешливо спросил Рейфлинт. - Почему же ты не умер?
   – Я успею это сделать всегда, - ответил пленник. - А пока я должен быть рядом с тобой.
   – Это еще зачем? - изумился коммодор.
   – Я хочу открыть тебе свет истины.
   – Пошел ты к черту со своей истиной!… - ругнулся Рейфлинт и выключил монитор.

МИСС ПРЕИСПОДНЯЯ

   До Больших Кокосовых островов оставались сутки крейсерского хода. В Сан-Пальмасе «Архелон» должен был принять на борт свежие фрукты и свежее мясо, после чего погрузиться ночью в лагуне и скрытно выйти в район боевого патрулирования. Так предписывал Рейфлинту секретный приказ, извлеченный из засургученного и прошитого шелковыми нитками пакета. Считалось, что за время перехода экипаж окончательно проверит все системы и механизмы, а главное - визит в Сан-Пальмас должен был повысить скрытность выхода на позицию: заполярная база подводных ракетоносцев давно находилась под контролем космической разведки вероятного противника.
   Как и все командиры, Рейфлинт не любил заходы в иностранные порты. После таких визитов жди неприятностей: люди размагничиваются, четкий механизм службы, отлаженный в походе, начинает давать сбои…
   Утром в каюте Рейфлинта щелкнул и затих динамик трансляции. Щелчки повторились несколько раз. Это деликатный Рооп будил командира. Рейфлинт быстро оделся.
   – До Больших Кокосовых островов, сэр, два часа крейсерского хода, - доложил Рооп. - Входной маяк Сан-Пальмаса пройдем в восемь пятнадцать!
   Боевое патрулирование было прервано приказом, который меньше всего обрадовал Рейфлинта: всплыть и «продемонстрировать флаг» в неспокойном архипелаге. Разумеется, местные газеты уже раструбили о предстоящем визите - черти ему удружили.
   Рейфлинт поднялся на мостик, вскинул бинокль. В оптическом окружье возникло скопище рыбацких лодок, яхт, катеров, перегородивших вход в лагуну.
   – Пикетчики, сэр, - хмыкнул Рооп, - хотят пожелать нам доброго утра.
   Рейфлинт не принял шутку: нахмурился, перевел рукоять машинного телеграфа на «стоп».
   – Стоп турбины! - распорядился он в микрофон. - Перейти на электромоторы.
   Водяные морщины, взрытые широким лбом «Архелона», опали.
   – Напрасно, сэр, - позволили себя замечание Рооп, - отбойная волна живо бы их образумила. Ну, перевернулась бы пара джонок - другим наука.
   Рейфлинт неприязненно покосился на старпома.
   Пикетчики приближались. Уже простым глазом были видны транспаранты, натянутые между хилыми мачтами: «Убийцы городов, вон из Сан-Пальмаса!» На некоторых парусах извивался черный дракон с большой буквой «А» на спине. Символы атомных субмарин жирно перечеркивали косые красные кресты - «нет!». Сотни смуглокожих туземцев выкрикивали это слово хором, подкрепляя его взмахами кулаков.
   – Штурман, - коммодор нажал тангенту «квикфона», - глубина у входа в лагуну?
   – Шестьсот футов, сэр!
   – О’кей! Все вниз! Срочное погружение.
   «Архелон» грузно ушел в воду, выставив рожки обоих перископов. Но на подходе к лагуне скрылись и они.
   В небольшой выгородке, укрытой от офицерских глаз стальными листами настила, в недрах чудовищного сплетения трубопроводов и магистралей трюма турбинного отсека стюард Бахтияр, сидя на разостланном одеяле, делал наколку в виде скрещенных полумесяцев на плече Сэма-торпедиста.
   Согнувшись в три погибели, в выгородку, прозванную в обиходе посвященными «аптекой», заглянул рыжий трюмный машинист по кличке Аварийный Джек.
   – Через пару часов привяжемся в Сан-Пальмасе, - сообщил он Бахтияру.
   Стюард на мгновение замер, щелкнул пальцами и многозначительно кивнул.
   Субмарина всплыла почти в самой лагуне, оставив плавучую баррикаду далеко за кормой.
   – Хорошо сделано, сэр! - не удержался от восклицания Рооп.
   Матросы «Архелона» весело проводили время на пляже. С криком и хохотом скатывались они в воду по пластиковому прозрачному желобу гидробобслея.
   Рейфлинта с группой офицеров губернаторский «кадиллак» отвез за город. На веранде виллы их встретил губернатор - отуземившийся испанец.
   – Приношу вам свои извинения, - склонил он перед Рейфлинтом голову в полупоклоне, - за столь нелюбезный прием в лагуне.
   – Надеюсь, дары нашего острова, - добавил смуглолицый шипшандлер (портовый снабженец), - изменят ваше впечатление о гостеприимстве Сан-Пальмаса.
   – Мне бы хотелось, - сухо заметил командир «Архелона», - чтобы наш визит прошел по-деловому.
   – Нет причин для сомнений. Свежее мясо и фрукты будут доставлены вам ночью.
   Рейфлинт недоуменно вскинул брови:
   – Почему ночью?
   – Ночью, - расплылся в улыбке портовый снабженец, - у саботажников меньше шансов на успех…
   Рейфлинт покосился на рекламный щит, пестревший за стеной губернаторской резиденции. На нем была изображена звезда Больших Кокосов - Катарина Фёрст.
 
***
 
   Корабельный врач «Архелона» майор медицины Коколайнен всегда считал подводников самыми большими женолюбами. Ничего удивительного он в том не находил: стрессовый характер службы, долгое пребывание в магнитных и радиационных полях, гиподинамия, сенсорный голод, голод световой, информационный, витаминный - все это обостряло тягу подводников к обычной земной жизни, к плотским радостям, к женщинам. Если бы Коколайнен взялся писать на эту тему научный трактат, то, безусловно, стюарду Бахтияру он посвятил бы целую главу, назвав ее «Феномен Бахтияра». Вот уже третий день разъезжали они по острову, закупая бананы, кокосы, дыни, а доктор Коко никак не мог привыкнуть к бешеной эротомании своего спутника.
   Восточная кровь Бахтияра, омагниченная физическими полями «Архелона», то и дело толкала его на любовные авантюры. В одном прибрежном городке, сидя в зубоврачебном кресле, он умудрился соблазнить молоденькую дантистку.
   Странное дело, но этот не бог весть каких статей сладкоглазый перс пользовался невероятным успехом у островитянок. Бахтияр был в восторге от Сан-Пальмаса. Он уверял доктора, что это самое райское место на «шарике», - а уж дядюшка Бахти повидал свет! - и после службы, да что службы, после нынешнего же похода - к черту контракт! - он покупает здесь харчевню или велосипедную мастерскую, заводит небольшой гарем из смуглокожих жен и ждет Коколайнена в гости месте с канистрой медицинского спирта.
   Он не пропустил в Сан-Пальмасе ни одного «дома свиданий» и затащил доктора на сеанс звезды стриптиза Катарины Фёрст.
   На маленькой эстраде портового кабачка Катарина вместе с партнером исполняла эксцентрический танец. В углу за столиком сидели отдыхающие подводники «Архелона» - заметно подгулявший Сэм-торпедист, стюард Бахтияр и шипшандлер, на пальце которого поблескивал перстень со скрещенными полумесяцами, и не спускали глаз с Катарины.
   – В ней есть сатанинское начало, - прищурился Бахтияр. - Ей надо помочь освободиться от него, и тогда она поможет нам. Я проклинаю ее и дарую ей сан жрицы сатаны. Она тот амвон, с которого я скажу свое слово. - Бахтияр взглянул на Катарину. - И вы услышите его, весь мир услышит его.
   Матросы, «черные апостолы», благоговейно потупили головы.
   К столику Бахтияра подошел партнер Катарины, еще не снявший черное трико и рогатую корону. Стюард, вынужденный прервать свою проповедь, встретил его наглым вопросом.
   – Сколько стоит этот коврик, маэстро? - Он потянул за угол пестрого ковра.
   Человек в костюме дьявола отрицательно покачал головой: не продается.
   – Джек! - кивнул Бахтияр трюмному машинисту. - Переведи ему мой вопрос!
   Аварийный Джек выхватил из-за пазухи нун-чаку - деревянное оружие каратиста - и сделал несколько виртуозных выпадов, сбив с головы танцора бутафорские рожки.
 
   Бахтияр и Аварийный Джек, сгибаясь под тяжестью свернутого в трубку ковра, пробирались к причальной стенке, где при свете прожекторов шла погрузка продовольствия на «Архелон». Сэм-торпедист опередил их и быстро взбежал по трапу.
   Стрела грузовой лебедки опустила в люк «Архелона» освежеванную баранью тушу с тремя санитарными печатями на боку. Тушу осторожно приняли руки Сэма-торпедиста и Аварийного Джека. Вслед за ней матросы просунули в торпедопогрузочный люк свернутый в трубку ковер.
   – Что это? - спросил старший помощник Рооп у шипшандлера.
   – Скромный подарок нашей фирмы вашему кораблю, - почтительно склонил голову шипшандлер.
   Ночная погрузка продовольствия продолжалась при свете прожекторов.
   Бахтияр извлек из бараньей туши пластиковый пенал и спрятал его в контакторную коробку над электроплитой. Сэм-торпедист раскатал ковровый рулон и извлек из него тело Катарины, пребывавшей в беспамятстве.
   Вой сирены заставил всех вздрогнуть.
   – По местам стоять! К отдаче швартовых! - раздался голос Роопа из динамика корабельной трансляции.
   – Что за черт? - испуганно воскликнул Бахтияр. - Мы же должны уходить послезавтра!
   В дверь камбуза просунулась голова Сэма-торпедиста.
   – Уходим! Срочное радио!
   Бахтияр выругался.
   – А эту куда? - Рыжий машинист приподнял безольную голову Катарины. - За борт?
   – В «аптеку»! - приказал стюард.
   В извивах трубопроводов замелькали золотистые волосы танцовщицы. Вниз, вниз, вниз…
   «Архелон» бесшумно выходил из гавани. Оранжевая мигалка на рубке разбрасывала тревожные всполохи.
   В ночной тишине раздался тяжелый вздох, и две небольшие волны схлестнулись на том месте, где только что высилась крылатая рубка.
   Всплеск озарился зеленой вспышкой фосфоресценции…
   Катарина пришла в себя посредине стальной «пещеры», выгороженной среди клубка трюмных труб, паропроводов и технических агрегатов. На тусклом матовом плафоне были начертаны скрещенные полумесяцы. С другого такого же плафона на нее безглазо взирал намалеванный на стекле череп.
   – Где я? - вскрикнула танцовщица.
   Из гула турбин выплыл жесткий голос Бахтияра:
   – Ты в храме сатаны. В его подводном храме. - Стюард нахмурился и совал с шеи девушки цепочку с крестиком. Девушка обескуражено поправила растрепанные волосы. - Отныне ты будешь жрицей дьявола. Ты станешь моим престолом, и он поставил ногу на спину Катарины, с которого я призову князя подводной мглы сделать красных черными от пепла, а черных - красными от крови!
   – Но-но, не очень-то! - сбросила Катарина ногу стюарда со спины. - С дамами так не обращаются… Да выпустите же меня наконец из этого дурацкого подвала!
   Она вскочила и пребольно стукнулась головой о торчащий вентиль.
   – Не так резво, моя серна! - приобнял девушку Бахтияр. - И не вздумай выходить отсюда, радость моя!..
   Дельфины шли за «Архелоном» стаей. Они привыкли к огромной черной рыбине. Акустики могли слышать их переливчатое щебетание и веселую перекличку. Дельфины смеялись.
   В медицинском отсеке на пульте контрольной аппаратуры тревожно замигал транспарант, при взгляде на который доктору Коколайнену едва не сделалось дурно. Он метнулся к пульту, выключил сигнализатор, оглянулся - не видел ли кто мигающего табло, но видеть пульт, кроме него, никто не мог: вход в каюту был надежно перекрыт гермодверью. Вытерев со лба холодный пот, Коколайнен выскочил в коридор. В дверях умывального бокса он столкнулся нос к носу с Катариной, выходившей из кабины душа. Доктор замотал головой, стараясь прогнать наваждение.
   – Доброе утро!.. - улыбнулась ему Катарина.
   Офицеры «Архелона» обедали.
   Бахтияр почтительно поставил перед командиром тарелку с пиццей и бесшумно удалился. Рейфлинт бросил ему вслед негодующий взгляд.
   – Когда-нибудь я все-таки отправлю его на электрический стул…
   – Господин коммодор, - мягко вступился за стюарда Коколайнен, - раз от этой девицы никуда не деться, то пусть хоть так принесет пользу.
   – Что вы имеете в виду? - вскинулся Рейфлинт.
   – Мальчикам нужна психологическая разрядка. Впереди еще столько напряженных вахт…
   Офицеры за столом зашумели, дружно поддержав «самого мудрого флотского эскулапа». Рейфлинт в сердцах швырнул нож и вилку.
   Бар-Маттай переступил комингс каюты командира.
   Рейфлент окинул пленника взглядом и усмехнулся:
   – Зачем ты носишь этот хитон? Ты ж не индус.
   – Когда твои люди отправляются в реакторный отсек, они надевают защитную одежду…
   – Так у тебя это тоже защитная одежда?
   – Да. В этой одежде я могу безопасно говорить то, что думаю. Те, кому не угодны мои речи, смотрят на меня, как на больного, и у них не возникает желания преследовать меня. Чтобы возглавить истину в наше время, надо надевать колпак шута или желтый хитон, иначе тебе не дадут договорить.
   – Ты думаешь, если ты надел этот желтый балахон и обрил голову, то познал истину? Посмотри на моих парней! На их спинах держится «шарик». А ты и такие подонки, как ты, отсиживаются за нашими спинами да еще корчат из себя недовольных. Вы путаетесь у нас под ногами! Вы - позор наций! Жалею, что ты не сгорел дотла!
   – Твои люди помешали мне это сделать…
   – Эту ошибку еще не поздно исправить, - усмехнулся Рейфлинт. - Почему то русских никто себя не сжигает, когда их «Тайфуны» выходят в океан… Ты знаешь, как назывался «Архелон» до спуска? «Корпус Кристи»! Тело Христово!
   – Я бы назвал его «Голгофой».
   – Слава богу, тебя об этом не спросили. Ну так что же, по-твоему, истина?
   – Истина есть мир.
   – И все?
   – Тебе этого мало?
   – Истина в том, - Рейфлинт потряс рукоять дистанционного пуска ракет, - что мир, который ты называешь истиной, в моих руках. Значит, что я владею истиной, а не ты! К какой вере та принадлежишь?
   – Это вера принадлежит мне, а не я ей.
   – Тогда зачем ты носишь этот хитон?
   – Хитон носил и Сократ. А ты поклоняешься кресту? - задумчиво произнес Бар-Маттай. - Если бы Христа не распяли, а повесили, ты бы поклонялся петле?
   – Чему же поклоняешься ты?
   – Мой бог у тебя на груди, - показал глазами пленник на знак «Золотой дельфин», украшавший тужурку коммодора. - Дельфин похож в профиль на Сократа. Дельфины никогда не убивают себя подобных.
   – Дельфины тоже стали оружием. - В голосе Рейфлинта впервые прозвучала горькая нотка, и Бар-Маттай чутко уловил ее.
   Коммодор щелкнул тумблером гидрофона, и каюта наполнилась щебечущим посвистом дельфиньей стаи. Их сменили тяжелые вздохи глубины, пронизанные самыми невероятными звуками, из которых сплеталась величественная какофония океанской жизни. Порой все хорище перекрывал густой утробный бас, в нем слышались совершенно человеческие интонации, будто немой исполин отчаянно пытался прорвать свое мычание осмысленной речью.
   – Вот глас моего бога! - поднял руку Бар-Маттай. - Слышишь? Это сам океан, наш общий пращур, чью соль мы носим в своей крови, пытается нам что-то сказать, вразумить нас… Предостеречь!
   – Мы давно забыли этот язык! - попытался прервать пленника Рейфлинт.
   – Нет, - ткнул в коммодора пальцем Бар-Маттай. - Это ты забыл и назвал его биоакустическими помехами!
   В динамиках гидрофонов раздавались щебечущие крики дельфинов.
   – Эта стая идет за нами почти от самого дома, - прикрыл глаза Рейфлинт. - Я начинаю различать их по голосам. Вот этот слышишь? Я назвал его Тэдди…
   Губы Бар-Маттая впервые тронула улыбка.
   – Ты ошибаешься. Его зовут Дельф. На языке Сократа - это «Брат».
   – Откуда ты знаешь, как его зовут?
   – Это мой дельфин. Я дал ему имя.
   Рейфлинт недоверчиво усмехнулся:
   – Может быть, это он за тобой идет?
   – За мной.
   – Тогда пусть он ведет свою стаю до нашей позиции. Дельфины хорошо маскируют шумовое поле.
   Бар-Маттай помрачнел.
   – Воистину вы как гробы сокрытые…
   – …Над которыми люди ходят и не знают того, - с улыбкой продолжил Рейфлинт. - Это библейское пророчество не по нашему адресу. Мы не гробы. Наша эскадра - это ковчег двадцатого века. Каждый из них - резервуар жизни! Ее стальной кокон! Да-да! - Рейфлинт сжал подлокотники, чтобы удержаться от жестикуляции. - Когда ядерный ураган сметет с материков все живое, кто спасет и сохранит остатки людского рода? Бункеры, бомбоубежища, противоатомные укрытия? Чушь! Это сделаем мы! Только у нас, у подводников, шансов уцелеть в ядерной катастрофе больше, чем у кого бы то ни было. Уничтожить субмарину в сотни раз труднее, чем любой город планеты. У нас нет точных координат. Нас не научились засекать быстро и точно, как самолет или ракету. Нас хранит океан! А мы - земную цивилизацию. Ибо подводные лодки сами по себе - венец прогресса. Все, что есть лучшего, мудрого, авангардного в технике, науке, жизни, собрано, влито, вбито в наши прочные корпуса. Все, все, все - от атомного реактора до коктейльного миксера, от Библии до видеокассет, от сгущенного молока до сжатого воздуха… И когда сажевые облака покроют все небо и от наведенной радиации в шлаке какой-нибудь Новой Зеландии сдохнет последний таракан, мы, подводники, будем жить на глубине доброй тысячи футов точно так же, как сейчас: вдыхать профильтрованный воздух, загорать под кварцем и даже попивать кофе, если стюард не поленится запасти его побольше. Мы сможем жить так годами - без связи с земным пепелищем. Активная зона реактора заряжена на несколько лет. Наши опреснители не дадут нам умереть о жажды. У нас в аварийном комплекте рыбацкие сети - мы не умрем от голода. Мы не умрем и от скуки - в нашей фильмотеке лучшие комедии мира.