– Идем! Скорей! – задыхаясь произнес Айтака и потянул Йоши за рукав.
   – Помни… я когда-нибудь вернусь! – крикнул Йоши и поспешил за Айтакой в самую густую часть леса.
   Молнии стали чаще, и между вспышками лес казался еще темнее. Воздух был пропитан влагой, скоро должен был пойти дождь. Братья направились сквозь кустарник на горе Сатта к реке Окитсу. Каждая миля была мучительна. Им надо было пересечь реку до дождя, иначе они окажутся в западне и их поймают, как горных зайцев.
   Йоши била лихорадка, ноги ослабели и плохо слушались его. Он был весь в царапинах от ветвей. Сандалии разваливались от бега по неровной почве. Слышно было, как стучат копытами лошади самураев, мчавшихся по дороге, огибавшей гору.
   Первая капля упала, когда они были в миле от перевоза через реку. Айтака ускорил бег, Йоши, шатаясь, следовал за ним. Дождь усиливался. Наконец внизу, в долине, они увидели реку. Она быстро поднималась, с гор неслись потоки.
   Носильщики на перевозе складывали свои пожитки, собираясь уйти. Йоши и Айтака, похожие на страшные видения, покрытые грязью, оставляя кровавые следы от израненных ног, спотыкаясь, подбежали к носильщикам.
   – Перенесите нас, – задыхаясь, крикнул Айтака.
   – Поздно. Опасно. Реку не перейти, пока дождь не прекратится.
   – Успеем, если быстро идти, – настаивал Айтака.
   – Нет. Поздно.
   Йоши вытащил свои последние золотые монеты.
   – Переправьте нас, это все будет вам. Носильщики переглянулись. Один приподнял брови и взял монеты.
   – Это больше, чем мы за месяц зарабатываем. Попробуем.
   Йоши и Айтака сели на грубо обработанное сиденье на плоской открытой площадке, Оба держались за ремни, чтобы не упасть; носильщики подняли площадку и ступили в бешеный поток. Прощупывая каждый камень, каждое возвышение своими загрубелыми ногами, носильщики медленно продвигались вперед. Буря усиливалась, вода продолжала подниматься.
   За десять футов от противоположного берега один из носильщиков поскользнулся, его понесло по течению, он кричал и боролся с волнами. Площадка наклонилась вбок, выправилась и снова медленно повалилась набок, и Йоши вылетел в темноту. Айтака чуть не сорвался с ремня, стараясь схватить Йоши за платье.
   Поздно! Йоши исчез. Айтака услышал только один последний крик, замерший вдали: «А-а-айта-а-а-а-ка-а!» Потом – только звук дождя и шум стремительно несущейся воды.
   Оставшиеся три носильщика выправили площадку и с трудом добрались до берега, преодолев последние несколько футов. Выйдя на берег, Айтака услышал слабые крики сквозь рев бури. На той стороне реки отрад конных самураев размахивал мечами и проклинал дождь.

Часть вторая

Глава 13

   Кузнец Ханзо был великаном. При весе в триста пятьдесят фунтов, его мышцы были в отличном состоянии благодаря работе в кузнице. Его руки от локтя до шеи были равны по толщине бедру обычного мужчины. Хотя его огромный живот придавал ему неуклюжий вид, он двигался с обманчивой быстротой лесного медведя. Шея, восемнадцати дюймов в окружности, плавно подымалась из объемистых плеч и заканчивалась бритой головой. Густые черные брови почти сходились над носом, не раз сломанным за многие годы. Его голос соответствовал его внешнему виду: когда Ханзо говорил, он ревел.
   В молодости Ханзо был борцом сумо; он отказался от этой профессии из-за того, что постоянно проигрывал соперникам несравнимо более мелкого сложения, потому что у него совершенно отсутствовала агрессивность, необходимая в борьбе за первенство. Затем он поступил на службу в качестве самурая к одному северному князю. Это его занятие тоже закончилось полной неудачей. Князь попал в плен к своему врагу, и пятьсот воинов объединились, чтобы идти войной на замок врага. Только Ханзо не пошел и спрятался, чтобы уклониться от клятвенного долга. Все пятьсот самураев погибли, большинство – от врага, превосходящего по силе; остальные совершили сеппуку, когда их князь был убит и борьба проиграна.
   Стыдясь своей трусости, Ханзо скрылся из замка. В течение года он безрезультатно странствовал, не находя себе занятия. Он был ронин – самурай, не нанятый на службу. И наконец нашел себе работу в кузнице, хозяин которой оценил его большой рост и силу.
   На некоторое время счастье ему улыбнулось. Он нашел себе надлежащее место, и его позор был забыт. Он полюбил кузницу и не жалея сил старался научиться искусству ковки мечей. Хозяин кузни и его жена, а также три дочери, помогавшие матери по дому, жили дружно. У кузнеца было все, чего он желал от жизни, кроме одного: у него не было сына. И вот вскоре Ханзо заменил ему сына, которого так недоставало кузнецу. Он стал как бы членом семьи и, со временем, полюбил Кими, старшую, самую красивую из дочерей.
   Кузнец был в восторге, когда Ханзо сказал о своих намерениях, и после трех дней празднования и совершения церемоний свадьба была завершена. Не прошло и года, как Кими забеременела. Семья радовалась, и кузнец обещал сделать Ханзо своим наследником. Ханзо и Кими вместе строили планы своего будущего и будущего ожидаемого сына. Это были самые счастливые дни в жизни Ханзо. Его прошлое было забыто, за работой он постоянно смеялся.
   Но боги были непостоянны и потребовали, чтобы Ханзо заплатил за свое тайное бесчестие. В течение одного дня его счастье вдребезги разбилось, когда его жена и ребенок умерли во время родов, и он остался наедине со своим позором.
   Обезумев от горя, он ушел от хозяина и выстроил себе кузницу в уединенной долине вблизи Йошивары. Здесь он молился и работал каждый день от рассвета до полной темноты, от утреннего крика лисицы до печального уханья совы.
   Так как противостояние между Тайра и Минамото непрестанно усиливалось, появилась такая потребность в мечах, что одному мастеру было не справиться. Хотя дела в кузнице шли превосходно, Ханзо оставался печальным, несчастным человеком, он не мог забыть прошлое. Он доводил себя работой до изнеможения, пытаясь заглушить воспоминания. Из кузницы летели искры, и звук ударов молота эхом отдавался от окружающих холмов.
   Ему был крайне нужен помощник, но его не удовлетворил ни один из тех, кто обращался к нему. Он молился и Будде, и синтоистским, и языческим богам, и однажды весной 1168 года его молитвы были услышаны.
   Была одна из сильнейших гроз этого года, разразившаяся раньше обычного: сильные дожди обычно бывали летом.
   Ханзо забился в свою мастерскую с земляным полом, дождь тек с тростниковой крыши. И вдруг ему показалось, что его покойные жена и ребенок зовут его в лесу. Несмотря на ливень, он вышел к священному изображению Аматерасу: его кузница вся была окружена священными изображениями различных божеств. Там он встал на колени на землю, покрытую грязью, и стал молиться; он просил дать ему мужество перед смертью, просил прощения за трусость и милосердия к своим грехам.
   Дождь барабанил по крыше молельни и чуть не заглушил стон, прозвучавший за деревьями. Ханзо пришел в ужас. В лесу были духи! Он склонил голову и ждал конца.
   Ничего не произошло. Дождь продолжался. Стон прекратился. Сердцебиение у Ханзо постепенно успокоилось, дыхание стало нормальным. Из леса не было слышно никаких звуков. Он встал и осмотрел деревья около молельни. Вода стекала с его круглой головы по соломенной накидке. Дождь мешал ему.
   Да, вот оно! Привидение! Смутно видимая фигура, в лохмотьях, неподвижно стоящая за деревом. Ханзо стоял не двигаясь и смотрел. Фигура оказалась грязным, исхудалым юношей примерно того же возраста, какого был бы его сын.
   Юноша повернулся к нему, шатаясь, сделал два шага и со стоном упал лицом в грязь. Ханзо поспешил к нему, перевернул и вытер его лицо. У юноши были тонкие черты, маленький нос, чистая кожа и длинные, почти девические ресницы. Он напоминал Ханзо его любимую Кими. Ханзо подумал, что его сын выглядел бы именно так, если бы он был жив. «Кто ты?» – спросил он с удивлением. Юноша не ответил. Он потерял сознание. Ханзо поднял его на плечи и побрел под дождем в свою мастерскую. Боги отозвались на молитвы.
 
   Ханзо смыл лесную грязь с тела юноши. Он перевязал две резаные раны. Потом он сбрил спутанные волосы юноши и завернул его в мягкую ткань. Юноша страшно исхудал, мышцы его были почти по-женски слабы, но Ханзо знал, что время и тяжелая работа укрепят их.
   Юноша лежал в лихорадке две недели. Кожа на скулах натянулась, и тело было в нездоровой красноте. Он сильно кашлял и вскрикивал от беспокойных снов. Только это и было слышно в то время, как он метался между явью и сном. Люди, больные лихорадкой с кашлем, обычно умирали, и поэтому, когда лихорадка уменьшилась, Ханзо решил, что это еще один знак милости богов.
   Юноша выздоравливал; о своем прошлом он молчал. Ханзо понимал, что он высокого происхождения. Тонкие черты, неразвитые мышцы, отсутствие мозолей и речь образованного человека – он ничем не походил на крестьян и солдат, с которыми Ханзо обычна имел дело. «Раз он предпочитает молчать, – думал Ханзо, – пусть молчит. Я приму его без вопросов, как ответ на мои молитвы». Пусть юноша по имени Йоши займет место сына, которого он потерял почти двадцать лет тому назад. Он станет помощником Ханзо в кузнице и, со временем, его наследником.

Глава 14

   Маленькая кузница стояла в стороне от главной дороги; здесь редко проходил кто-нибудь, и, хотя Йошивара была всего в двенадцати милях от Окитсу, между этими двумя городами не было торговли. Это было идеально для Йоши, которому требовалось место, где можно укрыться, пока он будет приходить в себя после болезни.
   Он смутно помнил ту ночь, когда он был сброшен в реку. Лихорадка стерла воспоминание о том, как его вслепую несло по стремнине, о том, как его, избитого, смятого, швырнуло на камень в реке, о том, как он брел сколько-то времени, пока не упал у ног Ханзо.
   Когда состояние Йоши улучшилось, он взял на себя обязанности слуги при кузнице. Он говорил себе, что скоро уйдет, чтобы привести в исполнение планы мести, но с течением времени эти планы утратили свою неотложность. По мере того как проходили недели, Йоши стал вспоминать родных. Он надеялся, что Айтаке удалось спастись. Когда Йоши совсем выздоровел, его ежедневные труды так утомляли его, что он был не в состоянии думать о своем прошлом. Однако мысль его работала: он наблюдал, как трудится Ханзо, и старался понять процесс ковки меча. Ханзо был доволен, что он этим интересуется, и понемногу обучал его, когда была возможность.
   Когда Ханзо готовился выковать новый меч, он постился и молился целыми днями. «Надо, чтобы мы были незапятнаны ни словом, ни делом, – сурово говорил он Йоши. – Мастер, кующий мечи, обязан вести нравственную жизнь, отгонять от себя злых духов и очистить тело от всякой нечистоты, чтобы ничто не мешало ему создать благородный меч».
   Ханзо понемногу показывал Йоши весь процесс. Сначала железо подвергалось обработке в печи с низкой температурой, пока не превращалось в достаточно хорошую сталь. Затем сталь разогревалась на горящих углях, пока не становилась гибкой, так чтобы ее можно было укладывать слоями.
   Йоши с восхищением смотрел, как великан, с блестевшими в отсветах углей мышцами, поднимал щипцами полосы стали и соединял их так, чтобы получился брусок длиной в шесть, шириной в два и толщиной – в полдюйма. Удары молота звонко раздавались в лесу, и Ханзо радостно смеялся в то время, когда он сгибал слои, бил их, снова сгибал и бил еще и еще. Восемнадцать раз. Много таких брусков надо было заготовить, прежде чем соединить их вместе. Потом они разрезались, складывались и снова подвергались ковке, прежде чем можно было приступить к выковыванию меча.
   Однажды Ханзо, заметив, что Йоши наблюдает за его работой, повернулся к нему.
   – Сюда, парень, – заорал Ханзо, – сделав ему знак подойти к горну. – Бери молот и попробуй бить сталь.
   Йоши с трудом поднял молот. Он держал стальные болванки щипцами, но, когда он поднял молот, щипцы выскользнули, рассыпав раскаленные куски стали на пол близ его ноги. Он отскочил в испуге.
   – Попробуй снова. И еще…
   После этих первых попыток работать у горна Йоши с трудом мог сжимать и разжимать руку. Он поражался способности Ханзо день за днем бить молотом и сгибать болванки.
   – У меня не выходит, – говорил Йоши после каждой неудачи.
   – Пробуй еще. – Ханзо был неумолим. Юноше надо было работать, чтобы победить свою слабость. Сила вырабатывалась усилиями не только тела, но и воли.
   Мастер мог сделать только тридцать мечей высокого качества за год. Йоши подумал вслух, не смогут ли они изготовлять больше мечей, если применить способы, экономящие время. Ханзо пришел в ужас от этой идеи:
   – Благородный меч – это величайший дар богов. Выше, чем земля, выше, чем семья, выше даже, чем император. Нет, Йоши, не надо думать о том, как бы сократить работу, лучше думай о том, как сделать край острее, а само лезвие более гибким.
   Йоши преисполнился смирения при виде преданности Ханзо своему труду.
   В дальнейшем ежедневной обязанностью Йоши стало приносить грубое железо и прожигать его, чтобы удалите грязь. Это была тяжелая работа, от нее было жарко, и ночью он валился на свой коврик с болью во всех мышцах и суставах. Через несколько месяцев Йоши заметил, что работа уже не так трудна, и у него оставались силы и желание поговорить с Ханзо после ужина, состоявшего из каши и куска рыбы.
   – Когда мне можно попробовать опять поработать в кузнице? Я теперь сильнее, – сказал он однажды.
   – Ты переменился, Йоши, – сказал Ханзо, стоя над Йоши. Он посмотрел на Йоши, размышляя, потом стальными пальцами сжал его плечо. И одобрительно кивнул. – Да, я это чувствую, слабости больше нет. Завтра мы начинаем новый клинок. На этот раз ты будешь ковать сталь.
   – Спасибо, Ханзо.
   Йоши знал, как важно было качество стали для опытного кузнеца, так что порученное ему задание было почетным. Он знал также, что Ханзо прав относительно перемены в нем; у него появились полосы мускулов на животе, где их раньше не было. Руки стали толще и ноги сильнее благодаря тому, что он ежедневно поднимал и носил железо. Работа выработала в его теле ритм, совпадавший с естественными ритмами леса. Волн и недомогание прежних дней исчезли. К своему удивлению Йоши обнаружил, что ему нравится физический труд. На следующее утро Ханзо отложил лезвие, которое он обрабатывал, чтобы помочь Йоши начать работу у горна.
   – Если слишком тяжело, скажи мне, тогда вернешься работать в сарае, – сказал Ханзо.
   На этот раз щипцы не упали, поднять молот было легко.
   – У тебя есть способности, Йоши. И ты хорошо выучился, – Ханзо улыбнулся и одобрительна кивнул.
 
   После первого дня в кузнице Йоши добрался до своего ложа совершенно обессиленным. В работу включились новые мышцы. Эта ночь была мучительна. Кровь приливала к рукам, восстанавливая отработанные ткани, и руки потеряли чувствительность. Несколько раз он, просыпаясь, не мог двинуться, а когда чувствительность восстанавливалась, тысячи иголок впивались в его нервные окончания. Утром он с трудом справлялся со своими палочками для риса. Ханзо это заметил, но, раз Йоши не жаловался, он ничего не сказал.
   Второй день был еще тяжелее. У него образовались волдыри, они лопались, оставляя мокрый след на рукоятке молота. Йоши скрипел зубами и продолжал работу.
   – Этого следовало ожидать, – сказал Ханзо. Он заметил понурый вид Йоши. Надо было подбодрить его и выразить сочувствие. Он похлопал Йоши по плечу и добавил:
   – Мне месяцы понадобились, чтобы у меня так получилось, как у тебя сегодня. По-моему, у тебя хорошие способности, ты сможешь стать настоящим кузнецом. Завтра ты не будешь работать в кузнице. Я хочу, чтобы ты помог мне в окончательной обработке. Пора тебе выучиться всем этапам нашей работы.
   – Я недостоин этого. Вдруг я испорчу лезвие после всех ваших трудов? – смиренно спросил Йоши.
   – Я этого не допущу. – Тон, которым Ханзо сказал это, вселил уверенность в Йоши.
 
   Стальную сердцевину клинка Ханзо обернул сложенным накрест кованым поверхностным слоем. Все это было много раз обожжено и отковано, так что уже получило форму, близкую к требуемой, – тридцати одного дюйма в длину, с плавным изгибом от качала до острия. Он показал Йоши, как покрыть основную часть лезвия толстым слоем специальной глины, а режущую часть – более гонким слоем.
   – Видишь ли, Йоши, режущий край должен быть очень твердым, чтобы не тупиться, а остальная часть должна сохранять гибкость, чтобы не сломаться под давлением.
   Ханзо положил лезвие, покрытое слоем глины, на горящие угли.
   – Теперь посмотри, как тыльная часть станет вишневого цвета, а режущий край сделается белым. Это даст остроту и гибкость, нужные для благородного меча. – Он снял лезвие с огня и погрузил его в воду; послышалось громкое шипение, и поднялось большое облако пара. – Там, где слой глины толстый, лезвие остывает медленно; а у края, где слой глины тонок, остывание идет быстро и сталь закаливается надежно.
   После закалки Ханзо позволил Йоши удалить глиняное покрытие. Лезвие, все еще незаконченное, выглядело непривлекательно можно было только догадываться о том, каким оно будет прекрасным.
   – Теперь мы должны подготовиться к самой трудной части нашей работы. – Ханзо снес меч к стене кузницы, где были аккуратно сложены точильные камни и напильники, – Мы теперь готовы выявить душу стали. Прежде чем начнем точить, мы очистимся холодной водой. Идем, помолимся у молельни о божественной помощи. Каждый меч – дар богов.
   Йоши заметил, что Ханзо постоянно употреблял выражение «дар богов». Йоши уважал убеждения Ханзо, да и сам поверил в то, что создавать из стали нечто прекрасное – труд, обладающий мистическими свойствами.
   Когда Ханзо работал, он всем своим существом включался в усилие создать благородный меч. Его молитвы и самоочищение были направлены к одной этой цели. Ханзо боялся, что, если он сам не будет чист телом, душой и помыслами, в мече затаится зло. «Злая душа – злой меч», – говорил он, считая это самым страшным несчастьем для кузнеца. Он гордился тем, что ни один выкованный им меч не был употреблен для злого дела.
   После ритуала очищения они вернулись в кузницу. Ханзо крутил новый меч из стороны в сторону, прощупывая структуру, правя его напильником. Работа продолжалась много часов. Его огромные руки двигались легко, подобно мотылькам, они щупали, изучали и определяли структуры, лежавшие под поверхностью.
   Это было создание произведения искусства такого же уровня, как каллиграфически написанный текст или рисунок, картина, выполненная акварелью. Какая красота! И каким прекрасным мастером был Ханзо! У Йоши появилось желание создать тоже что-нибудь прекрасное. У него не было его чернильной палочки и бумаги для акварели, но ему хотелось выразить красоту через сталь.
   На следующий день опять работа в кузнице, но теперь она казалась легче. Мышцы Йоши пульсировали от напряжения, он весело колотил по сложенным стальным полосам.
 
   Через четыре года Йоши уже не был тем юношей, который появился из леса в 1168 году. Тот слабый, почти женоподобный юноша превратился в молодого мужчину с руками, крепкими, почти как сталь, которую он обрабатывал, и организмом, черпавшим силу и здоровье в простой жизни в лесу.
   Днем Йоши работал изо всех сил, не думая ни о чем, кроме своего дела, но ночью его мысли часто возвращались к прошлому. Он поддерживал крохотный огонек тайной любви и думал с ревнивой тоской о Нами с Чикарой. «Я не забыл, – повторял он ночному небу, – Чикара расплатится». Так же часто он вспоминал Фумио и мать и думал о том, как они там живут после его ухода. А Айтака? Если он не спасся, это еще долг, за который Чикара должен расплатиться. Так ночи стали у него временем воспоминаний, как дни были временем работы.
   Стремясь к будущей схватке с Чикарой, он стал по вечерам фехтовать с Ханзо. Ханзо не был утонченным фехтовальщиком, но он знал профессиональные приемы, которым в школе не обучали. Йоши считал, что он хорошо владеет мечом, ведь он фехтовал с дядей и обучался в Киото. К своему огорчению, он обнаружил, что Ханзо легко побеждает его.
   Ханзо действовал быстро, Йоши стал действовать еще быстрее. Вскоре результаты поединков сравнялись. И вот однажды положение изменилось, и Йоши одержал небольшую победу. После этого Ханзо достал сакэ, и они выпили за здоровье друг друга, за кузницу, за сталь и за самый прекрасный в мире меч, который они собирались выковать вместе.

Глава 15

   За пять лет до этого, в 1167 году Тайра Кийомори объявил себя «дайджо-дайджин» – канцлером Японии. Это объединение власти привело к созданию предельно ограничивающего все проявления свободы полицейского государства, где любое неодобрение и противодействие по отношению к клану Тайра было недопустимо.
   На юге, где клан Тайра властвовал безраздельно, люди были в постоянной тревоге и напуганы, слишком напуганы, чтобы попытаться снять с шеи железные оковы. Крестьяне и торговцы в душе были возмущены, хотя внешне они сохраняли улыбку и платили чрезмерные налоги сборщикам податей.
   Но на севере Минамото Йоритомо собирал армию, чтобы выступить против Тайра, и северные князья вооружали своих воинов лучшим оружием, какое возможно было достать.
   Кузница Ханзо находилась между двумя центрами власти, на земле, принадлежавшей одному из немногих последователей Тайра к северу от реки Окитсу. Кичибей, местный князь, не знал, что Ханзо и Йоши снабжают оружием северную армию. Маленькая кузница не стоила его внимания, и он никогда не интересовался ею, так как налоги всегда выплачивались вовремя. А Ханзо, со своей стороны, избегал политики. Он делал мечи на заказ, и если большая часть заказов шла от Минамото, это не его дело. Мечи, искусно сделанные Ханзо, были крепкими и гибкими, и их охотно брали самураи. У них был лишь один недостаток, мешавший оценить их как высшее достижение искусства ковки мечей: на лезвиях не было красивой гравировки. Отдавая долг благодарности Ханзо, Йоши, владевший искусством рисунка и каллиграфии, стал набрасывать эскизы для лезвий. Он экспериментировал на бросовом металле и вскоре стал умело пользоваться инструментами и кислотами гравера.
   При свете масляных ламп он до поздней ночи гравировал санскритские обозначения воплощений Будды на одних лезвиях, а на других – дракона, изображающего борьбу религии и зла.
   Гравюры, сделанные Йоши, увеличили ценность мечей и принесли некоторую известность скромной кузнице. Знаменитый фехтовальщик Наонори Ичикава прислал учеников из своей академии в Сарашине, находящейся на девяносто миль севернее, чтобы осмотреть и заказать мечи. Ханзо испытал законную гордость, когда Ичикава сам прибыл, чтобы выбрать меч, и впоследствии прислал письмо с выражением одобрения качества стали и изящества гравюр.
   Но в конце концов князю Кичибею сообщили о процветании кузницы. Ему сказали: «Они наживаются на продаже оружия нашим врагам».
   – Они пользуются моей добротой и щедростью, – прорычал Кичибей. – Поднять им налог! Если это не прикончит их незаконное преуспеяние, найдем другие способы поставить их на место, – он свирепо посмотрел на своих слуг – самураев. – Крестьяне и торговцы жиреют благодаря моей щедрости. Я слишком долго был милостив. Поднять налоги для всех!
   Однажды утром, ранней весной, когда Ханзо и Йоши работали в кузнице, появились два самурая князя Кичибея.
   – Я – Рейсуке, – заявил главный очень церемонно. – Перед вами потомок в пятом колене великого воина Масахира, который сражался и стяжал немеркнущую славу в северных областях на службе князьям Кийовара. Я следую по его великолепному пути в качестве самурая на службе у князя Кичибея.
   Самураи были одеты в черные хлопчатобумажные платья; у каждого было по два меча на поясе их хакама, длинный меч – для сражения, а короткий предназначался для того, чтобы обезглавить павшего врага или, в случае надобности, совершить сеппуку.
   – Я – Ханзо, кузнец, а это мой помощник, – проревел Ханзо, устрашающе хмурясь, чтобы скрыть беспокойство. Йоши по своему обыкновению оставался в тени, когда в кузницу приходили самураи или чиновники. Хотя после его бегства от Чикары прошло четыре года, он был уверен, что Чикара все помнит. Пока Йоши не был готов к отмщению, ему следовало молчать.
   – У тебя хорошая кузница, хоть она далеко от города. Ты должен быть доволен, что наш князь защищает тебя от разбойников на дорогах и в лесу, – сказал Рейсуке. Его манера держаться вызывала беспокойство у Ханзо. Рейсуке был совсем чужой, он служил у Кичибея с недавнего времени. Его приход был плохим предзнаменованием.
   – Мы благодарны нашему князю за помощь, которую он нам оказывает. Нас никогда не трогали разбойники. Мы вполне можем себя защитить, и мы в полной безопасности в нашей долине.
   – Благодаря князю Кичибею, вашему защитнику, – подчеркнул самурай.
   – Да, благодаря богам и князю Кичибею.
   Рейсуке нетерпеливо нахмурился. Ему надоели дипломатические увертки. Он сжал губы и продолжал:
   – Мы уполномочены сообщить тебе, что князь Кичибей усиливает защиту этого района из-за беспокойства среди крестьян.
   Ханзо внутренне напрягся. Этот самурай с неприятным лицом не для того пришел, чтобы сообщить им добрые вести. Самурай продолжал:
   – Конечно, эта дополнительная защита будет стоить нашему князю дополнительных расходов и золотом и оружием. Поэтому… – самурай вытащил свиток и с нарочитой торжественностью развернул его и прочел текст: «Ханзо, кузнец, и его помощник, – холодный кивок в сторону Йоши, – будут отныне сдавать два меча от каждых четырех или их стоимость золотом сборщику податей Рейсуке, слуге князя Кичибея».