— Ну, вот что, Билл. Ты, похоже, считаешь, что нам не должно быть дела ни до чего, кроме как добраться до шантажиста, а мне все-таки хочется покопаться в прошлом славной семейки. Меня, например, интересует их сын, Том, и пьяница слуга. Давай начнем с малого и откроем дело. Ты ведь знаешь нашего полковника: когда он вернется — сразу потребует полное досье.
   — Понятно, — вздохнул Билл и поплотнее уселся за пишущей машинкой.
   Было уже половина седьмого, работа закончилась, и я снова начал подумывать о Сюзи Лонг. Вечером мы договорились встретиться в ресторане «Омар и крабы» на побережье. Этот ресторан не выделялся среди себе подобных, но мы предпочитали его, благодаря умеренным ценам и хозяину, Фредди Кортелу, знающему толк в омарах и крабах.
   — Что делаешь вечером, Билл? — спросил я, наводя порядок на своем письменном столе. Он пожал плечами:
   — Наверное, потопаю домой, приготовлю что-нибудь поесть, а потом, пока не захочу спать, посижу у телевизора. Я покачал головой, ощущая свое превосходство:
   — Нельзя так жить, Билл. Тебе нужно найти хорошую, добрую милашку. Бери пример с меня. Он усмехнулся.
   — Подумай о том, сколько я экономлю денег. Хорошая работа вряд ли будет вечной. Поэтому надо откладывать на черный день. Мне неплохо и так… Пока, Дирк, — и, приветственно помахав мне рукой, он исчез.
   Я сел в машину и поехал на самую окраину в свою квартирку, которая находилась недалеко от дамбы в заброшенном рабочем районе. Припарковав машину, я вызвал скрипучий старый лифт и поднялся на четвертый этаж.
   В самом начале своей карьеры, когда я только приехал в Парадиз-сити, меня прельстила дешевизна этой маленькой меблированной двухкомнатной квартирки, и я решил, что хоть ohj и мрачновата, но все же годится для жилья. Стены в квартирке были выкрашены в темно-коричневый цвет, мебель, похоже, долго жила бурной, наполненной приключениями жизнью, прежде чем попала сюда: кровать сильно скрипела, матрас был усеян заплатками.
   Тогда я успокоил себя, что задержусь в этой дыре ненадолго. Но все изменилось с тех пор, как сюда пришла Сюзи. Она в ужасе огляделась и воскликнула:
   — Как ты живешь в этой трущобе? Тогда я сообщил ей о почти символической плате за жилище, и это ее убедило.
   — Ладно, — сказала Сюзи, — я беру это на себя.
   Через неделю, которую мне пришлось провести у Билла, Сюзи с помощью двух маляров из отеля навела в квартирке блеск. Потом ей удалось на складе того же отеля раздобыть по бросовой цене мебель, которую эксплуатировали не так усердно, как ту, что была в моем жилище раньше. Мне стало приятно возвращаться домой, а Сюзи, появляясь у меня, прямо-таки расцветала, любуясь делом своих рук.
   Но в этот вечер мое возвращение было совсем не таким приятным. Войдя в квартиру, я прямо перед собой на стене увидел надпись, выведенную черными полуметровыми буквами:
   «МАЛЫЙ! НЕ ЛЕЗЬ В ЧУЖИЕ ДЕЛА, А ТО… »
   Тот, кто это написал, видимо, не ожидал, что я вернусь так быстро, и надпись была не закончена. Но, как потом выяснилось, неизвестный тип, услышав скрип лифта, спрятался за входной дверью. Он поджидал меня, как охотник поджидает дичь. Движение его было точным и быстрым. Я успел только расслышать свист чего-то опускающегося на мою голову, потом наступила темнота, в которую мне и пришлось провалиться.

Глава 2

   На следующее утро, с трудом передвигая ватные ноги, я вошел в вестибюль «Пасифик Нэшнл Банк», где напоролся на холодный, насмешливый взгляд мисс Керч.
   — Сейчас доложу мистеру Акленду, — сказала она. — Ведь вы мистер Уоллес?
   Эта старая треска начинала действовать мне на нервы, но ничего, вчера я не дал ей спуску, так неужели уступлю сегодня?
   — Вы очень любезны, мадам. Ведь вы мисс Керч? Плотно сжав губы, она нажала на кнопку селектора:
   — Пришел мистер Уоллес к мистеру Акленду. Горацио Акленд вышел из своего кабинета, и мы обменялись рукопожатием. На этот раз он напоминал епископа, только что отошедшего от обильной трапезы.
   — Посидите здесь, мистер Уоллес. Мисс Керч предупредит вас, как только появится мисс Торенс.
   Я с удовольствием погрузился в удобное кресло, потому что ноги мои отказывались подчиняться. Несмотря на таблетки аспирина, которые Сюзи втолкнула в меня чуть ли не насильно, голова моя прямо-таки раскалывалась.
   Когда Сюзи накануне вечером пришла ко мне, входная дверь была полуоткрыта. Я без сознания валялся на полу, а надпись, сделанная черной краской, тут же объяснила моей подружке ситуацию. Она была неглупой девочкой г никогда не терялась. Затащив меня на диван и обнаружив за моим правым ухом шишку размером с куриное яйцо, Сюзи метнулась на кухню, соорудила ледяной компресс и приложила его к опухоли. Минут через десять после этой процедуры я пришел в себя и, мысленно прокрутив всю катушку в обратном порядке, восстановил картину происшествия.
   — Извини, дорогая, — пролепетал я, — кто-то нагрянул ко мне совсем неожиданно.
   — Сейчас помолчи, милый, попробуем перебраться на кровать.
   С ее помощью я разделся, влез в пижаму и кое-как добрался до разобранной постели.
   — Пара порций виски со льдом сейчас была бы как нельзя кстати, — сказал я, опуская трещавшую от боли голову на подушку.
   — Никакого алкоголя, — решительно возразила Сюзи. — У тебя может оказаться сотрясение мозга. Сейчас я вызову врача.
   — Мне уже гораздо лучше. Не нужно никаких врачей. Маленький щелчок по черепу — неплохое испытание на прочность. Это было даже приятно. Завтра все будет в порядке, а сейчас дай мне что-нибудь выпить.
   Укоризненно покачав головой, Сюзи вышла, и я услышал, как она ходит по кухне. Когда она вернулась, мне было уже немного легче, и я с удовольствием заметил, что для себя моя подружка тоже что-то смешала.
   — Все отлично, — сказал я. — Не нужно делать трагедии из пустяка.
   Она немного отпила из бокала и вздрогнула.
   — Знаешь, как ты напугал меня, Дирк? Я чуть не грохнулась в обморок. Но что же здесь произошло?
   — Не забивай свою милую головку ненужными мыслями. Просто сейчас я работаю над одним делом и, видимо, кому-то это пришлось не по душе.
   Сюзи понимающе кивнула. Она знала, что я не могу распространяться о своих делах — это условие работы в агентстве.
   — Хорошо. Тогда я дам тебе аспирина и три снотворных таблетки. Тебе надо как следует выспаться, тогда все пройдет. — Она вышла в ванную и вернулась с лекарством. — Прими, и я пойду.
   — Мне сразу бы полегчало, если бы ты легла со мной.
   — Ни в коем случае. Глотай таблетки. Голова моя по-прежнему зверски болела, поэтому я не стал возражать и проглотил лекарство.
   — Завтра я привезу маляров, и они закрасят это безобразие, — кивнула Сюзи на стену. — Как этим мерзавцам удалось попасть в квартиру?
   — Замок-то простой — подобрали отмычку.
   — Хорошо. Я захвачу еще и слесаря, пусть врежет хорошие замки. Ключи будут в почтовом ящике.
   Наклонившись, она поцеловала меня и выпорхнула из квартиры.
   Я хорошо выспался и, хотя голова все еще болела, а ноги подгибались от слабости, утром мы встретились с Биллом у его дома, как договаривались, в девять пятнадцать и отправились к банку на своих машинах. Мы приехали довольно рано, и у меня оставалось время, чтобы пересесть в машину к Биллу и рассказать ему о событиях вчерашнего вечера.
   — Начинаются неприятности, Дирк, — сказал Билл Андерсон.
   — Похоже. Но наличие неприятностей — специфика нашей профессии.
   — Что-то очень быстро эта специфика начала проявляться. Видно, этим ребятам шепнули, что ты сел к ним на хвост, вот они и отреагировали. Но кто мог это сделать?
   — Вот это нам и предстоит узнать. Время приближалось к девяти сорока пяти, поэтому я вышел из машины Билла и направился в банк.
   — Я подам тебе знак, — сказал я, прежде чем войти в холл.
   Я сидел в кресле, делая вид, что читаю газету, а сам поглядывал одним глазом в сторону мисс Керч, которая то и дело переключала кнопки селектора, что-то спрашивая и отвечая с неизменно кислой физиономией.
   Вдруг она буквально выскочила из-за своего окошечка и расплылась в подобострастной улыбке. От прежней кислятины на лице не осталось и следа.
   Я понял, что момент, о котором говорил мистер Акленд, наступил. Холл пересекала девушка, при появлении которой швейцар взял под козырек. Она легко и быстро двигалась в сторону кабинета мистера Акленда, и на то, чтобы рассмотреть ее, у меня было лишь несколько секунд.
   Тонкая, как спичка, плоская, как доска, эта девица водрузила на голову такую огромную шляпу, что напоминала мексиканского пеона, который только что покинул поле, где ему приходилось гнуть спину. Шляпа была глубоко задвинута и почти скрывала ее лицо. Глаза были спрятаны за огромными солнцезащитными очками, ниже шла широкая темная блузка и обычные синие джинсы, которые носят во всем мире. Весь этот карнавал завершался простыми сандалиями. Так могла бы выглядеть любая девушка-туристка.
   Мисс Керч, подав мне знак, уже семенила рядом с Анжелой к кабинету Акленда. Я же поспешил к Биллу.
   — Этот цыпленок — в невообразимой шляпе и джинсах, — сказал я. — Ты засек, когда она входила?
   — Я сразу подумал, что это она. Вон ее «фольксваген».
   — Хорошо, Билл, я пока посижу у тебя в машине, подождем ее, а потом будем действовать по обстановке.
   Через десять минут девушка возникла на пороге банка. Теперь она несла небольшой пластиковый портфель, которым ее, несомненно, снабдил Акленд и который был набит десятью тысячами долларов. Проследить за Анжелой было совсем просто: она ехала не слишком быстро, не оглядывалась, не петляла и, обогнув бульвар, направилась прямо в район порта. Там, свернув направо, она миновала причалы, где мирно качались на волнах яхты миллионеров, затем сделала еще один поворот и вскоре остановилась у другого причала с рыбацкими лодками. Здесь вовсю кипела жизнь: рыбаки спускались в свои посудины, готовясь ко второму выходу в море. Тут же за столиками неряшливые длинноволосые хиппи, едва воспрянув от сна, попивали свой кофе.
   Анжела остановила машину, а Билл проехал дальше, припарковав свой «олдсмобил» немного в стороне, и заглушил мотор.
   Выйдя из машины, я успел заметить, как девушка прошла через набережную, огибая тяжелые кары, и направилась к оазису баров, кафе и захудалых ресторанчиков. Я увидел, как она вошла в здание с вывеской: «Блэк Кэзет — дискотека, напитки, закуски», напоминающее обветшалый склад.
   Я медленно брел за ней по набережной, поглядывая по сторонам, пока не уперся лбом в захватанную грязными пальцами стеклянную дверь. На ней было выведено:
   «ТОЛЬКО ДЛЯ ЦВЕТНЫХ БРАТЬЕВ. БЕЛЫМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН! ПРЕДУПРЕЖДАЮ!»
   Немного поразмыслив, я решил, что еще не время совать свой нос в это осиное гнездо, и, довольный тем немногим, что уже имел, вернулся к Биллу.
   — Только для черных, — сказал я ему. — Подожди здесь и проследи, сколько времени она там проторчит, а я попробую что-нибудь разузнать об этом бараке.
   Я направился в самый центр набережной к таверне «Нептун», где надеялся разыскать Барни. Эта неотъемлемая деталь местного пейзажа как всегда прочно восседала на кнехте, держа в руке пустую пивную банку и мрачно взирая на море. Кличка Барни «Ухо к земле», утвердившаяся за ним с давних пор, не только не раздражала его, а, наоборот, была предметом гордости. Он даже утверждал, что сам придумал для себя это прозвище. Можно с уверенностью сказать, что мимо этого человека ничто не проходит. Его необъятная фигура, как губка, впитывала огромное количество информации и пива, оставаясь совершенно невозмутимой. Не было никаких портовых махинаций, о которых Барни бы не знал. Он был знаком со всей портовой швалью, и вся портовая шваль была знакома с ним.
   Лысый, в грязной, пропотевшей рубашке и замызганных выцветших брюках, которым скорей подошло бы звание портков, он с трудом держал на коленях свое громадное, наполненное пивом брюхо. Пути этого мальчика часто пересекались с путями агентства «Акма» — детективы заливали эту утробу пивом, и на поверхность всплывала нужная информация.
   Увидев меня, Барни улыбнулся своей акульей улыбкой и зашвырнул пустую пивную банку в море.
   — Рад вас видеть, мистер Уоллес, — сказал он. — Я как раз подумывал, что пора завтракать.
   — Пошли в «Нептун», — предложил я. — Куплю тебе пива, Эд, заодно и позавтракаешь.
   — Звучит вполне по-джентельменски!
   Он снялся с кнехта и, переваливаясь, направился в таверну. Я последовал за ним. Внутри темного, мрачного помещения Эд махнул рукой негру-бармену.
   — Завтрак, Сэм, — приказал он. — И пошевеливайся.
   — Да, мистер Барни, — весело отозвался негр. — А вам, мистер Уоллес? Кофе или чего-нибудь еще?
   Зная, что вместо кофе Сэм обычно предлагает какую-то адскую смесь, я отрицательно качнул головой:
   — Немного позже, Сэм, я уже завтракал.
   Барни сел на свой любимый стул в углу, я опустился напротив. — Как дела, мистер Уоллес? — спросил он. — О'кей? Выглядите превосходно. Как поживает ваш полковник?
   Я отлично знал весь ритуал. Барни нельзя было торопить, ему не следовало задавать вопросы, пока он не осушит три банки пива и не проглотит первую порцию сосисок.
   — Полковник уехал по делу, — ответил я, закуривая сигарету. — У меня тоже все в порядке. А как ты, Эд?
   — Я, как видишь, не молодею, — Барни слегка наклонился и показал мне свою лысую голову. — Но не жалуюсь. Туристский сезон приближается. Чудесные люди — эти туристы. Они беседуют со мной и угощают. Я рассказываю им истории, от которых они готовы наложить в штаны. Кто же не любит острых ощущений?
   Подошел Сэм с банкой пива и большой тарелкой возмутительно маленьких сосисок, которые мог состряпать разве что дьявол. Барни мгновенно подцепил сразу три штуки, закинул их в рот и закашлялся так, что слезы подступили к глазам. Отдышавшись, он отправил в себя полбанки пива.
   — Вы не понимаете, от чего отказываетесь, мистер Уоллес. Ничего нет вкуснее этого. Пища богов! Попробуйте хоть одну.
   — Не хочу, спасибо, — ответил я, внутренне передергиваясь.
   Барни отправил в рот еще три штуки, и все повторилось сначала.
   — Для пищеварения — великолепно!
   Он оглянулся, и Сэм, который прекрасно знал весь сценарий, принес еще две банки. Я терпеливо ждал.
   Наконец сосиски и очередная порция пива исчезли, а Барни рыгнул так, что в окнах зазвенели стекла.
   — Что вы хотите узнать от меня, мистер Уоллес?
   — Меня интересует заведение «Блэк Кэзет».
   — Грязная негритянская забегаловка: жрут, скачут, как обезьяны, и это у них называется танцами. Ничего хорошего, но ходят туда многие.
   Я ждал, пристально глядя ему в глаза.
   — Копы туда не суются, — продолжал Барни. — Этот амбарчик был куплен одним негром около года тому назад и переделан в клуб. Здесь не так уж много черномазых, в основном вьетнамцы и пуэрториканцы. А в этом местечке собираются только черные и чувствуют себя как дома.
   — Кто же купил эту развалюху, Эд?
   Барни задрал голову и почесал подбородок. Это был сигнал готовности к новым возлияниям. Я сделал знак Сэму, который уже стоял наготове.
   — От этих малюток-сосисочек такая жажда… А вы, мистер Уоллес?
   — Так кто же все-таки купил этот сарайчик? — повторил я вопрос.
   Потягивая пиво, Барни продолжал:
   — Один очень нехороший черный. Не пойму даже, где он смог раздобыть денег. Арендовал за пять тысяч баксов на десять лет. Думаю, что он одолжил деньги у своего отца, с которым мы здесь иногда выпивали. Но его вот уже год не вижу. Теряю хороших друзей…
   — Как же все-таки зовут владельца? — спросил я.
   — Хэнк Сэнди. Вам лучше не иметь с ним дела, мистер Уоллес. Это очень неприятный, да к тому же еще жестокий тип. Он не любит, когда суют нос в его дела.
   Я ничем не выдал своего волнения.
   — А как зовут его отца?
   — Джон Сэнди. Он служит у этой богатой и важной суки миссис Торенс. Я слышал, что бедный Джон не расстается теперь с бутылкой, и ничуть не виню его. Сын непутевый, жена ушла, а тут еще эта миссис — запьешь!
   — Ты говоришь, от него ушла жена?
   — Так точно, мистер Уоллес. Он сам мне говорил. Вся беда в том, что миссис Сэнди не ладила с сыном. Это настоящий подонок. А бедный Джон его любит. Они с женой всегда ссорились из-за Хэнка. А потом, когда мистер Торенс умер, они разошлись окончательно. Джон остался в доме миссис Торенс, а Ханна, его жена, прислуживает дочке миссис Торенс. Девчонка живет отдельно от матери и, говорят, очень богата. Да, у этих богачей жизнь — что надо. Но я им не завидую. Все эти налоги, разводы — не для меня. Мне нравится моя жизнь — никаких проблем.
   — Счастливец. А о дочери миссис Торенс ты еще что-нибудь знаешь?
   — Говорят, она — еще та девочка. Я слышал, что, когда ей было шестнадцать лет, она стала жить с Хэнком. Но я вам ничего не говорил, мистер Уоллес. Это ведь только сплетни. А вообще-то, этим любят заниматься многие девушки. А почему бы и нет? Вполне современная вещь. А вот в наше время все было по-другому…
   Неожиданно лицо Барни просветлело.
   — Вы интересуетесь Анжелой Торенс, мистер Уоллес?
   — Меня больше волнует Хэнк Сэнди.
   — Понятно. Только будьте осторожны с ним, мистер Уоллес: этот Хэнк — просто дикое животное.
   — У Анжелы был брат. О нем что-нибудь знаешь? Барни взглянул на свою пустую тарелку и грустно улыбнулся, потом вопросительно посмотрел на меня. Я понял намек.
   — Не беспокойся, Эд. Сейчас закажем еще, — Это ведь мой завтрак и ленч, — скромно сказал Барни, делая знак Сэму, который тут же принес тарелку с сосисками и еще две банки пива. — Человек моей комплекции, мистер Уоллес, должен поддерживать силы.
   Сосиски сразу исчезли у него во рту, он прожевал их и шмыгнул носом от удовольствия.
   — О чем вы спросили меня, мистер Уоллес?
   — Что тебе известно о Томе Торенсе?
   — Очень немного. Он не ладил с отцом, потом ушел из дому и снял комнату в вонючем пансионате где-то в районе порта. Да вам это ни к чему. Это же было два года назад! Говорят, он здорово бренчал на пианино. Я, правда, никогда его не слышал. Работал в «Дэд энд Клаб» у Гарри Рича. Там он получил новое имя: Терри Зейглер. Я слышал, что с его приходом в клуб прибыль очень выросла, и Гарри ценил парня. Все эти вихляющиеся сопляки были от него без ума и валом туда валили. Он играл каждый вечер с девяти до двух ночи. Но ни с кем не разговаривал — только играл. Месяца три назад он вдруг исчез, и с тех пор его никто не видел, хотя был слух, что будто бы Хэнк нашел его и заставил играть у себя, но это сплетни, я в это не могу поверить. Нет, точно, такого просто быть не может.
   Я решил, что пора возвращаться. Мне не хотелось, чтобы Барни почувствовал, как мне необходима его информация, поэтому я достал бумажник, вынул двадцать баксов и дал ему со словами:
   — Держи ухо к земле, Эд, насчет Хэнка и Анжелы. Он снова выдал мне свою акулью улыбку и схватил купюру движением, которым ящерица хватает муху.
   — Вы знаете, где меня найти, мистер Уоллес.
   Я позвал Сэма, расплатился и вышел из таверны.
   Утро не прошло даром.
* * *
   Я нашел Билла в машине. Он жевал резинку и время от времени вытирал носовым платком потную шею.
   — Ну что, вышла? — спросил я.
   — Минут десять назад. Я не знал, следовать за ней или поджидать тебя. Она вышла без портфеля и укатила в город.
   — У меня тоже есть кое-что, — и я рассказал ему о разговоре с Барни. — Придется кое-куда съездить, но сначала надо выпить пива.
   — Пусть будет так, — согласился Билл, вытирая платком лицо.
   Мы проехали в район Брэкэрс и быстро нашли то место, о котором говорил Барни. Это было типичное заведение, населенное рабочими, которые днем ездили в город и глазели на богатых людей, замызганное, с облупившейся краской, окруженное роем мелких магазинчиков, торгующих всем — от рыбы до бюстгальтеров. По узенькой улочке сновали вьетнамцы, пуэрториканцы, несколько негров да еще престарелые белые женщины с корзинами в руках. Найдя место для машины, мы вышли и направились к дому.
   — Подожди здесь, Билл, я поговорю с уборщиком. Найти его было нетрудно, так как он подметал неподалеку. Это был высокий полный человек в грязной фуфайке и еще более грязных брюках. Опершись о метлу, он следил за моим приближением.
   — Я ищу Терри Зейглера, — сказал я, улыбаясь не слишком широко.
   — Очень хорошо, ищите себе на здоровье, а мне тоже есть чем заняться, — и он демонстративно замахал своей метлой.
   — Где живет Терри Зейглер?
   Он остановился, посмотрел на меня и спросил:
   — Вы что, коп?
   — Я ищу его, чтобы сообщить хорошую новость: ему привалило наследство.
   В глазах уборщика затеплился интерес.
   — И большое?
   — Точно не знаю, но мне сказали.
   — А что я буду с этого иметь?
   — Двадцать баксов, если покажешь.
   Он почесал волосатую руку и в задумчивости оперся массивным торсом на метлу, которая выдерживала его просто чудом.
   — Говорите, Терри Зейглер, мистер?
   — Да.
   — Он снимал комнату наверху года полтора. Платил регулярно, никаких историй у него не было. Работал днем и ночью, а месяца два тому назад уехал. Меня-то он предупредил заранее. Вот так сразу, кинул два чемодана в свей «олдсмобил» и исчез. Больше я его не видел.
   — Он не сказал, куда поехал?
   — Нет, да я и не спрашивал. Мне-то зачем?
   — Значит, говоришь, на «олдсмобиле»? Может, помнишь номер?
   — Помню. Номер простой: Рб-100001.
   — А в его комнату уже кто-нибудь въехал?
   — Да. Уже через час после его отъезда въехала одна девочка. Она заплатила за два месяца вперед.
   — Кто она?
   — Долли Джильберт. Во всяком случае она сама так сказала. Я о ней ничего не знаю.
   Уборщик снова зашуршал своей метлой, и я решил, что необходима маленькая смазка, чтобы его язык двигался без скрипа. Я достал бумажник, извлек из него банкноту в двадцать долларов и помахал у него перед носом. Увидев деньги, он остановился.
   — Это мне?
   — Да, если будешь побольше разговаривать. Мне нужно найти Зейглера. Наверняка кто-нибудь здесь знает о нем, а?
   — Возможно, — уборщик вновь почесал руку. — Вам, конечно, лучше всего было бы встретиться с мисс Ангус. Она могла бы рассказать вам об этом парне: она жила как раз напротив него, иногда прибиралась в его комнате и готовила еду. Женщина очень добрая, любила приносить пользу человеку. Но больше всего она любила поболтать. Она и со мной болтала, когда я прибирал наверху. Она бы, наверное, могла вам что-нибудь рассказать.
   — А почему — могла? — спросил я. — Она что, тоже уехала? Он нетерпеливо пожал плечами, не спуская глаз с купюры, так что мне пришлось расстаться с ней. Он осмотрел купюру, поцеловал ее и сунул в карман своих засаленных брюк.
   — Конечно, уехала, только ногами вперед. Через три дня после отъезда Зейглера.
   — Как это — ногами вперед?
   — Когда я подметал пол на этаже у мисс Ангус, то заметил, что дверь ее комнаты открыта. Я вспомнил, что не видел ее уже пару дней, так что вошел внутрь. Мисс Ангус лежала на полу мертвая. Я сообщил копам, и они занялись этим делом. Они и меня расспрашивали, но я ничего не мог им объяснить, потому что сам ничего не знал. Они тогда решили, что ее пришил какой-нибудь наркоман из-за денег. Он ударил ее по голове, а потом перерыл все в комнате. Вот она-то наверняка знала, куда уехал Зейглер. Она часто со мной о нем разговаривала, нахваливала его. Он ей очень нравился. Не может быть, чтобы он уехал, не сказав ей ни слова. Вот и все. Может, я могу еще что-нибудь для вас сделать?
   — А комнату мисс Ангус кто-нибудь занял?
   — Пока нет. Она заплатила вперед и въехала со своей мебелью. Ее делом занимается какой-то адвокат. Как только он закончит, комнату сразу сдадут.
   — А что за адвокат?
   — Какой-то еврей. Ко мне от тоже приходил.
   — Знаешь его имя?
   Уборщик снова почесал руку, а затем сказал:
   — Его зовут Солли Льюис.
   Я понял, что он не сообщит мне больше ничего интересного.
   — Ладно, — сказал я. — Может быть, нам придется встретиться еще раз.
   Он радостно закивал:
   — Приходите, если что будет нужно.
   Распрощавшись с уборщиком, я направился к Биллу, который, сидя за рулем, невозмутимо жевал свою долгоиграющую резинку.
   — Оставайся здесь и осмотрись, — сказал я. — Разузнай адрес адвоката Солли Льюиса. Я скоро вернусь.
   Я вошел в подъезд и поднялся на лифте на последний этаж. Там было всего две двери. На правой висела табличка: «Мисс Долли Джильберт».
   Я нажал на кнопку звонка, подождал, потом нажал снова, думая, что в это время Долли должна бы уже была встать. Лишь после третьего звонка дверь, скрипнув, отворилась.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента