Такими «разъездами» Иван Григорьевич занимался довольно долго, пока на одной из проселочных дорог его не подкараулили несколько грабителей, знавших, что он ездит по имениям с крупными суммами наличных на руках. Купцу пришлось отбиваться. Выхватив из брички запасной металлический шкворень (колесную ось), он точным ударом в висок убил одного грабителя, другого серьезно ранил, прочие же, встретив такой серьезный отпор, бежали. После этого случая Фирсанов прекратил свои экспедиции и занялся более спокойным бизнесом, а именно покупкой имений.

Козыри

   Вот тут-то и пригодились знания, полученные еще в детстве от отца-лесоторговца. Фирсанов довольно быстро и чрезвычайно выгодно скупил десятки тысяч десятин леса. В те времена самым выгодным бизнесом считалось железнодорожное строительство, просто немыслимое без крупных поставок леса, а потому крупный лесовладелец Фирсанов сразу превратился в крупного и видного предпринимателя. Свои сделки он обставлял с таким изяществом, что окружающие просто диву давались.
   Получив подряд на поставку леса для строящейся железной дороги неподалеку от одного из своих имений, Иван Григорьевич посчитал, что имеющегося дерева будет недостаточно и что неплохо было бы купить соседнюю усадьбу. Престарелый помещик, хозяин усадьбы, в довольно грубой форме отказал ему, однако Фирсанов успел заметить, что присутствующая при разговоре юная жена помещика не согласна с решением мужа. Психологически это было понятно: молодой особе вовсе не хотелось проводить свои дни в этой уютной старческой тиши, ее манил Петербург. Уловив это движение женской души и поняв, что супруга не успокоится, пока не заставит мужа продать имение, Фирсанов дал тамошнему лакею 25 рублей (большие деньги) и обещал дать еще 200, если он вовремя сообщит, что хозяева решились на продажу. Спустя несколько месяцев, после очередного скандала, помещик согласился продать усадьбу и переехать в город, а уже на следующий день его снова посетил с визитом купец первой гильдии Иван Фирсанов. Имение было продано за 60 000 рублей. Во время оформления сделки Иван Григорьевич случайно узнал, что сын помещика занимает в железнодорожном ведомстве солидный пост, после чего он собрал все картины, какие имелись в купленном доме (дома тогда было принято продавать со всем содержимым, чтобы не тратиться на перевоз вещей), и отослал их сыну помещика, приложив к ним визитную карточку и письмо, в котором уверял в совершеннейшем почтении и просил принять в дар картины, «вероятно, дорогие сердцу воспоминаниями о проведенном в имении детстве». Кроме ценности фамильной полотна представляли и довольно большую материальную ценность, среди них были работы Брюллова, Тропинина и других великих мастеров, а потому получивший их чиновник посчитал необходимым лично посетить дарителя и высказать ему свою благодарность. Визит перерос в дружбу, весьма выгодную как для купца, так и для чиновника.
   Вообще, Фирсанов на подарки был щедр. Ну кто еще мог дать дворецкому 100 рублей (сегодня это 1000 долларов) просто за то, чтобы тот пустил его в спальные покои хозяина? А Фирсанов мог. Дело в том, что незадолго до этого случая ему удалось выиграть тендер на поставку леса для крупного железнодорожного строительства. Ситуация омрачалась тем, что чиновник, от которого зависело утверждение результатов тендера, засомневался в корректности его проведения и добивался пересмотра результатов. Еще хуже было то, что чиновник этот оказался человеком честолюбивым и взяток не брал принципиально. По сведениям, которые собрал о нем Фирсанов, единственной его слабостью была карточная игра. Через своих людей в окружении чиновника Иван Григорьевич узнал, что чиновник сильно проигрался в карты и попал в затруднительное положение, после чего он и подкупил дворецкого. Попав в спальню, Иван Григорьевич положил под одеяло заранее приготовленный пакет с деньгами, потребными на покрытие карточного долга, а рядом, на туалетном столике, оставил свою визитку с загнутым углом. На следующий день вопрос с тендером был решен в его пользу.
   По одной из губерний, в которой у Фирсанова были большие и полностью готовые к вырубке леса, проводилась железная дорога. Однако получить подряд на поставку леса для нее было крайне затруднительно: у чиновника, принимавшего решение, был родственник, занимавшийся лесозаготовками; он-то, разумеется, и был первым кандидатом на получение госзаказа. Через своих знакомых Фирсанов выяснил, что чиновник часто захаживает в дом к одной даме, где любит перекинуться в карты, причем играет он по-крупному. Вскоре Иван Григорьевич оказался с ним в одной компании и быстренько «продул» около 30 000 рублей. На следующий день Фирсанов пришел к этому чиновнику с прошением о предоставлении заказа на лес. Положительную резолюцию он получил незамедлительно.
   Купив очередное имение, Иван Григорьевич тут же ставил туда управляющего, которому назначал минимальное жалование, оставляя за ним полную свободу действий.
   – Иван Григорьевич, – обратился как-то к Фирсанову помещик-сосед. – Ваш управляющий ворует!
   – Я знаю, – ответил тот. – А как же не воровать, когда я плачу ему 60 рублей, а у него семья и четверо детей. Но он прекрасно содержит лес и вполне меня устраивает.

Жилищный вопрос

   Фирсанов считал: указ об освобождении крестьянства полезен кроме прочего тем, что он стимулирует переселение крестьян в города. Тысячи бывших крепостных наводнили улицы Москвы, и всем им требовалось жилье (кому-то получше, кому-то похуже). Следовательно, цены на жилье должны были вырасти. Поняв это, Иван Григорьевич начал скупать дома. В короткий срок он накупил их по Москве больше двух десятков.
   Особенно урожайным выдался год 1869-й. В этот год Фирсанов открыл в Москве крупнейшие дровяные склады (в условиях печного отопления дрова были товаром постоянного повышенного спроса). Именно в 1869 году он сделал две свои главные покупки: во-первых, купил подмосковное имение Середниково и, во-вторых, прибрал к рукам знаменитые Сандуны. Хотя, наверное, правильнее было бы связать эти две покупки с именем единственной дочери Ивана Григорьевича – Верочки Фирсановой. Но она к тому времени была еще мала – в 1869-м ей исполнилось всего 7 лет.

Знаменитое имение

   Усадьба Середниково была построена в 1775 году крупным екатерининским вельможей Всеволодом Алексеевичем Всеволжским. В 1825 году ее хозяином стал генерал-майор Дмитрий Алексеевич Столыпин, дедушка будущего премьер-министра России Петра Аркадьевича Столыпина и родственник Михаила Юрьевича Лермонтова. Кстати, юный Лермонтов несколько лет подряд проводил в имении летние каникулы, здесь он испытал первую любовь – к соседке Вареньке Лопухиной.
   В 1869 году тогдашний владелец усадьбы Аркадий Дмитриевич Столыпин решил продать имение, в котором кроме дома-дворца, набитого антиквариатом, было еще и более тысячи десятин леса. Прознавший об этом Фирсанов тут же посетил Столыпина и уговорил его отдать все это добро за 75 000 рублей. В последовавший за покупкой месяц он продал московским антиквариям часть доставшейся вместе с домом обстановки за 40 000. Одна этрусская ваза, стоявшая рядом с парадной лестницей, ушла за 5000. А еще спустя полгода Иван Григорьевич продал московским дровенникам на сруб часть леса, выручив за это 75 000. Таким образом, усадьба, которую потом оценивали в 1 000 000 рублей, досталась ему почти что даром, да еще и принесла 40 000 рублей дохода.
   Когда после смерти отца во владение имением вступила Вера Ивановна, оно превратилось в настоящий центр культурной жизни Подмосковья. Здесь постоянно гостили композиторы Юлиус Конюс и Сергей Рахманинов, здесь давал благотворительные концерты близкий друг Веры Ивановны – Федор Шаляпин, здесь рисовали свои этюды Валентин Серов и Константин Юон.
   В 1893 году на деньги Фирсановой и по ее ходатайству рядом с имением был «открыт полустанок». Между станцией Сходня и полустанком Малино. Назвали полустанок, естественно, Фирсановкой.

Сандуновские бани

   В конце XVIII века большой популярностью в Петербурге пользовался комик Сила Николаевич Сандунов (настоящая фамилия – Зандукели). Невестой Силы Николаевича была известная оперная певица Елизавета Уранова, любимица самой императрицы Екатерины, не только благословившей их брак, но и подарившей своей протеже в качестве свадебного подарка роскошное бриллиантовое ожерелье. Однако красотой певицы был прельщен не только актер Сандунов, но и екатерининский вице-канцлер граф Безбородко. Можно представить себе, как был взбешен этот вельможа, когда узнал, что ему предпочли комедианта. Стараниями графа жизнь четы Сандуновых в столице стала невыносимой, и, спасаясь от высокого гнева, супруги переехали в Москву.
   В 1806 году Сила Сандунов, продав женины бриллианты, купил в районе Неглинки несколько дешевых участков земли и построил на них каменные бани, названные в его честь Сандуновскими. В 1860 году Сандуны выкупил купец первой гильдии Василий Ломакин, уже содержавший в Москве несколько бань, а еще спустя девять лет они попали к Ивану Григорьевичу Фирсанову – сначала в заклад, а потом и в собственность. Сам Фирсанов банным делом заниматься не собирался, бани он сдал в аренду за 25 000 рублей в год бывшему простому банщику Петру Бирюкову, владычествовавшему в Сандунах до тех пор, пока Вера Ивановна, ставшая после смерти отца хозяйкой бань, не расторгла в 1890 году договор аренды и не «продала» бани своему мужу, гвардии поручику Гонецкому.
   Алексей Николаевич Гонецкий был вторым мужем Веры Ивановны Фирсановой. Первого, банкира Воронина, она не любила и, выйдя за него только по настоянию отца, развелась с ним сразу же после смерти родителя, заплатив ненавистному супругу «за принятие вины» 1 000 000 рублей отступных. Рассказывали, что, не желая вступать в брак с Ворониным, Вера даже бежала перед свадьбой из дома, долго скиталась по улицам, в результате чего получила воспаление легких.
   Новый владелец бань развил бурную деятельность. Ему удалось убедить жену, что принадлежавшие им Сандуны следует обязательно сделать лучшими банями в России. Для того чтобы ознакомиться с постановкой дела в Европе, Гонецкий лично объездил знаменитые бани от Ирландии до Турции, после чего старые бани сломали, из Вены пригласили одного из самых модных архитекторов, герра Фрейденберга, который и приступил в 1894 году к постройке «дворца чистоты».
 
 
   Сила Николаевич (1756–1820) и Елизавета Семеновна (1772 или 1777–1826) Сандуновы, актеры; работали в петербургских и московских театрах.
   Гравюры начала XIX века
 
   Сандуновские бани.
   Построены архитектором В. Фрейденбергом в 1895 году в центре Москвы.
   Фотография конца XIX века
 
   Новые Сандуны были освящены 14 февраля 1896 года.
   Сказать, что новые бани понравились москвичам, значило бы не сказать ничего. Все были единодушны во мнении – таких бань мир еще не видывал. Огромные, просторные, чистые, освещенные тысячью диковинных электрических лампочек, питавшихся от собственной, третьей по счету в Москве, электростанции (кстати, в том же году сандуновским электричеством освещалось венчание на царство императора Николая II), прекрасно вентилируемые, оборудованные американскими водяными фильтрами системы «Нептун», отделанные мрамором и гранитом, устланные теплыми полами бани принимали все слои населения. Здесь были и дешевые (по 5 копеек), и средние (по 10 копеек), и дорогие (по полтиннику) отделения, отличавшиеся друг от друга только вместимостью и богатством интерьера. В последних регулярно собирался цвет московского общества, а по воскресеньям здесь спасался от многочисленных поклонниц сам Шаляпин.
   Гонецкий в качестве хозяина бань долго не продержался. Вскоре после открытия он сильно проигрался в карты и, втайне от жены, заложил их в одном из ипотечных банков. Узнав об этом от своих доверенных, Вера Ивановна выкупила Сандуны, внеся за мужа залог, а Гонецкому указала на дверь. Правда, выплатила ему миллион.
   С этих пор Вера Ивановна все свои дела вела сама.

Благие дела

   Рассказывать о династиях прошлого, не упоминая о делах благотворительности, просто невозможно. Тогда так уж было заведено: купец или заводчик, или банкир просто не воспринимались всерьез, если не занимались благотворительностью.
   Фирсановы благотворили по-крупному. Они строили церкви, больницы, школы. Сам Иван Григорьевич много лет состоял председателем Сиротского суда, в качестве которого регулярно посещал богадельни, детские дома и приюты. Во время одного из таких посещений он заразился туберкулезом, от которого и умер 1 мая 1881 года, не дожив двух лет до осуществления самого грандиозного своего благотворительного замысла.
   «Наконец исполняю самое утешительное сердцу моему священное обещание. Желание мое оказать посильную помощь бедным вдовам с их малолетними детьми и беспомощным одиноким женщинам, угнетенным бременем зол, нищетою, не могущим трудами своими себя пропитывать. Для сего желаю учредить убежище для бедных на 400 человек, а в дальнейшем сколько доходы позволять будут… Принимать в убежище старых, дряхлых и таких, кои совестятся просить милостыню, доброго поведения, всякого звания, которые по несчастью пришли в убожество и не в состоянии пропитаться своею работой…» Такое пожелание содержалось в завещании, составленном потомственным почетным гражданином Москвы купцом первой гильдии Иваном Григорьевичем Фирсановым 10 февраля 1880 года. А спустя два месяца в Московскую городскую управу от того же гражданина поступило прошение, в котором говорилось: «Во владении моем, состоящем Пресненской части 5 кв. (квартала. – Авт.) под № 550/628 желаю построить вновь строение каменное жилое трехэтажное для бесплатных и дешевых квартир…»
   Прошение было рассмотрено, удовлетворено, и уже в конце года на участке закипела работа. А спустя полгода Ивана Григорьевича не стало.
   Расходы по дальнейшему строительству взяла на себя Вера Ивановна. К февралю 1883 года строительство дома, только не трех-, а четырехэтажного, было окончено, и Вера Ивановна вместе с матерью предложили Комитету братолюбивого общества, находившемуся под патронажем самой императрицы, принять его в дар на следующих условиях: во-первых, дом этот в память почившего отца и мужа должен был отныне именоваться «Фирсановским домом для вдов и сирот»; во-вторых, жертвовательницы желали быть пожизненными попечительницами вышеуказанного дома; в-третьих, в доме, кроме всего прочего, необходимо было устроить школу для слепых детей. Эти условия были приняты, и уже в сентябре дом принял первых своих постояльцев.

Петровский пассаж

   Буйный дух, унаследованный от отца, не позволял Вере Ивановне заниматься скучными женскими делами. Молодая предпринимательница вникала во все тонкости своего бизнеса, контролировала деятельность лесоторговцев, следила за двадцатью шестью застроенными городскими участками и несколькими торговыми домами.
   Однако самые престижные торговые точки в Москве принадлежали не ей. Эту чудовищную несправедливость и решила исправить Вера Ивановна Фирсанова в 1903 году, для чего продала три крупных земельных участка и затеяла на Петровке строительство торговой галереи, равной которой не было во всей России.
   Деловая репутация Фирсановой была вне конкуренции. Она не нуждалась в шумной рекламе, поэтому объявление об открытии нового торгового ряда отличалось предельной лаконичностью.
   «Открытие Пассажа последует 7 февраля с. г., о чем и доводим до сведения господ покупателей» – это сообщение появилось в московской прессе в начале 1906 года.
   Народу на открытие собралось множество. И не зря – в Петровском пассаже, построенном по проекту архитектора Калугина, со стеклянным сводом, который создал инженер Шухов, было на что посмотреть. Здесь, в двух торговых галереях, были представлены самые знаменитые российские и зарубежные фирмы, предлагавшие покупателям весь возможный ассортимент товаров. В принципе, с открытием Петровского пассажа необходимость в других магазинах в центре Москвы вообще отпала. Ни по представительности, ни по удобству, ни по красоте отделки они просто не могли тягаться с детищем первой российской бизнес-леди.
 
   И сегодня Петровский пассаж является одним из самых солидных торговых предприятий Москвы.
   Двухярусные торговые линии соединяют улицы Петровку и Неглинную.
   Здание построено архитектором С. М. Калугиным под влиянием стиля модерн; в конце 1980-х – начале 1990-х годов проведены реконструкция и реставрация
   В 1921 году в простенке между входами в пассаж (на Петровке) по плану монументальной пропаганды был установлен барельеф «Рабочий» скульптора М. Г. Манизера – одно из лучших произведений первых лет советской власти
 
   Даже революция не смогла сразу «расправиться» с роскошью одного из главных магазинов страны. Именно здесь в начале 1920-х годов проходили аукционы по продаже царской утвари, а во времена НЭПа Маяковский писал о Петровском пассаже так.
 
С восторгом бросив
Подсолнухи лузгать,
Восторженно подняв бровки,
Читает работница:
«Готовые блузки.
Последний крик Петровки!»
 
   В 1930-х годах почти весь первый этаж был отдан тресту «Дирежабльстрой», во второй этаж въехали сразу несколько советских учреждений, а из третьего была устроена огромная коммунальная квартира.
   Но это в 1930-х. А тогда, в первом десятилетии нового века, ни сама Вера Ивановна Фирсанова, ни ее новый друг и поверенный во всех делах блестящий юрист Виктор Лебедев даже и не догадывались о тех сюрпризах, которые готовила им на ближайшее будущее переменчивая судьба.
* * *
   Иван Григорьевич был одним из немногих московских купцов, постоянно державших при себе крупные суммы наличных. Не потому, что он не доверял банкам или любил деньги, нет. Просто в таком деле, как покупка недвижимости, эти суммы могли потребоваться в любой момент. Часто от того, можешь ты сразу оплатить сделку или нет, решалась судьба крупного мероприятия.
   Однажды к нему пришел некий поляк и предложил поучаствовать в выгодном деле: одни его знакомые продавали имение, и он мог устроить дело так, чтобы хозяева продали его за 700 000 рублей, притом что стоимость имения превышала 1 000 000 рублей. Поляк рассчитывал, что на деньги купца они могли бы купить землю, затем выгодно ее продать, а разницу разделить поровну. Иван Григорьевич обещал подумать, посмотреть хозяйство и дать ответ. Приказчик, посланный им по адресу, сообщил, что дело действительно выгодное. Кроме того, по данным приказчика, на продаваемой земле жило довольно много арендаторов, которые хотели бы приобрести свои арендуемые участки в собственность. После такого ответа Фирсанов пригласил к себе поляка и предложил ему следующий вариант: землю покупает он один, а поляку за содействие выплачивает 30 000 комиссионных. Вариант поляка не устроил, и он отправился искать других инвесторов. Однако ни у одного купца такой большой суммы свободных наличных не было, а время шло, и имение могли перехватить другие покупатели. В конце концов он согласился на условия Фирсанова. Вскоре земля была куплена, поляк получил свои 30 000, после чего Иван Григорьевич предложил арендаторам купить занимаемую ими землю. Те согласились и уже спустя короткое время выплатили Фирсанову 800 000 рублей. При этом у купца оставались пахотные земли старых хозяев, обширные леса и усадьба. Все это он вскоре продал за миллион.

ПОЛЯКОВЫ
Русские Ротшильды – владельцы банков и железных дорог

   Память человечества чрезвычайно коротка. Уже никто не помнит, кто такие были Поляковы. А между тем еще каких-нибудь сто лет назад эта фамилия гремела по России громче, чем гремит сейчас, к примеру, фамилия Абрамовича.
   Поляковых обожали. Поляковых ненавидели и презирали. Поляковых боялись. Поляковы скупили всю Россию. Поляковы – надежда России. Поляковы – позор России.
   Все разговоры конца позапрошлого и начала прошлого века так или иначе сводились к этим братьям – Якову Соломоновичу Полякову, крупному таганрогскому банкиру, Самуилу Соломоновичу Полякову, железнодорожному королю, построившему больше половины российских железных дорог, и Лазарю Соломоновичу Полякову, младшему из братьев, «московскому Ротшильду», как его величали в России и за рубежом, банкиру, рядом с которым великий Рябушинский выглядел как молоденькая овечка рядом с племенным быком, человеку, лично или через подвластных ему лиц контролировавшему большую часть проходящих через страну денежных потоков.

Прыжок за черту

   В 1842 году в семье мелкого оршанского купца Соломона Лазаревича Полякова, занимавшегося винным откупом (одним из немногих доступных еврейскому предпринимателю того времени видов бизнеса), родился третий сын. В честь дедушки сына назвали Лазарем. Ребенок рос спокойным, послушным. Он хорошо учился, с успехом закончил еврейскую гимназию при оршанской синагоге и в 1860 году определился как «оршанский купец без состояния при капитале своего отца».
   За год до этого в России произошло поистине историческое событие: император Александр II принял закон, разрешающий еврейским предпринимателям селиться за пресловутой «чертой оседлости». Для них были открыты места, куда ранее въезд строго воспрещался: обе российские столицы. Глупо было не воспользоваться такой возможностью и не покинуть давно опостылевшую Оршу. Вот что писал об этом периоде (начало 1860-х годов) один из современников Соломона Полякова: «В выходцах из черты оседлости происходила полная метаморфоза: откупщик превращался в банкира, подрядчик – в предпринимателя высокого полета, а их служащие – в столичных денди… Образовалась фаланга биржевых маклеров (“зайцев”), производивших колоссальные биржевые обороты. В Петербурге появилось новое культурное ядро еврейского населения: возникла новая, упорядоченная община взамен прежней, управлявшейся николаевскими солдатами… Один петербургский еврей-старожил говорил мне: “Что тогда был Петербург? Пустыня; теперь же ведь это Бердичев!”»
 
   Невский проспект в Петербурге на рубеже XIX–X X веков
 
   Правом покинуть «черту оседлости» первым воспользовался средний сын Поляковых – Самуил. Как ни странно, способствовало этому хорошее знание основ спиртопроизводства. Когда министр почты и телеграфа граф И. М. Толстой (между прочим, внук Кутузова) приобрел недалеко от Орши винокуренный заводик, знающие люди посоветовали ему взять управляющим молодого расторопного еврейского паренька, знакомого со всеми местными откупщиками. Выбор был удачным: паренек оказался и расторопным, и умным, и преданным хозяину. Почувствовав, что молодой управляющий способен на большее, чем руководство заводом, Толстой доверил ему генеральный подряд на сооружение Козлово-Воронежской железной дороги. И Поляков снова не подвел: дорога была построена быстро. Еще до открытия дороги Самуил Соломонович создал общество по ее эксплуатации, бо?льшая часть акций которого осталась в его руках, а патрону «перепал» пакет номинальной стоимостью полмиллиона рублей.
   Самуил Соломонович переселился в Петербург, купил великолепный особняк на Английской набережной (ныне – здание Российского государственного исторического архива) и вплотную занялся железнодорожным строительством, не забывая время от времени «подкармливать» своего благодетеля. К середине 1860-х годов он уже справедливо считался одним из воротил железнодорожного бизнеса.
 
   Самуил Соломонович Поляков (1837–1888).
   Бронзовая статуя, 1877 год
 
   В путь к богатству и процветанию вслед за средним отправился старший брат – Яков. В 1864 году он вышел из-под отеческого крыла и получил свидетельство оршанского первой гильдии купца, которое вскоре сменил на такое же, только прописанное в более престижном месте – Таганроге. Там он и остался до конца своих дней, став представителем братьев в бизнесе на юге России.
   «Непристроенным» до поры оставался только младший брат, 22-летний Лазарь. Однако несмотря на молодость, он уже прекрасно понимал, с какой стороны у бутерброда находится масло, и в том же 1864 году, когда старший брат занялся своим делом, младший перешел из-под отцовской опеки под опеку брата. Он исправно выполнял поручения, вел подрядные работы, занимался финансами и копил акции. К концу 1860-х, когда их накопилось изрядное количество, он решил наконец попробовать себя в свободном плавании и, воспользовавшись протекцией Якова, перешел из оршанских купцов в таганрогские. Теперь он имел полное право именоваться «таганрогским первой гильдии купеческим братом». Звание это особых преимуществ не давало, но все-таки было неким продвижением по сословной лестнице.