Одним словом, о том, что мы приехали в О’Кенигс-бург, я не пожалела. А когда, пройдя многочисленные залы и апартаменты на всех этажах, мы вышли в Верхний сад и подошли к Большому бастиону, откуда открывался сказочный вид на расположившиеся под нами равнины и соседние замки, от переизбытка чувств я чуть банально не потеряла ориентацию в пространстве. Даже было покачнулась, но Егор моментально среагировал и поймал меня под локоть.
   Руку обожгло. В памяти, непроизвольно и негаданно, всплыл недельной давности сон, в котором Егор точно так же дотронулся до моего локтя, а я не смогла справиться с накатившими ощущениями.
   Я выдернула руку и отошла на шаг в сторону, вцепившись в каменные стены, чтобы не упасть. Вот только незапрограммированных реакций организма на своего подчиненного мне не хватало! Откуда что берется, черт возьми! Еще минут десять я «любовалась» видами с башни, переживая глубокий тактильный шок. Ну, дура, допрыгалась. Разве можно было планировать такой долгий отдых, не позаботившись о сексуальной части программы? Не хватало только начать на собственных сотрудников от безысходности кидаться.
   Это, оказывается, когда пашешь сутки напролет, подобные глупости интересуют не чаще, чем раз в два месяца. А тут – свежий воздух, прогулки, долгий сон, хорошая кухня. Надо было с Настей договориться, взяла бы с собой кого-нибудь из ее остолопов – лучше всего Сашку – на две недели. Самое смешное, думала же об этом, да только связываться не захотелось: ночью, понятно, с ним хорошо, а днем что я с этим дегенератом малолетним буду делать? По замкам за собой таскать и вместо того, чтобы наслаждаться видами, слушать беспрестанное нытье: «Рита, я проголодался», «Рит, давай сходим в казино», «Риточка, а я видел у Кардена такие брючки! Купишь?». Да ну на хрен! Перетерплю как-нибудь. Просто нужно душить эти реакции в зачатке: не самое страшное, что может в жизни произойти.
   Из замка я выходила мрачная – погруженная в свои мысли. Не ожидала я от своего организма такого предательства! В жизни же меня подобные вещи не волновали, а если учесть основной опыт общения с мужиками, то и вовсе должны были вызывать отвращение. Да так оно, по большому счету, и было. Даже Настиных придурков я изредка «увольняла» из клуба только потому, что хотелось лишний раз щелкнуть особь мужского пола по носу: «Смотри, ты – ничтожество, а я – королева». Дощелкалась, черт возьми! Кто бы мог подумать?!
   – Маргарита Семеновна, вы как себя чувствуете? – Егор догнал меня и озабоченно заглянул в лицо. Кажется, он подумал, что у меня от высоты голова закружилась или плохо мне стало. Угу. Знал бы, что за «недуг» меня подкосил на самом деле.
   – Неважно. – Я демонстративно прижала пальцы к вискам. Решила подыграть. – Голова сильно закружилась.
   – Это от высоты, – убежденно произнес он, – я сам к краю никогда не подхожу, начинает мутить. И вам не стоило так близко.
   – Пройдет. – Я, не сбавляя шага, двигалась к выходу.
   – Может, посидим? – он старался не отставать. – Отдохнете немного – вон там есть скамейка. Вам лучше станет.
   – Пройдет, – повторила я, не меняя бесцветных интонаций.
   – Рита, – от неожиданности я остановилась как вкопанная, – ну ты же не железная. – В его голосе звучала такая искренняя забота и даже испуг, что я не смогла рассердиться. – Побереги уже себя!
   – Послушайте, – кажется, голос мой звучал не зло – только устало, – мы с вами не пили на брудершафт. И не собирались.
   – Простите. – Егор отвел глаза. – Я не специально, вырвалось.
   – Поехали.
   Не дожидаясь, когда Егор откроет передо мной дверцу, я села в машину – на этот раз вперед. Боялась, что на живописном серпантине меня снова затошнит. Однако на этот раз обошлось. Да и обзор был гораздо лучше – я успевала рассмотреть чуть ли не каждое дерево старого леса. Пора бросать пижонскую привычку ездить только на заднем сиденье автомобиля – по крайней мере, до Москвы. А то ведь так и не увижу толком ничего.
   – Заедем пообедать? – Егор осторожно притормозил у съезда на автобан.
   – Как хотите. – Настроение так до конца и не наладилось.
   – Маргарита Семеновна, – Егор все еще держал ногу на педали тормоза и смотрел на меня. Кажется, чуть испуганно, – вы у нас начальница – вам и решать. А я только слушаю и повинуюсь.
   – Ладно, – я невольно улыбнулась, – заедем. А куда?
   – Да тут неподалеку две чудные деревушки: Рибовиле и Рикевир. Вам какая больше нравится?
   – Рикевир, – повторила я последнее название. Какая мне, на самом деле, разница? Но если уж мы начали игру «Решения принимаю я», да будет так.
   С Рикевиром я не прогадала. Даже забыла на время, зачем мы сюда заехали, зачарованно оглядываясь по сторонам. Деревушка была крохотной, но такой живописной, что, увидев раз, ее нельзя было не запомнить на всю жизнь. Сразу за древней крепостной стеной, бережно окружавшей селение, начинались ухоженные виноградники. А в самой деревушке, старинные улочки которой были вымощены камнями, на каждом шагу взгляду открывались чудесные фахверковые дома, уютные дворы, украшенные цветами колодцы, порталы, фонтаны или эркеры. Все вокруг выглядело таким чистым и аккуратным, словно местные жители и улицы, и дворы считали продолжением своего дома. Да и, честное слово, здесь возникало такое ощущение, что люди живут одной семьей – населения всего-то тысяча двести человек, как сказал Егор. Бог ты мой, у нас в «РусводКе» народу работает больше!
   Я еще долго бродила по этой милой деревушке, а Егор послушно ходил за мной следом. Потом я нырнула под вывеску какого-то винштубе и, поздоровавшись с милой хозяйкой, села за свободный столик во дворе. Егор с улыбкой опустился рядом.
   – Вы меня даже не спросили, где здесь лучше пообедать, – сказал он с едва заметным укором.
   – Сегодня у меня интуиция, – я подперла подбородок рукой. Внутри уже снова плясали веселые, и, надеюсь, безобидные черти, – я все выбираю сама.
   – Ну, тогда не вмешиваюсь, – согласился Егор.
   Правда, сама я ничего выбирать не стала – пригласила к столу хозяйку и попросила рассказать, что у нее готовят лучше всего. За неделю жизни в Страсбурге мой французский однозначно воспрял духом и теперь чувствовал себя вполне непринужденно. Дама с самой доброй улыбкой отрекомендовала нам чудесный гусиный паштет в тесте, рыбный шокрут, а на десерт – яблочный штрудель. С вином я тоже положилась на нее – отчего-то эта полная улыбчивая эльзаска в чистом льняном фартуке с вышитой на нем гигантской ромашкой понравилась мне без всяких оговорок. Оказалось, что у нее лучше всего пить «Розенбург». Я и не возражала. А Егор продолжал исповедовать свой новоявленный принцип: «Слушаю и повинуюсь», что меня и устраивало в полной мере.
   За обедом мы говорили мало – во-первых, все оказалось таким вкусным, что прерываться на долгие разговоры было бы просто кощунством. А во-вторых, мне сейчас больше нравилось рассматривать уютный эльзасский двор, стены старого дома, посетителей ресторана, с большинством из которых хозяйка была знакома. И еще прохожих, которых я видела сквозь низенькую арку, ведущую с улицы во двор, а они меня нет.
   – Куда теперь? – Егор наконец решился задать вопрос – я уже минут тридцать как сидела, откинувшись на спинку стула с совершенно отсутствующим видом.
   – Поедем в Баден-Баден. – Сегодня я кровь из носу собиралась выполнить всю намеченную развлекательную программу. В следующую субботу улетать, а в будние дни не разъездишься: водитель на работе.
   – Отсюда километров сто двадцать. – Он посмотрел на часы. – А вы куда планируете успеть? Если в купальни, то нужно ехать сейчас, если в казино, можно не торопиться.
   – В купальни, – я поднялась со стула, предварительно отсчитав хозяйке заведения двести евро. – Терпеть не могу казино.
   – Да? – Егор удивленно вскинул брови, но от комментариев воздержался. – Ладно, как скажете. Только, раз уж мы оказались на Эльзасской дороге вин, предлагаю проехать через деревни. Заглянуть в винные погреба.
   – Не возражаю, – одобрительно кивнула я.
   И дальше понеслось. Для начала мы все-таки заехали в Рибовиле – по дороге – и зашли в первый попавшийся винный погребок. Заведение с обыкновенной железной дверью и крутой узкой лестницей, ведущей вниз, оказалось внутри огромным подвалом, тонувшим в загадочном полумраке. В просторном помещении расположились громадные бочки, высокие пыльные ячейки, забитые бутылками до самого потолка, и деревянная барная стойка, на которой были разложены проспекты с марками вин и расставлены традиционные эльзасские бокалы с зелеными ножками. Егор, не дав опомниться, подвел меня к стойке. Широко улыбающаяся девушка в аккуратном фартучке и платочке моментально поставила перед каждым из нас по шесть бокалов и выжидательно уставилась на Егора.
   – Ну как, пробовать будем? – поинтересовался у меня он.
   – А что, разве еще можно отказаться? – удивленно спросила я, любуясь блистательной батареей выставленных передо мной бокалов. В прозрачном стекле плясали огоньки свечей, расставленных по краям стойки.
   – Да можно, конечно, – пожал он плечами. – Но не стоит. Предлагаю начать с «Креманта». А дальше – по порядку. – Он кивнул девушке и быстро что-то сказал.
   Та моментально извлекла невесть откуда еще два бокала, не широких, а высоких и узких, сняла с полки пузатую бутылку из толстого стекла, вытащила пробку и наполнила бокалы игристым вином, сиявшим изнутри живым золотом. Егор поднял оба бокала. Один протянул мне.
   – За ваш отдых, – сказал он, склонив почтительно голову, – чтобы он был прекрасным и незабываемым.
   – Кажется, кое-что здесь зависит и от вас, – ответила я, не сразу обратив внимание на двусмысленность своей фразы.
   – Приложу все усилия, – улыбнулся Егор и прикоснулся своим бокалом к моему.
   Девушка смотрела на нас улыбаясь – будто разделяла наш праздник, хотя, разумеется, не поняла ни слова из сказанного. А я подумала, как необычно смотрится Егор в своих обтрепанных джинсах среди этих бочек, бокалов, свечей. Словно переместился назад во времени. Забавно.
   Мы выпили. «Кремант» пощипывал язык и был чуть более кислым, чем хотелось. А дальше все пошло по необычному для меня, но привычному для всех остальных действующих лиц сценарию. Девушка одну за другой брала с полок открытые бутылки, наполняла два бокала на зеленых ножках – передо мной и перед Егором – и торжественно провозглашала: «Pinot Blanc», «Riesling», «Gewurztraminer», «Sylvaner», «Muscat»… Мы задумчиво принюхивались, болтали вино в бокале, чокались, медленно выпивали. Где-то на этапе «Sylvaner» я обнаружила, что вкуса больше не различаю. Да и вообще не различаю ничего, кроме ровного и приятного шума в голове. Додегустировалась! Опасаясь за остатки своей репутации, я сообщила, что нам достаточно. Мы уже выбрали. И попросила девушку упаковать две бутылки «Гевурцтраминера» и две «Муската», даже не взглянув на цену. Как выяснилось на кассе, цена оказалась просто-таки смешной. За четыре бутылки, сложенные в красивую картонную коробку, я отдала всего двадцать пять евро. Копейки! В Москве каждая такая бутылочка стоила бы как минимум пятьдесят. И во мне проснулся неуемный охотничий азарт.
   Я чуть не забыла, что мы едем в Баден-Баден, протащив Егора еще через две деревни с винными погребами. В каждой мы что-то пили, я что-то покупала, а мой верный джинн – «слушаю и повинуюсь» – таскал тяжелые коробки в багажник. Чего я до сих пор так и не пойму – так это где была моя голова и почему я ни разу не подумала о том, что не утащу всю эту тяжесть в Москву. Ну, максимум три-четыре бутылки. А остальное-то куда девать? Кстати, названий деревень, по мере покидания которых в мозгу все усиливался ровный гул, я тоже не помню.
   В конце концов Егор взял ситуацию под контроль и сообщил, что если мы не свернем наконец с заколдованной винной дороги, не видать нам сегодня термальных источников как своих ушей. В Каракалу – известные баденские купальни – нужно прибыть как минимум за три часа до закрытия. А иначе никакого смысла приходить туда уже нет. Я прослушала все эти доводы и смирилась – к тому времени ноги меня уже все равно не держали, и приходилось прилагать неимоверные усилия для того, чтобы играть относительную трезвость. Посему я с облегчением свернулась клубочком на заднем сиденье автомобиля и своевременно решила заснуть.

Глава 4

   Когда мы въехали в Баден, было уже темно. Егор высадил меня и мою сумку с купальными принадлежностями у входа в Каракалу, а сам поехал ставить машину на подземную стоянку. Я прошла сквозь стеклянную вертушку в просторный холл, пахнущий бассейном. Заплатила за три часа, взяла пластиковую входную карту и поднялась вверх по широкой лестнице. Система была такая: с помощью карты проходишь через турникет, потом идешь в любую свободную кабинку, закрываешься там, снимаешь с себя все, надеваешь купальник. Выходишь из кабинки уже с противоположной стороны – там стоят железные ящики для одежды. Складываешь вещи в любой открытый ящик, вставляешь карту изнутри, получаешь возможность закрыть шкафчик на ключ, приделанный к мягкому пластиковому браслету. И идешь, захватив с собой только полотенце, в душ, а потом в бассейны с минеральной водой. Все это я успела изучить, исподтишка наблюдая за другими посетителями. Таких новичков, как я, здесь явно было немного – кажется, немцы и французы из окрестных городов старательно ездили сюда чуть ли не каждые выходные.
   Бассейнов было несколько: огромный в центре зала, два небольших – слева и еще два на улице. Я кинула полотенце на ближайшее свободное пластиковое кресло и зашла в воду. Вино еще не выветрилось до конца ни из головы, ни из всего охваченного негой тела. И алкогольное тепло, согревавшее изнутри, слилось с теплом минеральной воды. Себя я уже не ощущала – только охвативший все существо восторг. Я проплыла по периметру бассейна, аккуратно избегая столкновений с остальными отдыхающими – по большей части толстыми, плотоядно улыбающимися немцами. Потом выбралась из воды на противоположном конце бассейна по узкой железной лесенке, ощущая на своей спине и голых ягодицах – черт бы побрал этот не в меру откровенный купальник – заинтересованные взгляды, и постаралась как можно быстрее снова окунуться в воду. Разведя ладонями полиэтиленовые занавески, я вошла в бассейн, расположившийся на улице. Посреди довольно большого пространства воды в огороженной «ванночке» бурлили безудержные пузыри, то и дело накрывая с головой влюбленную пару, которая в состоянии, близком к экстазу, целовалась внутри этого оазиса блаженства. Я с трудом пробралась в ту же «ванночку» – бурлящие потоки все время норовили вытолкнуть меня наружу – и зацепилась за специальные поручни под водой. Было так хорошо в этом гигантском джакузи, что я прикрыла глаза и разве что не замурлыкала от удовольствия: над головой в зеленых ветвях пели птички, все тело, каждый его миллиметр, старательно ласкали нежные пузырьки. Но не прошло и минуты, как к пузырькам присоединилась чья-то осторожная рука. Я вздрогнула, и, открыв глаза, испуганно огляделась. Всего в полуметре от меня барахтался молодой черноволосый парень – то ли итальянец, то ли грек – поди их разбери. Глаза юноши были прикрыты, а тело погружено в воду по самый подбородок. Наглец делал вид, что наслаждается водными процедурами, а все остальное нимало его не интересует. Я недовольно фыркнула и отодвинулась. Однако не прошло и секунды, как настырная рука вновь меня настигла. Я подумала было, что пора вылезать из этой гиперсексуальной купели, пока не поздно, но что-то – скорее всего, еще гулявшее в венах вино – меня остановило. Рука прикасалась нежно, даже, если так можно выразиться, деликатно – не стремилась пробраться к груди или залезть между ног: поглаживала, чуть прикасаясь, бедра и талию. «Ну и хрен с ними, с приличиями, – подумалось мне, – никто ж не видит!» Я прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Струйки воды, бьющие из стены на уровне талии, обворожительные пузырьки заодно с чьей-то ласковой ладонью делали свое дело: я теряла разум и контроль над собой. Чуть приподнявшись, высунулась из воды по плечи и добилась того, чтобы один из самых жестких подводных потоков попадал между ног.
   – Маргарита Семеновна!
   Я вздрогнула от испуга и чуть не ушла с головой под воду: слова прозвучали у самого уха. Поглаживания тут же прекратились, струя воды, как и положено, переместилась к талии. Я посмотрела в сторону своего то ли итальянца, то ли грека – он улыбнулся загадочно и отодвинулся – и только после этого обернулась на голос.
   – Да? – кивнула я разочарованно голове Егора, которая торчала теперь из бурлящей воды справа от меня.
   – Вам здесь нравится? – спросил он, поблескивая в полутьме обнаженными в улыбке зубами.
   – Вполне, – я окончательно сникла. Не добравшийся до желанного финиша организм впал в состояние, близкое к торможению. – Вода теплая.
   – Она еще и полезная! – радостно сообщил Егор. – Знаете, какой шелковой кожа потом становится?
   Да-а-а. Какие, оказывается, глупости интересуют современных мальчиков.
   Что ответить на это своему подчиненному, я не знала. Да и сложно было изображать из себя строгую тетку, когда за секунду до того тебя чуть не отправили в открытый космос блаженства. А он пришел и все испортил. Что-то, кстати, не припомню я, чтобы мы договаривались вместе купаться. Ч-черт! Нужно было заранее прямым текстом объяснить, что не собираюсь я принимать одну с ним ванну – пусть даже и размером с бассейн, – и попросить где-нибудь меня подождать. Теперь вот влипла из-за собственной безответственности в идиотскую ситуацию! К тому же не в первый раз за день – ничему меня жизнь не учит. Да как я перед ним из воды-то выходить буду – нет ведь ничего на мне, кроме пары фривольных тряпочек?! Бл-л-лин! Начальница!
   – А не хотите в сауну сходить? – подлил масла в огонь Егор. – Только полотенце надо взять.
   – Егор, – я уже разве что не скрипела от злости зубами, – вы идите. А мне и здесь хорошо. Было. Я останусь.
   – Ну, смотрите, – Егор пожал плечами и начал пробираться к выходу из джакузи, – только имейте в виду, больше двадцати минут подряд сидеть в минеральной воде нельзя!
   – Я учту. – И откуда ты только на мою голову свалился такой умный?!
   Все удовольствие от джакузи он мне своим предостережением окончательно испортил. А вдруг и в самом деле кожа начнет шелушиться, или еще какая-нибудь хрень произойдет. Не могу же я прийти после отпуска в офис облезлая, как кошка. Вот черт! Я провожала взглядом Егора – решила дождаться, когда он вылезет из воды, и незаметно последовать за ним. Главное только, опять в этих самых саунах где-нибудь на него не нарваться. Егор приближался к выходу. Сначала над поверхностью бассейна появились широкие плечи, одно из которых было украшено замысловатым рисунком, – я даже удивилась тому, как гармонично смотрится татуировка на его загорелой коже, – потом вынырнула ровная, блестящая от капель спина и наконец – обтянутые темно-синими плавками-шортиками ягодицы. Мне бы, конечно, самое время отвернуться, не смотреть, но словно бес попутал: я не могла оторвать взгляда от его обворожительной пятой точки, вслед за которой показались из воды мускулистые стройные ноги. Вот черт! Ну, дурища – кто же таких Аполлонов на работу берет?! Такому типажу самое место в заведении у Насти: не мозговую деятельность демонстрировать, а исправную работоспособность остальных частей тела. Как завороженная, я поплыла к выходу из уличного бассейна. Перед тем как войти в помещение, я заставила себя на пять секунд – больше не выдержала – закрыть глаза и постоять спокойно. Помогло: когда я раздвинула занавеску и заглянула в зал, Егора уже нигде не было видно.
   В сауны, на второй этаж, вела довольно узкая винтовая лестница, расположенная у входа в бассейны, рядом с душевыми комнатами. Я отыскала на пластиковых стульях свое полотенце и, завернувшись в него, пошла наверх. По дороге мне то и дело попадались раскрасневшиеся толстые немцы. Все, как один, выходцы из саун нагло ухмылялись. Я сочла за благо не обращать на их гримасы никакого внимания и продолжала подниматься наверх. А зря. Только войдя в просторное помещение, из которого во все стороны расходилось множество дверей, я поняла тайный смысл плотоядных улыбок – большинство посетителей саун были абсолютно голыми! И лишь самых скромных прикрывали полотенца. У входной двери двумя стенами возвышались стеклянные полочки, на которых необходимо было оставить плавки или купальник, а дальше – заворачивайся в полотенце и вперед. Однако большая часть мужчин даже и не утруждала себя какими-то там обертываниями: представители сильного пола гордо дефилировали от двери к двери со своими свесившимися чуть набок или, наоборот, заинтересованно смотрящими в потолок естествами.
   Перед входом в сауны с влажным воздухом висели ряды полотенец, разнополые посетители преспокойно обнажались и заходили внутрь; перед саунами с сухим воздухом стояли лишь тапочки – туда заходили со своим полотенцем, видимо, чтобы постелить его под себя на полку. Умом я уже поняла, что пора бы мне развернуться и выйти, но почему-то продолжала стоять, приклеившись взглядом к расслабленно перемещающимся туда-сюда мужским фигурам. Через минуту на меня начали косо поглядывать. Я развернулась на пятках и, как сомнамбула, плохо отдавая себе отчет в производимых действиях, прошлепала вниз. Теперь встречных взглядов я всеми силами старалась избегать.
   «Уж лучше пусть с меня слезет кожа, – лениво думала я, болтаясь в бассейне над очередной массажной струей воды, – чем я еще раз полезу наверх». Так я и провела неизвестно сколько времени: перебираясь из одного минерального бассейна в другой и ругая бессовестных немцев. Жалко им, что ли, испортить свои купальные костюмы – почему обязательно нужно ходить при всех нагишом?
   В какой-то момент мне надоело обо всем этом думать – я прикрыла глаза и погрузилась в полудрему. А потом почувствовала на своем плече чье-то, осторожное до дрожи, прикосновение. Моментально проснувшиеся мурашки побежали по всему телу. Я открыла глаза, рядом стоял Егор.
   – Не спите, замерзнете, – усмехнулся он, посмотрев мне в глаза таким прямым взглядом, что стало не по себе.
   – Я не сплю. – Ничего лучше не нашла, как оправдываться, идиотка! – Может, ехать пора?
   – Маргарита Семеновна, – Егор рассмеялся весело и открыто (какой-то он совсем расслабленный стал после этих саун), – вот вы даже в отпуске отдыхать не умеете! Что значит пора – не пора: делать сейчас нужно только то, что хочется. Если надоело – едем.
   – Да-а, – я и сама удивилась, как точно и запросто Егор подметил мой, казалось, вполне излеченный Страсбургом недостаток, – а вы, оказывается, разбираетесь в людях!
   – Надеюсь, да, – польщенно согласился Егор.
   – Чего ж тогда с «Гранд Домом» не договорились? – все-таки не выдержала я.
   Егор среагировал единственно верным способом: отвечать не стал, но, кажется, и не обиделся. Только пожал чуть заметно плечами и переспросил:
   – Так едем или остаемся?
   – Едем, – выдохнула я, представляя, с какой неохотой буду вылезать из ласковой теплой воды.
   В машине меня окончательно разморило, и всю дорогу до Страсбурга я смотрела малопонятные, зато до невозможного яркие эротические сны. Мне снились безликие женщины и мужчины в саунах Каракалы, которые по молчаливому взаимному согласию с упоением занимались друг с другом любовью. Я смотрела на них, изнутри уже пылая от возбуждения, и жалела о том, что никогда не смогу к ним запросто присоединиться. И мешает мне не снятый купальник, а стереотипные понятия о приличиях, да еще то, что я совсем не знаю, как это можно взять и отдаться на волю желаний: без того, чтобы кто-то из двоих за полученное удовольствие платил, без принуждения, без бесчисленных «дамокловых мечей». Сон уплыл в голубовато-сизой дымке банного пара, а я так и сидела до самого Страсбурга, откинувшись на спинку кресла и не открывая глаз. Мне не хотелось ни о чем говорить. Не хотелось видеть рядом по-мужски красивые руки и сосредоточенное – и оттого еще более притягательное – лицо Егора. Я уже серьезно боялась за себя: еще чуть-чуть, и я просто-напросто не смогу сдержаться.
   Машина остановилась у «Софителя». Я открыла глаза.
   – Приехали? – я сделала вид, что только проснулась, и поспешила выбраться из машины. Отчего-то дверца не поддавалась.
   – Подождите, подождите. – Егор проворно вскочил с водительского сиденья и, обежав машину, распахнул дверцу. А потом подал мне руку.
   – Спасибо, Егор. Сегодня был замечательный день, – я хотела сказать что-то еще, но вовремя остановилась. Для закрепившегося за мной делового имиджа стервозной тетки произнесенного и так было чересчур много.
   – Спасибо вам! – ну вот, как и следовало ожидать, начались нудные расшаркивания.
   – Спокойной ночи, – я поспешила прервать «официальный» диалог, тут же развернувшись и направившись к входу.