Поэтому в настоящем кратком очерке нет необходимости подробно останавливаться на мероприятиях советской власти, проводившихся во всесоюзном масштабе, как, например, борьба с религией, ликвидация частной собственности, проникновения идей коммунизма во все области жизни и быта населения – все это было одинаково на всей территории СССР, в том числе и на территории УССР, и хорошо известно.
   Но некоторые события и явления этого периода являются специфичными именно для Украины, как, например, принудительная украинизация, голод в начале тридцатых годов, в связи с проведением коллективизации, процессы так называемых “буржуазных националистов”. О них необходимо сказать, хоть вкратце, т.к. сепаратистическая историография, искажая факты и извращая историю, изображает все эти события и явления как отдельные эпизоды “угнетения” великороссами “порабощенных” ими украинцев, будто бы ведших и ведущих борьбу за свое “национальное освобождение”. Насильственная украинизация – это вынужденная уступка оккупантов – великороссов, на которую они должны были пойти под давлением настроений украинского народа, требовавших этой украинизации.
   Голод – мера специально направленная против украинцев, чтобы сломить их сопротивление советской власти.
   Процессы “украинских буржуазных националистов” – это доказательство непрекращающейся борьбы украинцев против своих поработителей-великороссов.
   Так освещают эти, специфические для Украины, события и явления сепаратисты, замалчивая одно и извращая другое с совершенно очевидной целью превратить эти события и явления в неопровержимые подтверждения справедливости своих утверждений, что русские-великороссы “угнетают” украинцев.
   Совсем по другому выглядят эти события и явления, если их рассмотреть совершенно объективно и изложить правдиво, что мы и постараемся сделать, хотя бы в самых коротких словах.

Украинизация

   В Гражданской войне, как уже не раз сказано раньше, боролись между собою украинцы, которые имели, в основном, одинаковую социальную программу (социализацию), а различались между собой только степенью своего украинского национализма. Национализм петлюровцев был шовинизмом, толкавшим их по путям острого руссоненавистичества, чуждого широким массам украинского народа. Национализм (тоже украинский) их противников был чужд шовинизма и руссоненавиствичества, а поэтому они имели больше успеха и из Гражданской войны вышли победителями.
   Победе этой не мало содействовали “укаписты”, вышедшие из недр Центральной Рады и принесшие с собой, господствовавшие там, шовинистические тенденции, которые они сохранили и после роспуска своей партии и вступления в правительственную партия» Украины – КП(б)У.
   И на “Первом Всеукраинском Совещании КП(б)У”, состоявшемся в Харькове 2-4 мая 1921 года, по инициативе бывших “укапистов”, вынесена следующая резолюция:
   “Поскольку на основании многовекового порабощения среда отсталой части украинских масс наблюдаются националистические тенденции, члены Российской Коммунистической Партии должны относиться к ним с наибольшей терпимостью и бережностью, противопоставляя им слово товарищеского разъяснения о тождестве интересов трудящихся России и Украины.
   Члены РКП на территории Украины должны на деле проводить право трудящихся масс учиться и разговаривать на родном языке во всех советских учреждениях, всемерно противодействуя попыткам искусственными мерами оттеснить украинский язык на второй план, стремясь, наоборот, превратить украинский язык в орудие коммунистического просвещения трудовых масс.
   Немедленно должны быть предприняты меры, чтобы во всех советских учреждениях было достаточное количество служащих, владеющих украинским языком, и чтобы в дальнейшем все служащие умели говорить по-украински.
   Эта резолюция должна проводиться Партией со всей решительностью в жизнь”. (Цитируется по журналу “Коммунист”. Харьков. 1921 год. №7).
   Как имеющая большое принципиальное значение, резолюция эта, несомненно, вынесена с одобрения и самого Ленина и, ведавшего тогда делами национальных меньшинств, Сталина. И основная ее цель, разумеется была вовсе не в том, чтобы облегчить населению Украины коммунистическое просвещение. Политически активная его часть и без этой резолюции поддержала пробольшевистское Харьковское правительство и содействовала победе коммунизма и над белыми, и над петлюровцами.
   Цель резолюции шла гораздо дальше и глубже. Во-первых, она в значительной мере парализовала пропаганду петлюровцев (как бежавших за границу, так и притаившихся на Украине), которая утверждала, что новая власть на Украине, как дружественная Москве и от нее зависимая, проводит политику насильственной руссификации. Во-вторых, этим делалась уступка “укапистам”, надежным сотрудникам власти, во всех ее социальных мероприятиях и находившихся к ней в оппозиции только в вопросе форсирования украинизации. В третьих, резолюцией этой демонстрировалось перед заграницей национальное равноправие, проводимое советской властью.
   И результаты не замедлили сказаться, хотя резолюция эта и проводилась в жизнь без особой поспешности и настойчивости, которая, надо сказать, и не была особенно нужна, ибо служащие советских учреждений все без исключения умели говорить по-украински (это не значит, что знали и украинскую грамматику), а народные массы к украинизации относились скорее отрицательно чем положительно.
   Но зато были удовлетворены “укаписты” и сглажены трения внутри самой партии, происходившие на почве недостаточной, по мнению “укапистов”, интенсивности проведения украинизации.
   Второй результат, и очень важный – это соглашательские настроения в рядах петлюровцев, вызванные этой резолюцией и приведшие к массовым покаяниям и возвращениям в УССР из эмиграции для участия в создании государственного аппарата УССР.
   Третий результат – это широко распространяемое во всем мире мнение, что советская власть освобождает порабощенные нации и сама содействует их национальному возрождению. Для распространения коммунизма в странах колониальных это последнее имело огромное значение.
   Широкие же народные массы Украины никакого энтузиазма от вынесения этой резолюции не проявили и попросту не обратили на нее никакого внимания, ибо ничего существенного в их жизнь она не внесла. Лучшим доказательством служит то обстоятельство, что население в подавляющем большинстве предпочитало отдавать своих детей в школы с преподаванием на русском языке, в которых язык украинский преподавался, как отдельный предмет, чем в школы, в которых все предметы преподавались по-украински.
   Но советская власть от обещания перемен в деле украинизации несомненно выиграла, ибо с ней не только примирились, но и пошли на сотрудничество многие бывшие противники. Действуя “кнутом и пряником” (кнутом для бывших белых, пряником для бывших сторонников Центр. Рады), советская власть укрепляла свои позиции не только на Украине, но и во всем СССР.
   К этому времени выяснилось, что расчеты на осуществление мировой революции, на что надеялись коммунисты, оказались ошибочными. Надо было думать об устроении самого СССР, а для этого нужно было какое то примирение с населением и привлечение его на свою сторону. Нужна была длительная передышка, во время которой можно бы было консолидировать внутреннюю жизнь, отложивши на некоторое время осуществление коммунистических идей в самом СССР.
   НЭП дал эту передышку в области экономической жизни. Поддержка национальных культур в отдельных республиках и областях СССР умиротворила активные националистические круги разных народов и вместо оппозиции власти направила их на сотрудничества с ней.
   Пошедшие на сотрудничество с властью бывшие “укаписты” и сродные им по настроениям бывшие деятели времен Центральной Рады и Директории, не встречая препятствий со стороны власти, начали проводить украинизацию Украины или, по словам Винниченка, “диктатуру украинского языка”.
   Кроме незначительного числа относительно культурных возглавителей, бывшие “укаписты” и, шедшие с ними в одном фарватере, их сотрудники – украинские националисты, состояли или из зеленой молодежи (главным образом полуинтеллигенции) или из бывших петлюровских “атаманов”, малокультурных, нахрапистых, привыкших каждый “вести свою политику”. В немедленной украинизации они видели панацею это всех зол, а для себя лично – неограниченные возможности для достижения вершин власти, несмотря на отсутствие образования и опыта. “Мы тоже коммунисты, только украинские” – говорили они, совмещая в себе интернациональный по идее коммунизм и зоологический украинский шовинизм. Все же свои неудачи и неуспехи они объясняли тем, что их “ущемляют” за их украинство.
   Не встречая сопротивления, дорвавшись до власти, они и начали проводить “диктатуру украинского языка” путем соответствующего “народного просвещения”.
   Наркомы народного просвещения УССР были сначала бывшие “укаписты” Гринько и Шуйский, а затем старый большевик и близкий Ленину – Скрыпник.
   Не только в школах и других учебных заведениях, но и в учреждениях и в быту украинский язык вводился методами насильственно-революционными и темпами стахановскими. Были годы, когда в Киеве были запрещены все издания на русском языке, а из.учреждений немилосердно изгонялись старые служащие за недостаточное знание украинского языка, даже украинцы по рождению и происхождению, свободно владевшие разговорным украинским языком.
   Украинская “сознательность” была главным и единственным критерием при занятии разных должностей. Не имея возможности останавливаться на подробностях этого национально-шовинистического террора, все же следует привести случай, когда деканом факультета Киевского университета был назначен… студент 2-го курса. За свою украинскую “сознательность” – других данных у этого молодого человека (кстати с чисто великорусской фамилией, но рожденного киевлянина) не было. Теперь его называют “украинским ученым”. Нахлынувшие в УССР галичане заняли не мало руководящих постов в деле народного образования, несмотря на более чем сомнительное образование свое собственное. Оно заменялось украинской “свидомостью и щиростью” (сознательностью и искренностью). Считая себя непревзойденными авторитетами в области украинского языка и считая украинским языком только свой галицийский диалект, они с “храбростью невежества” начали внедрять этот язык и УССР. Дело дошло до того, что нарком Срыпник выработал даже план для более успешного проведения украинизации пригласить из Галиции 8.000 учителей, а украинизацию проводить не только на территории УССР, но и всюду в СССР, где жили украинцы, например в Сибири. (Сведения об этом плане взяты из книги Кл. Мэйнинга “Украина под советами”. 1958 г. Нью-Йорк).
   Коммунисты с удовлетворением наблюдали, как бывшие их противники, получивши возможность строить коммунизм по-украински (в смысле языка, а не идей), всю свою энергию направили на это строительство, безоговорочно проводя все предначертания советской власти: борьбу с религией, перевоспитание масс в коммунистическом духе, ликвидацию не только подлинных бывших противников коммунизма, но и потенциальных его противников. В этом отношении украинские “активисты” ничем не уступали коммунистам остальным. Общеизвестно, например, что именно украинцы (тогда еще “боротъбисты”) расстреляли крупнейшего украинского культурного деятеля-гуманиста В. П. Науменка; что, прославляемый многими в украинской эмиграции, украинский поэт Хвыльовый (настоящая фамилия – Фитилев) прославился не только своими стихами, но к исключительной жесткостью при ликвидации “классовых врагов”, каковыми он считал например, монахинь одного монастыря в Харьковской губернии.
   Но, с другой стороны, коммунисты, допустившие украинизацию и даже покровительствовавшие ей, не могли не заметить и одно явление, порожденное украинизацией и совершенно недопустимое с точки зрения центральной власти СССР: появление украинского политического сепаратизма среди тех, кто проводил украинизацию языка и быта УССР. Этот политический сепаратизм, которому были чужды широкие народные массы (что показано в годы Гражданской войны) принесли с собой галичане, если не формально, то по существу, игравшие в деле украинизации руководящую роль и бывшие ее инициаторами и инспираторами. Обрабатывая в соответствующем духе, невежественные (в подавляющем большинстве) массы бывших “укапистов” и петлюровцев, они начали создавать небольшие группки украинских политических сепаратистов, главным образом среди молодежи. Одним из таких был и Фитилев-Хвыльовый, совмещавший в себе последовательный коммунизм и чисто зоологический украинский шовинизм.
   Покаявшийся и вернувшийся в УССР идеолог украинского сепаратизма, Грушевский, получивши почетное и ответственное место в Академии Наук УССР, привлек к работе в Академии много своих бывших сотрудников из Галиции и понемногу Академия начала превращаться в центр, где вырабатывались так называемые “научные” обоснования украинского политического сепаратизма. А, чтобы его обосновать и оправдать, соответствующим образом извращалась история Руси вообще, а история Украины-Руси, в особенности.
   Кроме порождения зародышей украинского политического сепаратизма, “диктатура украинского языка” породила и еще одно явление, нежелательное для центральной власти и затруднявшее ее экономические мероприятия проводившиеся во всесоюзном масштабе. В результате преподавания всех предметов на украинском языке пришлось срочно создавать украинскую научную терминологию, при чем такую, которая бы была несходна с русской терминологией – этим подчеркивалась бы обособленность языка украинского от языка русского. Вопрос был срочный и решен он был очень просто: была взята вся научная терминология из Галиции, где она в свое время была создана путем заимствования из польского и немецкого языков. Благодаря этому, люди окончившие украинские учебные заведения только с большим трудом могли быть использованы во всесоюзном масштабе, в тех его частях, где не было “диктатуры украинского языка”. А между тем, в связи с начинавшейся индустриализацией и проведением пятилеток во всесоюзном масштабе, происходило постоянное перемещение кадров, не только принудительное, но, гораздо больше, добровольное. И, с точки зрения центральной власти, конечно, было весьма желательно, чтобы эти кадры, особенно высший технический персонал, мог без затруднений в следствии различия терминологии, быть использован в любой части СССР.
   Учитывая, приведенные выше, отрицательные с точки зрения централистического по своей сущности коммунизма, результаты форсирования украинизации, с начала 30-х годов “Диктатура украинского языка” начала быстро ослабляться и умеряться пыл ее сторонников, что, естественно, вызывало их недовольство.
   Это совпало с началом индустриализации и коллективизации – мероприятии всесоюзных, распространявшихся. конечно, и на УССР. Мероприятия эти, заменившие политику НЭП-а, были вообще мало популярны, в широких народных массах, а на Украине, в особенности, благодаря, во-первых, сравнительной зажиточности украинского крестьянства, а во-вторых, его вековой привычке владеть землей на правах собственности, в отличие от Великороссии, где народ свыкся с общинным землепользованием.
   Ослабление “диктатуры украинского языка” вызвало острое недовольство тех, кто ее проводили и на этом строили свои карьеры. А экономические мероприятия власти, в особенности коллективизация, породили не менее острое недовольство широких масс украинского крестьянства и той части, вышедшей из его среды интеллигенции, которая не прониклась коммунистическими идеями. (Украинцы-коммунисты, как известно, принимали самое активное участие в раскулачивании и коллективизации).
 

Процессы националистов

   На этой почве создалась атмосфера, благоприятная для антиправительственной пропаганды. Зашевелились, сидевшие десять лет мирно и сотрудничавшие с коммунистическим правительством УССР, бывшие сотрудники Центральной Рады и Директории. Всю вину за непопулярную коллективизацию они сваливали на Москву и ее влияние, старательно замалчивая, что в свое время они сами провозгласили отмену частной собственности на землю и принцип социализации земли (4-ым Универсалом). Большевики – и всероссийские, и украинские, – проводя коллективизацию. только осуществляли то, что решил Трудовой Конгресс и огласил 4-ый Универсал.
   Недовольство украинских коммунистов-шовинистов против замедления темпов украинизации и недовольство бывших петлюровцев и крестьян мерами коллективизации создавали предпосылки для сепаратистической пропаганды, которую к тому же старались усилить и раздуть украинские сепаратисты, пребывавшие вне пределов УССР, в особенности, так называемые “Украинские Националисты” (украинские фашисты) возглавляемые полк. Коновальцем, а также, рассеянные по странам Европы, остатки петлюровцев.
   Пропаганда эта не успела развиться, а противники проводимых правительством мероприятий не успели организационно оформиться. Быстрыми и решительными мероприятиями органов власти они были обезврежены.
   Обезвреживание своих потенциальных противников правительство УССР проводило этапами, разбивши их на отдельные группы, и действия по отношению к каждой из них различно.
   По отношению к не-коммунистам, проявлявшим симпатии к Центральной Раде и Директории был применен способ показательных процессов, всячески раздувая при этом силы и значение этих оппозиционных групп, которые на деле были и слабы, и неорганизованны.
   В 1929 году состоялся процесс “Союза Освобождения Украины”, главным обвиняемым на котором был известный умеренно-социалистический деятель времен Центральной Рады С. Ефремов и его единомышленники. Процесс закончился сравнительно легкими обвинительными приговорами для одних и оправданием для других обвиняемых. На процессе выяснилось, что вся вина обвиняемых состояла в безобидной болтовне и в воспоминаниях о днях Центральной Рады и Директории, когда они играли большую роль.
   Вторым процессом был процесс СУМ-а (Союза Украинской Молодежи). Фактически никакой СУМ, как организации и не существовал и никаким саботажем или противоправительственной пропагандой не занимался. Это были небольшие кружки молодежи, связанные личной дружбой, которые критиковали власть, не вынося эту критику за пределы своих кружков. Руководство СУМ-ом приписывалось совершенно бесцветной личности – некоему Николаю Павлюшкову. Тем не менее многие, которым приписывалось участие в СУМ-е жестоко поплатились, как по суду, так и в порядке расправы помимо суда.
   В 1931 году состоялся третий процесс. Судили участников, будто бы обнаруженного органами власти “Украинского Национального Центра”, самое существование которого многими отрицается. Главными обвиняемыми были бывшие деятели Ц. Рады, украинские эсеры, во главе с, бывшим тогда уже на свободе, бывшим премьером – Голубовичем.
   Но и этот процесс ничего не показал, и ничего не доказал, по той простой причине, что вообще ничего и не было. Разве на кое-кого нагнал немного страха.
   Украинские сепаратисты в эмиграции раздувают эти процессы еще гораздо больше, чем это делало в свое время правительство УССР и приводят их как доказательство “борьбы украинцев” против их “поработителей-великороссов”.
   Покончивши с врагами вне правящей Украиной коммунистической партии (больше воображаемыми или, в лучшем случае, потенциальными), было приступлено к мерам против своих же коммунистов или бывших “укапистов”, проявивших признаки украинского политического сепаратизма. С ними, как нарушителями партийной дисциплины и генеральной линии, было поступлено гораздо строже, хотя никаких специальных процессов и не было организовано. Одних, как, например, Скрыпника сначала убрали с руководящих постов, а потом без особой огласки ликвидировали. Некоторые, как например бывший боротьбист Любченко (премьер УССР), со страху сами застрелились. Бесследно и без огласки исчез и сам вдохновитель “хвыльовизма” – Фитилев-”Хвыльовый”. По всей Украине была проведена чистка всего административно-политического аппарата и были устранены все заподозренные или замеченные в симпатиях к политическому сепаратизму, главным образом, бывшие “укаписты” и “хвыльовисты”. Одни были просто смещены или перемещены; другие – сосланы; немало было расстреляно.
   Период “диктатуры украинского языка” и насильственной украинизации закончился.
   Запрещенный и преследуемый даже в частной жизни русский язык был допущен в школы, разрешена печать на русском языке, разрешены русские театры. Не в ущерб языку украинскому, а наравне с ним. Населению была предоставлена свобода в вопросе языка, хотя в учреждениях, как официальный язык и остался язык украинский.
   Подавляющее большинство населения Украины эти реформы горячо приветствовало, а сторонники “диктатуры украинского языка” притаились и замолкли.
   Выявились они только во время второй войны, безоговорочно пойдя на сотрудничество с немцами, и всячески помогая тем украинским фашистам, которых немцы привезли с собой. Бежавшие вместе с немцами с Украины все эти “хвыльовисты” после капитуляции Германии развивают в эмиграции весьма интенсивную политическую деятельность, имея и моральную и материальную поддержку ведущих стран свободного мира.
   Подлинное же свое отношение к политическому сепаратизму население Украины с предельной ясностью выявило, когда встал вопрос о формировании украинских частей для борьбы с коммунистами на стороне немцев. Подавляющее большинство украинцев с территории УССР, добровольно записывавшихся в формируемые немцами части, записывались к ген. Власову, шедшему под знаменем общероссийским и никто не хотел записываться к ген. Шандруку, формировавшему части под знаменем украинского сепаратизма. Факт этот общеизвестен и о нем подробно пишет в своем обстоятельном труде о Власовском движении известный немецкий писатель Торвальд, сообщая, как ген. Шандрук, видя настроения украинцев с Великой Украины, сам начал искать сотрудничества с ген. Власовым, признавши, что украинские массы идут за Власовым, а не за ним – Шандруком.
 

Голод

   Голод на Украине, приведший в в 1932-3 годах к гибели многих миллионов населения от голодной смерти, украинские сепаратисты изображают, как мероприятие оккупировавших Украину великороссов, направленное на уничтожение украинцев и всячески его выпячивают в своей пропаганде.
   Наличие голода никто и не отрицает. Число жертв, разумеется, никто точно не знает. Если об этом и существуют какие-нибудь точные данные, то они скрыты в архивах, в настоящее время еще не доступных исследователям. По приблизительному подсчету разных исследователей этого вопроса число жертв голода колеблется от пяти до десяти миллионов. Как наиболее вероятную можно принять среднюю цифру в 7 милионов.
   Не отрицает никто и то обстоятельство, что голод был результатом мероприятий правительства (правительства УССР), согласованного, конечно, с соответствующими мероприятиями, проводившимися на всей территории СССР.
   Но цель этих мероприятий была вовсе не физическое уничтожение нескольких миллионов украинцев, как утверждают сепаратисты, а совсем другая: власти надо было во что бы то ни стало сломить пассивное сопротивление украинских крестьян, не желавших идти в колхозы.
   Как известно, коллективизация проводилась в масштабе не только украинском, но всесоюзном. Чем зажиточнее и экономически крепче было крестьянство какого-либо района или области, тем неохотнее шло оно в колхозы и всеми мерами противодействовало коллективизации. Противодействие ето было не только на Украине, но и в Поволжье, богатых черноземных частях Великороссии, на Кубани, на Дону. На Украине это противодействие было почти поголовным, так как украинское крестьянство было относительно зажиточно, бедняков имело не так много, а, кроме того, привыкло к индивидуальному землепользованию на правах частной собственности и не знало общины.
   От голода на Украине пострадали исключительно крестьяне в то время как голодных смертей среди городского населения не было. Оно все же получало какой-то хоть и скудный паек. И не только крестьяне-украинцы. Целые села в Новороссии и Харьковской губернии с чисто великорусским населением почти поголовно вымерли точно так же, как и соседние села с украинским населением. А в то же время украинцы, жившие в городах или работавшие на фабриках и заводах, получали свой паек, который был различным в зависимости от рода работы. Можно привести бесчисленное количество случаев, когда два родные брата, оба украинцы совершенно по разному ощутили на себе голод: один, живший в селе, погиб от голода со всей семьей; другой, служивший на железной дороге и получая сравнительно сносный паек, голода сам не ощутил, и только его наблюдал.