Еще в кронах пасутся роскошные белки (они оправдывают название), несколько дятлов, кедровки, зеленые сойки, клесты, попугаи и т.д. Почва кишит грызунами, как китайские города по ночам. Соответственно чуть ли не на каждой ветке сидит сова или ястребиный сарыч. В траве даже днем снуют мангусты, а ночью то и дело слышишь резкие шорохи и отчаянный писк, когда бенгальская кошка или циветта догоняет добычу. Иногда в луче фонаря видно сразу 2-3 пары светящихся глаз.
   Впрочем, где-то с полуночи фонарь уже не освещает ничего, кроме тумана и дождевых капель. Ночую в каком-то сарае, причудливо изогнувшись под сухими участками спальника. Хорошо, что автобус сюда не прошел, хоть это и был дорогой «спальный автобус» с полками вдоль окон. Ведь тогда я бы не увидел ничего из вышеперечисленного.
   29.08. 24$+192Y. Ниже ~1500 м сосново-магнолиевые леса кончаются, и дальше идет совсем другой лес — более красивого в жизни не видел. В 300-500 метрах одна от другой торчат похожие на огромные черные кипарисы тайвании юннаньские высотой метров по восемьдесят. Основной полог состоит из нескольких видов акаций — от обычной «стыдливой мимозы» до экзотических «зонтиков» с плотными листьями и метровыми стручками. В подлеске — цветущие камелии и бамбук. По этим прозрачным зарослям я прошел 36 километров, но увидел только маленького, похожего на дегенеративную косулю свиного оленя, пару попугаев и зимородка у заросшего лотосом пруда (лотосы еще цветут).
   На высоте ~1200 м, когда, по моим расчетам, должен был начаться настоящий тропический лес, вдруг пошли поля кукурузы, табака и риса, где вообще ничего не водилось, кроме бамбуковых крыс и ласточек. Впрочем, в такой дождь трудно чего-либо ожидать. Среди полей торчали яблони и кусты мандаринов (они здесь величиной с апельсин, темно-зеленые и необычайно сладкие — может быть, это вообще другой вид цитрусов). Я, конечно, задержался на часик, и это была ошибка:
   ниже начались бананы, причем не вечно незрелые горные, а маленькие, золотисто-желтые и очень вкусные. Растянул рюкзак до предела и забил до отказа, после чего прополз километра три и упал. Перед моим мутным взором уходили вдаль стройные ряды ананасов. До сих пор я их ел три раза в жизни: в раннем детстве, в Гааге после обмена в автомате советских двугривенных на гульдены и на днях в Лиджанге, не считая ломтиков в компоте. Ребята, ананасы очень вкусные.
   30.08. 24$+192Y. Утром проснулся под навесом из пальмовых листьев среди плантации чего-то типа кабачков, но сладкого и на деревьях. Легкий завтрак (с 7 до 9 часов), и я волочу рюкзак в Раджи — последний поселок перед Бирмой. Живут здесь племена ачанг и айни. Айни, как и большинство народов Западной Юннани, исповедуют смесь ламаизма, махаяны и хинаяны. Ачанг близки к айни, но, подобно народам Южной Юннани, исповедуют хинаяну и строят конические пагоды и ступы.
   Ближайший лес, увы, уже в Бирме. Его хорошо видно, но переходить границу в столь густонаселенном месте слишком рискованно. Поэтому я два часа торчу под дождем, дожидаясь попутки в Щишуанбанну («10 районов, выращивающих опиум») — китайскую часть «Золотого треугольника» на крайнем юге. Наконец ловлю грузовик с углем, и мы ползем по бесконечным перевалам, пока не темнеет. Второй пассажир читает «китайско-русский разговорник для приграничной торговли» — не знаю, зачем ему в Юннани русский язык. В лучах фар появляются причудливые силуэты бананов — словно помесь мельницы с вертолетом; крошечные вислобрюхие свинки, больше похожие на французских бульдогов; огромные бурые гаялы (домашние гауры); плантации гевеи с привязанными к стволам аккуратными чашечками для сбора каучука. Начинаем подъем на перевал через Уляншань (2000 м). По моим расчетам, где-то здесь мы пересекаем Северный тропик. Вдруг, словно символ начинающейся отсюда лучшей части Земли, перед машиной возникает дымчатый леопард. Шофер резко газует, надеясь добыть дорогую шкурку, а я потихоньку перевожу рукоятку на нейтраль. Скорость сразу падает, и шкурка убегает. Так поступают тимуровцы. Мужик ничего не заметил: проклятая ручка и так все время соскакивает из-за тряски.
   31.08. 24$+190Y. В час ночи въезжаем в Щишуанбанну: проехали Менгжен с красивым восьмиугольным храмом, Менгхай (деревню айни), Йингонг — столицу Щишуанбанны, Менглун (там живет племя юнио) и добрались до Менглы к шести утра. В Менгле тоже много юнио. Они живут в длинных домах-бараках по 20-30 семей в каждом и красят зубы в черный цвет, как в древней Руси. Женщины ходят в черно-белых платьях и носят букеты цветов в огромных дырках растянутых мочек ушей.
   Из Менглы ловлю «газик» в Менгхан. Это юго-восточный угол Щ., здесь вдоль лаосской границы полосой в 5-20 км шириной тянется заповедник для охраны бенгальского тигра. Завтракаю «древесными кабачками» (это папайя — позор, что сразу не вспомнил), выбираюсь из деревни и в 8 утра наконец-то вхожу в тропический лес. Об этом я мечтал двадцать лет — с тех пор, как научился читать.
   Дождь кончился, хотя в это трудно поверить, появилось солнце. Моя простуда прошла, словно ее выключили, и даже пальцы почти не болят, хотя опухоль еще осталась. Из всех многочисленных описаний троп. леса, которые мне приходилось читать, самой близкой к истине оказалась версия Даррелла: исключительно красивое место, по которому очень приятно побродить. При этом там столько интересного, что бродить можно всю жизнь (чем я отчасти и собираюсь заняться).
   Если полог леса не нарушен рубкой или ветровалом, то подлесок состоит в основном из мягких папоротников и тонкого бамбука, так что ходить можно без троп, хотя это несколько шумно. Но если где-то упало или срублено дерево, там вырастает пучок бамбука до 30 м высотой, окруженный гигантскими лопухами, бананами и колючками. В общем, лучше ходить по речкам. Еще можно найти дерево, оплетенное фикусом-душителем, по этой «сетке» влезть наверх и передвигаться по кронам. Но это очень сложно и утомительно: во-первых, яруса не сплошные и приходится все время менять высоту, во-вторых, рюкзак приходится оставлять внизу и потом за ним возвращаться. Зато фауна разных ярусов отличается больше, чем сибирская от канадской.
   В самых высоких кронах, торчащих над лесом, живут те, для кого это удобная база для облета территории: орлы, летучие лисицы, хохлатые стрижи. Первый ярус (очень высокие деревья) — самый интересный, здесь жизнь просто кипит: попугаи, дронго, иволги; тут также больше всего бабочек, но за ними не очень-то побегаешь. Второй ярус (средние деревья) — самый густой. Тут обитают зеленые голуби, листовки, райские мухоловки, древесные змеи; в этом ярусе болье всего цветов, поэтому в нем держатся нектарницы и дневные бражники. В третьем ярусе (низкие деревья и бамбук) живут тупайи, квакши, медососы, агамы-калоты. В четвертом (кустарник, мелкий бамбук, высокие папоротники и маленькие пальмы) — дом для множества мелких, тусклоокрашенных птичек, тимелий, земляных белок. Пятый ярус (трава и поверхность почвы) населяют лесные куропатки, питты, мангусты, бесчисленные лягушки, большеголовые черепахи (они иногда и на деревья взбираются), змеи и крупные звери. В подстилке и почве прокладывают ходы слепозмейки, червяги и бамбуковые крысы. Я называю только тех, кого встретил в первый же день.
   Поднимаясь вверх по речке, видишь совсем другой контингент: цапель, зимородков, выдр, всяких аквариумных рыбок типа гурами и бойцовых, а иногда — огромных варанов. Они уверенно плавают даже на участках с быстрым течением, обследуя берега в поисках чего-нибудь. Вараны производят впечатление очень сообразительных рептилий: например, они замечают человека, неподвижно сидящего в кроне высокого дерева над водой.
   Ближе к водоразделу начались звериные тропы со всевозможными следами: тигр, гаур, олени, малайский медведь, барсуки (?), дикие кошки и еще черт знает кто.
   Потом я заметил натянутую поперек тропы леску, которая вела к самострелу — длинному арбалету, заряженному толстой короткой стрелой из железа, наконечник которой был смочен какой-то дрянью. За пять метров до него с лаосской стороны была надломлена ветка. На тропе виднелись следы армейских ботинок — видать, тамошние пограничники промышляют в заповеднике сопредельной страны. Я перевесил арбалет немного ближе к Лаосу и кинул по обе стороны по кусочку старых носок, чтобы предупредить фауну. Любитель стимуляторов из тигровых усов скоро навсегда забудет о половых проблемах. Ничего не поделаешь, закон тайги суров. Вешать самострел на тропе, по которой часто ходят крестьяне, и при этом ставить маркировку только со своей стороны — последнее свинство.
   Вскоре тропа пошла вниз. Я двигался очень медленно, потому что здесь каждую муху, тлю или муравья стоит расмотреть, не говоря уже о жуках, клопах, пауках и кузнечиках, которые всем своим видом откровенно прикалываются. Пройдя километров двадцать, повстречал трех леопардов — черную самку и двух пятнистых котят уже почти с нее ростом. Разминулись по большому кругу. Еще метров через пятьсот лес вдруг перешел в бамбучник с посадками мака на полянках. Не знаю, зачем местные жители его сажают: все пустыри и обочины, даже в городах, заросли ядреной трехметровой Cannabis sativa. Вскоре впереди открылись кукурузные поля, сбегавшие уступами в широкую долину реки У, по ту сторону которой виднелся хребет Деньдинь, за ним — уже Вьетнам. Посмотрев издали на лаосские деревни, я развернулся и пошел обратно в Китай.
   По пути вспугнул в бамбуке гаура — огромного квадратного черного быка, а затем, к моему удивлению, догнал тех же леопардов. Самке это не понравилось: она развернулась, перепрыгнула через своих недорослей и шипела на меня, пока они не утекли. Эх, вспышки нет!
   В темноте незаметно перешел на другую тропинку, и пришлось идти все время с включенным фонарем из-за самострелов. Я никого не видел, пока не вернулся на китайскую сторону. Тут взошла луна, и за два часа мне повстречались олень-мунтжак, очередной красный волк и какая-то мелкая виверра. И это при том, что мои ботинки громко хлюпали, так как наполнились кровью из укусов пиявок.
   Наземные пиявки похожи на гусениц пядениц и такие маленькие, что их почти не видно, а насасываются до размеров пистолетного патрона. Останавливаться через каждые десять метров, чтобы их снимать, быстро надоедает. По-моему, подмосковные комары куда хуже. В час ночи возвращаюсь в Менгхан.
   01.09. 24$+190Y. Из-за полной луны на свет ничего не летит. и я зря сижу под фонарями вместе с совами, гекконами, пауками и богомолами. Поймал только китайского коридала — очень древнее насекомое, нечто вроде большого муравьиного льва или стрекозы, но с головой жука-оленя. На рассвете ловлю попутку в Менглонг, на юго-запад Щишуанбанны. Здесь, к сожалению, не осталось лесов, одни посадки гевеи и кукуруза, которая уже почти вся собрана. Есть, правда, ананасы и грейпфруты (?) величиной с арбуз, очень вкусные. Живет тут народ лаху. Женщины лаху бреются наголо и ходят в синих кепках времен Мао. В Менглонге стоит серебряная пагода XIII в., построенная над «следом ноги Будды» — метровой выемкой в скале. На плантациях гевеи водятся шарообразные узкоротые квакши с красивым узором на спине и огромные кузнечики, маскирующиеся под зеленый лист.
   В пятнадцати километрах — деревня Менгщяохе с великолепной белой пагодой. В ней живут буланг — выходцы из Вьетнама, они до сих пор украшают одежду изображениями морской фауны. По дороге к пагоде попалось озерцо с изумительными темно-алыми кувшинками. Хотел их снять на обратном пути, но они уже закрылись.
   Йингонг, столица Щишуанбанны — приличный город, окруженный деревеньками народа дай — северной ветви тай, основного населения Таиланда. Одна из них, с деревянной пагодой, была упомянута ненароком в путеводителе «Lonely Planet» и в результате за 8 лет превратилась в скопище кирпичных отелей в стиле «а-ля дай».
   Остальные деревни еще имеют традиционный вид: свайные хижины, крытые соло-мой или тесом. Храмы выглядят почти так же, но коньки и ребра высоких крыш украшены великолепной резьбой, во дворах пасутся стаи свиней, а вокруг гоняют на великах мальчишки-монахи в ярко-оранжевых хитонах. В Китае перед статуями будды обычно кладут бумажки в 1 фен (0,01 Y), практически вышедшие из употребления из-за инфля-ции. В Йингонге для этого используют вещь еще более дешевую и никчемную:
   грозди бананов.
   Город стоит на берегу Меконга, который здесь уже очень широкий, хотя и быстрый.
   Сейчас на улицах по колено воды, и ходить лучше босиком, не обращая внимания на дохлых крыс и все прочее, что плавает. Через глубокие места народ перевозят на долбленках. В воде я выловил сколопендру в 22 см длиной.
   Применяю испытанный прием: захожу в кафе, где сидит большая компания, и прошу две чашки «пустого» (т. е. без перца) риса, объяснив, что у меня всего 1 юань.
   Меня немедленно угощают мясом с овощами и ведут устраивать бесплатно в отель, расположенный в свайном поселочке из бамбука в середине озера в местном ботаническом саду.
   Номер — «люкс», что означает: противомоскитный полог из натурального шелка, холодный душ и вентилятор, на котором я наконец-то все высушу. Но все равно гекконы на потолке, богомолы на стенах, тараканы на полу, термиты в столе и муравьи повсюду. Разворачиваю спальник — о ужас! Он покрылся изнутри яркой радужной плесенью. Видимо, это Aspergillum versicolor, один из красивейших тропических плесневых грибков. Проклятые дожди! Пришлось срезать часть подкладки. Вообще. вещи в этот раз почему-то «летят» удивительно быстро: даже иголка заржавела и сломалась.
   Дальше начинается сюр: хозяин отеля заявляет, что обычай дай — предлагать почетному гостю своих дочерей, что он и делает. Дочерей у мерзавца пять (на нацменьшинства не распространяется закон о регулировании рождаемости), и выбрать ох, как непросто! Миниатюрные, необыкновенно изящные девушки дай в своих узких длинных сари, красных, сиреневых и синих, отличаются от китаянок, как абрикосы от шишек. Не зря миллионеры всего мира таскаются в бордели Таиланда! Даже на моего собрата по перу Киплинга женщины бирманско-тайской языковой группы произвели глубокое впечатление. Как там у него:
 
   Возле пагоды Мульмейна, на восточной стороне
   Узкоглазая девчонка все мечтает обо мне.
   Ветер тронет колокольцы, те трезвонят то и знай:
   «Возвращайся, англичанин, возвращайся в Мандалай…»
   и дальше:
   Нет, меня другая ждет,
   Мой душистый нежный цветик у бездонных сонных вод,
   На дороге в Мандалай…
 
   Надо будет сделать приличный перевод — существующие совершенно не передают ощущения (написание этих строк сопровождалось мерзкой самодовольной ухмылкой).
   Я, конечно, выбрал старшую, чем слегка шокировал папашу — ведь она уже в возрасте (лет 14-15)!
   02.09. 24$+185Y. Познакомился в городе с тайваньским туристом, который просветил меня насчет местных обычаев. Оказывается, девушка, родившая ребенка от белого, до конца жизни пользуется большим почетом и уважением, а ребенок имеет преимущество при приеме в КПК и в продвижении по службе. Уж не знаю, кому и верить.
   Тащусь за 25 километров в Менгша, чтобы посмотреть на низинный тропический лес.
   Он более аккуратный, чем горный, и по нему, наверное, ходить совсем легко, но сейчас там по пояс воды. Поймал королевского кобренка, только что вышедшего из яйца. Родителей найти не удалось. Лес совсем маленький, 2х2 км, а вокруг — сухие горные джунгли с гигантскими термитниками и осиными гнездами в человеческий рост. В ветвях на своих неестественно длинных руках летают гиббоны — удивительное зрелище. На обратном пути нашел довольно приличную куртку, хотя отстиралась она с большим трудом. Ну, а теперь в отель и — Мандалай!
   Хозяин невольно подтвердил слова тайваньца, потребовав, чтобы я не пользовался презервативами. Но я подумал о местных венерических болезнях и решил, что плодить китайских коммунистов недостойно потомственного демократа. Еще ночь в моем распоряжении, но утром, видимо, придется смываться. Прости меня, Ю Чин!
   03.09. 24$+180Y. Так я и не успел перепробовать все местные фрукты. Беру билет до ближайшего поселка, а еду на автобусе в Менгъянг, деревню племени хани. Они пришли из Тибета, поэтому дома у них глинобитные. За Менгъянгом расположен большой заповедник для охраны тигров, гауров, зеленых павлинов и диких слонов.
   По лесу здесь ходить гораздо удобнее, потому что слоновьи тропы очень широкие, а на крутых склонах их следы образуют ступеньки.
   До вечера брожу по холмам, а потом залезаю в развилку огромного тикового дерева над речкой. На этой высоте комаров почти нет, и все отлично видно: варанов в реке, белок в кронах, павлиньих фазанов в траве. Погода отличная, только под вечер несколько десятиминутных грозовых зарядов. Здесь это называется «сезон дождей».
   Перед закатом наступает затишье: замолчали цикады, бюльбюли и попугайчики, только кузнечики все трещат. После захода солнца цифры на электронных часах видно 30 минут на открытом месте и 15 минут — в лесу. За эти 15 минут начинают петь сверчки, квакши и совы. Потом вылетает невероятное количество разноцветных светлячков. Восходит луна, освещая пьющих воду кабанов. Когда они исчезают, в лесу раздается тихий шелест и странные легкие шаги. Кто бы это мог быть? Бамбук мягко раздвигается, и на берег выходят два слона. Они медленно шагают в реку, поливают себя водой и скрываются на другом берегу. Еще через час кто-то вползает мне на руку. Включаю фонарик — древесная змейка. Судя по яркой окраске, это летающая змея. Она такая быстрая, что поймать ее очень трудно. Под утро снова становится так тихо, что слышно, как рыбки-брызгуны сбивают с листьев комаров.
   Слезаю с дерева и иду по слоновьей тропе вниз.
   04.09. 24$+170Y. Жить, ребята, надо на юге. Здесь дождь — удовольствие, а не проблема; здесь ночевка — возможность спокойно выспаться, а не источник пиелонефритов и пневмоний; здесь в деревнях угощают ананасами, а не брагой; здесь девушки просят сделать им ребенка, а не тащат в загс; здесь можно в любое время года ходить по реке в ботинках, а по траве босиком; здесь на каждом третьем дереве растет что-нибудь вкусное; здесь не видно скал под цветущими орхидеями; здесь в лесу чувствуешь себя уютно, как дома, а в море можно плавать весь день… здесь хорошо. Человек — тропическое животное, и расселение на север было нашей первой ошибкой. Все, что олицетворяет нашу цивилизацию: горячая ванна, зимние сады, кофе, центральное отопление, импортные бананы, яркие краски — лишь имитация тропиков. За неделю я видел больше зверья, чем в любом зоопарке, а ведь это десятая часть от того, что здесь водится. Любым способом постараюсь провести в тропиках все ближайшие годы.
   А сейчас мне пора уезжать — я уже пропустил очередной срок выхода на связь, и родственники, наверное, здорово волнуются. Оценить величие моего сыновнего подвига может только биолог.
   По дороге к шоссе встречаю на полянке молодого слона. Он делает демонстративный выпад, и я почти ловлю его за хобот. но он поворачивается и убегает. Вот бы снимки получились! Увы, уже вторая пленка идет с браком, и вообще я не очень надеюсь там что-нибудь увидеть. Еще встретил очаровательную бирманскую гадючку.
   Ловлю лесовоз и еду на бревнах в Сымао, поселок племени ва. Женщины ва носят на голове коллекции монет всех соседних стран вплоть до старинных индийских рупий.
   Дальше дорога идет через девять перевалов, и с каждым из них деревни становятся крупнее, горы — выше. а растительность — бедней. Пересекаем долины рек Черной и Красной, текущих отсюда к Ханою, хребет Айлаошань и (обратно) тропик Козерога — сердце кровью обливается. В деревнях живут лахо, бенглонг, лоло, яо, ва и дранг.
   После большого озера Даньчи из флоры остаются только эвкалипты, рис и водяные гиацинты на прудах. Едем всю ночь.
   05.09. 24$+165Y. «Жизнь животных» утверждает, что в городском парке столицы Юннани г. Куньмина летают гималайские листоносы — летучие мыши величиной с ворону. Это правда. Вообще город довольно симпатичный. Китайская туристическая реклама называет его «царством вечной весны», потому что здесь, на высоте 1980 м, очень мягкий климат. К утру как раз кончился дождь, шедший тут без перерыва 19 дней.
   Сначала чешу на автобусе в «Каменный лес» — скопление причудливых скал в стиле «кариесной готики» высотой до полусотни метров, с узкими тропками и озерами между ними. Вокруг живет народ сани. Как и у всех здешних племен бирманско-тайского происхождения, у них алфавит на основе девадатты (письменность пали), поразительно похожий с виду на грузинский. Из-за туризма все они ходят в парадных национальных костюмах, включающих султан из хвостовых перьев алмазного фазана — а ведь по китайским законам это один из «охраняемых видов I категории»! Рядом — Лешань, столица народа йи. Они до 50-х годов жили в рабовладельческом обществе на манер древних средиземноморских.
   Возвращаюсь автостопом в Куньмин. В городе много интересной архитектуры, а в зоопарке можно посмотреть на те виды местной фауны, которые не удалось увидеть в природе. Северные звери тут еще неузнаваемей, чем в Тибете. Волк почему-то черный с белой мордой, а юннаньский бурый медведь больше похож на губача — лохматый «стог сена» с мордой-трубочкой. В соседней клетке, словно для сравнения, сидит маньчжурский бурый мишка — черный амбал с гладкой лоснящейся шерстью и академическим лбом.
   За городом, возле Бамбукового храма XIII в, тянется галерея из пятисот статуй архатов (отшельников), все карикатурные. Жаль, уже вечер и снимать темно, тем более, что снова пошел дождь. Под дождем Куньмин выглядит очень живописно: все велосипедисты в разноцветных пластиковых плащах, словно караван гномов из «Хоббита». Дал телеграмму в Москву из двух слов («ОК Вова») за 28 Y.
   Билеты на поезд здесь обычно проверяют трижды: при входе на перрон, при выходе с него и в дверях вагона. На перрон, конечно, можно зайти сбоку по путям, а в поезд влезть через окно (окна открываются не сверху, как у нас, а снизу). Так я и делаю, к восторгу пассажиров. К ночи я уже в восточной Юннани, где в круглых хижинах живет племя лоло, а к утру — в следующей провинции.
   06.09. 24$+120Y. Гуйчжоу — самая бедная провинция Южного Китая, но почему — непонятно, соседи все богатенькие. Ландшафт напоминает подошву тапочек — «рахметовок»: среди рисовых полей торчат известняковые холмы-останцы 50-200 метров высотой с вертикальными склонами и круглыми макушками. Схожу в Аньшуе и добираюсь до Хуанггуошу — самого большого в Китае водопада (70 м). За водопадом — естественная пещера с окошками, в которые можно посмотреть на него изнутри.
   Местный народ боуйе кроет дома «чешуей» из ромбических сланцевых плит до двух метров шириной. Возвращаюсь в Аньшуй и пытаюсь поймать попутку в Гуйян, пока сердобольные аборигены не собирают мне 5 Y на автобус. После этого иду на автостанцию и влезаю в автобус через окно. Гуйян — убогий городишко, хоть и столица провинции. Кроме китайцев, тут живут шуй и вьеты, сбежавшие подальше от вьетнамской границы после известного конфликта. Кстати, я от него тоже пострадал: теперь не ходят поезда по построенной еще французами узкоколейке Куньмин-Ханой, и мне пришлось ехать в Гуанси через Гуйчжоу, а не через Северный Вьетнам, как планировалось.
   Влезаю в поезд до Наньнина. Обычно местные поезда поразительно похожи на наши электрички: молодежь с гитарами, старушки с авоськами, крестьяне с рюкзаками, работяги (правда, трезвые) режутся в карты, интеллигент читает толстый журнал, на станциях местные бабы, громко вопя, продают всякую всячину, жулики дурят народ, предлагая нечто вроде «наперстка», и так далее. Вот только мусора побольше и ехать можно несколько дней. Есть, конечно, спальные вагоны, но их один-два на поезд, и они дороже в пять-шесть раз. В данном случае поезд переполнен, и народ спит под сиденьями, на столиках и даже в сортирах. Я лично — на багажной решетке под потолком. Ничего. Правда, душно, а в окно не выглянешь:
   там сплошным потоком летят плевки, сопли, окурки и бутылки, а также камни, которые кидают детишки, стоящие у дороги чуть ли не через каждые сто метров.
   Очень устаешь.
   07.09. 24$+122Y. В час ночи меня будят пятеро полицейских и начальник поезда с бригадой, требуя документы и билет. Предъявляю паспорт и Дацзыбао. Отвязались.
   Наньнин — столица Гуанси-Чжуанского автономного района. Сами чжуаны, народ тайского происхождения, уже почти ничем не отличаются от китайцев, но в районе есть и более интересные племена. Хотя в Наньнине много современных зданий, он, как и многие китайские города, сохранил свое средневековое предназначение:
   поселок ремесленников, обслуживающих крестьян с окрестных земель в обмен на продукты. Улицы, соответственно, представляют собой цепочки рынков и мастерских.
   На рынках можно, в частности, купить вареного панголина, шкуру тигра (сшитую из «Шариков» и покрашенную в полоску), рога молодых оронго, выдаваемые за сайгачьи, шкуры морских змей и кучу лекарств: сушеных агам, лапы и даже цельные скелеты медведей, крылья тараканов и т.д.
   Китайцы вообще оказывают жуткое давление на окружающую среду: что не годится для еды, идет на лекарства или сувениры. Самые редкие виды (тигр, носорог, женьшень) объявляются пригодными для изготовления половых стимуляторов и становятся предметом «ажиотажного спроса». Видимо, китайцы считают, что недостаточно хорошо размножаются. Капканы, стрихнин и мелкокалиберные винтовки — в свободной продаже. Змей съели почти полностью, особенно крупных. Птиц в сельхозландшафте тоже очень мало, не говоря уже о зверях. Даже в зоопарках на прудах полно людей с удочками (улов до 2 см в длину), а некоторые удят на рисовых полях, где единственная рыба (там, где не разводят карпов) — это похожий на мелкую глисту слитножаберный угорь, способный переползать с осушенного поля на соседние.