Он схватил девушку за волосы и ткнул лицом прямо в свой пах. Идэйн тотчас же почувствовала ужасный запах и попыталась задержать дыхание. Было ясно, что ему давно следовало бы вымыться. Он запихивал свою вялую плоть ей в рот, пальцы его разжали ее челюсти. Идэйн начала задыхаться.
   Все это продлилось всего секунду.
   Потребовалось только прикосновение ее язы­ка и губ к самой интимной части его тела, чтобы добиться желаемого им результата. Но внезапно Константин, вождь клана Санах Дху, с пронзи­тельным воплем отскочил от нее.
   Идэйн только на мгновение успела увидеть его перекошенное от боли лицо, нависшее над ней, с открытым ртом и оскаленными зубами, прежде чем он вскочил на ноги, все еще держась за столь ценимый им орган. Константин задрал свою длин­ную ирландскую рубаху и смотрел вниз на свой поникший и съежившийся инструмент наслажде­ния.
   – Христос и ангелы, он сгорел! – завывал вождь, приплясывая от боли. – Он покрылся волдырями, мой бесценный! Покрылся волдыря­ми! Будто я окунул его в адское пламя, говорю тебе! – С безумным видом он повернулся к Идэйн. – Ты, дьявольская шлюха, это ты со­жгла меня!
   Идэйн смотрела на него во все глаза, а мозг ее отчаянно работал. Она помнила только его слова: «Распали меня докрасна, а иначе я изобью тебя».
   Он сказал «распали» – и в этом-то было все дело.
   Внезапно на Идэйн снизошел покой, изгнав страх. Она снова присела на корточки, подняла с полу свой плащ и завернулась в него.
   Ему не следовало этого говорить. Идэйн едва удержалась от улыбки. Теперь ясно, что за ней следуют какие-то неведомые ей силы, защищая ее, хотя она на какое-то время и утратила веру в них. Кроме того, она никогда не могла бы сказать заранее, как они подействуют, каким образом ока­жут ей помощь. Вождь клана Санах Дху хотел, чтобы его распалили докрасна. И получил то, чего хотел.
   Идэйн не знала, что теперь делать. Судя по багровому и перекошенному от ярости лицу Кон­стантина, ему очень хотелось расправиться с ней. Конечно, не убить ее, потому что ее смерть разру­шила бы его надежды получить за нее выкуп от короля Уильяма.
   Внизу были слышны повышенные голоса копьеносцев и умоляющий голос жены вождя. По­том послышались шаги на лестнице – кто-то поднимался наверх. В люке показалась голова одно­го из соплеменников вождя, затем появились и плечи.
   – Санах, он согласен! – На лице воина сия­ла широчайшая улыбка. – Уильям Лев прислал своего гонца. Глянь-ка, увидишь, что они прибли­жаются к башне, едут по дороге, ведущей от озера!
   Константин колебался только секунду, потом заковылял к одной из бойниц и выглянул из нее. То, что он увидел, должно быть, понравилось ему, потому что он тотчас же ринулся к лестнице, ве­дущей вниз, почти не оставив копьеносцу времени освободить для него дорогу. Вождь скрылся в нижнем помещении, и слышно было только, как он кричит во всю глотку, отдавая приказания чле­нам своего клана.
   Идэйн подобрала с пола свое шерстяное пла­тье, которое бросил Константин, и подошла к бойнице. Она прижалась к ней лицом, но разгля­деть что-либо было трудно. Дождь все еще лил как из ведра. Правда, это был уже не ливень, как ночью и ранним утром, однако достаточно силь­ный, и поднимавшейся по дороге к башне малень­кой группе людей досталось от него: мужчины нахохлились и кутались в промокшие плащи. Од­нако всадник, ехавший в авангарде, сбросил свой, и нетрудно было догадаться, почему. Рослый ры­царь-тамплиер ехал на гнедом боевом коне, уздечка и сбруя которого были отделаны чистым сереб­ром. Без верхней накидки всем был виден его белый плащ тамплиера с большими красными крестами на груди и спине.
   Идэйн с трудом перевела дыхание.
   Она почему-то не ожидала этого. Дело было не в том, что тамплиер был столь неприятен на вид – напротив, его красота была совершенна.
   Рыцарь ехал, сняв шлем и держа его под мыш­кой, хлеставший дождь промочил его до нитки, мокрые волосы цвета спелой пшеницы прилипли ко лбу. Он был похож на архангела Михаила – лоб чистый и благородный, выражение синих глаз – суровое. От такого ждать пощады не при­ходилось.
   За тамплиером следовал слуга с вьючной лошадью, а за ним – довольно пестрый эскорт ры­царя – пятеро солдат и высокая фигура в плаще, запачканном глиной, и сапогах для верховой езды, поношенных и грязных.
   Идэйн не могла отвести глаз от этой фигуры. Она помнила, как этот человек снял шпоры с этих самых сапог и закопал их, а также латы. И она с рыданием прижалась лицом к холодному камню.
   На нем не было шлема, который был потерян во время кораблекрушения. Капюшон красивого плаща был слегка откинут назад, и неяркий свет, пробивавшийся сквозь тучи, освещал его вьющие­ся темно-рыжие волосы. А лицо…
   Идэйн прикусила губу, чтобы не расплакаться снова.
   О, что за замечательное это было лицо! Круп­ный юношеский рот, кривящийся в скептической усмешке; широкие плечи, обтянутые мокрым пла­щом. Он выглядел нелепым, когда пытался выбирать дорогу среди камней в своих порванных и теперь уже бесполезных сапогах. Идэйн недоуме­вала, почему он оказался здесь. Всем было из­вестно, что Магнус фитц Джулиан не был про­стым солдатом.
   Потом Идэйн вспомнила, что в результате ко­раблекрушения у него теперь нет лат, а возможно, и денег. Не было ничего, чтобы купить хлеба или какой-нибудь другой еды. Он оказался один в чужой, незнакомой стране. Идэйн гадала, удалось ли ему сохранить свой меч. Но как бы там ни бы­ло, она не сомневалась, что он ищет ее.
   Константин и его люди высыпали из башни и теперь толпились у входа в нее, чтобы приветст­вовать гостей. Магнус не услышал бы ее, даже если бы Идэйн окликнула его.
   Идэйн прижалась щекой к камню, думая, что теперь они не расстанутся снова, что бы ни случи­лось.
   Никогда, сказала себе Идэйн. Она этого не допустит.

9

   Уильям Лев, король Шот­ландии, вышел из медного чана, в котором прини­мал ванну, и оказался на попечении двух моло­деньких служанок. До того, как девушки завернули короля в льняные полотенца, люди, находившиеся вместе с ним в ванной комнате – верховный судья и наместник короля фитц Гэмлин, стюарт фитц Алан, рыцари личной королевской гвардии, обла­ченные в доспехи, и дюжина горцев, сидящих на корточках, – получили возможность созерцать прекрасно сложенное обнаженное тело монарха, на что, по-видимому, Уильям и рассчитывал. Было разумно время от времени напоминать под­данным, что королю и надлежит выглядеть истин­но по-королевски.
   Рост Льва был более шести футов, а тело его было щедро помечено шрамами – следами много­численных битв, и выглядел он отважным воином, достойным наследником своего покойного брата Малкольма. Отстранив девушек, король принялся скрестись и чесаться в самых интимных местах, и от него не укрылось, что собравшиеся следят за каждым его движением. Потом он со вкусом по­тянулся, и движение это было неторопливым и мощным.
   Уильям был выше всех мужчин, находившихся в комнате. Сидевшие на корточках горцы запро­кинули головы, чтобы видеть его. Как и покойный король, его брат, Уильям Лев желал быть могу­щественным монархом и в особенности получить назад приграничную шотландскую территорию, оказавшуюся во власти английского короля Ген­риха Плантагенета, который захватил ее. Вот по­чему Лев проявил такой интерес к сообщению, касавшемуся английского короля Генриха, а имен­но, что Генрих послал в Шотландию рыцаря-там­плиера за девушкой-послушницей из одного из норманнских монастырей.
   Лев позволил девушкам растирать себя полотенцами, пока все его крупное тело не раскрасне­лось, а кожа не начала гореть, а потом смуглый сокольничий (ростом всего лишь в половину коро­левского) надел на него тонкую белую льняную рубаху и кожаную юбочку и набросил плащ с ка­пюшоном из овечьей шкуры, вышитый красной и синей шерстью.
   Когда купание короля было окончено, горцы, сгрудившись вокруг чана, вылили из него воду в проделанный для этой цели сток в каменном полу. Потом они вынесли из комнаты пустой чан, а де­вушки, помогавшие королю во время купания, последовали за ними.
   Король повел собравшихся придворных в дру­гое, более просторное помещение.
   – Что касается чудес, – сказал он, садясь на край кровати и позволяя сокольничему зашну­ровать свои башмаки без каблуков из оленьей ко­жи, – если эта ясновидящая-святая обладает хотя бы половиной той силы, которую ей припи­сывают, то, призываю Господа в свидетели, это значит, что она равна мощью целой армии любого короля! Как она это делает? Смотрит в свое золо­тое зеркало или бросает магические палочки и тотчас же узнает о грозящей опасности? Напри­мер, сколько воинов, рыцарей и коней ждут в лесу или в поле? И как наилучшим образом устроить им засаду и как успешнее истребить их? – И Уи­льям восторженно похлопал себя по коленке. – Страсти Господни! Да она могла бы даже назвать время, когда падет осажденный замок! С ней лю­бой король может захватить любую страну!
   Наместник фитц Гэмлин и стюарт фитц Алан обменялись понимающими взглядами.
   – Удивительный волшебный дар, если гово­рить правду, ваше величество, – сказал верхов­ный судья и наместник, тщательно подбирая сло­ва, – и весьма ценный для всех монархов. Но я слышал только, что девушка производит впечатление одержимой какой-то силой. А те, кого я встречал и с кем беседовал, не желали вдаваться в подробности, что это за сила и как она действует.
   Уильям бросил на него острый взгляд.
   – Ну, положим, нам удалось убедить аббати­су монастыря Сен-Сюльпис рассказать поточнее об этом «даре», и она рассказала о нем достаточ­но подробно. – Видя выражение лиц своих при­дворных, король поднял руку. – Нет-нет, это вовсе не то, что вы думаете. Я только послал туда епископа Эбердинского проведать добрых сестер монастыря Сен-Сюльпис и убедиться, что они не впали в серьезную ошибку, говоря об этой девуш­ке. Вы знаете, – заметил король, – затворническая жизнь в стенах монастыря чревата всевоз­можными заблуждениями. Епископы и аббатисы всегда стремятся ревностно блюсти чистоту веры. Они постоянно настороже. И в любом мужском монастыре или женской обители существует мно­жество форм епитимьи, налагаемой за провиннос­ти. Задача в том, чтобы выяснить серьезность…э-э…проступка.
   Фитц Гэмлин опустил глаза и смотрел на свои ноги. Он ничуть не сомневался, что эбердинский епископ, известный в свое время как крестоносец с железной дланью, сумел запугать монахинь мо­настыря Сен-Сюльпис вечной погибелью и геенной огненной и тем самым вынудил их говорить.
   – И что же поведала аббатиса? – спросил фитц Гэмлин.
   Уильям Лев принял от челядинца чашу с вином.
   – Да все, чего от нее пожелал епископ, за исключением того, что она не назвала эту девицу ведьмой. – И он разразился похожим на лай смехом. – Неужто и это правда?
   Фитц Гэмлин сказал, что он так не думает. Он представил себе монахинь монастыря Сен-Сюльпис в тот момент, когда епископ изложил им желание короля. Да в ту минуту они согласились бы с чем угодно.
   – Итак, – заметил фитц Алан, – епископ выслушал отчет аббатисы и нашел доказательства того, что их бывшая питомица – святая, способ­ная совершать немыслимые чудеса, а не злобная дочь Сатаны?
   Король нахмурился.
   – Ты, должно быть, шутишь, фитц Алан, но монахини монастыря Сен-Сюльпис держались твердо и от своих слов не отступили. По их сло­вам, их маленькая питомица совершала множество удивительных вещей. Они говорят, девушка обла­дает даром, который они называют зовом. – Ко­роль помолчал, глядя куда-то мимо собеседни­ков. – Моя собственная бабушка, да упокоит Господь ее душу, – родом с Оркнейских остро­вов, а там такие чудеса хорошо известны. Она не раз рассказывала об этом, то есть о том, что некоторые из местных жителей, в особенности женщи­ны, обладали именно таким даром.
   Фитц Алан бросил тревожный взгляд на вер­ховного судью и наместника, который старался не смотреть на него. Стюарт сотворил крестное зна­мение.
   Король принял от сокольничего новую чашу с вином, сделал несколько маленьких глотков, по­том сказал:
   – Сам я считаю, что этим даром обладают только женщины. Как говорила моя дражайшая бабушка, оркнейские женщины, как известно, имен­но таким образом призывают своих мужей, вы­шедших в море рыбачить, когда они чувствуют, что надвигается буря, которая так еще далеко, что никто не замечает ни малейших ее признаков. А мужчины, будучи предупреждены столь таин­ственным образом, потому что весть эта будто летит по воздуху, пока не коснется их слуха, поворачивают свои лодки и благополучно возвращают­ся к родному берегу.
   Наместник с трудом мог поверить ушам сво­им. Генрих Плантагенет Английский, человек мудрый и образованный, был отнюдь не легкове­рен. И вот Уильям Лев прознал, что Генрих по­слал де ля Герша в Шотландию найти эту девуш­ку. Из того, что ему рассказал тамплиер де ля Герш, можно было судить, что оба монарха жела­ли воспользоваться девицей как орудием управле­ния государством. Или как оружием в войне.
   Фитц Гэмлин с минуту выждал, прежде чем заговорить.
   – Значит, епископ Эбердинский побеседовал с сестрами и спросил у них, куда она девалась? – спросил он.
   Уильям Лев сделал знак слугам, чтобы они пустили по кругу блюдо с жареным мясом: после ванны он всегда испытывал голод.
   – Епископу ничего не удалось разузнать об этом, увы! Но аббатиса Клотильда долго жалова­лась ему на вассала графа Честера по имени Айво де Бриз, – король повернулся к своему намест­нику и верховному судье, который незаконно обо­сновался в Уигане, – хочу обратить на это твое внимание, фитц Гэмлин. Она сказала, что этот де Бриз, обуреваемый похотью, похитил девушку из монастыря, но потом потерял ее. По словам де Бриза, девушка попала в руки Константина, вож­дя клана Санах, из Лох-Этива. Этот вождь при­слал мне весть, что она у него и что он хочет за подходящий выкуп передать ее своему сеньору и законному монарху.
   Оба собеседника короля подались вперед.
   – Милорд, – начал стюарт, – Санах – ваш подданный…
   Уильям отмахнулся от него:
   – О, я заплачу выкуп, фитц Алан, среди шотландцев такие вещи – обычное и вполне честное дело. И, помимо всего, считается разум­ным и справедливым. Кроме того, этот Санах – мой родич; он женат на моей младшей сестре. Сумма эта не слишком велика. Ну, скажем точ­нее, велика, но назначить такой выкуп не оскор­бительно для меня.
   – Ваше величество, – заметил фитц Гэм-лин, – в данном случае не может ли церковь…
   Король энергично покачал головой.
   – Прекрати, фитц Гэмлин, дай нам покой. Епископы Эбердинский и Эдинбургский уверили меня, что в настоящий момент наша золотая си­вилла не представляет для церкви особого интереса.
   «Не представляет – пока такова воля коро­ля», – подумал фитц Гэмлин.
   Ему пришлось признать, что план короля таков, что от него содрогнулся бы любой самый тупоголовый норманн. Охота за девушкой, по слу­хам, обладавшей магической силой? Король Шот­ландии, видимо, запамятовал, что он, его верховный судья и наместник в западных областях стра­ны, выдал тамплиеру де ля Гершу как эмиссару короля Англии охранную грамоту, позволявшую ему свободно передвигаться по стране в поисках этой девицы. Но фитц Гэмлин не думал, что сей­час подходящее время напоминать об этом королю.
   Он не мог не заметить обеспокоенный взгляд стюарта фитц Алана. Уильям Шотландский начал недавно подумывать о том, чтобы затеять еще одну войну за приграничные земли, особенно теперь, когда король Англии Генрих уже перестал быть сильным молодым человеком и вдобавок чрезвы­чайно измучен своими воинственными сыновьями.
   Вдруг фитцу Гэмлину почудилось, что эти безумные кельтские причудливые чары околдова­ли их всех. А как же иначе можно было объяснить то, что они серьезно рассуждают о том, что ясно­видящая могла бы предсказать исход битвы?
   И когда крепость падет? И даже какой монарх останется на троне, а какой нет? Матерь Божия, да король Шотландии именно это только что и сказал!
   Фитц Гэмлин подавил готовый вырваться стон. Если таков образ мыслей короля Уильяма Льва, то всех их ждут весьма трудные и даже гибельные времена!
 
   Дождь прекратился как раз тогда, когда ма­ленькая колонна, возглавляемая Асгардом де ля Гершем, восседающим на своем огромном гнедом жеребце, оставила позади Лох-Этив и начала под­ниматься от озера на холм. Круглая каменная башня-форт Константина Санаха и его близнец на другом берегу озера растаяли в тумане.
   Идэйн испытывала острое желание обернуть­ся в седле и взглянуть назад, в конец колонны, где шли пешие солдаты и где, как ей было известно, находился Магнус, глаза которого неотступно сле­дили за ней. Но рыцарь-тамплиер де ля Герш ехал рядом с ней и пытался вовлечь в разговор.
   Идэйн извинилась за свое нежелание поддер­живать беседу, сославшись на то, что горный по­ни, которого ей дали, оказался норовистым и все ее силы уходили на то, чтобы приструнить его и заставить слушаться. И это было правдой. Идэйн была не слишком искусной наездницей, потому что большую часть жизни провела в монастыре и не привыкла путешествовать. Кроме того, ей со­всем не хотелось разговаривать.
   Хотя тамплиер со своими длинными светлыми волосами и точеными чертами лица был красив, она слышала, как безжалостно он вел с вождем клана Санаха Дху переговоры о выкупе. Вдобавок она чувствовала, что в этом воинственном монахе было нечто темное и жестокое, что он не хотел де­монстрировать миру.
   Она отделывалась лишь самыми краткими от­ветами и не поднимала глаз, хотя и опасалась, что тамплиер понимал, почему, и, конечно, не припи­сывал это ее девичьей скромности.
   Идэйн тяготило его общество. Ей хотелось думать о Магнусе, идущем в арьергарде, и она знала, что он кипит от едва сдерживаемой ярости. Идэйн почти физически ощущала эту ярость, пре­следовавшую ее, словно грозовое облако. Она не понимала, как Магнус ухитрился пешком пересечь холмы Шотландии и оказаться среди наемников, сопровождавших тамплиера. Когда она позволила себе вспомнить часы, проведенные с ним после кораблекрушения, Идэйн почувствовала, как все ее тело охватило чувственное томление.
   О, какой это было пыткой – знать, что ее возлюбленный вернулся, что он рядом, среди этих солдат, и притворяется кем-то, в то время как ему следовало бы ехать с ней рядом! Идэйн не сомне­валась, что он чувствовал то же самое. Она почти физически ощущала у себя на затылке взгляд его золотистых глаз.
   Матерь Божия! Может ли быть такое, что он думает то же, что и она?
   Их любовные объятия на берегу ледяного ручья были похожи на полет среди сверкающих звезд.
   Он был в ее теле, они обладали друг другом, их тела слились в одно целое, соприкасаясь самой сердцевиной, и так они, как ей казалось, кружи­лись целую вечность.
   Что за святотатственные мысли приходили ей в голову – заниматься любовью целую веч­ность! И все же золотистый свет их любви, их страсти, в котором они утопали всего лишь не­сколько кратких сладостных мгновений, был неза­бываем. Магнус никогда не испытывал ничего по­добного, Идэйн знала это без его слов. Как и она.
   – Ах, солнце выглянуло, – сказал ехавший рядом с ней тамплиер.
   Они добрались до гребня холма. Все вокруг них – складки холмов и долины западных шот­ландских гор, берега, изрезанные глубокими зали­вами и бухтами, – было теперь освещено со­лнцем. На востоке плыли несколько облачков, а небо вдруг стало похожим на ярко-синий балда­хин. Впереди дорога углублялась в густой лес.
   – Мы поедем этим путем, – сказал тампли­ер, указывая на нее. – Это дорога в Эдинбург, идет она через лес Кромах. Но сначала мы оста­новимся, чтобы накормить и напоить лошадей.
   Он окликнул своих спутников, и они подъеха­ли помочь слуге расседлать вьючную лошадь и боевого коня рыцаря. Через несколько минут да­же пони был стреножен, и всех лошадей пустили пастись, а всадники и сопровождавший их пеший эскорт расселись на небольших камнях, распола­гавшихся кругом возле родника, чтобы подкре­питься копченой рыбой и хлебом, полученным в башне Константина Санаха.
   Идэйн села так близко к людям из эскорта рыцаря, насколько хватило смелости. Она наблю­дала за ними, пока они ели, а потом после еды растянулись на сухой траве, чтобы отдохнуть и понежиться на солнышке. Магнусу, с его сильны­ми большими руками, было поручено открыть бо­чонок пива. Он и еще один человек из эскорта выглядели, как и положено в их состоянии: бед­ные рыцари, лишившиеся всего, даже своих ко­ней, и нанявшиеся пешими солдатами.
   – Вождь Санах не сомневался, что заработа­ет на вас состояние, мадемуазель, – говорил тем временем красавец тамплиер. – Вот почему торг шел так медленно и туго.
   Он протянул ей несколько завернутых в лис­тья копченых селедок, которые один из мужчин разогрел над костром.
   – Можно ли верить истории, которую рас­сказал Константин? Что один бродяга-рыцарь, принадлежавший раньше к свите графа Честера, похитил вас из монастыря, что вы потерпели ко­раблекрушение и Константин нашел вас в лесу?
   Нашел?!
   Матерь Божия! Разве он нашел ее? Вождь клана Санах Дху следовал за ними от самого по­бережья и видел все. Он сам похвалялся перед ней, что со своими соплеменниками прятался в ле­су и наблюдал за тем, что происходило возле ручья. Они выжидали, пока она не уснула в объ­ятиях Магнуса.
   А потом, когда Идэйн проснулась и пошла к ручью за своей одеждой, шотландцы набросились на нее, потащили в лес, где спрятали своих лошадей, посадили на одну из них, и так она и ехала, лежа на животе поперек седла, как оленья туша, до самой башни форта!
   – Что бы ни говорил коварный вождь Са­нах, – ответила Идэйн, – но на самом деле все было иначе. Он не находил меня.
   Не было причины рассказывать тамплиеру всю историю. Возможно, он и оказался ее спаси­телем, но он не был с ней откровенен. Он не ска­зал ей, куда они едут, если не считать того, что сообщил, что они направляются в Эдинбург. В башне-форте Константина Санаха она слышала, будто сам шотландский король Уильям Лев запла­тил за нее выкуп. Поэтому Идэйн и не собиралась ничего рассказывать, пока ей не станут известны планы ее спасителей. Поколебавшись, она бросила взгляд на наемников и увидела Магнуса, который как раз обносил всех пивом. Если бы только она могла поговорить с ним! Конечно, он бы не позво­лил событиям разворачиваться таким образом. Она хотела бы уехать с этим красивым задумчи­вым молодым рыцарем, занимавшимся с ней лю­бовью, а не с этим суровым тамплиером, который, как она предполагала, собирался доставить ее шотландскому королю в некотором роде как плен­ницу. Но Магнус делал ей знаки, и она поняла их: он предупреждал ее, что им не следует давать тамплиеру ни малейшего повода думать, будто они знают друг друга.
   После того как трапеза была окончена, Маг­нус помог бедному рыцарю Юдо, прислуживав­шему тамплиеру и бывшему при нем кем-то вроде оруженосца. Они вместе загасили костер и собра­ли животных, щипавших траву.
   – Славное для лошадей местечко, – заме­тил рыцарь Юдо, когда они подвели стремянному боевого коня тамплиера, и провел рукой по мощ­ному крупу жеребца – небось от сарацинской кобылы?
   Магнус кивнул, глядя, как стремянной уводил жеребца, чтобы оседлать его. Огромный конь там­плиера был прекрасным образцом лошади, пред­назначенной для боевых действий. Он был тяже­ловесным и сильным, но быстрым и выносливым, и, если бы понадобилось, мог бы обогнать любого коня – недаром в его жилах текла кровь араб­ских скакунов. И это внушило Магнусу идею.
   Колонна теперь образовала ломаную линию и уже вступила во влажный сумрак Кромахского леса. Болтовня прекратилась. Магнус не сводил глаз с девушки. Он никогда не уставал любовать­ся ею, и теперь мысли его занимало только одно: как отнять ее у тамплиера, как им скрыться?
   Ноябрьский ветер свистел в ветвях деревьев. Лесной мрак вызывал в памяти рассказы о лесных духах, троллях, великанах и обо всех тех ужасах, которые могли с ними здесь случиться. Не говоря уже об опасностях, которые представляли волки, медведи и грабители.
   Магнус повернул голову и посмотрел вверх. С высоких ветвей на них падали коричневые осен­ние листья. Здесь, в шотландских горах, деревья были очень древними. Многие из них до сих пор почитались как священные – дуб, рябина и вы­сокие буки, и на склонах, расположенных еще выше, гигантские сосны, которые сейчас тихонько шептались. Юдо отдал приказ натянуть тетивы луков всем, у кого они были, и держать их нагото­ве, а остальным вытащить из ножен мечи и копья.
   Магнус обнажил свой меч и продолжал смот­реть на девушку и тамплиера де ля Герша, ехав­ших рядом. Он уже заметил, как белокурый ры­царь поглядывает на нее. Де ля Герш не казался дамским угодником. Манеры тамплиера были слишком высокомерными, но Идэйн явно привле­кала его.
   Наблюдая за ними, Магнус не обращал вни­мания на дорогу и споткнулся о корень. Сапоги его разваливались, и он знал, что скоро их придет­ся выбросить, но будь он проклят, если имел хоть малейшее представление, во что теперь обуться.
   Косые лучи солнца проникали сквозь ветви деревьев – солнечные зайчики мелькали на зем­ле, слепя глаза, и от этого самые обычные вещи казались диковинными. В какой-то момент Маг­нусу показалось, что он увидел несколько необыкновенных белых оленей, гуськом пробиравшихся по лесу, но, как только он мигнул, они исчезли.
   – Я хочу выбраться из леса до ночи! – крикнул спутникам тамплиер. – Здесь очень легко сбиться с дороги и заблудиться.