В персидском лагере все было перевернуто вверх дном. Сам лагерь разрушен. Большинство шатров кучами лежит на земле. Оставшиеся во многих местах разрезаны мечами. Повозки перевернуты или разбиты. Часть урона была работой наемников-гуннов, но многое персы сделали сами. Чувствуя поражение, те персы, которые обычно оставались в лагере во время сражений, схватили самые драгоценные пожитки и бросились наутек.
   Но не всем удалось быстро смыться. В лагере лежало несколько убитых персов, проткнутых стрелами. Все мужчины. Гунны оставляли в живых женщин и детей. Женщин бы потом изнасиловали, а в дальнейшем их и детей продали бы в рабство.
   Но в данном случае наемники только начали наслаждаться сбором трофеев, когда прибыли фракийцы и остановили разграбление лагеря. В большей или меньшей степени.
   Очень напряженная обстановка. С одной стороны, спешившиеся, но вооруженные сотни наемников-гуннов. С другой, все еще сидящие на лошадях, вооруженные - и с натянутыми луками - триста фракийцев. Гунны превосходили фракийцев количественно раза в три. Да, фракийцы смогут справиться с наемниками и уничтожат всех до последнего человека, но понесут очень серьезные потери.
   Полководца гунны не волновали. Но было бы глупо жертвовать своими катафрактами.
   Мундий показал ему трех командующих наемниками. Как и обычно у гуннов, их ранг зависел от положения в клане и не соответствовал римскому.
   Велисарий подъехал к командирам и спешился. Валентин с Анастасием остались в седле. Оба натянули луки, и их стрелы были готовы отправиться в полет.
   Главы кланов гневно смотрели на Велисария. С левой стороны отряда гуннов трое молодых парней выкрикивали оскорбления катафрактам. Один из них держал за волосы молоденькую персиянку. Девушка была полуодета, плакала и стояла на коленях. Рядом с ней на земле сидел мальчик. Как подумал Велисарий - ее младший брат, судя по внешнему сходству. Он находился в полубессознательном состоянии, закрывая лицо руками. Сквозь его пальцы сочилась кровь.
   Велисарий бросил взгляд на малолетних пленников, потом повернулся к трем командирам. Встретился взглядом с их холодными глазами. Затем подошел очень близко и тихо сказал на довольно хорошем языке гуннов:
   - Меня зовут Велисарий. Я только что разбил всю персидскую армию. Как вы думаете, меня могут испугать такие, как вы?
   Через мгновение двое командиров отвели взгляды. Но третий, старший, выдержал взгляд.
   Велисарий кивнул на трех молодых гуннов, держащих девушку.
   - Из твоего клана? - спросил он.
   - Не из какого, - хмыкнул командующий. - Они...
   - Валентин.
   Велисарий не знал более быстрого и точного лучника, чем Валентин. Гунн, державший девушку за волосы, получил первую стрелу Валентина. В грудь, прямо сквозь сердце. Вторая стрела катафракта, полетевшая вслед за первой, убила другого. Анастасий, несмотря на готовый к стрельбе лук, за это время выпустил только одну стрелу. Только он один мог пользоваться таким огромным луком. Его стрела пронзила тело третьего насквозь.
   Три секунды. Трое мертвых наемников.
   Велисарий даже не смотрел туда. Он не отводил глаз от лица вождя клана. Теперь Велисарий улыбнулся. Глава клана кипел от ярости. Но это был крепкий орешек.
   Велисарий снова тихо сказал на родном языке гуннов:
   - У вас простой выбор. Вы можете мне не подчиниться, в таком случае ни один гунн не выйдет из этой битвы живым. Или вы можете подчиниться и разделить с нами трофеи из Нисибиса.
   Наконец до вожака гуннов кое-что дошло. Глаза старшего командира округлились.
   - Нисибиса? Нисибиса?!
   Велисарий кивнул. Он широко улыбался.
   Глава клана смотрел на него подозрительно.
   - Нисибис - большой город, - заметил гунн. - А у тебя нет оборудования, нужного для осады.
   Велисарий пожал плечами.
   - У меня несколько скорпионов и простых катапульт. Пусть персы, стоящие на стенах, на них посмотрят. Но это не имеет значения. У меня есть самое мощное оружие. Я только что одержал великую победу, а такая победа порождает у врага страх.
   Глава клана все еще колебался.
   - Многим персам удалось убежать. Они побегут в Нисибис и расскажут...
   - Что расскажут? Правду? И кто поверит этим солдатам? Этим проигравшим и разбитым солдатам? Ты представляешь, в каком виде и состоянии они прибегут в город? Что подумают правители Нисибиса, если эти солдаты и вздумают сказать им, что им нечего бояться римской армии, которая только что разбила всю персидскую?
   Глава клана рассмеялся. Несмотря на всю неотесанность, у мужчины не было недостатка в решительности. Мгновение спустя он уже отдавая команды своим людям. Без колебаний двое других командиров последовали его примеру.
   Гунны, привыкшие жить кланами, серьезно воспринимали тех. Кто стоял во главе клана. Те же, кто не входил ни в какой клан, серьезно восприняли трупы трех своих товарищей. Через две минуты небольшая группа женщин и детей сгрудилась под защитой катафрактов. Судя по виду, некоторым из них здорово досталось, подумал Велисарий, но могло быть и хуже. Гораздо хуже.
   Гунны даже начали кучей складывать награбленное, но Велисарий сказал главам кланов, что наемники могут оставить себе эти трофеи. Ему просто требовались выжившие люди.
   - А какое тебе до них дело, грек? - спросил старый гунн. Вопрос не был задан воинственно. Мужчина просто не понимал.
   Велисарий вздохнул.
   - Я не грек. Я фракиец.
   Гунн хмыкнул.
   - В таком случае мне вообще непонятно! Греки странные, это все знают. Они слишком много думают. Но почему...
   - Тысячу лет назад, командир, эти люди уже обладали великим знанием. Тогда, когда твои и мои предки все еще оставались дикарями и носили шкуры.
   "И ты до сих пор таким и остался", - подумал Велисарий, но вслух ничего не сказал. Старый гунн нахмурился.
   - Я все равно не понимаю.
   Велисарий вздохнул и отвернулся.
   - Знаю, - пробормотал он. - Знаю.
   * * *
   Две недели спустя Нисибис сдался.
   Конечно, это была не полная капитуляция. Римляне не маршировали по улицам. Правителям города требовалось спасти лицо, чтобы в дальнейшем спастись от гнева персидского правителя. А Велисарий, имея свои причины, не хотел рисковать своим триумфальным шествием по персидским землям. Он думал, что его войска находятся под его контролем, но... нет более сильного искушения, в особенности для наемников, которые составляли большую часть его армии, чем перспектива разграбления города после долгой осады.
   Нет, лучше полностью избежать проблемы. Персы, как и римляне, были цивилизованными людьми. Потерянные богатства - это просто потерянные богатства. Скоро о них забудется. А зверства и жестокости остаются в памяти на века. Века этой глупой, бессмысленной, бесконечной войны между греками и персами, которая и так длится уже слишком долго.
   Поэтому по улицам никто не маршировал и зверства не учинял. Но конечно, сокровищ было потеряно много. О, да. Нисибису пришлось расстаться с большим количеством добра. Часть выплатили в качестве дани, остальное - как выкуп за знатных господ. Которых Нисибис оставит у себя в приятном плену, пока знатные господа не вернут Нисибису уплаченное за них.
   Римляне ушли из города с большим количеством трофеев, чем кто-либо из солдат мог мечтать. В течение трех дней слух о победе распространился, армию окружили прихлебатели. Среди них, в дополнение к обычным женщинам, были и ловкие торговцы. Солдаты из собственной армии Велисария быстро обменяли свои трофеи на не занимающие много места драгоценности и золотые и серебряные монеты. Они уже знали из опыта, что при суровых методах их полководца невозможно таскать с собой большое количество тяжелых или объемных трофеев. Как и великий Филипп из древней Македонии* [Филипп - царь Македонии, отец Александра Македонского.], Велисарий пользовался мулами для перевозки припасов. Повозки на колесах он разрешал использовать только для раненых и артиллерийских орудий.
   Ливанская армия, наблюдавшая за процессом обмена, последовала примеру людей Велисария.
   Великий полководец Велисарий, поистине великий. Возможно, немного странный. В некоторых вещах невероятно безжалостный. У костров рассказывалось о зарубленной персидской кавалерии и отсеченной голове хилиарха. Первые рассказы вызывали удовлетворенные улыбки, вторые злорадство и торжество. Еще говорили, что он странно привередливый в некоторых вещах. Рассказывали о детях и женщинах, возвращенных персам в Нисибисе, причем в относительно неповрежденном виде, и об уроках, преподнесенных гуннам. Первые рассказы вызывали удивленные взгляды, вторые злорадство.
   Странный полководец. Но... великий полководец, в этом нет сомнений. Лучше подчиниться его требованиям.
   Хорошему настроению армии значительно способствовала общительность и доброжелательность катафрактов, давно сопровождавших полководца. Они оказались прекрасными ребятами, эти фракийцы, самыми лучшими. Всем покупали выпивку, в любое время в любом месте, где останавливалась армия. А делала она это часто. Великий полководец был добр к победоносным войскам, и группа примазавшихся к войскам лиц каждый вечер ставила для воинов палатки. Судя по тому, как воины бросались деньгами, они просто купались в них.
   И в самом деле купались. Как главнокомандующий, Велисарий получил большой процент трофеев, но половину тут же распределил между своими приближенными, как и поступал всегда. Эта традиция очень нравилась его катафрактам. И еще больше она нравилась Велисарию. Частично из-за удовольствия, которое он получал от щедрости. Но главным тут все-таки было не удовольствие, а холодный расчет все просчитывающего на несколько шагов вперед мозга. Да, его катафракты и так ему преданны, и по традиции, и по праву рождения. Но никогда не повредит закрепить связь так крепко, как только возможно.
   Деньгами. И другими способами. Всеми доступными.
   Нет, думал он, вспоминая отрубленную голову упрямого хилиарха, и стрелы, торчащие из груди трех гуннов, - лишняя преданность никогда не помешает.
   * * *
   Только трое из этой великой армии, возвращающейся с триумфом, не делили радости полководца и пребывали в отвратительном настроении. Двое из них братья из Фракии. Хотя они и пережили последние события без серьезных увечий для тела, братья сильно грустили.
   Как и подозревал Велисарий, Бузес и Кутзес на самом деле дураками не были. У них оказалось достаточно времени, пока они находились в плену в Нисибисе, чтобы обдумать прошлые события. И прийти к определенным выводам относительно так и не найденного каравана с деньгами.
   В первый вечер обратного марша в Миндус братья вошли в шатер Велисария. Фактически прорвались в него. Оттолкнули Маврикия в сторону, что свидетельствовало о том, что до обретения истинного ума братьям еще далеко. Затем они бросили вызов полководцу, обвинив его в предательстве и двуличности.
   В течение следующих нескольких минут Бузес и Кутзес выучили свой урок, как другие выучили этот урок до них. Некоторым, подобно старому гунну, главе клана, даже удалось пережить его без увечья для организма.
   И им удалось, но с трудом.
   Велисарий предоставил им три простых варианта на выбор.
   Первый. Они могут молча согласиться с его триумфом, притвориться, что не произошло ничего необычного, и спасти остаток репутации. При помощи Велисария можно придумать и обыграть соответствующее прикрытие, все объясняющее. Им даже достанется часть трофеев.
   Второй. Они могут немедленно покинуть расположение армии и жаловаться всему свету. Не пройдет и года (если, конечно, Юстиниан решит проявить щедрость и благодушие в связи с победой над персами), как они вернутся назад в усадьбу во Фракии и будут там кормить свиней. Заливать пойло в корыта. Если же император решит не быть милостивым - а милосердие не является одной из его выдающихся черт - они будут кормить свиней на одной из многочисленных усадьб Юстиниана. Причем, может, даже не кормить, а убирать помои.
   И, наконец, имелся третий вариант, если они намерены уж слишком возмущаться и выносить их возмущение и их самих станет невозможно. Третий вариант означал...
   Валентина.
   * * *
   В конце концов братья распрощались с глупостью. Да, с трудом и не без горьких слез и теплых объятий с уходящим другом. Но в итоге им удалось отправить глупость в путь, а самим пойти другой дорогой.
   Фактически к ночи они оказались в благостном расположении духа. Большое количество вина вместе с полученными трофеями помогло появлению добродушия и мягкости. Но имелось еще одно маленькое утешение.
   По крайней мере - на этот раз - честных фракийских ребят обманул другой фракиец. Не какой-то там проклятый грек или армянин.
   * * *
   После того как они ушли, Велисарий задул светильник и лег.
   Он устал, но сон не шел. Ему требовалось кое-что узнать. Он дал мыслям побродить по лабиринту разума, пока они не добрались до места, которое он считал трещиной в барьере.
   Велисарий почувствовал присутствие камня.
   "Значит это был ты, да? Помогал мне в битве?"
   И тогда Велисарий обнаружил третье - существо? - которое не разделяло самодовольства полководца. Вначале мысли камня оставались неясными. Странно, но под ними была какая-то враждебность. Не упрек, не обвинение, как раньше. Скорее...
   Да. Раздражение.
   "Странно. Почему..."
   Внезапно мысль оформилась.
   Помог. Трудно.
   Затем с очевидным раздражением.
   Очень трудно.
   Затем, как значительно младший брат мог бы сказать тупому старшему.
   Глупо.
   "Глупо? Что глупо?"
   Глупый.
   Велисарий сел, пораженный.
   "Я? Почему это я глупый?"
   Очень сильное раздражение.
   Не ты глупый. Вы все. Все глупые.
   Теперь с большой силой.
   Кретины.
   Велисарий сидел и хмурился. Он не мог придумать, что так расстроило камень.
   Он почувствовал новую концепцию, новую мысль, пытающуюся прорваться сквозь преграду. Но мысль отступила, пораженная явившимися образами.
   Внезапно сквозь разум быстро пронеслось видение.
   Сцена из дневной битвы. Масса кавалеристов, сражающихся друг с другом, падающих с коней. Колени плотно сжимают лошадиные бока. Руки сжимают луки седел. Но люди все равно падают на землю каждый раз, когда по ним наносится удар или они сами неправильно рассчитывают удары.
   Кретины.
   Еще одно видение. На мгновение появившийся образ.
   По степи галопом несется всадник. Какой-то варвар. Велисарий не узнал, к какому племени тот относится. Но сидит на лошади очень грациозно и уверенно. Крупным планом показываются его ноги. Даже ступни.
   Мысль наконец прорывается.
   Стремена.
   Челюсть Велисария отвисла.
   - Да будь я проклят! - прошептал он. - Почему об этом никто никогда не подумал?
   Глупые.
   Глава 9
   Константинополь.
   Осень 528 года н. э.
   - Человек года! - воскликнул Ситтас. - О, слава триумфальному завоевателю! - он выпил кубок одним глотком. - Я бы поднялся поприветствовать тебя, Велисарий, но боюсь лишиться чувств в присутствии такой знаменитости. - Он икнул. - Ты знаешь, я склонен преклоняться перед героями. Ужасная привычка, просто ужасная. - Он схватил кувшин, стоявший на небольшом столике рядом с кушеткой, и помахал им. - Я бы тебе тоже налил выпить, но боюсь разлить вино. Понимаешь, дрожу в компании такой легендарной личности, как девочка, у которой кружится голова, когда рядом мужчина, который ей нравится.
   Ситтас снова наполнил кубок. Его мясистая рука была тверда, как скала.
   - Кстати говоря о девочках, у которых кружатся головы, позволь мне... представить тебя моей подруге. - Ситтас махнул рукой в направлении женщины, сидевшей рядом с ним на кушетке. - Это Ирина. А это знаменитый полководец Велисарий. И его очаровательная жена Антонина.
   Велисарий пересек комнату и вежливо поклонился женщине, но не Ситтасу.
   Нельзя сказать, что Ирина была красива в традиционном смысле, но привлекательна - определенно. Светлая кожа, каштановые волосы, карие глаза и крупный нос с горбинкой. Казалось, ей около тридцати, но Велисарий решил, что на самом деле она старше, чем выглядит.
   По выражению лица Велисария ничего нельзя было прочесть, оно не изменяло своего спокойного выражения. Но он сильно удивился. Ирина очень не походила на предыдущих женщин Ситтаса. Старше их всех примерно лет на пятнадцать и, судя по первому впечатлению, вдвое умнее всех предшественниц вместе взятых.
   - Не надо смотреть на него так внимательно, Ирина, - предупредил Ситтас. - Никогда не знаешь, что может произойти с этими мифическими полубожественными личностями. Вдруг забеременеешь от его ауры.
   Ирина улыбнулась.
   - Пожалуйста, не обращай на него внимания. Он притворяется пьяным.
   - У него это неплохо получается, - вставила Антонина. - Не удивительно, с такой-то практикой.
   На мясистом лице Ситтаса появилась выражение оскорбленной невинности. Оно ему очень не подходило.
   - Я обиделся, - заскулил он. - Я в ярости. Оскорблен вне всякой меры. Он снова осушил кубок и протянул руку к кувшину. - Ты видишь, к чему привели твои оскорбления, подлая женщина? Привели меня к пьянству, черт побери! К пьянству!
   Ирина встала и прошла к длинному столу, стоявшему у дальней стены, вернулась с кубком в каждой руке и вручила их Велисарию и Антонине.
   - Пожалуйста, садитесь, - предложила она, кивая на еще одну кушетку. Большая комната была заставлена различными кушетками, все с дорогой обивкой. Правда, цвета обивки резко не сочетались с мозаикой и гобеленами, украшавшими стены. Настенные украшения казались еще более дорогими, чем кушетки. Правда, все свидетельствовало об исключительно плохом вкусе.
   После того как полководец с женой сели, Ирина наполнила их кубки из другого кувшина, поставила кувшин на стол и вернулась на свое место.
   - Ситтас мне много о вас рассказывал, - сообщила Ирина.
   - А я говорил тебе, что у него гораздо лучший вкус в плане мебели? пробормотал Ситтас. Его глаза-бусинки восхищенно рассматривали комнату.
   - У ондатры лучше вкус, чем у тебя, Ситтас, - мило заметила Ирина. Затем улыбнулась Велисарию и Антонине. - Вам эта комната не кажется ужасной?
   Антонина рассмеялась.
   - Напоминает медвежью берлогу.
   - Очень богатого медведя, - благодушно прокомментировал Ситтас. Который может себе позволить игнорировать мелочные нападки низкородных людишек с псевдохудожественным вкусом. Плебейская зависть, вот это что такое, - он склонился вперед. - Но хватит о мебели! Давайте-ка послушаем тебя, Велисарий. Я хочу знать все в подробностях. Все детали, слышишь? Не потерплю твоей обычной лаконишности.
   - Такого слова нет, Ситтас. Надо говорить: лаконичности, - поправила Ирина.
   - Конечно, есть! Я же его только что употребил, так? Как бы я мог употребить несуществующее слово? - он улыбнулся Велисарию и снова отхлебнул вина. - А теперь давай! Как тебе удалось обмануть этих жутких братцев и завладеть их армией?
   - Я не отбирал у братцев их армию. Сама мысль нелепа, и я удивлен, что ты повторяешь ее, как попугай. Кутзесу и Бузесу просто не повезло: их взяли в плен, когда они возглавляли разведывательный отряд, и я был вынужден...
   Ситтас поперхнулся и выплюнул часть вина.
   - Даже Юстиниан не верит в эту чушь! - запротестовал он.
   Велисарий улыбнулся.
   - Как раз наоборот, Ситтас. Я только что вернулся с аудиенции у императора, во время которой он не выказал ни малейшего сомнения в официальном отчете о битве.
   - Конечно, не продемонстрировал! Кутзес и Бузес - фракийцы. Юстиниан фракиец. - Ситтас подозрительно посмотрел на Велисария. - И ты тоже фракиец. - Он перевел взгляд на Ирину. - Чертова деревенщина! У истинной греческой знати нет против вас ни одного шанса. - Он злобно посмотрел на Велисария. - Ты так и не собираешься мне ничего рассказывать?
   Затем Ситтас повернулся к Ирине.
   - Вероятно, он дал клятву. Он все время дает клятвы. Дал свою первую клятву, когда ему было четыре года. Поросенку. Поклялся, что никогда никому не позволит зарезать эту тварь. И сдержал клятву. Говорят, свинья до сих пор жива. Наводит ужас на прилегающую территорию, жрет все, что попадается на пути. Теперь ее зовут Фракийская Погибель. Крестьяне молятся, чтобы появился новый Геракл и избавил их от чудовища*. [Имеется в виду пятый подвиг Геракла, когда он убил эриманфского вепря.] - Он рыгнул. - Вот к чему приводят клятвы. Я сам никогда их не даю.
   Ситтас снова посмотрел на Велисария гневным взором, затем вздохнул, словно смиряясь с судьбой.
   - Ну хорошо. Выпусти пикантные места. Расскажи о самой битве.
   - Уверен: ты уже все слышал.
   Ситтас ухмыльнулся.
   - Эту чушь! К тому времени, как все приближенные императора, толкающиеся при дворе, передадут историю друг другу, в рассказе о сражении не остается ничего, что могло бы заинтересовать солдата. - Он скривился. - К сожалению, несмотря на свои множественные таланты, наш император не солдат. А придворные становятся все хуже, Велисарий. Двор заполняют личности типа Иоанна из Капуи и Нарсеса. И самая ужасная толпа вечно ссорящихся священнослужителей, которую только можно представить, даже если не судить их особенно строго.
   - Не надо недооценивать Нарсеса и Иоанна, - заметила Ирина вроде бы небрежно, но серьезно.
   - Я не недооцениваю их! Но... неважно. Потом. Но сейчас... - он поставил кубок и склонился вперед, поставив локти на колени. Его внимательные глаза теперь смотрели только на Велисария. В них не было ни следа выпитого алкоголя.
   Большинство людей, встретив Ситтаса, поражались его сходству с хряком. И общий внешний вид, и такие же тяжелые члены, и даже розоватая кожа необычно светлая для грека, такие же челюсти, нос-пятачок, маленькие глазки-бусинки. Глядя на лучшего друга, Велисарий думал, что сходство нельзя назвать неуместным. Если только помнишь, что свиньи-то тоже встречаются разные. Есть домашние, всю жизнь остающиеся в своем загоне, те, над которыми подшучивают, а потом съедают на пиру. Но есть еще и дикие кабаны, живущие в лесах, наводящие ужас одним своим видом. После встречи с ними остаются вдовы и сироты.
   - О битве, - приказал кабан.
   * * *
   Велисарий даже не пытался сократить свой рассказ о сражении. Ситтас сам был состоявшимся полководцем, и, как Велисарий прекрасно знал, его друг не потерпит сокращенную или облагороженную версию. Если Велисарий пропускал какие-то мелкие детали, Ситтас тут же задавал соответствующие вопросы - и все по существу.
   После того как Велисарий закончил рассказ, Ситтас долго молча смотрел на друга, полулежа на кушетке.
   - Почему? - наконец спросил он.
   - Что почему?
   - Не надо играть со мной, Велисарий! Ты спровоцировал персов, когда мог бы тянуть время. А потом ты рисковал так, что саму судьбу мог хватить апоплексический удар. Почему! В сражении не было смысла, и ты знаешь это не хуже меня. - Ситтас с отвращением махнул рукой. - О, да, конечно, при дворе не устают говорить, что это самая великая победа над персами за столетие. И что? Воюем с персами две трети тысячелетия. А мы, греки, и того дольше. Она никогда не закончится, если только здравый смысл внезапно не явит свою уродливую голову над тронами. Мы недостаточно сильны, что бы завоевать Персию, а персы недостаточно сильны, чтобы завоевать нас. Все эти войны только уменьшают население на приграничных территориях и изматывают обе империи. Вот мое мнение. И это также твое мнение, если только тобой вдруг не овладели иллюзии о величии. Поэтому я повторяю вопрос: почему!
   Велисарий молчал. Спустя мгновение Ирина улыбнулась и встала.
   - Давай я покажу тебе сад, Антонина?
   * * *
   Как только они вышли в сад, Антонина опустилась на каменную скамью.
   - Тебе не нужно беспокоиться. Я видела его раньше, - сказала она.
   Ирина села рядом с ней.
   - Сад - нечто, не правда ли? Боюсь, и здесь проявился вкус Ситтаса. И он так же ужасен, как и при выборе мебели и настенных украшений.
   Антонина улыбнулась. Ее взгляд упал на статую. Улыбка перешла в гримасу.
   - И это если не упоминать его вкус в скульптуре.
   Две женщины с минуту смотрели друг на друга.
   - Ты хочешь знать, кто я, - утвердительно сказала Ирина.
   Антонина кивнула и вопросительно склонила голову.
   - Мне любопытно.
   - А почему ты предполагаешь, что я не просто последняя любовница Ситтаса?
   - По двум причинам. Ты не в его вкусе. Даже близко не подходишь. И если бы ты была одной из его обычных любовниц, он никогда бы не пригласил тебя присутствовать на этой встрече.
   Ирина рассмеялась.
   - Я его шпионка, - сообщила она.
   Заметив удивленный взгляд Антонины, Ирина подняла руку и жестом попросила вторую женщину помолчать.
   - Боюсь, это прозвучало не совсем верно. Я не шпионю за тобой. - Она поджала губы. - Будет правильнее сказать: я - начальник шпионов Ситтаса. Начальница шпионской сети. Именно поэтому он пригласил меня поприсутствовать на этой... встрече. Он беспокоится, Антонина.
   - О чем? И с каких это пор Ситтасу понадобился начальник над шпионами?
   Пришла очередь удивляться Ирине.
   - У него с юности был начальник шпионской сети. Они есть у всех греческих знатных господ его уровня.
   Антонина фыркнула.
   - Ты имеешь в виду Аполлинария? Этого жалкого старого глупца, который и собственную задницу двумя руками не найдет?
   Ирина улыбнулась.
   - О, думаю, с этим заданием Аполлинарий справится достаточно успешно. По крайней мере при свете дня. Ночью, признаю, у него будут значительные трудности, - она откинула назад волосы, помедлила и добавила: - Примерно год назад Ситтас решил, что ему нужен настоящий начальник шпионской сети. Он навел справки в разных местах, а мои услуги ему очень высоко порекомендовали. Он отправил Аполлинария в отставку, кстати с неплохой пенсией, и нанял меня. Мое прикрытие: я - его последняя возлюбленная.