- Но... - быстро заговорил Ннанджи, - но ты же знаешь ритуалы, милорд! Ты великий воин!
   - Это пришло позднее, - сказал Уолли, и продолжал рассказывать, как он трижды встретил полубога, как ему удалось войти к богам в доверие, и как затем он получил искусство Шонсу, легендарный меч и неизвестную миссию.
   - Боги дали мне умение владеть мечом, они дали мне сутры. Но они не дали мне ничего из личной памяти Шонсу, Ннанджи. Я не знаю, кем были его родители, или откуда он, или кто его учил. В этом отношении я все тот же Уолли Смит.
   - И у тебя нет родительских меток?
   - Одна теперь есть. - Он показал Ннанджи меч, появившийся на веке его правого глаза прошлой ночью, знак отца воина. - Вчера утром ее еще не было. Думаю, это какая-то шутка маленького бога, или, возможно, знак, который подтверждает то, чем мы занимались вчера.
   Ннанджи сказал, что вторая возможность ему нравится больше. Мысль о том, что боги могут шутить, его не привлекала.
   Они дошли до конца пристани, упиравшегося в берег, и снова пошли к Реке. Это была странная история, почти столь же странная в Мире, какой она была бы и на Земле, и Уолли пытался, как мог, объяснить, каково это чувствовать себя двумя людьми одновременно, насколько его профессиональные познания отличались от его личной памяти.
   - Кажется, я понял, милорд, - наконец сказал Ннанджи, хмуро глядя на скользкие от дождя, грубо отесанные доски. - Ты меня крайне озадачил, так как вел себя не так, как другие с высоким рангом. Ты говорил со мной, как с другом, хотя я был лишь Вторым. Ты не убил Мелиу и Бриу, когда у тебя была такая возможность - большинство Седьмых с радостью воспользовались бы возможностью сделать очередную зарубку на поясе. Ты относишься к Джии, как к леди, и ты даже дружески расположен к Дикой Эни. Так ведут себя люди чести в твоем другом мире?
   - Да, - сказал Уолли. - Друзей труднее приобрести, чем врагов, но от них больше пользы,
   Лицо Ннанджи прояснилось.
   - Это сутра?
   Уолли рассмеялся.
   - Нет, это лишь моя собственная поговорка, но она основана на некоторых из наших сутр. Так или иначе, она действует; посмотри, сколь полезной оказалась Дикая Эни!
   Ннанджи с некоторым сомнением согласился - воины не должны искать помощи у рабов.
   - Я готов принести тебе вторую присягу, милорд, если ты возьмешь меня под свое покровительство. Я все равно хочу научиться у тебя искусству владения мечом, и кодексу чести... - он сделал паузу и задумчиво добавил: И, думаю, я бы хотел научиться и тому, другому кодексу чести.
   Уолли облегченно вздохнул. Он немного боялся, что его юный друг, что вполне естественно, попросту сбежит от него, как от сумасшедшего.
   - Для меня большая честь снова стать твоим наставником, Ннанджи, поскольку ты чудесный ученик и в один прекрасный день станешь великим воином.
   Ннанджи остановился, вытащил меч и упал на колени. Уолли хотел еще кое-что ему сказать, но Ннанджи никогда не были свойственны колебания или глубокие размышления, и он начал произносить вторую присягу:
   - Я, Ннанджи, воин-Четвертый, принимаю тебя, Шонсу, воин-Седьмой, как своего господина и наставника, и клянусь быть преданным, покорным и смиренным, жить по твоему слову, учиться по твоему примеру, и заботиться о твоей чести, именем Богини.
   Уолли произнес формальные слова согласия. Ннанджи поднялся и с определенным удовлетворением убрал меч в ножны.
   - Ты упоминал и другую присягу, наставник?
   Полубог предупреждал, что воины жить не могут без страшных клятв, и Ннанджи не был исключением.
   - Да. Но прежде чем мы к этому перейдем, я должен сказать тебе о моей миссии. Когда я спросил, чего требует от меня Богиня, в ответ я получил лишь загадку.
   - Бог дал тебе поручение и не сказала, в чем оно заключается? Почему?
   - Хотел бы я это знать! Он сказал, что это вопрос свободы воли; что я должен поступать так, как считаю правильным. Если бы я только следовал приказам, то я был бы даже не слугой, а лишь орудием.
   Другое объяснение могло, конечно, заключаться в том, что полубог не доверял Уолли - его отваге или его честности - и мысль об этом внушала ему беспокойство.
   - Вот что мне сказали:
   Брата первого скуешь,
   От другого - ум возьмешь.
   Когда низко пасть придется,
   Встанет войско, круг замкнется
   Будет выучен урок.
   Меч вернешь, как выйдет срок.
   Неизбежен ход событий,
   Только вместе должно быть им.
   Ннанджи на мгновение скорчил недовольную гримасу, шевеля губами, словно обдумывал только что услышанное.
   - Я не слишком хорошо разбираюсь в загадках, - пробормотал он, потом пожал плечами. Это была проблема Шонсу, не его.
   - Я тоже - пока Имперканни не сказал кое-что вчера, после битвы.
   А! Ннанджи ожидал, что услышит нечто подобное.
   - Тысяча сто сорок четвертая? Последняя сутра?
   Уолли кивнул.
   - Она касается четвертой клятвы, клятвы братства. Она почти столь же ужасна, как клятва на крови, за исключением того, что она связывает двоих как равных, не как сеньора и вассала. Фактически, она еще более серьезна, Ннанджи, поскольку она первостепенна, абсолютна и необратима.
   - Я не думал, что Богиня допускает необратимые клятвы.
   - Видимо, в отношении этой допускает. Думаю, вот почему в загадке говорится "скуешь". Если мы принесем эту клятву, мы оба окажемся скованы одной цепью, Ннанджи!
   Ннанджи кивнул, находясь под впечатлением сказанного. Они снова пошли дальше.
   Уолли дал ему возможность немного подумать.
   - Но... ты не знаешь своей - Шонсу - истории, наставник. У тебя - у него - где-то может быть настоящий брат?
   - Я об этом тоже сначала думал: что я должен разыскать брата. Но бог удалил родительские метки Шонсу, и, вероятно, это было намеком. Действие клятвы ограничено, Ннанджи. Ее могут принести лишь два воина, спасших друг другу жизнь. Это никогда не может случиться по кодексу чести, лишь в настоящей битве. Думаю, вот почему вчера мы оказались в самой гуще той бойни. Я спас тебя от Тарру, ты спас меня от Ганири. Таким образом, ты тоже принял участие в моей миссии, и теперь мы можем принести клятву.
   При первой возможности Ннанджи уселся бы, скрестив ноги, чтобы выслушать сутры, так что Уолли начал еще до того, как он успел это сделать. Речь его была короткой, а сутры намного менее парадоксальны или таинственны, чем некоторые. Ему требовалось произнести эти слова лишь однажды - Ннанджи никогда ничего не забывал.
   Потом они молча пошли дальше; Ннанджи снова хмуро смотрел на доски и шевелил губами. Очевидно, четвертая клятва доставляла ему беспокойство, и Уолли стало несколько не по себе. Он был уверен, что разгадал первую строку загадки, и что от него требовалось принести эту невероятную клятву вместе с этим бандитского вида молодым воином. Но что бы он стал делать, если бы Ннанджи отказался? И почему тот не испытывал страстного желания поклясться? Он должен был ликовать при возможности стать братом величайшему воину в Мире.
   - Как-то это все неправильно, наставник, - наконец сказал Ннанджи. - Я ведь только Четвертый. Эта же клятва, похоже, подходит лишь равным.
   - В ней ничего не говорится о равенстве.
   Ннанджи недовольно надул губы и потянул за длинные волосы.
   - Мне нужна твоя помощь, Ннанджи, - сказал Уолли.
   - Помощь, наставник? - рассмеялся Ннанджи. - Моя?
   - Да! Я великий воин, но я чужой в этом Мире. Я знаю о нем меньше, чем Виксини. Слишком многое мне неизвестно. Например: почему ты всю ночь в лодке провел с мечом на спине? Надо полагать, это несколько стесняло тебя с Телкой?
   - Не особенно, - ухмыльнулся Ннанджи. Затем он озадаченно посмотрел на Уолли. - Это в обычаях свободных, наставник.
   - Об этом нет ничего в сутрах - по крайней мере, я не нашел.
   - Значит, наверное, это просто традиция. Однако свободный меченосец никогда не снимает своего меча. Лишь для того, чтобы помыться - или для того, чтобы им воспользоваться. - Он нахмурился, обеспокоенный тем, что его наставник не знает столь элементарных вещей.
   Если Шонсу был свободным меченосцем, то не стоило проходить мимо этой информации - в памяти Уолли наблюдались провалы в самых странных местах. Даже в постели? Конечно, это могло быть частью секретов свободных меченосцев, но это был крайне неудобный обычай.
   - Что ж, это лишь показывает, насколько я невежествен. Если ты лишь находишься под моим покровительством, вряд ли ты захочешь критиковать меня, или давать советы в тех случаях, когда, по-твоему, я совершаю ошибку. Есть вещи, которые станет делать брат, но не станет делать обычный подопечный.
   - Если бы ты позволил мне снова поклясться на крови, наставник, - с надеждой предложил Ннанджи, - ты мог бы приказать мне давать тебе советы.
   - А я тоже мог бы приказать тебе заткнуться! Как мой вассал, ты был бы немногим лучше раба, Ннанджи. Я никогда ни от кого не приму третьей клятвы, и определенно никогда - от тебя.
   Ннанджи нахмурился чуть сильнее.
   - Но как я стану к тебе обращаться? Четвертый не может называть Седьмого братом!
   Это был не пустой вопрос. Способ обращения друг к другу обозначал отношения между воинами, и мог предупредить потенциального соперника, что дело может идти о долге мщения. Как только они принесли вторую клятву, он начал называть Уолли "наставник" вместо "милорд".
   - "Брат" будет в самый раз. Можешь обращаться ко мне, как тебе нравится. Возможно, часто тебе захочется назвать меня "придурок".
   Ннанджи вежливо улыбнулся.
   - Это большая честь для меня, наставник... но ты уверен?
   Уолли облегченно вздохнул.
   - Со всей определенностью - и в этом частично и твоя заслуга, адепт Ннанджи.
   На лице Ннанджи под грязными пятнами проступил румянец.
   - В чем заключается ритуал?
   - Никакого ритуала, похоже, нет. Почему бы нам просто не произнести слова и не пожать друг другу руки?
   Итак, пока воды Реки мягко ударялись об основание пристани под ними, как бы тихо аплодируя, Шонсу и Ннанджи произнесли клятву братства и обменялись рукопожатием. Что ж, первая строчка загадки разгадана... однако что дальше?
   Ннанджи робко улыбнулся.
   - Теперь у меня есть наставник Шонсу и брат Уолли Смит?
   Уолли торжественно кивнул.
   - Лучшие в обоих мирах, - сказал он.
   ----
   Они продолжали шагать вдоль старой, полуразвалившейся пристани. С низко нависшего серого неба все так же моросил мелкий дождь. Серой была и Река, серыми были и скалы, за которыми лежала неизвестность. Эти унылые, насквозь промокшие места должны были действовать угнетающе, особенно до завтрака и после очень короткой ночи, однако Уолли упрямо продолжал пребывать в приподнятом настроении. Ему удалось сбежать из храма, из опасной ловушки, в которой он находился в течение всего своего короткого пребывания в этом Мире. Он доказал, что может быть воином, и может удовлетворить Богиню в этой роли, играя ее так, как ему казалось нужным, но не обязательно так, как играли ее здешние воины железного века. Теперь ему должен был представиться шанс познакомиться со всей новой планетой и ее древней и сложной, хотя и примитивной, культурой. Он чувствовал себя так, словно период обучения наконец завершился.
   Далее, жрица сказала, что здесь нет воинов. Воинам принадлежала монополия на насилие. В отсутствие воинов опасность была маловероятна. Какова бы ни оказалась его миссия, она определенно включала в себя воинов, так что она, похоже, еще не началась. Возможно, ему предстояли новые испытания или уроки, но ему также могли полагаться и каникулы. Он повторил про себя наставления полубога: "Иди и будь воином, Шонсу! Будь честным и доблестным. И наслаждайся жизнью, поскольку Мир теперь принадлежит тебе". В его мыслях промелькнуло фантастическое видение похожей на эльфа жрицы, и он поспешно упрекнул себя в том, что становится ничем не лучше Ннанджи. У него была Джия. Ни один мужчина не мог бы пожелать большего.
   - Что сейчас происходит, милорд брат? - нетерпеливо спросил Ннанджи.
   Они дошли до парусины, укрывавшей остальную часть компании.
   - Идем посмотрим! - Уолли ловко опустился на доски и заглянул под пристань.
   Новичок Катанджи поспешно отодвинулся от Телки. Конечно, это был хороший способ согреться, но его брат вряд ли бы это одобрил. Мгновение спустя Ннанджи уже был рядом с Уолли.
   Богиня подобрала странную компанию Ее защитнику. Число семь было священным, так что компания Уолли состояла из семерых. В отношении Ннанджи все было понятно, а старый Хонакура мог быть бесценным источником знаний и информации - если сочтет нужным, поскольку временами он мог непостижимым образом замыкаться в себе. Но две рабыни, юноша и ребенок - какой смысл был в них? За спиной Уолли был седьмой меч Чиоксина, который Хонакура назвал наиболее ценным движимым имуществом в Мире. Полубог предупреждал его, что за мечом могут охотиться воры. Зачем его миссия требовала столь бесценного меча, само по себе было тайной; любого обычного клинка было бы достаточно при непревзойденной ловкости Шонсу. Зачем же ему дали сокровище, притом не обеспечив соответствующей охраной?
   Что мне было бы нужно, подумал Уолли, так это полдюжины остроглазых мускулистых воинов, а не мальчиков и женщин; однако он потерпел неудачу, пытаясь набрать воинов из храмовой гвардии. Он намекнул Имперканни, что ему нужно несколько человек, и почти сразу же был вызван на поединок. Теперь же он оказался там, где воинов вообще не было. Все страньше и страньше!
   Он бросил осторожный взгляд на Хонакуру. Хрупкий и невероятно старый жрец привык к роскоши, не к эти приключениям на открытом воздухе в мокрой одежде. Тем не менее, казалось, он пребывал в хорошем настроении, лучезарно улыбаясь воину беззубым ртом. Виксини капризничал, и его мать вымученно улыбалась своему господину.
   Ннанджи холодно взглянул на Катанджи, вероятно, подозревая, что происходило в его отсутствие.
   - Лорд Шонсу и я только что принесли клятву братства! - объявил он.
   Катанджи сделал вид, что это производит на него большое впечатление.
   - И он становится теперь и твоим наставником!
   На этот раз Катанджи явно встревожился.
   - Вот как? - сказал Уолли. - "Твои клятвы - мои клятвы?" Да, полагаю, это так. Думаю, и мой брат тоже с этим согласен? Что ж, надо сделать так, чтобы он оправдал наше доверие, не так ли? - Он шагнул вперед и устроился на тюфяке рядом с Джией, для чего ему пришлось наклонить меч под некоторым углом к спине и подогнуть одну ногу. Если свободные меченосцы вынуждены сидеть так все время, то вряд ли ему это понравится. Ннанджи забрался под тент и присел на корточки.
   - Итак, ты разгадал первую строку загадки, - сказал Хонакура. - Что дальше? - Он насмешливо ухмыльнулся.
   - Значит, твоя миссия уже началась, милорд? - спросил Катанджи.
   Ннанджи ощетинился. В столь формальной культуре простой Первый не имел права обращаться к Седьмому без разрешения, но Катанджи уже сделал свои выводы относительно лорда Шонсу, и знал, что никакая опасность ему не угрожает.
   - Не знаю, новичок, - поспешно ответил Уолли. Я уже объяснял Ннанджи, что мне не сказали в точности, в чем заключается моя миссия. Возможно, она уже началась, но...
   - Милорд брат! Он же еще новичок. Он еще не знает сто семьдесят пятой!
   Уолли кивнул.
   - Ннанджи обучит тебя сутре "О сохранении тайны", - сказал он Катанджи. - Пока же просто запомни, что все, о чем мы говорим - секрет, ладно?
   Парень кивнул, широко раскрыв глаза. За свой первый день в качестве воина он уже пережил больше, чем большинство мужчин за годы. Он даже спас накануне вечером жизнь Уолли - и, вероятно, жизнь Ннанджи тоже. Очевидно, он тоже должен был сыграть свою роль, но в чем бы она ни заключалась, вряд ли она требовала меча. Ннанджи, на радостях по случаю повышения, тут же купил ему эту нелепую рабыню и поклялся, что берет младшего брата под свое покровительство. Телка могла бы осчастливить какого-нибудь старика где-нибудь в уютном доме, но она не была женщиной для воина. Точно так же и Катанджи не подходил на роль воина. У него полностью отсутствовал природный дар атлета, присущий брату, в чем Уолли убедился, когда они спрыгивали с пристани. Катанджи чуть не упал, даже прыгнув с высоты чуть больше трех футов. Ннанджи же приземлился, словно кот.
   Ннанджи сердито хмурился, стараясь играть роль воина среднего ранга по образу тех, на которых он насмотрелся в казармах храмовой гвардии.
   - Ты говоришь, что не слишком разбираешься в загадках, - сказал Уолли. - А он как?
   - Неплохо, - неохотно ответил Ннанджи.
   - Тогда давай попробуем с ним. - Уолли объяснил загадку, определявшую его миссию. Катанджи нахмурился. Хонакура уже слышал ее раньше. Джия определенно заслуживала доверия. Телка наверняка поняла бы не больше, чем Виксини... и тем не менее Телка также играла невольную роль в планах богов, как напоминание о том, что смертным не следует делать поспешных выводов.
   - Итак, вопрос: что дальше? У меня есть пара предположений. Нет, думаю, три. О двух из них сказал мой... предшественник, перед тем как умереть. Он сказал, что зашел очень далеко. Что ж, ночью мы очень далеко переместились. Во-вторых, он упоминал колдунов.
   - Чушь! - огрызнулся Хонакура. - Я никогда не поверю в колдунов. Это только легенды!
   Уолли знал, что ему потребовались немалые усилия для того, чтобы убедить самого себя, но в конце концов он поверил в богов и чудеса, почему бы не быть и колдунам? Шонсу сказал, что они существуют.
   - Недостойно сражаться с колдунами, - сердито сказал Ннанджи; когда Уолли спрашивал его раньше, он ответил точно так же. Потом он усмехнулся. Да их и вообще нет! Я спрашивал ученицу Куили! Никаких колдунов и никаких драконов.
   - Драконов? В Мире есть настоящие драконы?
   Ннанджи хихикнул.
   - Ни одного! Какое третье предположение, лорд брат?
   - Ты.
   - Я?
   Уолли рассмеялся.
   - Я хотел нанять несколько хороших воинов, чтобы они защищали мою спину и мой меч. Мне это не удалось. Я получил лишь одного. Конечно, этот один отменно хорош.
   Ннанджи приосанился.
   - Но одного слишком мало! Я уверен, что моя миссия должна включать в себя воинов. Теперь же мы оказались в месте, где воинов нет, а ведь таких мест в Мире немного, не так ли?
   - Так.
   - Потому я и не думаю, что моя миссия уже началась, - весело сказал Уолли. - Вероятно, сначала должно последовать еще несколько испытаний или уроков.
   - Опасных?
   - Вероятно.
   Ннанджи удовлетворенно улыбнулся.
   - Но это место выглядит весьма безопасным. Так что, возможно, нас перенесли сюда просто для того, чтобы мы несколько дней отдохнули.
   - Или кого-то встретили? Как в Ко!
   - Ко?
   - Ты никогда не слышал?.. Это величайшая эпопея! - Ннанджи набрал в грудь воздуха, что означало, что он готов начать петь. Даже если эпопея была чрезмерно длинной, даже если он слышал ее лишь однажды, он смог бы воспроизвести ее целиком, ни разу не запнувшись.
   - Только суть! - поспешно сказал Уолли.
   - О! - Ннанджи выпустил воздух и на мгновение задумался. - Лорд Аггаранци и его отряд были перенесены Ее Рукой в Ко, но у местных жителей не нашлось работы для их мечей, и тогда Инголло-Шестой и его отряд были доставлены туда следующей ночью, а на следующий день еще два...
   Очевидно, Богиня собрала в Ко целую армию, которая затем напала из засады на большой отряд разбойников, которые, в свою очередь, были изрублены на мелкие кусочки.
   - Звучит разумно, - сказал Уолли. - Так что, возможно, нас доставили в безопасное место, чтобы мы кого-то встретили.
   Затем он услышал отдаленный лязг и стук колес, что означало прибытие давно ожидавшегося транспорта.
   - Вот так, новичок, - быстро сказал он. - Теперь - зачем я все это тебе рассказал?
   Глаза Катанджи сверкнули в тени столь ярко, что почти вспыхнули.
   - Потому что "другой" может означать "другой брат", милорд?
   - Верно!
   - Что? - крикнул Ннанджи. - Ты думаешь, что сможешь взять ум от него?
   - Мы уже это сделали... разве нет?
   Ннанджи глуповато улыбнулся, а затем снова бросил злобный взгляд на младшего брата.
   - Я не одобряю, когда Первые начинают думать,- зловеще произнес он.
   ----
   Повозку тащила одна из странных лошадей с верблюжьей мордой, обычных для Мира, и управляла ею - ко всеобщему удивлению - сама юная ученица Куили. Ей это явно удавалось с трудом, однако ей удалось развернуть скрипучую старую телегу, после чего она спрыгнула на землю и поклонилась Уолли.
   - Леди Тонди шлет свои приветствия, милорд. Для нее будет большой честью принять вас в поместье.
   - Мне кажется, в данный момент мой вид не позволяет мне предстать перед леди.
   Куили облегченно улыбнулась
   - У тебя будет возможность привести себя в порядок, милорд. Женщины приготовили еду. Это скромная плата, в сравнении с тем, что могла бы предложить ее милость, но для них будет великой честью, если ты воспользуешься их гостеприимством.
   Она с надеждой ждала ответа.
   - Тогда идем. - Уолли начал помогать своим спутникам забраться в повозку. Там была солома, на которой можно было сидеть, и груда потрепанных плащей и одеял, которыми можно было укрыться.
   Ему нравилась эта миниатюрная девочка-жрица. Ее длинные волосы потускнели от дождя, а ее желтый плащ был потрепанным и грязным, но в ней было нечто, говорившее о чувстве юмора и сообразительности. Конечно, она была несколько беспокойной и раздражительной, что было вполне понятно и лишь подчеркивало ее юную красоту. Хорошо одетая и причесанная, она была бы по крайней мере симпатичной и, возможно, чувственной. Вероятно, она заслуживала лучшей жизни, чем та, которую она имела, если он правильно понял въевшуюся в ее пальцы грязь. Поскольку ее наставник жил в полудне пути пешком, у нее было мало шансов заработать себе повышение.
   Она явно привлекала Ннанджи, и нервно поглядела на него, когда он попытался придвинуться ближе к ней, лучезарно... нет, плотоядно глядя на нее. Когда она забралась на козлы, выглядя достаточно неуклюже в своем плаще и длинном платье жрицы, он сделал вид, что собирается к ней присоединиться. Уолли многозначительно кашлянул и повелительно ткнул его большим пальцем в спину. Затем он забрался наверх и сел рядом с Куили сам.
   Она дернула поводья и крикнула. После секундного размышления лошадь решила, что на свете есть и более интересные места, и повозка со скрипом сдвинулась с места.
   ----
   В пути им не встречалось ничего, кроме стволов деревьев, стен ущелья и русла реки. Дорога была не более чем полоской расчищенной земли, неровной, изрезанной колеями и утыканной корнями. Небольшая работа бульдозера и несколько грузовиков гравия сотворили бы с ней чудеса, подумал Уолли. Дважды лошадь упиралась перед бродом, доставляя неприятности Куили. Вода поднималась выше, вторгаясь на берега.
   - Такой дождь необычен, ученица?
   Куили была сосредоточена на лошади, однако все же нашла возможность ответить:
   - Очень, милорд. В это время года. И это первый настоящий дождь с зимы.
   Интересно, подумал Уолли, есть ли какая-либо связь между дождем и его собственным появлением? Затем он решил, что подобная мысль абсурдна - он стал напоминать Хонакуру, полного таинственных предрассудков. Тем не менее, еще немного такого дождя, и дорога к пристани станет непроходимой.
   Растительность здесь была менее буйной, чем ее тропические разновидности в Ханне, и он не мог опознать ни одно из деревьев - что было вряд ли удивительно, поскольку он не был ботаником. Видимо, Шонсу не слишком интересовался растительностью, поскольку его словарь, похоже, не содержал каких-либо ее названий. Возможно, для некоторых растений существовали земные эквиваленты, похожие, но не в точности, как эти странного вида лошади. Или как сам Народ - изящный, смуглый, веселый, любящий повеселиться и крепкий, определенно относящийся к роду человеческому, но не соответствующий в точности ни одной земной расе.
   Он передвинул свой меч в более удобное положение и вытянул руку вдоль спинки сиденья. Куили подскочила и отчаянно покраснела.
   Проклятье! Уолли забыл, что он больше не тот мужчина, каким он был на Земле. Женщины смотрели на Шонсу так, как никогда бы не смотрели на ничем особенно не выделяющегося Уолли Смита. Уолли Смит мог быть объектом странных взглядов, если бы разгуливал обнаженным по пояс, в килте и кожаных доспехах, но отнюдь не таких.
   В связи с этим возникала проблема из-за внимания, которое Ннанджи уделял Куили. Ннанджи никогда не делал секрета из своей цели стать свободным меченосцем - это было первое, что он сообщил своему сеньору после того, как начал чувствовать себя в его компании достаточно свободно для того, чтобы вообще о чем-то разговаривать. Уолли уклонялся от ответа на его скрытые вопросы об их совместном будущем, пока не нашел время выяснить у Хонакуры, кем были свободные меченосцы. Он с неудовольствием узнал, сколь многого эти бродячие воины ожидали от гостеприимства. Это была не сутра, это был всеобщий обычай, означавший закон - свободные меченосцы могли иметь все, что пожелают, включая доступ в постели давших им приют хозяек.
   Подобная перспектива была для Ннанджи по крайней мере столь же привлекательна, как и возможность пролить кровь. Со дня наступления зрелости он жил в узком мужском кругу казармы, наивно поглощая все хвастливые россказни, веря в сказки о бесконечно признательных девицах. Теперь он увидел свой шанс. У него не было желания быть рядовым стражем порядка в каком-нибудь спокойном селении или городке. Он мечтал об открытой дороге или, точнее, об открытой Реке - и оказание почестей прекрасным дамам было существенной частью всей этой романтики. И вот теперь наконец он - свободный меченосец, а симпатичная юная жрица имела несчастье оказаться первой встреченной им женщиной.